Я подарю тебе крылья

Раньше женщинам практически всегда приходилось выходить замуж из выгоды, а не по любви. Мнения девицы никто, конечно, при том не спрашивал, ведь главное — финансовая ценность такого брака. Так бы сказал любой человек, живущий в развитой стране современного мира. И это, безусловно, правда, но не совсем полная. Если быть точнее, то слово «раньше» здесь лишнее. Сейчас браки по расчёту никуда не делись. Конечно, число их значительно снизилось, но они продолжают стойко удерживаться в обществе. Чаще такая практика встречается в богатых или влиятельных семьях и служит для укрепления позиций в иерархии. Наён тоже не обошла эта участь. Нет, в её роду вовсе не было председателей огромных компаний, потомков известных людей или президентов. Её отец владел небольшой сетью магазинчиков строительных материалов, так что никаких огромных сумм в их семье не водилось, да и какой-либо власти тоже. Но папа, видимо, очень хотел всего этого добиться. С самого детства он говорил Наён, что найдёт ей «достойную партию». Эти слова в принципе стали спутником её жизни. Соответственно, никакого выбора ей не предоставлялось с самого начала. Её родители были подвержены распространённому пороку — гиперопеке. Они знали расписание дочери досконально: когда у неё заканчивались занятия в школе, когда должна приходить домой, когда уходит на дополнительные занятия и когда с них возвращается. Любое опоздание, даже на несколько минут — обрыв мобильного непрекращающимися звонками. К слову, отец подарил ей телефон (а на тот момент достать нечто подобное было всё ещё достаточно сложно) только для этого. Наверное, не стоит говорить, что девочка всё это ненавидела. Хочешь немного подольше побыть с подругами — миллион пропущенных и непрочитанных СМС, чуть прогуляться в одиночестве после занятий — тоже самое. Дом — школа — дом. Это расписание никогда не менялось и не изменилось бы, не появись в жизни Наён он. Нам Гю — популярный парень с каре и весьма экстравагантным стилем в одежде. Девушка и сама не поняла, почему он заинтересовался ей — невзрачной, со скучнейшей жизнью. Так ведь бывает только в сериалах или книгах, но точно не в реальной жизни. Чем дольше длились их отношения, тем сильнее Наён уходила в его подчинение. Сначала они общались только в школе на зло перешёптывающимся за спиной одноклассницам. Потом девочка стала сбегать с дополнительных занятий, просто чтобы увидеться со своим любимым. Одна из таких тайных встреч закончилась близостью в каком-то дешёвом мотеле. Это был первый раз для Наён, и она изо всех сил убеждала себя, что готова и сможет расслабиться. Но всё вышло совсем не так. Ей было больно и мерзко, но Нам Гю это как-то слабо волновало. После этого у парня окончательно сорвало крышу. Он ревновал Наён к каждому столбу, устраивал сцены даже из-за того, что она спросила у одноклассника что-то по учёбе. Но она уже не могла его бросить, так как он сделал её зависимой от себя. Но один весенний день всё изменил. Наён запомнила его чересчур ярко и впоследствии с содроганием вспоминала, обхватывая себя руками. После школы Нам Гю с какой-то огромной для него силой потащил девушку за руку к небольшому пустырю, скрытому от чужих глаз зеленью кустов и ветками деревьев. Там толкнул на землю и принялся нещадно оскорблять самыми последними словами, иногда добавляя к ним удары по лицу и телу для, по всей видимости, пущей убедительности. Наён казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Парень бил несильно, так, чтобы только припугнуть, но для девушки каждый удар ощущался невыносимой болью; ей казалось, что грудь пронзает острое горячее лезвие. Она лежала на свежей зелёной траве и пыталась хоть как-то защититься, закрываясь бледными дрожащими ладонями. Сколько это продолжалось: минуту, десять или целый час? Наён уже могла поверить в то, что прошла целая вечность. Всё