Воспоминания прошлого

Май 1979 года Количество вещей, о которых Марлин Маккиннон сейчас приходилось беспокоиться, было таким, что любого это довело бы до стресса. Её парень был Мерлин знает где, выполняя какую-то секретную миссию, и у неё не было ни малейшего способа узнать, жив ли он, кроме редких заверений от Дамблдора, что он действительно жив и в порядке. И вдобавок ко всему, она знала, что очень немногие верили, что Ремус всё ещё на их стороне. Это даже не имело для неё смысла: шпион продолжал передавать информацию, а значит, это должен был быть кто-то, кто всё ещё находится в Ордене, а не Ремус, который уже несколько месяцев ни с кем из них не связывался. И всё же они всё равно винили его — отчасти из-за злости за то, что он не был с ними на передовой, и отчасти из-за чувства предательства, ведь он не сказал им, куда отправляется. А ещё была эта проклятая война, которая, казалось, тянулась бесконечно, без малейшего намёка на конец. Куда бы она ни повернулась, кто-то оказывался ранен или убит, и Марлин всё чаще чувствовала, что теряет больше пациентов, чем спасает — такова была природа их ран. Она знала, что её мать и отец переживают из-за того, что она сражается. Им хотелось верить, что она в безопасности, а бросаться в бой — не самый успокаивающий способ это показать. И она любила их, но никак не могла объяснить им, почему ей необходимо делать это, так, чтобы они смогли понять. В последнее время она не могла избавиться от чувства одиночества. Она знала, что у неё всё ещё есть Лили и Джеймс, Алиса и Мэри, и всё же казалось, что у каждого из них свои проблемы. Она не могла просто так поселиться у них и всё время хандрить только потому, что её парень не сказал, куда уехал. Поэтому Марлин начала сближаться с Питером, в котором она чувствовала такое же одиночество, как и в себе. Они могли разговаривать часами — обо всём на свете, — и в его компании ей становилось чуть менее одиноко. Честно говоря, если бы не его дружба, она даже не представляла, что бы делала. Но её последняя проблема была такой, с которой она совсем не знала, как справиться. У неё была задержка — большая, очень большая задержка. А Марлин была из тех, у кого всё всегда происходило как по часам. Где-то глубоко внутри она знала, что это значит, но отказывалась это осознать. В конце концов, она даже не была уверена, ради Морганы. Она не знала наверняка, что это означает именно то, о чём она думала. В её жизни в последнее время явно не было недостатка в стрессе, а этого более чем достаточно, чтобы у кого угодно пропали месячные — если даже пять циклов. Верно? — Всё будет хорошо, Марлин, — сказал ей Джеймс, присаживаясь рядом. Она сразу же прибежала к ним, охваченная паникой от мысли, что может быть беременна, и Джеймс пытался её успокоить, пока Лили готовила для неё зелье для проверки на беременность. — А если я правда беременна? — спросила она, и по её щекам скатилось несколько слёз. — Я не справлюсь с этим без Ремуса, Джеймс. А что, если он никогда не вернётся? Что, если с ним что-то случится, и этот ребёнок вырастет без отца? — С Ремусом ничего не случится, — твёрдо сказал Джеймс. — Я поговорю с Дамблдором и скажу ему вернуть его домой. Ты важнее, чем какая бы то ни было его миссия. И, Марл, ты не будешь одна. Если ты хоть на секунду думаешь, что мы позволим тебе пройти через всё это в одиночку — ты сильно ошибаешься. У тебя всегда будем мы с Лили, Питер и Сириус, даже если в последнее время отношения немного натянуты. Я обещаю. И твои родители тоже будут рядом с тобой. Она тихо застонала при этой мысли. Она любила своих родителей, но не могла представить, что они будут в восторге от того, что она забеременела так рано и вне брака. Но это вовсе не означало, что они выставят её на улицу, узнав об этом. Они будут рядом, поддержат её и помогут на каждом шагу. Лили вернулась в комнату, держа в руках прозрачное зелье, и протянула его Марлин. Она села рядом с ней и взяла её за руку. — Выпей зелье, — сказала Лили. — Если засветишься белым — ты беременна. Если нет — значит, нет. Джеймс мягко поглаживал её по спине, пока Марлин наклонила флакон и осушила его. Когда он опустел, она вернула его подруге и поморщилась. Это было не самое отвратительное зелье, которое ей доводилось пробовать, но приятным его точно не назовёшь. Когда ничего не произошло сразу, она повернулась к подруге и спросила: — И сколько это занимает? Мне просто сидеть и ждать, пока я начну светиться? А если оно не сработает сразу, и я подумаю, что не беременна, а потом начну светиться за ужином с родителями? Мерлин, вот это было бы неловко. — Подожди немного, — мягко ответила Лили. — Ему нужно распространиться по твоему телу, прежде чем оно сможет определить… Она посмотрела на подругу, ожидая, что та закончит фразу, но увидела, что Джеймс и Лили смотрят на неё ошеломлённо. Марлин опустила взгляд на свой живот и увидела, что он светится белым. Она была беременна ребёнком Римуса — а его не было рядом. Она расплакалась, не зная, что делать. Нельзя сказать, что она этого не ожидала — она знала, что, скорее всего, беременна ещё до того, как пришла к ним. И всё же она надеялась, что это не так. Хотела верить, что это просто результат стресса или чего-то ещё. Но теперь она знала правду. Джеймс обнял её, пока она рыдала, а Лили тихо пыталась успокоить её словами. В ту ночь она осталась у них — никто не хотел, чтобы она была одна, да и она сама ещё не была готова встретиться с родителями. Она понятия не имела, что будет делать дальше, но по крайней мере знала, что у неё есть друзья, которые останутся с ней рядом.

