Воспоминания прошлого

Август 1980 года По мере того как летние дни становились всё длиннее, Марлин всё сильнее чувствовала, как отдаляется от людей, которых когда-то называла друзьями. Конечно, она поддерживала связь с Джеймсом и Лили, а также с Фрэнком и Алисой, и изредка с Питером, но что касается остальных — она почти не знала, что происходит в их жизнях. И с тем, что Алиса и Лили обе были беременны, она ловила себя на том, что испытывает радость: это означало, что её дочь, скорее всего, окажется в одном классе с детьми её друзей. Это означало, что у Гермионы будут дети, с которыми она будет расти и которыми сможет помыкать. А её почти годовалая дочь уже смогла стать силой, с которой приходится считаться. Она пользовалась магией, чтобы дотянуться до вещей, когда Марлин не обращала внимания, и с удовольствием слушала, когда Марлин читала ей сказки, но начинала плакать, когда та останавливалась. Любимой историей её дочери была «Зайчиха Шутиха и Пень Зубоскал», и Марлин ловила себя на том, что читает её почти каждый вечер, пытаясь убаюкать дочь. Но она была совершенством, и Марлин не могла представить свою жизнь без дочери — да и не хотела. Конечно, время для этого было далеко не самым удобным, но Гермиона без сомнений была лучшим, что случилось в её жизни. И когда Лили родила мальчика, Гарри Джеймса, а Алиса чуть раньше — малыша Невилла, Марлин невольно задумывалась о том, что ждёт их в будущем, с этим пророчеством, нависшим над всеми ними. Возможно, она и была совсем одна, но, по крайней мере, какой-то безумец не желал смерти её ребёнку из-за нескольких слов прорицательницы. По крайней мере, её дочь не была обречена стать избранной, чтобы победить самого тёмного волшебника за многие годы. Она не понимала, как её друзья справляются с этой войной и с тем давлением, которое она приносила. Марлин ловила себя на том, что нежно воркует над обоими младенцами, в то время как Гермиона с недоумением разглядывала их двоих. И когда кто-то из них начинал плакать, Гермиона выглядела расстроенной. Она пыталась подойти к ним и утешить их, бормоча что-то на своём детском языке. Марлин думала, что это самое милое на свете — как её дочь заботится о двух младших мальчиках и всегда старается убедиться, что с ними всё в порядке. Лили и Алиса, несмотря на усталость, казались позабавленными и просто радовались тому, что хотя бы на несколько мгновений кто-то другой — пусть даже другой младенец — занимает их недельных детей. Но это не мешало ей испытывать зависть, когда Джеймс и Фрэнк брали на себя заботу о своих детях и играли с малышами, потому что отец её дочери не делал этого для Гермионы. И Гермиона никогда не видела своего отца, и, возможно, не смогла бы узнать его, когда он наконец вернётся — если он вообще вернётся. Было трудно сохранять оптимизм спустя полтора года, веря, что он когда-нибудь вернётся домой. Она знала, что Дамблдор обещал ей это, и что он всё ещё жив. И Дамблдор получал редкие, нерегулярные вести, но это всё же были вести. Однако Ремус не мог получать никаких новостей в ответ — это было небезопасно. Он даже не узнает, сколько пропустил, пока не вернётся, когда Гермиона уже пройдёт большинство своих первых важных этапов младенчества. Сколько времени пройдёт, прежде чем их дочь начнёт связно говорить, или начнёт бегать и танцевать? Прежде чем Гермиона заведёт друзей и научится читать, или прежде чем пойдёт в школу? Что будет, когда их дочь спросит о своём отце? Потому что прошло уже полтора года, а Марлин понятия не имела, когда её возлюбленный — если она все ещё могла его так называть — вернётся домой. И это разбивало ей сердце, потому что она так сильно любила его, несмотря на то, сколько времени прошло с тех пор, как она видела его в последний раз. И это разбивало ей сердце, потому что она не знала, где он, в порядке ли он и не находится ли в опасности. Что если Дамблдор заставил его проникнуть в ряды Волан-де-Морта? Что если он где-то в грязном подполье, или, что ещё хуже, заперт и подвергается пыткам? Она не имела ни малейшего представления, где Ремус, и Марлин не знала, что ей делать. Как долго ей ещё придётся притворяться, что всё в порядке, когда это не так? Как долго всё будет продолжаться? Она знала, что Гермионе всегда будет хватать людей, которые её любят, и что у неё не будет недостатка в отцовских фигурах. Но никто из них не был Ремусом — и это была самая страшная часть. Марлин не была уверена, как долго она ещё сможет так жить.