закончилось так же резко, как и началось. Когда Нам Гю схватил девушку за волосы и ударил носком тяжёлого ботинка чуть ниже груди, она зажмурилась и смирилась с тем, что сегодня не вернётся домой. По крайней мере, живой. Но внезапно стальная хватка исчезла, и Наён безвольно упала на руки. Слёзы застилали глаза, но она смогла достаточно отчётливо увидеть, как Нам Гю отшатнулся от кого-то, зажав нос. Его шестёрка — Хён Су — который до этого смотрел на Наён с некоторым отвращением и посмеивался, как-то смутился и тоже отступил в сторону. Девушка перевела затуманенный взгляд на незнакомца. Она видела этого парня в школе всего пару раз. Он казался достаточно тихим и никогда не фигурировал в общешкольных конфликтах, так что Наён и подумать не могла, что именно он бросится её защищать. Хотя, если уж говорить без прикрас, она вообще ни на какую помощь не надеялась. Парень прижал Нам Гю к земле, а Наён между тем, собрав все силы в кулак, поднялась и побежала прочь. Хён Су, кажется, крикнул что-то ей вслед, но она уже не обращала внимания ни на что вокруг. Она бежала вперёд, не зная, куда хочет попасть, бежала, пока на дне сумки от звонков разрывался мобильник, бежала до тех пор, пока ноги не подкосились. Благо, рядом была лавка. Наён упала на неё и, громко втянув носом воздух, боязливо осмотрелась вокруг. Как оказалось, она добежала до какого-то продуктового магазинчика на совсем безлюдной улице. Девушка и не была-то тут ни разу. Ладони всё ещё мелко подрагивали. Наён достала из сумки телефон. На маленьком экране высветилось 30 пропущенных звонков от матери и 20 — от отца. Она набрала номер мамы, но палец замер над кнопкой «вызов». Что она скажет охрипшим от плача голосом? «Мам, извини, что задержалась, меня избил мой парень, с которым я два месяца встречалась в тайне от вас с отцом», — так что ли? Секунду поколебавшись, Наён бросила телефон в сумку и встала на ноги. Мир перед глазами чуть покачнулся. Тряхнув головой и сделав глубокий вдох, она уняла головокружение и поплелась куда глаза глядят. Неоновые улицы ослепляли девушку, молодая зелень деревьев будоражила чувства приятным запахом свежести, коего Наён уже давно не доводилось чувствовать. Сегодняшним вечером для неё всё было в новинку: слишком долго она была заложником собственного дома и маршрута до школы и дополнительных занятий, который она могла пройти с закрытыми глазами, ни разу при этом не споткнувшись и не ошибясь. Наён бродила по городу до самого вечера. Мобильник она выключила: постоянно раздающаяся мелодия звонка стала порядком её раздражать. «Будь, что будет, — думалось девушке. — Всё равно хуже, чем сейчас, уже не станет». Прохожие периодически косились на неё то ли с осуждением, то ли с состраданием. Видимо, Нам Гю хорошо постарался. Вернулась домой она уже в девятом часу. Мать с отцом, как часовые, стояли у порога. Лицо женщины было искажено беспокойством, по щекам растекалась чёрная тушь, а отец выглядел бесстрастным, как, впрочем, и всегда. Но в этом постоянном холоде Наён всегда видела что-то угрожающее. Сейчас это ощущение было практически осязаемым. — Наён… — полушёпотом проговорила мать, бросившись к дочке. Отец остановил её, и его глаза тотчас приобрели какое-то необычайно строгое выражение. Девушка никогда не видела своего отца таким. — Где ты шлялась? — грозное шипение пригвоздило к полу. — Мы места себе не находили, уже собирались в полицию звонить! А ты… Но мужчина не договорил: Наён упала на колени и зашлась в каком-то почти истерическом плаче. Мать подбежала к ней и обняла за плечи, притянув к своей груди. Отцовский гнев между тем уже успел угаснуть. В тот вечер Наён очень долго и сбивчиво рассказывала обо всём, что с ней происходило в эти два месяца и плакала, плакала, плакала… Она сама не понимала, почему все эти слова лились так свободно и почему с каждым всхлипом и каждой