***

Драко был в ярости от собственного бессилия. Все его попытки проследить родословную Морганы терпели крах. Казалось, как бы он ни старался, он неизменно упирался в тупик. Он пытался начинать с недавних времён — брал старинные семьи, которые знал, и отслеживал их родословные вглубь веков. Но каждый раз не мог продвинуться дальше определённого периода, а именно — дальше XI века нашей эры. После этого рубежа записи о семьях становились крайне скудными. Даже собственную родословную было трудно проследить дальше. Какой смысл принадлежать к роду, который веками гордился чистотой и древностью крови, если на деле её едва удаётся проследить более чем на тысячу лет? И не было никаких сведений о ребёнке, которого могла родить Моргана. Очевидно, это тщательно скрывали, и потому ничего не было записано. Он даже пытался искать упоминания о семьях, заявлявших о родстве с Морганой, но большинство предпочитало приписывать себе связь с одним из основателей Хогвартса или даже с Мерлином. Но никогда — с ведьмой. Было бы куда проще, если бы заклинание родословной появилось раньше. Тогда, независимо от того, записал это кто-то или нет, линия всё равно проявилась бы. Впрочем, он понимал, что всегда можно было наложить скрывающее заклятие, чтобы имя так и не всплыло. Он даже начал изучать дневники Мерлина, пытаясь понять, что тот писал о своей возлюбленной. Но все упоминания о Моргане после её ухода из замка Артура были холодными и отстранёнными. Он писал о необходимости победить её, о том, что Артур постепенно начинает видеть пользу магии. Он больше не говорил о любви к ней — ни слова. Ни разу не упомянул, что когда-то собирался жениться на ней. Чёрт возьми, он вообще старался упоминать её как можно реже. Словно Мерлин пытался утопить в себе любые мысли о своей любви к ведьме и надеялся, что, не записывая её имя, сможет забыть её. Так что можно было с уверенностью сказать: если Мерлин и знал что-то о её ребёнке, он предпочёл это не записывать. Драко невольно задался вопросом, не в этом ли крылась причина разбитого сердца Мерлина. Неужели Моргана предала его и выбрала другого? Хотя всё это, по сути, не имело значения. Если не существует никаких записей о ребёнке Морганы, как ему её найти? Как отыскать этого человека и каким образом убедить его участвовать в заклинании? А что, если он знает о своём происхождении — и именно поэтому откажется помогать? Что, если он, напротив, захочет, чтобы заклинание сработало, и пожелает уничтожить волшебный мир, чтобы править теми, кто выживет? Сколько времени пройдёт, прежде чем проклятие заберёт кого-то из тех, кого он любит? Драко закрыл глаза, отказываясь даже думать о потере матери или Гермионы. Обе были для него слишком важны, и он знал, что не сможет пережить утрату ни одной из них. А Гермиону он любил настолько, что её потеря просто уничтожила бы его. Он тяжело вздохнул и потянулся за очередной книгой о волшебных родословных, надеясь, что именно в ней окажется та самая зацепка, которая поможет им выйти на след наследника Морганы.

