Воспоминания прошлого

Июнь 1979 года Наверное, ей следовало это предвидеть. В конце концов, они вели войну. И потому она не совсем понимала, почему была так оптимистична, надеясь, что все они выберутся из этого живыми. Это было нереалистично — сражаться битва за битвой против Пожирателей смерти и при этом верить, что всё обойдётся. Ведь нельзя было сказать, что другая сторона играла честно, как они. Она знала, что обе стороны устраивали рейды и что не все выходили из них невредимыми. Но в то же время, как бы жестоко это ни звучало, всё было иначе, когда потери не касались кого-то близкого. Это всё равно причиняло боль и не давало ей спать по ночам — мысли о всех тех, кто погиб, сражаясь по обе стороны. Но потеря Мэри была другой. Они учились с ней, жили рядом, знали её жизнь и любили её всем сердцем. А теперь её не было — она погибла во время рейда, потому что предатель среди них сообщил Волдеморту, где именно она и её семья скрываются. Потому что предатель хотел угодить своему «Повелителю» и причинить им боль — и числом потерь, и самой этой утратой. — Я не знаю, что делать, — сказала Марлин надломленным голосом. — Я никогда не думала, что до этого дойдёт. Наверное, я надеялась, что война как-нибудь сама собой утихнет и самое худшее, что с нами случится, — это пара сломанных костей и синяков. Мы не должны были терять друзей или членов семей. — Я знаю, — мягко ответила Алиса, стараясь утешить её. — Она была нашей подругой, а теперь вдруг её нет. Это не может быть легко. Всё это несправедливо и неправильно. Мэри не заслужила такого. Она должна была прожить долгую жизнь. Мы все должны были состариться вместе. — Потеря её показывает, насколько мы уязвимы, — тихо сказала Лили. — Мы все молились, чтобы с нами всё было в порядке, но это напоминает, насколько хрупка каждая из наших жизней. И кто знает, сколько ещё продлится эта война? Что, если наши дети вырастут в мире боли и сражений? Я не хочу этого для своих детей. Я хочу, чтобы все они выросли в безопасности, не зная тех ужасов, что видели мы. Марлин разрыдалась, прижав руку к животу. До рождения ребёнка оставалось меньше четырёх месяцев, и при том, как развивалась война, не было ни малейшего шанса, что к тому времени всё закончится. Её ребёнок вырастет среди боли и смертей. — Не плачь, — мягко сказала Лили, словно поняв ход её мыслей. — Всё будет хорошо, Марлин, обещаю. Мы будем рядом с тобой на каждом шагу, и когда у нас с Алисой появятся дети, они будут расти вместе, играя друг с другом. Мы защитим их от всего этого; они не узнают боли и утрат так, как узнали мы. Они будут в безопасности и под защитой. Марлин тревожно прижалась к подругам. Она не хотела, чтобы её сын или дочь росли посреди всего этого ужаса. Но чтобы этого не случилось, ей пришлось бы оставить мир, в котором она выросла и который так любила. И всё же, если уход в маггловский мир означал защиту её ребёнка, она без колебаний была готова на это.

