Воспоминания прошлого

Март 1981 года После двух лет полного отсутствия каких-либо вестей от Ремуса последнее, чего она ожидала, — это вернуться домой и обнаружить письмо от него. День выдался долгим, и она была измотана до предела: во время последнего нападения Пожирателей смерти на одно из их тайных убежищ несколько человек получили ранения. Пугало то, как много они знали. Марлин не понимала, откуда у них столько сведений, тогда как сами они, казалось, почти ничего не знали о Пожирателях смерти. Кто снабжал их информацией — и насколько полной она была? Знали ли они, что Джеймс и Лили, а также Фрэнк и Алиса скрываются? Знали ли где — или хотя бы приблизительно, учитывая, что у обеих пар были хранители тайны? И знали ли они, кто именно этими хранителями был? Впрочем, догадаться было несложно. Любой, кто знал Джеймса и Лили, мог предположить, что их хранителем станет либо она, либо Сириус. Но её не просили — отчасти из-за Гермионы, отчасти потому, что не хотели возлагать на неё такую ношу. Словом, домой в тот день она вернулась совершенно выжатой, и письмо от Ремуса стало неожиданностью — пусть и приятной. Она нервно перебирала его в руках — доказательство того, что он жив и не забыл о ней. Перевернув конверт, она попыталась найти обратный адрес, но не удивилась, ничего не обнаружив. Осторожно вскрыв его, она вынула письмо и замерла, с любопытством гадая, о чём он решил написать спустя почти два года. Моя дорогая Марлин, Мне так жаль. Когда я соглашался на это задание от Дамблдора, я и представить не мог, что буду так долго вдали от тебя. Я думал, это займёт несколько недель, в крайнем случае — месяцы. Я никогда не думал, что всё затянется настолько. Но чем длиннее становятся дни, тем сильнее мне хочется только одного — вернуться домой к тебе. Я хочу, чтобы мы были вместе, чтобы у нас была общая жизнь, чтобы мы старели рядом друг с другом, а не проводили столько одиноких ночей в разлуке. Я хочу просыпаться рядом с тобой и видеть твоё лицо первым каждое утро. Я хочу слушать твой голос, когда ты рассказываешь мне что-нибудь — о своём дне или просто говоришь со мной.  Я так сильно по тебе скучаю, и мысль о том, что я вернусь домой к тебе и смогу крепко обнять тебя, не покидает меня. Я хотел бы рассказать тебе, чем я занимался. Хотел бы объяснить, что было настолько важно, что мне пришлось так надолго исчезнуть. Но, увы, я не могу. Если это письмо попадёт не в те руки, это может поставить нас всех под угрозу. Я знаю, этого недостаточно. Я могу только представить, как ты злишься на меня, как тебе больно. И я не уверен, что смог бы понять это, окажись я на твоём месте. Поэтому я молю, чтобы ты простила меня, когда я вернусь к тебе. Молю, чтобы ты не возненавидела меня и приняла обратно — даже если твои объятия не будут раскрыты для меня так широко, как прежде. Прости меня, Марлин. Прости, что мне пришлось оставить тебя одну. Прости, что не писал тебе раньше. Хотел бы, но отправка писем здесь — огромный риск. Там, где я нахожусь, никому до нас нет дела. Поэтому и писать некому. Мы должны казаться изолированными, живущими в страхе, отверженными обществом. Никто здесь не получает писем, и если хоть на мгновение станет ясно, что обо мне всё ещё кто-то заботится, меня отвергнут. А этого я не могу допустить, Марлин, после всего времени, которое потратил, чтобы заслужить их доверие и занять своё место среди них. И мне это удалось — они почти полностью мне доверяют.  Хотел бы сказать, что это значит, что моя миссия близится к завершению, но это далеко не так. Мне ещё предстоит сделать слишком многое, чтобы убедить их в том, о чём я не могу тебе рассказать. Но я обещаю — скоро я вернусь к тебе. Я отказываюсь оставаться вдали от тебя дольше. Клянусь тебе, любовь моя, я вернусь домой. Я буду рядом с тобой, и у нас будет та жизнь, о которой мы оба мечтаем. Я скоро вернусь к тебе. Я не могу обещать, что мне станет легче писать тебе — это было бы ложью. Я не знаю, когда смогу написать снова. Даже это письмо заняло так много времени, потому что я не могу раскрыть себя. Но это не значит, что я не попытаюсь снова связаться с тобой. Хотел бы я иметь хоть какую-то уверенность, что это письмо дойдёт до тебя, но мы оба понимаем, что это почти невозможно. Меня утешает лишь надежда, что оно всё же достигнет тебя, и что, получив его, ты не выбросишь его, не сожжёшь и не разорвёшь на куски. Но даже если бы ты так поступила, я бы не стал тебя винить.  Я пропустил так многое и не знаю, смогу ли когда-нибудь это тебе возместить. И мне так жаль. Хотел бы я быть рядом с тобой. Хотел бы пройти через всё это вместе с тобой. Хотел бы увидеть тебя — хотя бы на мгновение. Пожалуйста, прости меня, Марлин. Прости, что мне пришлось уйти. Я люблю тебя больше самой жизни. Навечно твой, Ремус. Марлен опустилась на пол и разрыдалась. Хотя она и не переставала надеяться на его возвращение, она уже давно потеряла надежду когда-нибудь снова получить от него какую-либо весточку. И вот — в её руках было доказательство того, что он всё ещё любит её и хочет вернуться домой. Доказательство того, что он жив. Но он упустил куда больше, чем мог себе представить. Как он отреагирует, когда вернётся и узнает, что стал отцом? Она потеряла слишком многое в этой войне, но отказывалась потерять его. Не после всего, что уже было отнято у неё жизнью.