фразой становилось легче. Не понимала и того, почему родители не ругают её, не осуждают, а только лишь слушают с искренней болью в глазах. После этого разговора всё изменилось. Контроль очень сильно ослаб. Теперь главной задачей родителей было выстраивание доверия между ними и дочерью, чтобы подобный ужас никогда больше не повторился. Они даже разрешили Наён сделать тату: ветку сакуры на ключице, как символ новой жизни и свободы. А жизнь действительно началась новая. С того злополучного дня Нам Гю больше не появлялся в школе, а позже выяснилось — резко перевёлся. Как оказалось, Хён Су был не таким уж ему другом, а потому с радостью продемонстрировал всем фото, где паренька, кой всегда внушал всем страх, позорно прижимают к земле. Нам Гю не смог смириться с крахом своей репутации и поэтому решил сбежать. Только вот ситуация складывалась весьма странно — чудесный спаситель Наён, ставший негласным героем, тоже внезапно из школы пропал. Следующие несколько лет Наён жила счастливо. В её жизни теперь было всё: наладившиеся отношения с родителями, друзья и учёба в довольно неплохом университете. Отношений она ни с кем не заводила: сказывался горький опыт, да и, по большому счёту, ни к чему они были. Девушка помнила об обещании отца подобрать ей «выгодную партию». Появилась эта «партия», когда Наён училась на третьем курсе. Причём, очень внезапно. Однажды за ужином отец рассказал, что познакомился с одним влиятельным господином, очень заинтересованном в услугах его магазина. У господина было двое сыновей: младший, ещё подросток, и старший — будущий наследник бизнеса. Так что всё складывалось как нельзя лучше. Учёба закончилась незаметно, и пришло время наконец встретиться со своим будущим мужем. Когда он вошёл в комнату, Наён сначала не поверила своим глазам: перед ней стоял тот самый парень, который спас её тогда, несколько лет назад. Сейчас он, конечно, повзрослел и окреп, но тем не менее не потерял своих приятных мягких черт и очароаания. На душе почему-то сразу стало тепло и спокойно: Наён поняла, что этот человек никогда не причинит ей боли.

***

Ин Хо плохо помнил последующие несколько дней. Казалось, что всё слилось в какую-то однородную массу из воспоминаний и мыслей о том, что же всё-таки делать дальше. Но ответа на этот вопрос он, к сожалению, так и не нашёл. Израненное плечо стойко напоминало о себе острой болью при трении о ткань одежды, но Ин Хо тщательно всё это скрывал. Правда, утром во вторник, сразу после ночного акта самоповреждения, Наён как бы вскользь упомянула: — Сегодня утром я заметила следы крови в душевой кабинке, когда пошла умываться… У тебя ничего не случилось? — Я в порядке, просто… — Ин Хо запнулся, — немного порезался во время бритья, всё хорошо. — Ты как всегда не очень внимателен, — сказала Наён беззлобно и хихикнула. Ин Хо в ответ натянуто улыбнулся: её приподнятого настроения он совсем не разделял. Как, если уж говорить честно, и в остальные дни. Самым ужасным в этой ситуации было то, что он не мог вытеснить тяжёлые мысли о своей судьбе решением рабочих вопросов: ещё за полгода до сего Хван решил сделать своим подчинённым парочку новогодних выходных. Новость эту восприняли, ожидаемо, с энтузиазмом. Он и сам был рад немного отдохнуть, тем более после сдачи огромного проекта. Был рад до треклятого вечера понедельника, который ненавидел всей душой и, если бы мог, вычеркнул из своей жизни навсегда. Сейчас он как никогда хотел работать, только чтобы хоть какое-то время не слышать всего, что творится в голове. Новый год Наён решила провести в уютной тихой обстановке: позвала общих близких друзей на посиделки в их с Ин Хо доме. Всё, на первый взгляд, шло прекрасно: непрекращающиеся разговоры, смех и тёплое спокойствие. Вот только Хван ничего этого не чувствовал. Он словно находился под колпаком из толстого стекла, едва ли пропускающего