***

— Я тут подумала, — сказала Гермиона, оглядывая комнату. — О? — с насмешкой отозвался Драко. — О чём же? Все четверо снова собрались в их кабинете, несмотря на состояние Билла. Она нервничала, когда он настоял на возвращении к работе, но он сказал ей, что у него есть выбор: либо сидеть в больнице и медленно умирать, либо остаться здесь и хотя бы попытаться быть полезным, стараясь разрушить проклятие, которое его убивает. Она хотела возразить, но не смогла найти ни одного аргумента, который сама бы не опровергла, окажись на его месте. Она закатила глаза, но улыбнулась, когда Драко сжал её руку. — Проклятие. Что, если одна из наших ошибок — в том, что мы накладывали контрзаклятие здесь? Я помню, профессор Батшеда говорила, что место первоначального наложения часто сохраняет силу и остаточную магию. Так что, возможно, в следующий раз нам стоит попробовать там? Это может помочь. Билл кивнул. — В этом есть смысл. Места часто играют ключевую роль в проклятиях — они служат своего рода маяком для магии. Так что если разрушать его там, можно будет задействовать и ту древнюю магию, что осталась. — Именно, — сказала Гермиона. — Я очень ясно чувствовала там магию, когда мы были там в прошлый раз — гораздо сильнее, чем обычно ощущаю в магических местах. Это значит, что магия там чрезвычайно мощная и нестабильная, и мы могли бы её направить. — Ты чувствовала там магию? — спросил Драко, переглянувшись с Биллом. — Да?.. — ответила она, немного растерянная этим вопросом. — Я — нет, — сказал Билл. — Я ощущал лишь слабые следы магии, что вполне ожидаемо для места, которому несколько тысяч лет. Но ничего сильного. — Я тоже, — подтвердил Драко. — То, что ты почувствовала, Гермиона, похоже, было чем-то уникальным для тебя. Она нахмурилась, вспоминая их прошлый визит. Она отчётливо помнила, как ощущала магию, бурным потоком текущую сквозь неё, и как это её поразило. Она чувствовала её, когда они впервые ступили на это место, и когда открыла книгу. Так почему же остальные этого не ощутили? — Я не согласен, — вмешался Тео. — Вы забываете, что это место — не просто спящий источник магии. Оно всё ещё излучает проклятие и делает это уже сотни лет. Если мы отправимся туда и попытаемся его разрушить, мы можем случайно вызвать катастрофу, если наша магия окажется недостаточно сильной, чтобы превзойти исходное проклятие. Чёрт, нам стоит накладывать его как можно дальше оттуда — или хотя бы на расстоянии, равном радиусу действия проклятия. Грейнджер посмотрела на Тео с недоумением. — Именно поэтому нам и нужно попытаться разрушить его там. Контрзаклятие, основанное на самом проклятии, будет наиболее мощным именно в этом месте. И они смогут уравновесить друг друга, потому что будут противоположны по своей сути. Тео уже собирался возразить, но Билл вмешался: — Нам всё равно нужно убедиться, что мы правы во всех остальных аспектах, — сказал он, прерывая спор о том, кто прав, а кто нет. — Так что мы сможем вернуться к этому вопросу позже. Но я согласен, что накладывать заклинание стоит именно там. Однако если ты считаешь, что это может быть опасно, мы можем рассмотреть разные варианты развития событий. Тео выглядел недовольным, но ничего не сказал, отступив. Гермиона наблюдала за ним, немного заинтригованная тем, о чём он так напряжённо думает, но разговор вскоре переключился на другие возможные ошибки, и она постепенно перестала об этом размышлять.

