Воспоминания прошлого

Сентябрь 1979 года. Это случилось в среду. Это был самый обычный день — такой же, как все остальные за последние несколько месяцев. Тем утром она проснулась и позавтракала вместе с родителями. За последние два месяца беременности это стало чем-то вроде привычного ритуала. Она больше не могла участвовать в сражениях и, за исключением редких случаев, когда лечила чьи-то ранения, у неё почти не оставалось дел, кроме подготовки к рождению ребёнка. Само по себе это заняло немало времени — выбрать имя. В конце концов они остановились на «Гермиона», после того как она часами читала пьесы Шекспира, которые ей посоветовала соседка, Жан. И, к счастью, магия значительно облегчала подготовку. Родители оказались для неё настоящей опорой. Мать накупила игрушек и одежды больше, чем Марлин могла себе представить. Честно говоря, она даже не была уверена, что Гермиона успеет всё это надеть до того, как вырастет. Отец же помог обустроить комнату. Он сделал мобиль, зачарованный так, чтобы Гермиона могла разглядывать его перед сном — наполненный изображениями магических существ. К счастью, друзья тоже оказались невероятно поддерживающими. По крайней мере те, кому она рассказала. Она понимала, что небезопасно сообщать всем о беременности, и кроме Джеймса, Лили, Питера и Алисы об этом почти никто не знал. Наверное, стоило рассказать Сириусу, но она знала: он будет её жалеть. С его убеждённостью, что предателем является Ремус, как он сможет поддержать её, зная, что она ждёт ребёнка от него? Она любила своих друзей, но это не меняло того факта, что они не были Ремусом. Хотя с того момента, как он ушёл, она так и не имела с ним никакой связи. Несмотря на то, что она готова была на всё, лишь бы узнать о нём хоть что-то, и умоляла Дамблдора сказать ей больше, чем просто: «Он в безопасности». По её надежде — с ним всё было в порядке. Она не слышала о его смерти, не было даже слухов. А отсутствие новостей — это ведь тоже хорошие новости, правда? Наверное, были вещи, с которыми магия просто не могла справиться. Даже если она отчаянно хотела верить, что была для Ремуса достаточно важной, чтобы он не забывал писать ей. Возможно, это была цена, которую приходилось платить за всё происходящее. Война забирала своё.  Джеймс потерял родителей, Мэри потеряла жизнь, а она — Ремуса. Никто не выходил из неё невредимым. Мир страдал, и с каждым днём она видела, как он разрушается — кусочек за кусочком. И именно в среду утром у неё отошли воды. Роды длились ровно семь часов, прежде чем на свет появилась Гермиона Джин Люпин. И когда Марлин посмотрела на крошечную девочку у себя на руках, она поняла, что хочет одного — защитить её от всех ужасов этого мира. Уберечь от войны, боли и потерь. Она хотела, чтобы её дочь росла с матерью и отцом, которые каждый день говорили бы ей, как сильно её любят. И она сама хотела быть для неё этой любовью. Она хотела, чтобы её дочь не знала ненависти и предрассудков. Чтобы ей не пришлось сражаться так, как сражалась она. — Я не позволю ничему с тобой случиться, Гермиона, — прошептала Марлин спящему ребёнку. Она рожала в маггловской больнице, не желая рисковать, чтобы кто-то узнал о её ребёнке. И теперь она лежала в палате, прижимая дочь к себе. — Я так тебя люблю. И я обещаю тебе, твой отец полюбит тебя больше всего на свете, когда увидит, моя дорогая девочка. Он будет любить тебя, заботиться о тебе и будет рядом с тобой на каждом шагу. — Я защищу тебя от всего этого, обещаю, — сказала она младенцу. — Ты вырастешь сильной, как и те, кто был до тебя. Твой дедушка любит шутить, что мы из древнего рода могущественных волшебников и ведьм, и что они бы гордились тем, кем мы сегодня стали. И как они, ты тоже будешь сильной и смелой. Весь мир будет у твоих ног, и я не позволю ничему тебе навредить. Гермиона моргнула, просыпаясь, и Марлин принялась тихо успокаивать малышку, пока девочка снова не уснула.