внешние звуки, — колпаком, сдавливающим постоянной тревогой. Как будто стоит не так посмотреть — окружающим сразу станет понятно, что Ин Хо на самом деле лжёт всем и каждому в этой комнате. И даже самому себе. Он поддерживал разговоры, потому что так было нужно, улыбался, потому что так никто не поймёт, какие чувства на самом деле сдавливают грудь, смеялся, чтобы заглушить всё иное. Покалывающая боль свежих порезов искушала вновь взяться за лезвие. Каждый раз, когда такое желание возникало, Ин Хо напоминал себе, что это будет лишь непродолжительной эйфорией, не решающей проблем. Думал, что алкоголь и родные голоса помогут забыться хоть на пару мгновений, но и здесь его ждала неудача: голоса звучали словно через толстый слой ваты, а выпивка — будто вода с нулевым эффектом. Вечер, постепенно перешедший в ночь, казалось, длился бесконечно. Когда друзья начали расходиться, Ин Хо уже весь извёлся: хотелось вновь побыть одному, спрятаться от всех, погрузившись в омут собственных переживаний. В итоге всё было совсем иначе. После того как дверь за последним гостем закрылась, Наён потащила Ин Хо в спальню. Мужчина прекрасно понимал, что сегодня отвертеться не получится, да и постоянно динамить жену становилось уже как-то неуважительно. Она ведь тоже человек в конце концов и хочет получать не только моральное, но и физическое удовольствие. Сначала ничего не складывалось: никакие ласки не помогали «настроиться», как бы он себя ни заставлял. Оставался только один выход: мысленно заменить Наён кем-то другим. И Ин Хо заменил. Во время дальнейшего процесса перед глазами был только один образ: фарфоровая кожа, точёные черты лица, алые губы, лишившие его всякого достоинства. Конечно, он ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать: иначе не получалось. Позже в ярком свете ламп ванной вновь блеснёт лезвие, Ин Хо будет сидеть на кафельном полу, зажимая кровоточащие раны ладонью и думать, думать, думать… Он пообещал, что не будет больше вредить себе, но паника была слишком сильной. Если бы всё закончилось на посиделках, Хван, наверное, не сорвался бы, а так как у и без того бесконечного вечера было весьма неприятное для него продолжение, где он опять изменил, пусть и в фантазиях, то другого выхода не было. Либо умереть, задохнувшись в очередном приступе всепоглощающей тревоги, либо уже проверенным способом от неё укрыться. Ин Хо выбрал второе. Он думал, что было бы, не внуши ему ещё в юности отец, что гомосексуальность — психическая болезнь. Испытывал бы он то же чувство вины, что и сейчас? Наверное, да. Ведь пол человека, поучаствовавшего в этой случайной связи, был, честно говоря, далеко не главной причиной такого состояния Ин Хо. Естественно, свою роль он тоже имел, но не настолько значимую. Гораздо больше на душу давило осознание того, что Ин Хо изменил. За все десять лет брака он ни разу не посмотрел ни на кого другого, кроме Наён. Даже в самом начале, когда они, по факту, друг друга ещё не успели полюбить. И получается, что они оба свято хранили супружескую верность на протяжении долгого времени, чтобы Ин Хо в одночасье всё разрушил?! Вот что на самом деле не давало ему покоя, постепенно уничтожая изнутри. Чтобы сказал отец, ненароком узнав о случившемся? Понятно, что ничего хорошего. Он был очень рад тому, что Наён и Ин Хо полюбили друг друга. А теперь что? Спустя столько лет счастливой жизни всё под откос? Он такого явно не простит, особенно услышав, с кем была измена. В лучшем случае отец перестанет контактировать со старшим сыном в принципе, а в худшем — совсем вычеркнет из семьи, отняв бизнес и всё остальное, к нему прилегающее. На следующий день, немного придя в себя, он ясно понял, что ему во чтобы то ни стало нужно поговорить с Ки Хуном, объяснить ситуацию, дабы не выглядеть мудаком хотя бы в его глазах. Но только вот проблема была в том, что непосредственно