Я подарю тебе крылья

Щелчок. Ослепительная вспышка бьёт в лицо. Затем ещё раз и ещё. Когда серия фотографий заканчивается, можно наконец проморгаться и прогнать мерзкие круги перед глазами. Секундный отдых, смена позиции под чёткую диктовку организатора, и вновь яркий белый свет озаряет его лицо и тело, облачённое в пиджак глубокого синего цвета. Кажется, сейчас он рекламирует набирающий популярность бренд, специализирующегося на официально-деловом стиле. За все свои годы в модельном бизнесе Ки Хун побывал на фотосъёмках сотни, а то и тысячи раз. И каждая из них была идентична предыдущей. Журнал или сайт, желающий видеть его в своем каталоге, отваливал энную сумму на счёт агентства (зачастую довольно не маленькую), и вуаля. Сон едет на очередную студию в чёрном лимузине с наглухо тонированными окнами. Обычно его сопровождает Ю Джун — один из многочисленных менеджеров агентства — и охранник. Но иногда, если съёмка проводится для какого-то крупного журнала, вроде Vogue, с ним едет и генеральный директор — Ли Джи Сок. Но такое бывает крайне редко, ибо у руководителя Ли «работы всегда по горло», как он сам выражается. Стаж работы Ки Хуна составлял около двенадцати лет. Точную дату начала своей карьеры в памяти он не хранил, но точно знал, что служит данному бизнесу с восемнадцати лет. Пару недель назад ему исполнилось тридцать. Этот день, ровно как и все другие тридцать первые октября в его жизни, не отличался от обычных абсолютно ничем. Только разве что утром он проснулся не с мыслями о запланированном на день, а с ощущением, что стал старше ещё на год. Когда-то это число станет слишком большим для того, чтобы продолжать работу. Но будет это ещё ой как не скоро, так как агентство имело привычку держать особенно успешных моделей чуть ли не до шестидесяти лет, радушно выделяя средства на пластические операции и прочие косметические процедуры для возвращения молодости. О том, где и кем будет работать, Ки Хун знал ещё с самого детства. Точнее, за него всё решили родители. Как только ему стукнуло пять, отец подошёл к нему со словами: «С твоей внешностью, сынок, тебе только в модельное. Так что готовься». Мальчик ещё даже кусок праздничного торта съесть не успел, как его огорошили данной новостью. Не то чтобы Ки Хун в том возрасте понимал, что такое модельное и почему ему нужно именно туда, но родители этой идеей буквально загорелись, а он, как и любой другой ребенок в его возрасте, хотел, чтобы родные взрослые были счастливы. Так что противиться не стал и с готовностью с их предложением согласился. Первое время всё это действительно походило на обычную игру. Сон вместе с мамой и папой ездил в по разным, странным для него местам, где на мальчика, всегда чуть щурясь и улыбаясь слегка, смотрели мужчины и женщины в дорогой одежде, от которых сильно пахло духами и сигаретами. За те полчаса, в течение коих он пребывал в подобного рода местах, Ки Хун пропитывался этим запахом насквозь. Один из таких «приёмов» особенно ему запомнился. Даже сейчас он мог детально описать большой лифт с высокими стенами, обшитыми лакированными досками каштанового цвета; пустой коридор с чуть приглушённым светом, где чётко отдавался стук высоких каблуков его мамы, и сравнительно небольшой кабинет с широким столом и мягким креслом. В нем сидел статный мужчина в очках, сдвинутых на кончик носа. Мальчику он тогда показался стариком, но на самом же деле незнакомцу было не больше пятидесяти. — Добрый вечер, господин Ли, — мама учтиво поклонилась и коротким жестом попросила Ки Хуна сделать то же самое. Мальчик повторил за женщиной и вновь уставился на неизвестного мужчину, названного мамой господином Ли. — Вы хотели показать мне мальчика? — сказал Ли, не поднимая глаз от каких-то