***

Гермиона переместилась через каминную сеть в Министерство магии, чувствуя, как сердце громко стучит у неё в груди. Сказать, что ей было страшно, — значит не сказать ничего: она боялась того, что увидит, когда прибудет. Она боялась снова увидеть Тео после того, как он напал на неё. Если тогда это было проявлением отчаяния — добыть её кровь, — то что же будет теперь? Он атаковал Министерство, ради Мерлина! И она понимала, что не обязательно окажется одна. Их будет много против него, так что, по сути, ей нечего было бояться. Но это не мешало тревоге сжимать её сердце, когда она оказалась в Министерстве магии, не зная, с чем столкнётся. Выйдя из камина, она увидела перед собой толпу. В центре была фигура, парящая в воздухе, пока ещё не произносящая ни слова. По залу были расставлены мракоборцы, оценивающие ситуацию, пытаясь понять, с чем именно они имеют дело и насколько опасен Тео. Она почувствовала, как Драко подошёл ближе и взял её за руку — отчасти из беспокойства за нее, отчасти чтобы они не потерялись в толпе. Билл бросил на них обоих встревоженный взгляд, пока они все вместе продвигались к центру, чтобы увидеть, что именно задумал Тео. Блейз тоже был здесь, и Гермиона задумалась, не Драко ли сообщил ему о происходящем с их другом. Неподалёку стоял Гарри, рядом с ним — Рон, и он посмотрел на них с тревогой. — Вам не стоит быть здесь, — настойчиво сказал Гарри. — Он уже пытался причинить тебе вред, Гермиона. Это его план — выманить тебя. Тебе нужно быть как можно дальше отсюда, там, где он не сможет снова тебя достать. Тебе нельзя здесь находиться. — И оставить всех этих невинных людей? — недоверчиво спросила она. — Если я буду прятаться, он станет вредить другим, лишь бы добраться до меня. Я не могу позволить другим рисковать собой из-за того, что ему нужна моя кровь. Гарри, мы оба знаем, что ты бы не стал скрываться, окажись на моём месте. Мы оба знаем, что ты сталкивался с куда большим, хотя тебе было бы безопаснее спрятаться. Так что не веди себя так, будто я делаю что-то удивительное. Гарри выглядел обеспокоенным, но всё же кивнул. — Ты права, — вздохнул он. — Ты всегда была рядом со мной, так кто я такой, чтобы не быть рядом с тобой сейчас? Но пообещай, что не сделаешь ничего глупого — вроде того, чтобы пойти с ним ради нашего спасения или пожертвовать собой. Нас достаточно, чтобы победить его, Гермиона. Он больше не уйдёт от нас. Просто будь осторожна, хорошо? Она ободряюще улыбнулась. — Не сделаю, — заверила она его, к явному облегчению Драко, что читалось у него на лице. Его пальцы заметно сильнее сжали её руку, когда Гарри упомянул возможную жертву, и за это она была ему благодарна. Она подняла взгляд и увидела, что Тео смотрит прямо на них. Его глаза скользнули по залу, и, заметив её, он усмехнулся. Похоже, он ждал её появления, прежде чем начать говорить. Вокруг люди возбуждённо перешёптывались, пытаясь понять, что происходит. Она глубоко вдохнула, готовясь к тому, что сейчас случится. — Вы все уже слышали слухи о так называемом Древнем проклятии, — произнёс Тео, мгновенно завладев вниманием зала. Все слушали его, пытаясь разобраться, что происходит. — Хотел бы я сказать, что это ложь. Я не буду вам лгать, как это делало Министерство годами. Не буду, как те, кто откровенно отрицает это или делает вид, что этого не существует. Вы заслуживаете большего. Вы заслуживаете правды, а не какой-то жалкой попытки вас обмануть. — И в чём же правда? — раздался насмешливый голос с другого конца зала. — Ты думаешь, кто-то из нас вообще поверил этим слухам? Насколько глупыми ты нас считаешь? То, что ты написал письмо и теперь тратишь наше время, ещё не значит, что это проклятие реально. Может, ты просто пытаешься