Я подарю тебе крылья

За два выходных дня настроение Ки Хуна, в общем-то, не поменялось. Большую часть тридцать первого декабря он проводит в бесцельных скитаниях по улицам. Это помогает немного разгрузить мысли и абстрагироваться от всего происходящего в жизни, но, правда, совсем ненадолго — жалкие пару-тройку часов. В пустую квартиру Ки Хун возвращается вместе с ощущением полной опустошённости, набравшим былые обороты. Смысл в выходном, если он ощущается тяжелее, чем обычный рабочий день? Время идёт предательски медленно, на часах — 14:00, а значит, день этот будет идти ещё достаточно долго, чтобы его возненавидеть. Пытаясь хоть как-то скоротать время, Ки Хун решает лечь спать. Но сон превращается в бесцельное созерцание потолка: организм, привыкший пахать днём, силой не заставишь тратить это время на отдых, какой бы сильной ни была усталость. Впрочем, это чувство для Ки Хуна было хроническим, а вследствие того уже совсем не заметным. Сон думает о многом, но главным вопросом для него всё ещё остаётся странное, а если говорить по существу, пугающее поведение Ин Хо. Чем могла быть вызвана такая реакция, совершенно безумный взгляд в никуда? Без знания контекста могло бы показаться, что он случайно убил кого-то и теперь не в состоянии это принять. Сколько бы Ки Хун ни думал, никакая из версий не казалась достаточно правдоподобной для объяснения, а только лишь больше вводила в заблуждение. Так прошла ещё пара часов, и прошёл бы весь остальной день, если бы в какой-то момент тишину квартиры не нарушил дверной звонок, от которого Ки Хун дёрнулся: слишком непривычным был звук. Встав с постели, он прошёл по коридору и нажал на кнопку домофона. В нечётком изображении угадывался силуэт Му Ёля. — Ой, извини, не разбудил? — начал парень сходу, когда перед ним открылась дверь. — Нет, — Ки Хун лениво расчесал волосы пальцами, из-под полуопущенных век посмотрев на Му Ёля. — Хотел что-то? — В общем-то, нет. Просто поболтать разве что, — он пожал плечами. — Если ты, конечно, не против. — Проходи, — Ки Хун отодвинулся в сторону, одновременно включая в коридоре свет. Глаза с непривычки режет: он очень редко делает это, по вечерам предпочитая пользоваться светильником, стоящим на полке в коридоре рядом с часами. Му Ёль разувается и вешает куртку на свободный крючок. Сон жестом приглашает его пройти к кухонному столу, над которым горят несколько тусклых лампочек. — Будешь пить что-то? Кофе, чай? — спрашивает Ки Хун чуть отрешённо, словно только ради приличия. — Да, не откажусь от кофе, — ответил парень, усаживаясь на стул. Сон поворачивается к нему спиной, обратя всё внимание на приготовление напитка. На несколько секунд в квартире зависла тишина, нарушаемая лишь доносящимся из приоткрытого окна гулом города и звуками работы кофемашины. Му Ёль устало положил подбородок на ладонь, согнув руку в локте, и принялся изучать взглядом столешницу. Просидев так пару мгновений, всё же решает начать разговор: — Джи Сок сегодня отпустил всех пораньше. Видимо, праздновать будет, — он усмехнулся, но вышло как-то натужно. — Хотелось бы и мне хоть раз Новый год отпраздновать по-людски, но, наверное, не судьба. Знаешь, когда по пути домой видишь тех, кто не заботится ни о чём, кроме предстоящего праздника, невольно начинаешь задумываться, что в твоей жизни идёт не так, если в голове только рабочее расписание на следующие дни. Хотя, впрочем, искать причину всего этого уже поздно. Она кроется где-то в самом начале карьеры, в выборе, который и тебе, и мне пришлось сделать. Му Ёль вновь замолчал. Ки Хун со стуком поставил перед ним чашку с кофе и сам сел на стул напротив. Чувства своего знакомого он разделял, но не то чтобы очень сильно: Сон привык совсем не обращать внимания на окружающих, а соответственно, и не задумывался ни о чём подобном всерьёз. — Я периодически думаю о том, как бы жил, расторгнув контракт, — Му Ёль отпил немного из чашки и повернул голову в сторону окна. — Спустя мгновение понимаю, что никак. В буквальном смысле. Работа стала для меня всем, и я уже не представляю своего существования без неё. Сколько бы ужасов мне ни пришлось пережить, я не хочу от всего этого отказываться. Странно, правда? Похоже на зависимость: осознаёшь, что она тебя убивает, но упорно продолжаешь, не в силах остановиться. Не знаю, знакомо ли тебе нечто подобное. Весь этот монолог из уст Му Ёля слышать было очень