документов, аккуратно сложенных в стопку перед ним. — Да-да, всё верно, — кивнула женщина в ответ. — Ки Хун, выйди вперёд. Мальчик сделал несколько шагов и остановился напротив столешницы, доходящей ему до груди. Господин Ли поднялся, поправил очки и подошёл к Ки Хуну. Несколько секунд смотрел на него не отрываясь, а потом вдруг добродушно улыбнулся и произнес: — Ты невообразимо красив, малыш. Твои родители сделали правильный выбор, в будущем ты станешь звездой, поверь мне. Но для этого придётся хорошо постараться, но я верю, что ты справишься, — мужчина ободряюще похлопал Ки Хуна по плечу. Не то чтобы Сон тогда понял смысл всего сказанного, но на лице мамы заиграла яркая улыбка, поэтому он тоже обрадовался. Женщина быстро подписала какие-то бумаги, и они поехали домой. Там их встретил папа, который тоже светился счастьем, и потому одарил сына крепкими объятиями. Тогда Ки Хун и предположить не мог, что ему придётся пережить в будущем из-за этого выбора, который сделали за него. Но это будет потом, а сейчас он просто счастливый ребёнок, ещё не знающий, что из себя представляет современный «взрослый» мир До десяти лет его особо никто не трогал. Сон жил жизнь обычного среднестатистического мальчика. Ходил в школу, играл с друзьями и мечтал о том, как вырастет и будет жить на побережье. Он уже и забыл, какую судьбу ему прогнозировали, и грезил о чём-то совершенно ином, как и полагается ребёнку. Но когда Ки Хун достиг нужного возраста, ему обо всём напомнили. Причём довольно резко. В один из осенних прохладных дней они вместе с папой вновь направились в какое-то неведомое место. За долгое время отсутствия подобных поездок Ки Хун уже успел от них отвыкнуть, и теперь словно опять проживал всё в первый раз. Из динамиков лилась приятная музыка, и отец о чём-то болтал с ним. Было тепло и уютно, а внутри приятно покалывало от ощущения приближения чего-то неизведанного и от того очень интересного. Тогда Сон не знал, что это будет его последним счастливым воспоминанием о детстве. Они подъехали к застеклённому трёхэтажному зданию. Папа помог мальчику выбраться из машины. Ки Хун поднял голову вверх и осмотрел приветливо светящуюся в сумерках вывеску над дверью. «Black rose» — гласил текст, выведенный красным неоном. Отец толкнул тяжёлую дверь с мутным стеклом, пропуская сына вперёд. Внутри здание выглядело не менее презентабельно: черная рельефная плитка на стенах отблёскивала в ярком свете большой люстры под потолком. Ботинки стучали о начищенный до блеска кафель. Пахло чем-то приятным и необычным, диковинными ароматизаторами, не иначе. По углам небольшой комнаты стояли белые диванчики и такого же цвета вазы с изумрудными листьями каких-то растений в них. Над высокой стойкой, за которой сидела миловидная девушка с выбеленным каре, тоже красовался логотип. Только теперь буквы были выведены золотым на чёрной табличке, обвитой металлическими листьями идентичной расцветки. — Добрый вечер, — в голосе незнакомки было что-то невозможно приторное. — Ваша фамилия? — Сон, — ответил папа, чуть облокотясь на стойку. Девушка тонкими пальчиками что-то ввела в компьютер и, несколько секунд помолчав, сказала с рекламной улыбкой: — Господин Ли уже ждёт вас. Идите прямо по коридору, затем направо. — Спасибо, — сказал отец и, взяв Ки Хуна за руку, обратился к нему: — Не бойся, всё будет в порядке. А Сон даже и не думал бояться: ему здесь почему-то очень нравилось. Было в этом месте что-то притягательное и завораживающее. Знал бы он тогда, что с ним здесь сделают, бежал бы без оглядки, отчаянно схватив папу за рукав пальто. С господином Ли они встретились в коридоре. Правда, он был совсем не таким, каким Ки Хун его запомнил: вместо «старика» с лёгкой сединой в волосах и добрым взглядом пред