***

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — нервно произнесла Гермиона, садясь за стол рядом с отцом. День выдался долгим: она постоянно думала о прошлой ночи и понимала, что, как бы неловко это ни было, ей, скорее всего, стоит рассказать отцу о случившемся. Не всё, конечно, но хотя бы суть. — Мне вообще хочется это знать? — приподнял бровь Ремус. — Не знаю, — призналась она, подняв на него взгляд. — Я заключила связь с Драко прошлой ночью. — О? — переспросил Ремус, и она слегка покраснела. — Да, — тихо сказала Гермиона. — Я люблю его, и мне показалось, что момент был правильным. И я хотела, чтобы ты знал, раз это так важно. — Я не уверен, что ты хочешь от меня услышать, — вздохнул Ремус. — Или должен ли я сейчас включить режим злого отца. Потому что, кажется, именно так и положено в таких ситуациях. Большинство отцов, наверное, сейчас бы разозлились и начали кричать. — Но не ты? — Гермиона приподняла бровь. Она думала, что дело либо в том, что она уже не маленький ребёнок, либо в том, что Ремус не растил её с детства и просто не чувствует той эмоциональной связи, которая должна вызывать гнев. И от этого ей стало немного больно: несмотря на то что прошло всего несколько месяцев, она любила отца. Он был для неё самым близким родным человеком. И если он даже не считает её достаточно «своей», чтобы переживать из-за самого важного шага в её личной жизни, что это тогда значит для них? — Не потому, что я тебя не люблю, — твёрдо перебил он её мысли. — Гермиона, я люблю тебя так сильно, и это не имеет никакого отношения к тому, что я знаю тебя всего несколько месяцев. Я люблю тебя так, будто растил тебя с рождения. Это связано с тем, что я понимаю твою связь с Драко. Я вижу, что вы — пара. Я был рядом с вами на каждом этапе. Я знал, что ты его любишь, даже раньше, чем ты сама это поняла. Как я могу злиться на тебя за то, что ты следуешь своему сердцу? Он делает тебя счастливой — и этого для меня достаточно. Её глаза слегка увлажнились, и Ремус придвинулся ближе, обняв её и притянув к себе. — Я люблю тебя, Гермиона. Ты моя единственная дочь, и я хочу только одного — чтобы ты была счастлива. А Драко — хороший парень. Я знаю, что ты его любишь, так что даже не думай, будто моё спокойствие означает, что я люблю тебя меньше. Но если он тебя обидит — это уже совсем другая история. Тогда, можешь не сомневаться, я покажу ему свой гнев, — он крепче прижал её к себе. — Я так горжусь тобой, Гермиона. Ты стоишь на пороге взрослой жизни и уже достигла так многого. И твоя мать тоже гордилась бы тобой; ты каждый день напоминаешь мне её — своей силой, добротой и умом. — Я бы хотела с ней познакомиться, — тихо сказала Гермиона. — Я видела её воспоминания, но это не то же самое, что расти с ней рядом. Ей удалось побыть мне матерью всего год или около того, но и за это время она, кажется, успела понять, как это делается. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь так же, если у меня будут дети. — Сможешь, — успокоил её Ремус. — Она и Лили обе стали бы прекрасными матерями. Но, Мерлин свидетель, мы с Джеймсом, да и Сириус, наверняка доставили бы им немало проблем. Марлин, наверное, научила бы тебя многим шалостям. Она ведь выросла рядом с Джеймсом. Это сводило её мать с ума — насколько она была иногда «неблаговоспитанной». Но при всём этом твоя мать всегда была такой красивой. У неё наверняка был бы огромный выбор мужчин. — Но она любила тебя, — сказала Гермиона. — Она любила меня, — с улыбкой ответил Римус. — Я до сих пор помню день, когда она сказала, что тоже ко мне что-то чувствует. Я тогда ужасно злился на Сириуса за то, что он пытался за ней ухаживать, просто назло мне, и я был уверен, что она выберет его. Но она выбрала меня. — Ты хороший отец, — тихо сказала она. — Ты справляешься со всем этим гораздо лучше, чем я. И ты всегда меня поддерживал, даже когда я сама не понимала, что делаю. Ты мог бы держать меня на расстоянии — у тебя ведь теперь новая семья. Но ты принял меня и заботишься обо мне. — Так и будет всегда, — пообещал он. — Гермиона, ты моя дочь, мой старший ребёнок, и я никогда не буду относиться к тебе иначе. Она улыбнулась, чувствуя облегчение от того, что разговор прошёл так хорошо и что отец поддержал её поступок.