***

После встречи с Нарциссой Гермиону не покидала мысль о том, чтобы воссоединить её с кузеном и сестрой. Но кроме этого, её не оставляло и другое — её собственный отец до сих пор официально не познакомился с Драко. Сириус поначалу сомневался, стоит ли снова сближаться с кузиной: в конце концов, она не общалась с ними после того, как их изгнали из семьи Блэков. Но Андромеда убедила его, что война уже отняла у них слишком многое, и они должны хотя бы дать ей шанс. И вот теперь она оказалась на Гриммо, за чаем — вместе со своим парнем, отцом, Сириусом, Нарциссой и Андромедой. — Мне жаль, — сказала Нарцисса, устраиваясь на своём месте. Её сестра подняла на неё взгляд, и Нарцисса продолжила: — Мне следовало связаться с вами после того, как мама и тётя Вальбурга отреклись от вас. Или когда они умерли. Или хотя бы после окончания войны — возможностей была масса. — Но ты же хотела быть примерной чистокровной девочкой, какой и была, — с лёгкой насмешкой заметил Сириус. — Почему именно сейчас? — Потому что я потеряла слишком много времени… и слишком многое вообще, — тихо ответила Нарцисса, опустив взгляд. — Я выбрала семью вместо вас двоих, и вся ирония в том, что в итоге потеряла и их. Мой муж в Азкабане, а та семья, за которую я тогда держалась, давно исчезла. У меня остались только мой сын… и, надеюсь, Гермиона. Я могла бы и дальше держаться за свой выбор — но ради чего? Чтобы остаться одной из-за убеждений, в которые я больше не верю? — Не веришь? — спросил Римус, обеспокоенно глядя на дочь. — Не верю, — твёрдо сказала она. — Я верю в семью. И когда тот человек попытался убить мою, я перестала поддерживать его — и те ценности, которые он проповедовал. За все эти годы они принесли мне только боль. Мне не важно, что твоя дочь — полукровка. Мне было бы всё равно, даже если бы она осталась магглорождённой. Мой сын заботится о ней — и для меня это единственное, что имеет значение. — Даже если Люциус не одобрит? — с любопытством спросила Андромеда. — Сомневаюсь, что твой муж будет рад твоему примирению с нами. — Какая-то часть меня всегда будет любить Люциуса, — со вздохом сказала Нарцисса. — Он всё-таки мой супруг. Я не могу не любить его. Но человек, которым он стал, совсем не тот, которого я когда-то полюбила. Я отказываюсь жить по чужим правилам, а не по своим собственным. Я потеряла на это слишком много времени. Но я знаю, что была ужасна по отношению к вам, и пойму, если вы не захотите иметь со мной ничего общего после всего этого. Я просто хотела, чтобы вы знали — мне жаль. — Конечно, мы тебя прощаем, — сказала Андромеда, поднимаясь и обнимая сестру. Нарцисса сначала слегка напряглась, но затем расслабилась в её объятиях. — Ты просто пыталась поступить правильно по отношению к семье. Я не могу винить тебя за это. И важно лишь то, что ты сейчас здесь. Нарцисса улыбнулась и с любопытством посмотрела на своего кузена. — Ну, а я, пожалуй, могу, — сказал Сириус с улыбкой. Гермиона наблюдала, как женщина тоже улыбнулась ему в ответ. — Одно можно сказать точно, — произнёс Сириус, оглядывая всех в комнате. — Наше семейное древо стало ещё сложнее. Драко взял её за руку, и она улыбнулась, когда внимание всех переключилось на неё. Римус посмотрел на них двоих и слегка нахмурился. — Драко, у меня ещё не было возможности толком тебя узнать, хотя ты и приходил на Гриммо, пока нас не было. Её парень немного смутился, а Сириус одарил его ухмылкой. — Простите, — искренне сказал Драко. — Я не собирался приходить, когда вас нет дома. — Каковы твои намерения? — спросил Римус, чуть склонив голову. — Я глубоко забочусь о Гермионе, — твёрдо ответил Драко. — И намерен быть рядом с ней каждый день, сколько она позволит. Она — всё для меня, и я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить ей боль. — Хорошо, — сказал её отец, улыбнувшись. — Тогда мне больше нечего добавить. — Правда? — с недоверием переспросил Драко, и Гермиона поняла, что он ожидал куда более жёсткого допроса. — Правда, — подтвердил Римус. — Я уже вижу, что ты о ней заботишься. К тому же я доверяю суждению своей дочери. Она заботится о тебе и хочет быть с тобой — для меня этого более чем достаточно. Я не собираюсь усложнять тебе жизнь просто так. — Спасибо, — с облегчением сказал Драко. На некоторое время повисла тишина, пока Андромеда не спросила: — Люциус одобряет? — глядя на сестру и племянника. Нарцисса опустила взгляд, и Драко ответил: — Нет. Когда я навещал его, он ясно дал понять, что считает это ошибкой. — Ты навещал его? — удивлённо спросила Гермиона, глядя на Драко. — Ты мне не говорил. — Я не хотел тебя расстраивать, — честно ответил он. — Он… был не слишком любезен. Я пошёл к нему только потому, что он не переставал писать мне письма. Но потом он сменил тактику — сказал, что начнёт писать тебе и матери, если я не приду. И я хотел дать ему понять, что не хочу иметь с ним ничего общего. — Тебе не нужно было этого делать, — сказала Нарцисса своему сыну. — Драко, я в состоянии пережить несколько писем от твоего отца. Он пожал плечами. — Ты не должна страдать из-за того, что он недоволен мной. К тому же, визит был не из приятных. Он прямо сказал, что не одобряет моих отношений с Гермионой, и… — голос Драко на этом оборвался; он выглядел неловко, словно вовремя спохватился. — И? — подняв бровь, спросила Гермиона. Он колебался, но она не отводила взгляда. Драко вздохнул. — Что это всё равно не имеет значения, потому что древнее проклятие сработает… и разлучит нас. На мгновение она не поняла, но затем до неё дошёл смысл его слов. — О… — тихо сказала она. — Ублюдок, — сердито бросил Сириус. — Не могу в это поверить, — вспыхнула Нарцисса. — Я надеялась, что там он одумается и поймёт, насколько важна семья. Но, похоже, этого не произошло. — Подождите, вы все знаете о проклятии? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучало внезапное понимание. — Нам рассказывали о нём в детстве, — объяснила Андромеда. — Нам говорили о древнем проклятии, наложенном века назад Морганой, чтобы отсеять недостойных. Со временем это стало своего рода сказанием, которым чистокровные семьи утешали себя — мол, несмотря на то, что среди нас живут недостойные, проклятие однажды уничтожит их. — Что, разумеется, полная чушь, — фыркнул Сириус. — Само проклятие — нет, — тихо возразила Гермиона. — Ну, намерения — да, но проклятие существует. Поэтому я и удивилась, что Люциус, похоже, о нём знает. — Так вот о чём пишут в газетах? — удивлённо спросила Андромеда. — Да, — кивнула Гермиона, и Римус ободряюще посмотрел на неё. — Проклятие снова действует. Только теперь оно не нацелено на «недостойных». У него есть конкретные цели, но это скорее связано с тем, кто обладает властью. — Вы знаете, кто наследник Мордреда? — с интересом спросил Сириус. — Что? — недоумённо переспросил Драко. — Наследник Мордреда, — пояснила Нарцисса. — Считается, что именно он исполняет проклятие. По легенде, именно он должен поддерживать его и следить за тем, чтобы оно действовало до тех пор, пока наследник Морганы не решит, что пришло время его снять. И когда это произойдёт, её наследник приведёт мир в новую эпоху силы и просветления. Гермиона переглянулась с Драко. — Мы даже не знали, что у Мордреда есть наследник, — обеспокоенно сказала она, прикусив губу. — Это всё меняет, — произнёс Драко, глядя на неё. — Потому что теперь мы имеем дело не просто с проклятием, которому тысячи лет. Мы ещё и противостоим реальному человеку, который хочет нам помешать. — И мы понятия не имеем, кто это, — тяжело вздохнула Гермиона.