ними стоял молодой русый мужчина с пронзающими насквозь голубыми глазами. Было в них что-то безумно красивое, но при этом и до невозможности жуткое, словно он всегда смотрел прямо в душу своему собеседнику. — Добрый вечер, господин Ли, — отец чуть склонился, а затем вновь встретился с шикарными голубыми глазами. — Здравствуйте, рад вас видеть, — говорил он отрывисто и очень чётко. Поставленная ораторская речь была заметна сразу. — Наверное, вы немного удивлены, ведь тот мистер Ли, которого вы встречали ранее, выглядел совсем не так… Но здесь все просто. Я его сын. Отец уже достаточно стар, чтобы вести дела агентства, поэтому все полномочия переданы мне, — уголки тонких бледных губ чуть приподнялись. — Меня зовут Джи Сок, будем знакомы. Мужчина протянул руку, и отец Ки Хуна коротко её пожал. Мальчик, стоящий позади, отметил нечто странное: Джи Сок подавал руку горизонтально, тыльной стороной вверх, а не боком, как все остальные. Но Ки Хун решил не особо заострять на этом внимание и покорно последовал за взрослыми. Пройдя длинный коридор, они оказались перед двустворчатой железной дверью. Джи Сок взялся за обе ручки и без труда распахнул створки. Глазам Ки Хуна открылся просторный зал с высоким потолком, белыми стенами и такого же цвета полом. Свет в помещении был чуть приглушён. — Вы можете присесть сюда, — обратился господин Ли к отцу, указывая на небольшое кресло рядом со входом. — А ты, малыш, иди за мной, — он слегка коснулся плеча Ки Хуна, как бы подталкивая вперёд. Тот повиновался и неспешно направился за мужчиной, рассматривая все вокруг. Затем Ки Хун, по указанию Джи Сока, встал перед большой лампой, которая тут же зажглась, ослепив мальчишку. Проморгавшись, он посмотрел на директора в ожидании новых указаний. — Так, отлично. Теперь чуть повернись в левую сторону и приподними подбородок, — сказал господин Ли, вперив в Ки Хуна задумчивый взгляд. — Руку на пояс… Хорошо, — с каждым новым движением голубой взгляд всё больше теплел. Когда Джи Сок попросил Ки Хуна стать прямо и улыбнуться, мальчик решил проявить детскую креативность и, согнув левую руку в локте, положил ладонь под щёку. Вышло очень мило, и что самое главное — Ли этот приём высоко оценил. — Какая прелесть, — бледные губы вполне искренне улыбнулись. — Последнее задание, и отпускаю: придумай какую-нибудь позу и продемонстрируй мне её. Подумав немного, Ки Хун уселся на прохладный пол, сложив ноги в позу лотоса, чуть наклонился вперёд и опёрся на руки, а затем широко улыбнулся. Взгляд Джи Сока совсем потеплел. Он подошёл к Ки Хуну, ласково потрепал по плечу и мелодично произнёс: — Тебя ждёт большое будущее, главное сейчас не упустить свой шанс. После того, как Сон поднялся, Джи Сок попросил его подождать в коридоре, а сам остался на разговор с отцом. Ки Хун вышел и стал около железных дверей. В коридоре было тихо. Только лишь из зала доносился приглушённый разговор, который Ки Хун не мог разобрать. Внезапно в противоположной от него стороне скрипнула дверь. Ки Хун повернул голову: ему навстречу шли несколько мальчиков, примерно его возраста или чуть старше, во главе с женщиной с длинными прямыми волосами в черном костюме, который очень выгодно подчёркивал её фигуру. Они не разговаривали между собой, и только лишь их шаги нарушали вязкую тишину. Мальчики прошли мимо Ки Хуна, и он невольно обратил внимание на то, как они выглядели: казалось, что это и не люди вовсе, а живые фарфоровые куклы, настолько их кожа была бледной, а тела — худыми. Сон поёжился: ему вдруг почему-то стало страшно. Это место, доселе казавшиеся интересным и необычным, стало сдавливать, а коридор теперь был нереальным, словно из кошмарного сна. Тяжело дыша, Ки Хун опустился на корточки. Из забытья его вывели наконец