***

Гермиона накрывала на стол, слегка нервничая, стараясь сделать всё идеальным. — Гермиона, расслабься, — мягко прозвучал голос Драко, пока он водил рукой кругами по её спине. — Всё будет хорошо, обещаю. — А если нет? — спросила она, чуть поддаваясь панике. — У тебя с парнями не самая лучшая история. А вдруг всё пойдёт наперекосяк, и все уйдут отсюда недовольными? Я хочу, чтобы ты им понравился, Драко. Ты мне очень дорог, а они — моя семья. Я просто хочу, чтобы все ладили. Он развернул её к себе и нежно обхватил её лицо ладонями. — Ты мне тоже дорога. И Уизли с Поттером важны для тебя. Так что я не сделаю ничего, что могло бы это разрушить. Не могу обещать, что мы станем друзьями, но я постараюсь, хорошо? Всё будет нормально, обещаю. Она подалась вперёд, и их губы встретились, пока она постепенно расслаблялась в его объятиях. Позади послышалось покашливание, и, отстранившись от Драко, она увидела стоящих там Гарри, Рона и Джинни. Рон выглядел слегка раздражённым, Гарри — немного смущённым, а Джинни улыбалась с понимающим видом. — Вы как раз вовремя к ужину! — сказала Гермиона, слегка покраснев. Она поспешно пригласила всех за стол, и Джинни протянула ей торт, который испекла к ужину. — Ну что, Малфой, — начал Гарри, пока Гермиона накладывала ему картофель, — чем ты занимался до того, как начал работать с Гермионой? — В основном разрушал проклятия, — ответил он. — Я путешествовал с твоим братом, — добавил он, кивнув в сторону Рона и Джинни. — Не могу сказать, что ожидал от тебя карьеры разрушителя проклятий, — заметил Гарри. — Я всегда думал, что ты будешь работать где-нибудь в Министерстве. — У меня не было большого выбора работы после выпуска, — неловко ответил Драко. — К тому же мне нравится то, чем я занимаюсь. — И чья это вина? — огрызнулся Рон. — Да и вообще, зачем тебе работать? Ты же всегда говорил, что у тебя столько денег, что тебе это не нужно. — Рон! — зашипела на брата Джинни. — Не будь грубым! Драко покачал головой. — Он не так уж неправ. В школе я был тем ещё придурком по отношению к вам. Я извиняюсь за это. Я понимаю, что этого недостаточно, чтобы исправить прошлое, но надеюсь, вы сможете меня простить. А на твой второй вопрос — да, ты прав, возможно, мне и не нужно работать. Но жизнь становится довольно скучной, если не бросать себе вызов и не стремиться стать лучше. — Гермиона считает, что ты изменился, — сказал Гарри, внимательно глядя на него. — А я ей доверяю. Так что если она думает, что ты искупил свою вину, я готов дать тебе шанс. Но если ты сделаешь хоть что-то, чтобы доказать, что ты всё тот же предвзятый придурок, каким был в школе, я не раздумывая наложу на тебя заклятие. — Учту, — кивнул Драко. — А как вообще работает вся эта история с вейлами? — с любопытством спросила Джинни, подаваясь вперёд. — Вам обязательно нужно установить связь? Вы уже это сделали? И как это вообще? — Пока нет, — ответил Драко, избавляя Гермиону от необходимости отвечать. — Но когда это случится, это должно быть… магически. Уверен, Гермиона потом тебе расскажет. — А почему вы ещё не…? — начал Гарри, звуча одновременно любопытно и немного смущённо. — Мне нужно было время, — коротко ответила она. — В моей жизни сейчас происходит слишком многое, и хотя я намерена пройти через это, мне нужно было время, чтобы всё осмыслить. И разобраться с остальным. Драко сжал её руку. — У нас есть время, — заверил он с мягкой улыбкой. — Мы можем ждать столько, сколько потребуется. Она улыбнулась ему в ответ и знала, что её друзья внимательно наблюдают за ними, делая собственные выводы. Она не сомневалась, что позже они обязательно поделятся ими с ней, но сейчас она решила не беспокоиться об этом. — Ну что, Малфой, — сменил тему Гарри, — если мы все переживём это проклятие, как думаешь, кто выиграет следующий Кубок по квиддичу? И с этими словами Гермиона наконец расслабилась, наблюдая, как её друзья и Драко начинают разговаривать — и, осмелится ли она сказать это вслух, находить общий язык.