***

— Что случилось? — спросил её отец, входя в комнату и глядя на Гермиону, лежащую на диване. Её выписали всего несколько часов назад, и она всё ещё была расстроена из-за ссоры с Драко. — Мы с Драко повздорили, — вздохнула она. — Он переживает из-за Тео, и всё переросло в спор, потому что, по его словам, я якобы не могу понять, каково это — когда тебя предаёт друг. — Понимаю, — задумчиво произнёс её отец, и она знала, что он вспоминает собственный опыт. — Как ты с этим справился? — спросила она. — Когда узнал о Питере? Или, наверное, сначала, когда думал, что это Сириус вас предал? — Это было ужасно, — сказал её отец. — Я только что потерял Джеймса и Лили, а потом узнал, что Сириус их выдал, а затем убил Питера. Мне казалось, будто я потерял всех сразу. И я был так зол, потому что не мог понять, как мой друг мог меня предать. Даже зная правду о Питере, я до сих пор не могу понять, как он смог предать нас. Я знаю, почему он это сделал: он чувствовал себя ничтожным, а Волдеморт предложил ему силу. Но я не могу взять в толк, как он мог пойти на это, когда мы были для него как семья. Дай Драко время, Гермиона, и он придёт в себя. — В другой жизни я могла бы расти вместе с Гарри, — вздохнула Гермиона, думая о воспоминаниях, которые видела. — Я знаю, что всё равно познакомилась с ним позже, но у меня могли быть настоящие друзья в детстве, а не только книги. — Марлин всегда была близка с родителями Гарри, — с теплотой сказал Ремус. — Я был близок с Джеймсом, но они двое буквально выросли вместе. Их дружба напоминает мне твою с Гарри. И, откровенно говоря, если бы не отец Гарри, который подтолкнул нас осознать свои чувства — с помощью Сириуса, конечно, — нам понадобилось бы куда больше времени, чтобы быть вместе. Хотя Марлин помогла Джеймсу и Лили сойтись, так что, полагаю, она просто вернула должок. — Какая у них была дружба? — с любопытством спросила Гермиона. — Они были не разлей вода, — улыбнулся Ремус. — Родители Марлин считали Джеймса сыном, которого у них никогда не было, а его родители видели в ней дочь, о которой всегда мечтали. Их семьи тоже были близки, так что Джеймс и Марлин фактически выросли вместе, у них всегда находился какой-нибудь общий секрет, и они постоянно подшучивали друг над другом. А когда они поступили в Хогвартс и Джеймс подружился с нами, она постепенно влилась в компанию. С Сириусом они всегда ладили — по крайней мере, лучше, чем с Питером или со мной. И какая-то ревнивая часть меня думала, что она в итоге будет с кем-то вроде него. — Почему она не ладила с вами двумя? — с интересом спросила Гермиона. — Мы иногда общались, — ответил Ремус, слегка наклонив голову. — Из-за моего… состояния я не открывался многим людям. Я не был таким общительным, как Джеймс или Сириус, и гораздо осторожнее впускал людей в свою жизнь. Я начал гораздо чаще разговаривать с ней на шестом курсе и вскоре после этого влюбился. Конечно, если бы я знал, что она чувствует ко мне, я бы, вероятно, сделал первый шаг куда раньше. Гермиона улыбнулась при мысли о своих родителях в школьные годы. — А какие у них были общие секреты? — спросила она, возвращаясь к словам Ремуса. — Самые разные, — покачал головой Ремус. — Обычно — о чём-нибудь из детства или о родителях, чем можно было потом поддеть друг друга. Например, Марлин обожала рассказывать, как однажды, когда Джеймсу было пять лет, он прыгнул с крыши дома, потому что был уверен: если достаточно сильно махать руками, он сможет полететь. Его мать была в ярости, а он сломал обе ноги. Это, впрочем, не помешало ему любить полёты и даже играть в квиддич. А ещё, когда Марлин было девять, она решила накраситься и схватила кучу косметики своей матери, не зная, что один из кремов, который она намазала на лицо, был средством для удаления волос. В итоге она осталась без бровей, и Джеймс ещё долгие годы над этим подшучивал. Гермиона усмехнулась и слушала дальше. — Кажется, одной из их любимых тем для шуток был её отец, потому что мистер МакКиннон обожал говорить, что их семья происходит из старейшего рода могущественных ведьм и волшебников, восходящего к самому Мерлину. Никаких доказательств этому не было, но звучало это всегда очень забавно, — с улыбкой добавил Ремус. Гермиона внимательно вслушалась в эти слова, размышляя о том, какие выводы из них следуют. Если её дед утверждал, что он потомок Мерлина, значит, и она отчасти тоже. И хотя никаких доказательств этому не существовало — ведь у Мерлина не было зафиксированных документально детей, — она невольно задумалась, может ли это быть правдой. Особенно учитывая, что она знала: Моргана когда-то была с этим волшебником и имела собственного наследника, у которого не было названного отца. Она начала медленно складывать всё воедино, задаваясь вопросом, значит ли это именно то, о чём она думает. Конечно, возможно, она просто выдаёт желаемое за действительное, но всё же отложила эту мысль на задворки сознания — на случай, если это вдруг окажется правдой.