открывшиеся двери и обеспокоенный голос папы: — Всё в порядке? — Да, я просто… устал немного, — соврал Ки Хун, поднимаясь. — Мы можем идти? — Ага, — папа кивнул. — Дома отдохнёшь. Но это было ложью. Совсем скоро Ки Хун забудет это слово навсегда. Своим договором с агентством родители лишили его всего: отдыха, радости и детства, которое могло бы продлиться ещё ни один год. Сон не знал, что господин Ли сказал отцу посадить его на диету, чтобы добиться модной худобы, хоть у Ки Хуна никогда не было лишнего веса, сказал, что нужно обязательно ухаживать за кожей, ведь иначе совсем скоро начнутся подростковые проблемы в виде акне, сказал, что необходимо изменить стрижку на более аккуратную и трендовую, и выровнять зубы до идеала. В общем, сделать из обычного мальчика красивую куколку. И родители, загоревшиеся идеей сделать из Ки Хуна суперзвезду, этому с радостью внимали. Теперь все сладости, которые он так любил, были под строжайшим запретом, а обычные порции стали в два раза меньше. Есть хотелось неимоверно, организм требовал забранной энергии, и Ки Хун стал в тайне таскать продукты. Но продлилось это недолго. Однажды мама увидела, как он под домашней кофтой тащит хлеб, и насильно напичкала его рвотным. Внутренности после этого жутко болели. Зато Ки Хун открыл для себя новый способ, как есть всё что хочешь и не толстеть: после таких срывов нужно было избавиться от всего съеденного, вот и всё. Так что он стал частенько таким промышлять, а окружающие особо ничего не подозревали. По крайней мере, он так думал. К тому времени, как Ки Хуну исполнилось одиннадцать, он похудел на пятнадцать килограммов. Вместо прошлых пятидесяти он стал весить тридцать пять при своём достаточно высоком росте для ребёнка его возраста. Избавляться от еды он научился профессионально: быстро и бесшумно. Помимо похудения в его жизнь добавился уход за кожей: отбеливающие крема, сыворотки и прочее, чем обычно дети не занимаются. Родителям было совсем не жаль больших денег на всё это, главное — сделать всё для идеальной внешности своего ребёнка. И именно за это Сон стал ненавидеть их. Ненавидеть тех, кого раньше безумно любил, маму и папу, если, конечно, у него ещё язык повернётся назвать таковыми. В двенадцать ему поставили брекеты. Первое время зубы (да и вся челюсть) болели адски. Хотелось сорвать эти проклятые железки и выбросить подальше, но Ки Хун терпел, чтобы не получить новую порцию ругани от тех, кого он раньше называл родителями, ведь каждая его жалоба заканчивалась словами: «Мы даём тебе всё для успешной жизни, так будь благодарен». Два раза в неделю он ездил на занятия в агентство. Там учили не чувствовать и улыбаться через боль, в буквальном смысле. Если человеку, который обучал Ки Хуна и его собратьев по несчастью, которых было всего четверо, что-то не нравилось в их работе, то он брал тяжёлую деревянную трость и бил ей по спине или ногам провинившегося. Этим существенного вреда он, конечно, причинить не мог, но боль, смешанная с унижением, тем не менее была вполне ощутимой. Тогда Ки Хун решил стать идеальным, чтобы не получать ударов и нелестных комментариев в свой адрес. Он стал ненавидеть в себе всё, находил изъяны даже там, где их и в помине не было. А родители были только рады тому, что сын наконец понял, как всё это важно, и на его жалобы по поводу преподавателя закрывали глаза. Он будто не видели всё то зло, что уничтожало когда-то такого жизнерадостного мальчика. Или просто не хотели его видеть. В первых фотосессиях Ки Хун начал участвовать в тринадцать. Это были журналы и сайты одежды для детей и подростков. Им стали интересоваться все больше и больше, что способствовало его «повышению»: теперь он занимался с преподавателем индивидуально, а не в группе, как