***

Он глубоко вдохнул, сжимая письмо в руках так крепко, что пальцы побелели. Ему вовсе не хотелось здесь быть, но письма не прекращались, и он знал: если не поставит отца на место, они никогда не закончатся. И вот он оказался в Азкабане, совершенно не готовый впервые за несколько месяцев навестить своего отца. Ведь, по правде говоря, у него не было ни малейшей причины приходить сюда: Люциус не принёс их семье ничего, кроме боли, служа безумцу, и это было не то, что Драко мог простить легко. Особенно после того, как из-за этого они все оказались под угрозой. Он сел за стол, наблюдая, как вводят его отца. Волосы Люциуса были перепачканы грязью, под глазами залегли такие тёмные круги, что в них можно было бы поместить галлеон. Он выглядел болезненно худым, и на мгновение Драко почти почувствовал к нему жалость. — Я рад, что ты пришёл ко мне, — сказал Люциус, всё тем же тоном главы рода, каким он был когда-то. — У меня не было выбора, — резко ответил Драко. — Ты угрожал писать письма Гермионе, если я не приду. Так вот, я здесь лишь для того, чтобы этого не произошло. Ты будешь держаться от неё подальше. И если я узнаю, что ты отправил ей хотя бы одно письмо — я добьюсь, чтобы у тебя отобрали право на переписку. — Это всё равно не будет иметь значения, — пожал плечами Люциус, ничуть не встревоженный. — Потому что она недолго будет в твоей жизни. От этих слов у Драко похолодела кровь. — Что ты имеешь в виду? — Ты же не думаешь всерьёз, что я позволю тебе связать себя с ней? — спросил Люциус с явным недоумением. — Пусть она и не грязнокровка, но до чистоты ей далеко. Её отец — оборотень, а мать забеременела вне брака. Представь, какой скандал вызовет ваш союз. Имя Малфоев будет уничтожено. — Как ты смеешь говорить о разрушении имени Малфоев, — тихо, но опасно произнёс Драко. — Я месяцами пытался вернуть хотя бы крупицы достоинства и уважения. Это ты уничтожил имя Малфоев, встав на сторону Волан-де-Морта и пожертвовав ради этого своей семьёй. Я изо всех сил стараюсь доказать, что я не просто сын своего отца, что я способен на добро. Гермиона — не та, кто разрушит наше наследие. Как она может это сделать, если наше наследие уже мертво? — И как ты вообще можешь говорить о том, чтобы отказаться от связи? — продолжил он, не давая себе остановиться. — Ты сам вейла. Ты знаешь, каково это — быть вдали от матери хотя бы год. Как ты можешь думать, что я смогу легко пережить разлуку с ней? То, что Малфои делали так раньше ради чистоты крови, вовсе не значит, что это правильно. Я отказываюсь быть несчастным только потому, что ты всё ещё считаешь, будто можешь управлять моей жизнью. Было бы интересно посмотреть, как ты попробуешь сделать это отсюда — без денег и без власти. Ты забываешь, отец, что все владения и акции Малфоев теперь под моим контролем. То, что я не использую их так, как делал ты, не означает, что я не могу. Люциус остался невозмутим и лишь посмотрел на него тем самым холодным взглядом. — Драко, ты недостаточно силён, чтобы стать тем магнатом, которым тебе пришлось бы быть, чтобы остановить меня. Впрочем, это не имеет значения. Я слышал шёпоты. Я знаю, что древнее проклятие вернулось, чтобы стереть волшебный мир. Выживут лишь достойные. А твоя драгоценная Грейнджер? Она не переживёт следующую волну. Мне не нужно разлучать вас — судьба сделает это за меня. При упоминании проклятия из уст отца у Драко вновь похолодела кровь. — Что ты знаешь об этом проклятии? — резко потребовал он. — Ты знаешь, как его снять? Отец, я требую, чтобы ты рассказал мне всё, что знаешь. — Время вышло, — сказал вошедший в комнату охранник. Люциус усмехнулся, поднялся и направился к выходу, оставив Драко одного — растерянного, с бурей мыслей в голове. Похоже, это тайное проклятие было не таким уж и тайным, как он считал. Что именно знал его отец? И означало ли это, что другие древние семьи тоже могут владеть ключом к его разрушению?