***

Гермиона приподнялась в кресле, в котором отдыхала, когда услышала звук камина. Её отец ушёл за покупками для дома, Гарри был занят на задании аврората, а Сириус отправился неизвестно куда. — Грейнджер? — раздался незнакомый голос. Сердце Гермионы тревожно заколотилось — она не знала, кто пришёл, и потянулась за палочкой, готовясь защищаться. Когда в комнату вошёл мужчина, Гермиона узнала в нём одного из друзей Драко по Хогвартсу. — Забини, — сказала она, успокаивая дыхание и кладя палочку на стол рядом с собой. — Прости, если напугал, — мягко произнёс он. — Я просто пришёл узнать, как ты после всего. Надеюсь, ты не против. — Всё в порядке, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Не хочу звучать грубо, но мы с тобой не так уж близки. Тебе не обязательно было приходить ко мне. Забини поморщился, и Гермиону осенило. — Ты здесь не из-за Тео. Ты здесь из-за Драко, — ровно сказала она. — Да, — подтвердил он, и раздражение в ней усилилось. — Он что, не мог сам прийти? Обязательно было посылать тебя? — недовольно спросила Гермиона. — Он меня не посылал, — ответил Блейз, и она растерялась. — Я здесь потому, что он рассказал мне о вашей ссоре. И я хотел поговорить с тобой, чтобы ты не винила его за его глупость. Гермиона молча наблюдала, как Блейз сел в кресло напротив. — Мы с Драко и Тео выросли вместе, в похожей среде. У меня всё было немного иначе, но их отцы с детства вбивали им в головы, как должен вести себя чистокровный. Мы часто встречались ещё детьми, а в школе нас сблизило то, что мы оказались на одном факультете. Когда Волан-де-Морт пришёл к власти, на них давили семьи, чтобы они вступили в Пожиратели смерти, и даже моя мать подталкивала меня к этому. Но мы держались вместе, становились всё ближе. Мы были семьёй… и остаёмся ею. И то, что Тео всё это отбросил, — бесит. Он выдохнул, сдерживая злость. — Я не понимаю, как он мог лгать нам обоим и сделать то, что сделал. Я даже не могу представить, что чувствует Драко, зная, что Тео причинил тебе боль. Это как будто человек, которого он любил и которому доверял, ранил другого человека, которого он тоже любит. Это невозможно понять… И самое худшее — он даже не подумал, как это ударит по остальным. Я знаю, Драко сказал, что ты не можешь этого понять, и потому сорвался на тебе, но, Гермиона… он не злится на тебя. Он злится на себя — за то, что не смог защитить тебя. Так что, пожалуйста, не вини его. Он любит тебя, и ему невыносимо видеть, как тебе больно. Он винит себя во всём. Он уже потерял отца, и кроме матери… ты и я — это всё, что у него осталось. — Я правда не могу это до конца понять, — тихо сказала она, чувствуя, как в груди отзывается боль. — Я не знаю, что делать, Блейз. Я так его люблю и не понимаю, как ему помочь. Мне кажется, это моя вина. Тео напал на меня и разрушил вашу дружбу. — Не вини себя, — твёрдо сказал Блейз, бросив на неё взгляд. — Да, хуже всего то, что он причинил боль тебе, но сам факт, что он вообще попытался кому-то навредить после всего… это самое страшное. После войны мы так старались доказать, что мы не такие, как наши родители. Что мы хорошие и можем жить мирно. А он всё это разрушил. И ради чего? Из-за какого-то проклятия? Надеюсь, оно того стоило. — Мне нужно его увидеть, — выдохнула Гермиона. — Спасибо, что зашёл, Блейз. Надеюсь, ты не против, если я пойду к Драко. Блейз усмехнулся. — Вот и хорошо. Иди к нему, Грейнджер. Гермиона улыбнулась в ответ, поспешила к камину и, бросив горсть летучего порошка, отправилась в дом своего парня. Появившись там, она увидела Драко, лежащего на диване и смотрящего в потолок. — Гермиона? — он резко сел, заметив её. — Мне так жаль за всё, что я сказал. Я не хотел… Прости меня… Она не дала ему договорить, бросившись к нему в объятия, усевшись к нему на колени и прижавшись к его губам. Он на мгновение растерялся, отвечая на поцелуй; её руки обвились вокруг его шеи, а его — скользнули по её талии. — Я прощаю тебя… конечно, прощаю, — мягко сказала она, отстраняясь. — Я люблю тебя, Драко. И сожалею о том, что сделал Тео. Я не виню тебя — и ты не должен. Это не твоя вина. Он опустил взгляд, полный стыда, но она мягко приподняла его за подбородок. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. Она прижала его голову к себе, слушая, как он рассказывает о своём детстве с Блейзом и Тео, о проказах, в которые они ввязывались. Она слушала, как он вспоминал, как близки они были, как во время войны находили утешение друг в друге. Она слушала о том, какие ужасы им довелось увидеть. Она слушала его часами. А когда ему больше нечего было сказать, она дала ему почувствовать, насколько сильно его любит.