раньше. Сон надеялся, что такой успех обеспечит улучшение отношения к нему, но этого не произошло. Даже наоборот, требования стали ещё жёстче, а нагрузка — сильнее. Теперь он занимался даже дома. Учился правильно ходить, элегантно позировать и рекламно улыбаться. А родители начали получать с него деньги, пусть пока и небольшие. Потом были первые детские показы, где такие же мальчики и девочки со сломанной судьбой представляли одежду того или иного бренда. Единственным плюсом в них, пожалуй, было то, что после родители действительно искренне хвалили его, и на пару часов можно было забыть о том, кем они являются на самом деле. Словно всё было как раньше, хоть Ки Хун прекрасно понимал, что как раньше уже никогда не будет. Но всё это было лишь подготовкой к настоящей модельной карьере, начавшейся после восемнадцати. Ему сразу же сделали несколько пластических операций за счёт агентства: ринопластику, блефаропластику и пару подтяжек. Теперь его внешность действительно можно было считать идеальной. Ещё будучи ребёнком, он уже был востребован, а теперь предложения о сотрудничестве лились рекой. Ки Хун очень быстро переключился с малоизвестных брендов на настоящих гигантов индустрии. К двадцати пяти годам он стал самой востребованной и высокооплачиваемой моделью агентства. Только вот деньги для него не значили абсолютно ничего. Раньше эти крупные суммы были нужны родителям, но они неожиданно погибли, и Ки Хун остался один. Случилось это, когда ему было двадцать. В один из очень загруженных весенних дней ему позвонили с неизвестного номера. Он ответил, думая, что это вновь кто-то по работе, но оказалось совсем иначе. — Здравствуйте, господин Сон Ки Хун? — голос был холодным, почти механическим. — Да, всё верно. Что вы хотели? — ответил Сон без особого энтузиазма. — Ваши родители попали в автокатастрофу. Приходите на опознание по адресу… Все дела в тот день пришлось прервать. Удивительно, но агентство даже отпустило его и дало отгул на три дня, чего раньше никогда не случалось. Оказалось, что родители на большой скорости столкнулись с грузовиком, и после сильного удара их машина вспыхнула, так что шанс на выживание был очень и очень мал. Это Ки Хун узнал из рассказа полицейского. Тела, а точнее то, что от них осталось, по указанию Ки Хуна передали в ритуальную службу. На похоронах были его родственники с обеих сторон, и все они плакали. А он ничего не чувствовал. Вообще ничего. Где-то в душе, конечно, теплилось горе, ведь до одиннадцати лет Ки Хун действительно любил своих маму и папу, но его вытеснила ненависть, накопившаяся в его сердце за все годы в аду, в который превратилась егособственная семья, не видящая в нём ничего, кроме ресурса. А в итоге, как только Ки Хун начал зарабатывать действительно большие суммы, они погибли. Иронично, не правда ли? Вскоре показы перестали ограничиваться Кореей. Он летал по миру, и везде им восхищались, его боготворили, даже не подозревая, что стоит за этой рекламной улыбкой и идеальной внешностью без единого изъяна. Был ли Ки Хун один таким? Естественно нет. Особенно в его агентстве. «Black rose» вообще было известно своими скандалами, которые всегда умудрялись замять. Были случаи, когда моделей подсаживали на наркотики, дабы те не уставали и выдерживали бешеные нагрузки. А потом, если модель по какой-то причине переставала устраивать руководство, переставали поставлять дозы и пытали ломкой. Одну девушку таким образом даже довели до самоубийства. Но всё опять же подчистили, практически не испортив репутацию агентства. Было и много другого, что Ки Хун предпочитал не вспоминать. Он вообще старался абстрагироваться от всего вокруг, чтобы не сойти с ума и просто-напросто выжить, хоть свою жизнь он стал ненавидеть уже очень давно.