с ним Ин Хо связаться не мог: номера телефона он не знал, а социальные сети не находили аккаунт с таким именем. Оставалось только выйти на него через директора Ли, визитку которого Хван отыскал в прикроватной тумбочке. Пальцы отчего-то подрагивали, набирая нужный номер. Ин Хо изо всех сил пытался унять уже ставшую постоянным спутником тревогу и сделать голос ровным и уверенным. Сначала на том конце раздавались лишь заунывные гудки, но потом звонок всё же приняли. — Добрый день, что вас интересует? — раздался знакомый голос. — Здравствуйте, господин Ли. Я Хван Ин Хо — директор компании «HC Corporation», мы разговаривали с вами в день открытия онкологического центра, — с готовностью отрапортовал Ин Хо. — Помню-помню, — тон мужчины стал елейным. — Что-то хотели? — Кажется, вы упоминали, что нам будет о чём поговорить, — начал Хван издалека. — Я обдумал ваши слова и решил, что это действительно так, а потому открыт к предложениям о встрече. — Как я рад это слышать, — протянул Джи Сок. В его голосе сквозила удовлетворённая улыбка. — Можем увидеться уже завтра в агентстве, во второй половине дня, подойдёт? — Да. — Вот и отлично! — просиял директор. — Записывайте адрес…

***

Ин Хо стоит на светофоре и задумчиво постукивает пальцами по рулю. Сегодня он впервые за достаточно долгое время ведёт автомобиль сам: не хочется беспокоить водителя в его выходной (который Хван сам же и объявил, не предполагая, что будет куда-то выезжать в первых числах января). Всё решится совсем скоро, и ему, наверное, станет легче. Ин Хо поговорит с Ки Хуном, разъяснит всю ситуацию и попросит больше не вспоминать о случившемся. Забыть, как страшный сон. Оставив машину на парковке, Хван направляется к застеклённой высотке. Тревога с каждым шагом подкрадывается всё ближе к сердцу. Причём причина её совершенно непонятна: что случится от обычного разговора? Не убьют же его, в конце-то концов. На ресепшене Ин Хо встречает милая девушка с короткой стрижкой. Поднимает голову от монитора и произносит, манерно растягивая слова: — Добрый день, вы к директору Ли? — Да, он назначал мне встречу сегодня в четыре, — зачем-то уточняет Ин Хо, не спуская глаз с девушки. Она смотрит в экран несколько секунд, а затем, вновь повернувшись к посетителю, говорит: — Проходите вперёд, к лифту. Поднимайтесь на самый верхний этаж, там вас встретят. В ответ Ин Хо кивнул, а после направился в указанном направлении. Пока он добирался до нужного места, не мог не отметить того, что в здании царила практически мёртвая тишина. То ли сегодня агентство официально не работало, то ли порядки здесь просто были такими, но в любом случае это было всё равно достаточно странно. Стоило Ин Хо выйти из лифта, как его тут же перехватил один из сотрудников и, не говоря ни слова, жестом велел следовать за собой. «Они все в молчанку здесь играют, что ли?» — думал Хван, идя по длинному коридору. По одной его стороне тянулись панорамные окна, открывающие вид на город, а вторая представляла собой глухую стену, отделанную изумрудными обоями. На ней висели разные сертификаты, награды и прочее в таком духе. — Господин Ли, к вам посетитель, — сказал работник, открыв тяжёлую дверь. Это были первые его слова за всё время. — Пусть проходит, — раздалось приглушённое из кабинета. Молодой парень-сотрудник отодвинулся в сторону, давая Ин Хо пройти. Внутреннее устройство помещения поражало: высокий потолок, по периметру которого красовались две небольшие, но очень дорогие люстры из хрусталя, посередине кабинета — длинный стол из красного дерева, обитый бархатом. Стоял он на такой же длины красном ковре с золотыми узорами, который Ин Хо невольно сопоставил с дизайном брюк Ки Хуна на новогоднем показе. Одна из стен была застеклена подобно коридору и делала и без того большую комнату визуально ещё крупнее. Директор Ли восседал во главе стола. Поза