непривычно: слишком мрачно и удручённо он звучал. Парень был из тех, кто мог найти нотку позитива даже там, где всё казалось безнадёжным, а сейчас резко предстал в ином образе. При всём этом судьбу Му Ёля сложно было назвать лёгкой. В этом он был похож на Ки Хуна: тоже попал в агентство ещё в детстве и натерпелся кошмаров сполна. В какой-то степени ему пришлось ещё тяжелее, чем Сону. В начале карьеры Му Ёлю не повезло: он отказался подчиняться и смиряться, в отличие от Ки Хуна, который во время прохождения «испытательного срока» научился блокировать все чувства. Одному из клиентов, оказавшемуся каким-то криминальным авторитетом, такое положение дел очень не понравилось, и парня похитили прямо во время одного из показов и впоследствии чуть не убили. У Му Ёля до сих пор остался белёсый шрам на животе. Впрочем, тому, кто сделал с ним это, тоже хорошего конца не предсказывалось. Через неделю парню, на некоторое время практически прикованному к кровати, Джи Сок лично преподнёс отрубленный палец со знакомым перстнем, отчего пострадавший чуть во второй раз не отправился на тот свет. В общем, Му Ёлю тоже на своём веку пришлось немало пострадать, а он каким-то образом умудрялся оставаться достаточно позитивным и дружелюбным, только, как сейчас выяснилось, с болезненной зависимостью от собственной боли. Иногда Ки Хун с содроганием замечал в нём отражение самого себя, немного искажённое, конечно, но всё же. — Если честно, я особо никогда об этом не задумывался, — Сон сложил руки на груди. По стеклу тем временем застучали редкие дождевые капли. — Я просто проживаю день за днём, потому что привык жить именно так. Не то чтобы я не представляю «свободного», — он показал кавычки пальцами правой руки, — существования за пределами агентства. Раньше я много мечтал о том, что уеду куда-нибудь подальше отсюда и буду жить на побережье, но потом просто смирился с тем, что вероятность такого исхода, считай, равна нулю. Вот и всё. Му Ёль не ответил, продолжив сверлить взглядом окно. Дальше разговор не клеился. Они просидели так ещё где-то около получаса, перебрасываясь случайными высказываниями на отдалённые темы, а потом парень засобирался домой. — Ты сегодня ведёшь себя иначе, — заметил Ки Хун, пока Му Ёль накидывал верхнюю одежду. — Настроение просто такое… странное, — приятель вымученно улыбнулся. — Ну, хорошего вечера и доброй ночи! В ответ Сон только лишь коротко кивнул.

***

В тот январский день Ки Хун возвращался домой в полной темноте: все фонари на давно знакомой аллее почему-то решили разом перегореть. Но, к слову, клубящаяся вокруг голых кустарников мгла как никогда точно отражала его внутреннее состояние. На душе было также ядовито мрачно, казалось, что десятки стеблей с острыми шипами пронизывали насквозь раз за разом. Ненависть к себе вновь больно уколола, хоть Ки Хун думал, что уже давно смог её притупить. От этого хотелось лечь на холодную серую плитку, закрыть глаза и умереть, прямо так, между работой и домом. Символично, не правда ли? Квартира встретила гробовой, сейчас такой тяжёлой и удушающей тишиной. Как же Ки Хун хотел, чтобы с ним хоть кто-то поговорил, даже необязательно на тему того, что его гложило, а просто хоть о чём-нибудь, потому что слушать собственные мысли хотелось в последнюю очередь. Но никого такого рядом не оказалось. Ки Хун сам выбрал не подпускать к себе людей и оставаться в одиночестве. «Так безопаснее», — думал. И кто бы в тот момент ему сказал, что спустя много лет, именно в этот проклятый январский вечер он пожалеет о своём выборе. Даже Му Ёль — человек, с которым он в своём представлении общался больше всего — вряд ли бы смог помочь. В конце концов, он просто коллега, иногда заходящий поболтать ни о чём. Оказалось, что одиночество — не всегда спасение и свобода, иногда оно превращает жизнь в настоящий ужас, из которого нет выхода. Ки Хун садится на подоконник, подтягивает ноги к себе, прижимая одно колено к груди, берёт сигарету из пачки. Первую за сегодня, стоит отметить. Затягиваясь, смотрит на ложащуюся внизу панораму города. Миллионы людей на тысячах улиц, и ни одному из них не было до него дела. Они видели его идеальный образ на экранах телевизоров и смартфонов, в софитах подиумов, но никогда не задумывались о том, что скрывается за всем этим показным великолепием. Вне камер Ки Хун — лишь заблудившийся средь боли, недопонятых чувств и