***

— Я требую возвращения своих денег! — с жаром говорил директор бренда, смотря на уже переодевшегося в свою одежду Ки Хуна. — Мне совершенно не понравилось ваша работа, словно я работа без единой эмоции фотографировал. И за что вас так любят, — продолжал свою тираду низкий тучный мужчина в старомодном коричневом костюме. — Никто не будет возвращать вам деньги после выполнения моей работы, — холодно парировал Ки Хун. — Если вам что-то не понравилось, вы должны были сказать об этом с самого начала, а не предъявлять претензии сейчас. Так что уж извините, но деньги свои вы навряд ли получите. — Да кто ты такой, чтобы мне условия ставить?! — вскрикнул директор, и его маленькие глазёнки блеснули гневом. Ю Джун, стоявший неподалёку, уже хотел вклиниться в разговор, но Ки Хун жестом его остановил. — Скажи спасибо, что агентство вообще согласилось на сотрудничество с брендом, который почти никто не знает. Тебе это влетело в копеечку, не так ли? — голос Ки Хуна был твёрдым и уверенным, а взгляд замер на красном от злости мужчине. — Так что я бы на твоём месте помалкивал и радовался тому, что у тебя есть. Ведь иначе ты так и останешься горе-предпринимателем, не сумевшим продвинуть своё дело. — Да как ты… — задохнулся директор и начал заносить руку для удара, но её тут же перехватил подоспевший охранник. — Удачи в продвижении, — сказал Ки Хун напоследок и, развернувшись, покинул помещение. В агентстве, как и ожидалось, его вызвали на ковер. Было очевидно, что обиженный директор настучит руководству, так что Ки Хун с полной готовностью вошёл в кабинет начальника и спокойно произнёс: — Вызывали, господин Ли? — Да, Ки Хун, — голубые глаза блеснули под стёклами очков. — Скажи мне, что ты устроил? — Я просто сказал правду, а директор Ён распсиховался, вот и всё. Не я виноват в его крайней эмоциональности. — Зачем ты вмешивался? Я бы сам со всем разобрался. Знаешь же, что это под запретом, а все равно делаешь, — в голосе Джи Сока скользнула сталь. Он потянулся к ящику небольшого комода, стоящего возле его стола, и достал оттуда чёрный кожаный ремень. — Портишь репутацию агентства. — Извините, господин Ли, — сдался Ки Хун. — Спину, — скомандовал руководитель. Сон расстегнул лёгкую бежевую рубашку и сбросил с плеч. Встал на колени, повернувшись к Джи Соку спиной. Удар. Короткая передышка. Вновь удар. Ремень больно хлестал по спине, оставляя красные полосы, но Ки Хун даже не дёргался: привык уже. Спустя ещё пару ударов руководитель Ли, видимо, решил, что достаточно, и отпустил Ки Хуна. Тот оделся, накинул пальто и вышел из кабинета, бросив сухое «до свидания». Его квартира, как и квартиры большинства других достаточно востребованных моделей, находилась в доме рядом с агентством. Это было что-то вроде некой привилегии, ибо тем, кому не так повезло, выделялись малюсенькие апартаменты прямо в агентстве. Скинув верхнюю одежду и рубашку, на которой проступили небольшие пятнышки крови, он посмотрел на себя в большое зеркало, висевшее в прихожей. Заведя руку назад, докоснулся до горящих шрамов и зашипел от боли. При Джи Соке он себе такого позволить не мог. Он вообще привык прятать эмоции на людях, чтобы не показывать своих слабостей. В отражении он видел высокого мужчину с невероятно бледной кожей и выпирающими рёбрами из-за крайней худобы. Он привык не есть практически ничего. В его холодильнике стояла только вода и какие-нибудь низкокалорийные готовые блюда. Этого ему хватало, несмотря на то, что обычно он спал часов по шесть максимум, и то если повезёт. Чаще по три-четыре. Взяв со стола пачку сигарет, он подошёл к окну и открыл его. Ноябрьский воздух холодил оголённый торс, но он не обращал на это внимания, целиком уйдя в себя. Курение помогало немного расслабиться, хоть Сон и понимал, что оно грозит разрушить его и без того слабый организм, но ничего со своей привычкой поделать не мог. А завтра он вновь будет делать вид, что все хорошо и улыбаться камере. Такая вот вещь — судьба. Её уже не изменить, Ки Хун в этом полностью уверен.