его была крайне расслабленной: он расположился как бы полубоком, то есть основная часть его тела была повёрнута в левую сторону, а только плечи и, соответственно, голова направлены прямо. Он закинул ногу на ногу, а правую руку согнул в локте и положил на внешнюю сторону ладони подбородок. Выглядело так, будто он принимал у себя закадычного друга, а не человека, которого едва ли знает. Но Ин Хо заинтересовало совсем не поведение Джи Сока, а тот факт, что в кабинете он был не один. Через место от него, с левой стороны, сидел Ки Хун. Хван уж было подумал, что у него начались галлюцинации из-за мыслей, постоянно крутящихся вокруг одного и того же, но нет — Сон был вполне себе реальным. — Здравствуйте, господин Хван, — тон директора был подозрительно дружелюбен. — Рад, что вы смогли уделить мне время. Присаживайтесь, — указал на место рядом. Не то чтобы Ин Хо очень хотел туда садиться: таким образом он оказывался зажат между Джи Соком и Ки Хуном, а быть слишком близко к последнему могло быть опасно для собственного ментального здоровья. Но делать нечего. Когда Ин Хо занял указанное место, директор Ли сразу развернулся к нему всем корпусом и как-то очень пристально на него посмотрел. Всё это вообще выглядело чересчур странно: почему Ки Хун вообще здесь? Чудовищное совпадение, или всё же нет?.. — После открытия центра я многое узнал о вашей фирме. Её хвалят по всей стране, ведь проекты, выпущенные ей, действительно имеют успех. Да, большинством из них руководил ваш отец, но тем не менее, как я говорил ранее, вам передались самые лучшие его гены, а следовательно, компания не только не пропадёт, но и укрепит своё и без того высокое положение, — этому потоку лести, казалось, не было конца. Ин Хо это порядком надоедало и в какой-то степени даже раздражало. Ведь не для этого же Джи Сок так хотел организовать встречу, правильно? — Спасибо за приятные слова, но давайте перейдём к тому, почему же вы так желали со мной поговорить, — не выдержал Хван. Ки Хун, кстати, за всё это время не проронил ни слова, а лишь иногда украдкой посматривал на Ин Хо, будто угадывая, что тот будет делать дальше. — Да-да, вы правы, — директор чуть стушевался. — Дело в том, что я хочу сделать вам достаточно выгодное предложение. Моё агентство всем хорошо, — последние слова он проговорил с особенным наслаждением, — всем, кроме наличия собственной студии. Я столько лет пытался найти того, кто займётся реализацией данной идеи, но никто не мог полностью удовлетворить меня. А вы, господин Хван, пока что мне очень в данном вопросе симпатизируете. — Хотите, чтобы я создал проект студии? — эти слова прозвучали как-то слишком безэмоционально: Ин Хо знал, что Джи Сок, скорее всего, предложит что-то в таком духе. — Если говорить коротко, то да. Внезапно Ин Хо почувствовал, что прохладная рука Ки Хуна легла на его колено и стала медленно подниматься вверх. Почти над ухом он услышал еле различимое: — Соглашайся, Ин Хо. Не пожалеешь… Своей рукой он остановил ладонь и чуть сжал, словно призывая прекратить. К горлу подступила тошнота, а лёгкие снова неприятно сдавило. Как же отвратительно он себя чувствовал, будучи буквально прижатым и понимая, что выбора, по факту, у него нет. Интересно, Джи Сок замечал, что Ки Хун склонял Ин Хо к согласию по-своему? А были ли вообще эти прикосновения? Может, Хван окончательно сошёл с ума и видит галлюцинации не только зрительные, но и тактильные? — Я согласен, — слова слетели с губ прежде, чем он успел всё обдумать. Ин Хо просто-напросто хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее. — Благодарю, господин Хван, — Ли широко улыбнулся, но улыбка вышла почти хищной. — В таком случае, я отлучусь на несколько секунд за необходимыми бумагами. Пока вы можете немного переговорить с Ки Хуном об агентстве. Думаю, вы уже знаете, что он очень занятный собеседник. Джи Сок покинул