***

Тео тяжело вздохнул, сидя в замке в полном одиночестве. Теперь, когда его тайна раскрылась, а сам он стал беглецом, всё уже не будет так просто, как могло быть. Когда окружающие узнали о его истинных намерениях, достичь цели стало куда сложнее. Всё должно было пойти иначе. Он не должен был потерять Гермиону — и возможность использовать её предназначение ради достижения собственных целей. Драко не должен был узнать, как и Блейз. Не должен был узнать о том, на что он пошёл ради своей миссии. Всё должно было быть не так. Он не должен был терять друзей из-за этого. Они должны были остаться рядом, как он когда-то оставался рядом с ними. Они должны были понять, что это — его судьба, его предназначение. Что он обязан это сделать. Но вместо этого они отвернулись от него с отвращением, когда осознали, что именно произошло и на что он пошёл, несмотря на всё, через что они прошли вместе. А он всё ещё был так далёк от цели — ведь у него не было крови наследницы Морганы, без которой воплощение его планов было невозможно. Всё зависело от этой крови, от того, сможет ли он использовать её, чтобы добиться успеха. Теперь добыть её будет гораздо труднее — но он всё равно должен это сделать. Это лишь означало, что ему придётся нанести Гермионе небольшой… неожиданный визит, прежде чем авроры поймут, что он сбежал. Действовать нужно было быстро — в этом он не сомневался. Если он промедлит, может оказаться слишком поздно, и задача снять проклятие снова ляжет на плечи следующего поколения, как это уже случалось не раз в прошлом. Он смотрел в окно, в ночную тьму, погружённый в свои мысли. Он будет другим — не таким, как его предки. Он добьётся того, чего им не удалось. Он принесёт победу своему роду. Ведь механизм уже был приведен в движение.