***

— Почему ты не сказал мне, что ходил к своему отцу? — спросила Гермиона позже той ночью. После всего произошедшего она пришла к нему, чтобы поговорить. Несмотря на новые сведения о проклятии, она была довольна тем, как прошёл день. — Я не хотел, чтобы его слова ранили тебя, — мягко ответил Драко, обнимая её за талию. — Он не может изменить мои чувства к тебе или заставить меня любить тебя меньше. — Ты любишь меня? — удивлённо спросила она, поднимая на него взгляд. Он тихо усмехнулся и поцеловал её в лоб. — Очень. Гермиона, я влюблён в тебя так сильно, что это почти больно. Наверное, мне стоило сказать это раньше. Но я люблю тебя, и ничто из того, что он говорит, этого не изменит. — Я тоже тебя люблю, — выдохнула она. — Просто боялась сказать. — Почему? — с любопытством спросил он. — Это глупо, — призналась она. — Наверное, я просто боялась, что ты ещё не чувствуешь того же. Или что я тороплю события. Ведь прошло совсем немного времени, а я уже хочу провести с тобой всю жизнь. — Правда? — он приподнял бровь. — Мы ведь так и не обсуждали связь, — пояснила она. — Только в самом начале, когда начали встречаться. С тех пор мы к этому не возвращались. — Я не хотел торопить тебя, — честно сказал он. — Нет необходимости в спешке. — Но тебе больно от того, что мы этого не сделали, — тихо заметила она. — Я знаю, тебе было плохо до того, как мы стали парой, Драко. Мы ещё не связаны, значит, это не могло полностью исчезнуть. — Стало легче, — признался он. — Намного легче, поверь. Уже одно то, что ты ко мне неравнодушна, уменьшило боль. К тому же я никогда не хотел, чтобы ты делала это из чувства долга. Она провела руками по его груди. — А если не из долга? — спросила она, и её дыхание стало сбивчивым. — А если я сама этого хочу? Хочу связать себя с тобой… хочу тебя. Его взгляд потемнел, наполнившись желанием — она видела, как его вейловская природа откликается на её чувства. — Обратного пути не будет, — тяжело дыша, сказал Драко. — Как только мы это сделаем, мы будем связаны навсегда. Во всех смыслах, почти как в браке. В ответ она подалась вперёд и прижалась к его губам, целуя его с жаром. Он тихо застонал и крепче прижал её к себе, отвечая на поцелуй. — Я хочу этого, Драко, — произнесла она, пока его руки скользили по её телу. Её больше не волновало, что назад пути не будет — не тогда, когда она так отчаянно нуждалась в нём. Он осторожно поднял её, и она обвила ногами его талию, пока он нёс её в сторону своей спальни.