кабинет, оставив Ки Хуна и Ин Хо наедине. Первый сразу стал вести себя более развязно: откинулся на спинку стула, перекинув руку через неё, и посмотрел на Хвана с хитрым прищуром. — Молодец, что согласился, — Ки Хун невесомо провёл кончиками пальцев по скуле Ин Хо, а затем аккуратно слегка приподнял его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Хван резко дёрнулся, избавляясь от ощущения почти болезненных прикосновений. — Прошу, хватит, — сказал негромко, но достаточно твёрдо и чётко, избегая зрительного контакта с Ки Хуном. — Что-то случилось? — тон мужчины рядом из слащавого стал обеспокоенным. Руку он сразу же убрал. — Да, послушай… — голос Ин Хо дрогнул. — Всё случившееся между нами несколько дней назад было огромной ошибкой. Я женат, Ки Хун, — последнее предложение удалось выговорить с большим трудом. Впервые для Ин Хо эти слова были такими страшными. А ведь раньше он произносил их с гордостью. Ки Хун между тем резко переменился в лице, а его тело вновь напряглось. Алые губы исказила нервная усмешка, от которой по телу Ин Хо прокатилась дрожь: выглядело достаточно жутко. К тому же лучи закатного солнца отблёскивали в кажущихся стеклянными глазах, что тоже добавляло своей атмосферы. — Вот оно что, — сказал Ки Хун будто только лишь самому себе. — Вот почему реакция была такой странной… — Я уже несколько дней не могу нормально спать, — продолжает Ин Хо, не обращая внимания на слова собеседника. — Я стал параноиком, боюсь смотреть в глаза не только жене, но и всем вокруг. Мне постоянно кажется, что они всё знают, — он замолчал на миг, словно собираясь с силами. — Поэтому прошу, вернее, даже умоляю, давай забудем обо всём? Будто этого вовсе не было. Я не говорю, что нам следует совсем прекратить общение, но, думаю, остаться друзьями будет лучшим решением. Так мне, наверное, станет хоть немного проще… В кабинете застыла свинцовая тишина. Ки Хун не говорил ни слова. Именно это и пугало. Пусть он эмоционально пошлёт Ин Хо на все четыре стороны, пусть встанет и даст пощёчину (Хвану это как раз сейчас было нужно, чтобы опомниться), да пусть сделает хоть что-нибудь, но только не сидит молча, пялясь в одну точку. — Я не знаю, о чём ты сейчас думаешь, — не выдержав, Ин Хо сам решает нарушить тяжёлое молчание. — Но если вдруг решишь винить себя, то не стоит. Я сам должен был себя контролировать, должен был подчиняться здравому смыслу, а не секундному порыву. Так что виноватых тут искать бессмысленно. Мы оба в тот момент, скорее всего, соображали не очень ясно. Поэтому я и хочу забыть об этом, как о случайном проступке. — Я понял, — Ки Хун коротко вздохнул. — Извини, что вновь пытался склонить тебя к чему-то подобному несколько минут назад и заставил на всё согласиться. — Если тебе так будет легче, то я согласился не из-за тебя. Здесь намного бо́льшую роль играет личная выгода, — эти слова были той нейтральной полуправдой, которая в данной ситуации не навредила бы никому. — Но всё равно прости. За всё прости, — Сон говорил ровно, но в его голосе иногда проскакивали нотки какого-то непонятного чувства: то ли печали, то ли беспокойства. — Прощаю. Как я уже сказал, глупо искать виноватых. Просто забудем, верно? В ответ Ки Хун кивает, и на душе Ин Хо сразу становится легче. В следующую секунду дверь кабинета открывается, и на пороге появляется довольный Джи Сок с несколькими белоснежными листами в руках. В два шага оказавшись около Ин Хо, он кладёт перед ним бумаги и ручку в алюминиевом корпусе. Быстро бегая глазами по строкам документа, Хван боковым зрением посматривает на Ки Хуна, за долю секунды надевшего привычную маску ледяного безразличия ко всему вокруг. И как только ему это удаётся? Ин Хо быстро подписывает каждую из принесённых бумаг, не осознавая, что повлечёт за собой это совершенно невинное на первый взгляд действие. Но, впрочем, это будет позже.