посеять панику без всяких оснований? Ты не можешь ожидать, что мы поверим тебе без доказательств. — И что убедило бы вас? — приподнял бровь Тео. — Вы слышали о недавних смертях без видимой причины. Вы слышали шёпоты в Святом Мунго о новой вспышке болезни. Сколько ещё людей должно умереть, чтобы вы признали, что что-то не так? — Покажи нам доказательства существования проклятия, — сказал кто-то ещё. — Морганы нет уже долгие века. С чего нам верить, что то, что было тогда, влияет на нас сейчас? Даже если оно существовало, что мешало этому исчезнуть вместе с ней? У тебя нет ничего, кроме слов. — А если он прав? — прозвучал другой голос. — А если проклятие существует? Мы не можем игнорировать это из страха. Мы уже закрывали глаза на возвращение Волан-де-Морта — и к чему это привело? Нужно разобраться. И если это правда — он знает, как это остановить. По залу прокатился гул согласия, и тревога в груди Гермионы усилилась. А что, если он вовсе не собирался брать их в заложники ради её согласия? Что, если его план — заручиться поддержкой всего магического мира? Ведь страх — лучший способ управлять людьми. — Что будет, если проклятие не снять? — дрожащим голосом спросила женщина рядом с ней, обнимая себя, словно пытаясь защититься. — Мы все умрём? — Я не могу сказать наверняка, — мрачно ответил Тео. — Но это вполне вероятно. Численность волшебников и так на рекордно низком уровне. Если проклятие разразится в полную силу, я не уверен, что нас останется достаточно, чтобы продолжить наш род. Нас может остаться всего несколько тысяч… если вообще столько. Проклятие не выбирает. Оно заберёт вашу мать, вашего отца, братьев, сестёр, детей, супругов. Ему всё равно — кровь, богатство, ум. Вы ничего не сможете сделать, чтобы защитить тех, кого любите. — Что нам делать? — раздался испуганный голос. — Поверьте мне, — торжественно сказал Тео, и Драко рядом с ней презрительно фыркнул. — Доверьтесь мне. Поверьте, что я смогу остановить это — с вашей помощью. Запомните: именно я спасу нас. — Не могу поверить, что они ему верят, — пробормотал Драко. — Он несет чепуху. Он никого не спасёт. Даже себя. — Как нам снять проклятие? — спросил кто-то, и у Гермионы неприятно сжался желудок. — И почему ты ещё этого не сделал? — Я знаю как, — кивнул Тео. — Но мне не хватает одного важного ингредиента. Крови потомка Морганы. Я сообщил об этом человеку, который ею обладает, и попросил помощи — но получил отказ. — Да что за ублюдок… — прорычал Драко. — Он врёт, и прекрасно это знает. — Кто это? — закричали в толпе. — Тот, кого вы все прекрасно знаете, — ответил Тео. — Герой войны, когда-то пожертвовавшая собой ради нас… Гермиона Грейнджер, или теперь Люпин. Она — потомок Морганы и Мерлина. Ключ к спасению. И она отказывается помочь. — Это ложь! — выкрикнул Драко. — Она месяцами пытается найти способ снять проклятие! — Значит, она знала и молчала? — крикнули в ответ. — Как мы можем ей доверять? — Потому что это Гермиона, чёрт побери, Грейнджер! — вспылил Рон. — Она спасала вас, когда вы даже не считали её равной себе! — Тогда пусть снимет проклятие! — потребовал кто-то. — Да, Грейнджер, — произнёс Тео, спускаясь на землю. — Пойдём со мной — и покончим с этим. — Не делай этого, — прошипел Драко. Но толпа уже обступила её — умоляя, крича, требуя, угрожая. Сердце бешено колотилось. Она не видела иного выхода. Даже если она и могла бы пойти одна — у Тео была поддержка большинства. И даже с её силой и друзьями они не справятся с разъяренной толпой вокруг. Она шагнула вперёд, игнорируя крики друзей. Подойдя к Тео, она глубоко вдохнула и сказала: — Давай покончим с этим проклятием. И прежде чем она успела отреагировать, он схватил её — и они исчезли, аппарировав прочь.