***

Она снова оказалась в замке — но теперь всё ощущалось иначе. Здесь не было древней, застывшей магии. Всё казалось новым и живым, словно сила в этот самый момент струилась по стенам вокруг неё. — Гермиона, — произнесла высокая темноволосая женщина, появляясь перед ней. — Я довольно долго тебя ждала. — Кто вы? — выдохнула она, не понимая, что происходит. — Это сон? — Думаю, ты знаешь ответ на оба этих вопроса, — мягко сказала Моргана, кивнув ей. — У нас мало времени, но нам нужно поговорить. — О проклятии, — произнесла Гермиона. — Почему вы его наложили? Почему я здесь? — По одному вопросу за раз, — с лёгкой улыбкой остановила её Моргана. — Я наложила проклятие, потому что считала это правильным. Я хотела спасти магический мир от моего брата. Я хотела объединить магов и магглов. Я хотела использовать свою силу, чтобы помогать людям, а не скрывать её из страха. Но в процессе я сама стала чудовищем. — Но из-за вашего проклятия погибли невинные люди, — напомнила Гермиона. — Возможно, те, кто жил в ваше время, не были невинны, но что насчёт всех остальных за прошедшие две тысячи лет? Почему вы не сняли проклятие тогда, когда поняли, что магический и маггловский миры всё равно объединились — пусть и не так, как вы хотели? Мерлин любил вас, а Артур был вашим братом. Они бы приняли вас обратно. Не было необходимости продолжать. Вы могли всё остановить. — Я могла бы, — прошептала она. — Но к тому времени я уже ожесточилась. Я чувствовала, что меня предали. Я хотела быть той, кто спасёт всех. Я хотела, чтобы они пришли ко мне — а не отвергли и сделали врагом. Не всё должно было случиться. Но случилось. И история записала меня как злодейку, хотя я просто хотела помочь. — Тогда почему вы не остановили это? — спросила Гермиона. — Потому что я умерла, — тихо ответила Моргана. — Я никогда не планировала, что всё продлится века. Но я умерла раньше, чем смогла это остановить. А мои наследники не сняли проклятие — если вообще знали о нём. К тому времени, когда оно снова начало действовать, оно уже стало мифом, и те, кто был моими потомками, не понимали, какое значение имеет их кровь. Но у тебя есть шанс остановить это сейчас. У тебя есть шанс исправить мои ошибки и восстановить равновесие в мире. Остановить проклятие раз и навсегда. — Я? — переспросила она, не веря словам Морганы. — У тебя есть шанс исправить то, что я сделала. У тебя и твоих друзей, — сказала Моргана, пока сон начинал рассыпаться. — Гермиона, ты — ключ ко всему этому. Она хотела задать ещё вопросы, но не успела: сон рассыпался вокруг неё, и она погрузилась в темноту, с тысячами вопросов в голове и без единого ответа.