кошмаров человек, нашедший слабое утешение в пагубной привычке, ещё сильнее разрушающей и без того ослабленный регулярными голодовками организм. Таких, как он, сотни, и окружающим на это глубоко наплевать. Короткий разговор с Ин Хо прочно засел в голове. Два коротких слова — «я женат» — сказанные им будто невзначай, пощёчиной вернули в реальность. Они набатом повторялись в голове до сих пор, хоть прошло уже несколько часов. Сейчас Ки Хун порицал самого себя как-то по-особенному. Если раньше это были лишь убеждения в том, что он делает недостаточно и потому получает «наказание», то теперь чувство горькой ненависти было намного глубже. Оно овладевало каждой клеточкой тела, обвилось вокруг шеи кольцом колючей проволоки. Больше всего в данный момент хотелось повернуть время вспять и изменить всё то непоправимое, что успело произойти за несколько дней. Ки Хуну не раз приходилось вступать в связь с женатыми мужчинами, но ни в один из таких случаев он не испытывал никакого чувства вины. Порицал тех, кто приходил к нему, а не себя. Сейчас стороны поменялись: Ин Хо — жертва, Ки Хун — его мучитель. По крайней мере, в голове Сона всё складывалось именно таким образом. Он чувствовал всепоглощающее омерзение от самого себя и своего грязного поведения, ведь знал, что сам склонил Ин Хо к близости в первый раз и попытался сделать это во второй несколько часов назад, не подозревая ни о какой подоплёке. Ки Хун понял, что стал тем, кого всю жизнь осуждал, стал монстром, не заботящимся о чувствах других. Чего он хотел, наклоняясь к господину Хвану за поцелуем? Искал рабочую выгоду для себя и компании или способ развлечься, разбавить привычную рутину? Ни то, ни другое не было похоже на него обычного, относящегося ко всему с ледяным безразличием. Нет, всё же чёртов Ин Хо влиял на него. Причём сильно. Во время всех их коротких взаимодействий Сон чувствовал себя совершенно не так, как при случайном общении с другими людьми. Появлялась раскрепощённость и открытость — Ки Хун не боялся показать себя настоящего, а не свою идеальную ипостась, созданную агентством. Совсем не хотелось всё это заканчивать, ведь эти встречи для Ки Хуна были единственным лучиком света в кромешной темноте, обосновавшейся в нём за все годы работы. Даже после всего случившегося одна лишь мысль о том, что внезапно он может потерять Ин Хо насовсем, когтями скребла сердце. Неожиданно для самого себя Ки Хун понял, что очень уж сильно, непозволительно сильно, привязался к этому дружелюбному, честному и благородному мужчине, кой без особых слов мог поддержать и отогнать даже самые страшные мысли. Словно ангел. От одних только воспоминаний о коротких встречах по телу разлилось приятное тепло. Полупрозрачный сигаретный дым причудливыми узорами поднимается вверх и растворяется в свежем холодном воздухе, льющемся из приоткрытого окна. Смотря на эту завораживающую картину, Ки Хун понимает, что ему силой придётся заставить себя забыть об Ин Хо, забыть о чувствах, которые он испытывает, находясь с ним рядом. Господин Хван — явно не тот человек, которого стоит рассматривать для любовных отношений. Чистый, светлый и к тому же женатый — явно не чета Ки Хуну, который спал с кем попало. Да, пусть это было давно, да, не по собственной воле, но было. Благо, хоть венерический букет Сон себе не подхватил (но за это, к слову, стоит благодарить Джи Сока, который относился к этой теме очень серьёзно и устраивал всем «сотрудникам» регулярные осмотры), иначе ситуация была бы совсем плачевной. Так что обо всём этом следовало забыть как можно скорее. Но только вот всё вокруг как будто было против этого: Ин Хо подписал контракт, а значит, с Ки Хуном они будут, скорее всего, пересекаться чаще. Избегать его, конечно, будет глупо и странно, тем более Хван был не против оставить дружеский контакт при условии, что они оба забудут о случайном пересечении тонкой грани между друзьями и любовниками. С одной стороны, Ки Хуну такой расклад нравился: он сможет не терять тех недолгих минут забвения в общении, благодаря которым жизнь становилась немного лучше, но с другой — после эйфории будет наступать пора осознания того, что в один прекрасный момент всё это закончится. Ин Хо уже не будет так нужен Джи Соку, а соответственно, перестанет появляться в агентстве. А Ки Хун… Ки Хун вернётся к своей обычной рутине, не предполагающей наличие кого-то близкого рядом.