***

Она пришла на работу рано утром, чтобы записать всё, что могла вспомнить о своём вчерашнем сне. Она не знала, был ли он реальным или же просто порождением её подсознания. Но в любом случае в нём могла скрываться важная информация, которую она раньше не заметила — а сейчас ей была нужна любая помощь. Рассказывать ли кому-то об этом — это уже другой вопрос. В её сне не было никаких доказательств, и утверждать, что ей приснилось, как Моргана туманно сказала, будто судьба мира лежит на её плечах, звучало бы не очень обнадёживающе. Особенно учитывая, что она сама не понимала, что именно этот сон должен был ей сказать. Было ли это тем, что она подумала? Или слова Морганы имели двойной смысл? Или она просто слишком много думала об этом, и сон был лишь отражением её переживаний по поводу проклятия, просочившихся в подсознание. — Гермиона, — раздался голос, и она резко вздрогнула, увидев Тео перед собой. — Я не слышала, как ты вошёл, — призналась она, чувствуя, как постепенно успокаивается сердцебиение. Он никак не отреагировал на её слова и лишь посмотрел на книгу перед ней. — Чем ты занимаешься? — спросил он, заглядывая в её записи. — Просто мыслями, — уклончиво ответила она, когда он сел рядом за стол. — Ничего серьёзного. Так, случайные заметки. Не стоит внимания. — О, в этом я сильно сомневаюсь, — сказал Тео, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Если ты это записываешь, значит, это имеет значение. Вряд ли Гермиона Грейнджер могла бы записать что-то несущественное. Или теперь уже Люпин? Или даже Малфой? Сложно уследить за всеми изменениями в твоей жизни. — Это правда ничего, — настаивала она, игнорируя его вторую фразу. Где же Драко и Билл? Раньше у неё не было проблем с Тео, и она хотела ладить с друзьями Драко, но сейчас это становилось всё труднее. В его поведении было что-то неправильное — то, как он наклонялся слишком близко, и тон его голоса заставляли её чувствовать себя крайне неуютно. — Ты ведь понимаешь, что тебе не предназначено разрушить это проклятие в одиночку, верно? — спросил Тео. — Ты ведь уже поняла это, Гермиона. Ты умная ведьма. Даже Билл понял, хотя он уже ничего не помнит. Мы с тобой должны сражаться вместе, чтобы снять проклятие и привести мир к новой эпохе. Мы должны спасти мир. Так присоединяйся ко мне — и вместе мы сделаем это. Мы станем спасением, в котором так нуждается волшебный мир, и вернём ему былое величие. — Ты наследник Мордреда, — прошептала она, поднимаясь и пытаясь дотянуться до палочки. — Ищешь это? — усмехнулся он, показывая её палочку между своими пальцами. — Ты и правда слишком отвлечена, когда работаешь. Забрать её было почти слишком легко. Не будь такой, Гермиона. Сражайся со мной — так, как тебе предначертано. Сражайся, и мы сделаем то, что должны. — Почему? — спросила она. — Ты же друг Драко! Как ты можешь так с ним поступать? Как ты можешь предать его? Он доверял тебе. Мы все тебе доверяли. Как ты можешь думать, что именно ты должен снять это проклятие и позволить миру страдать из-за твоей жадности? Ты не хочешь спасти мир. Ты хочешь им править. — И я буду им править, — резко ответил он. — Это моё право по рождению. И твоё тоже. Но мне не обязательно, чтобы ты делала это добровольно. Так или иначе — ты согласишься. А если не захочешь по-хорошему, я не против более… нетрадиционных методов. Думаешь, как я убедил министра позволить мне быть в этой команде? — Ты безумен, — сказала она, пытаясь добежать до двери, но вдруг почувствовала резкую боль в ноге. Она упала на пол, схватившись за поражённое место. — Я тебе не помогу. Никогда. И если ты думаешь, что Билл и Драко не поймут, что именно ты меня убил, ты ошибаешься. Он рассмеялся и приблизился: — У меня нет планов тебя убивать. Ты мне нужна. Было бы неэффективно убивать тебя сейчас. Когда он подошёл ближе, она резко выбросила здоровую ногу, заставив его споткнуться и рухнуть на пол. Она попыталась подняться, услышав его проклятие, и, хромая, направилась к двери. Гермиона почти добежала, когда в спину ударило заклинание оглушения. Она начала падать и почувствовала, как её подхватили чьи-то руки, слыша, как её имя выкрикивают с тревогой. Последнее, что она помнила — как её прижимают к чьему-то телу, и мир погружается во тьму.