***

Следующие пару недель после судьбоносного разговора для Ин Хо проходят на удивление хорошо. Он вновь находит спасение в работе, поставив цель как можно скорее утвердить план будущей студии. Как оказалось, участок для неё был готов уже давным-давно: директор Ли позаботился о покупке свободной земли недалеко от главного здания агентства (сейчас там находился большой пустырь), так что с этим проблем не было. Ин Хо долго не мог утвердить предлагаемые работниками компании проекты. Ему всегда что-то не нравилось и казалось недостаточно подходящим под строгие критерии Джи Сока. Так что мысли были заняты совсем другим. Неожиданно решение забыть обо всём стало самым лучшим, действительно облегчившим страдания. Произошедшее постепенно начало казаться дурным сном, о котором случайно вспоминаешь раз в год. К тому же за всё это время Ин Хо ни разу не встретился с Ки Хуном, хоть в агентство периодически захаживал. В голову закралась мысль, что Сон специально его избегает. Впрочем, быть может, оно даже к лучшему. Раны начали затягиваться — как моральные, так и физические. Больше Ин Хо не резал себя, несмотря на то, что по вечерам иногда такое желание возникало, когда как бы невзначай вспышки воспоминаний пронзали разум. К счастью, повода серьёзного не было, так что желания так и оставались желаниями, непереходящими в действие. В постели с Наён всё тоже получалось, даже без представления его перед собой. Значит, верно говорят, что время лечит. По крайней мере, Ин Хо изо всех сил на это надеялся. Надеялся, что всё в прошлом и рецидива не случится. В общем, жизнь наладилась также резко, как и испортилась. И кажется, следует радоваться, но Хван внутренне чувствовал, что ничего ещё не кончено, и что это внезапное облегчение — лишь затишье перед бурей. Он пытался внушить себе, что это излишняя тревога и на самом деле всё будет хорошо, а Ки Хун, если и появится в его жизни, то только как друг или хороший знакомый. Спустя две недели Ин Хо наконец остаётся доволен представленным проектом и утверждает его. Остаётся только сделать главное — согласовать всё с заказчиком, Джи Соком то есть. Директор Ли организовывает встречу в пятницу вечером. Ин Хо едет туда один, хоть изначально планировал взять с собой Ён Су. Но тот объяснил, что ему нужно что-то доделать, и потому не поехал. Хван заставлять его не стал. Встречают Ин Хо с ещё большим радушием, чем в первый раз. Девушка на ресепшене уже ничего не спрашивает, с улыбкой жестом приглашая его пройти. На выходе из лифта Хван снова встречается с молчаливым пареньком, который также, как и до этого, ведёт его через коридор. Невольно накатывает ощущение неприятного дежавю. На несколько секунд Ин Хо задумывается: а не встретится ли он с Ки Хуном в кабинете директора во второй раз? Но он откидывает эту мысль практически сразу, ведь таких совпадений просто-напросто не бывает. Когда тяжёлая дверь перед ним открылась, на секунду мужчине привиделось, будто Сон и впрямь сидит на привычном месте, сложив руки на столе. Ин Хо моргает — мираж растворяется. Наверное, он просто стал параноиком. — Рад вновь вас видеть, господин Хван, — говорит директор Ли с уже знакомой чуть фальшивой улыбкой на тонких губах. — Взаимно, — Ин Хо присаживается рядом и кладёт на стол чёрный кейс. — Как я уже говорил вам, проект студии готов и ждёт лишь вашего утверждения, — он лёгкими движениями пальцев открыл замочки и вынул несколько аккуратно сложенных бумаг, затем положил их перед Джи Соком. Ли взял лежащие на столе очки, надел их, осторожно поправив за дужку и вперил голубые глаза в представленный проект. Ин Хо тем временем сидел молча, совсем немного склонив голову набок, и незаметно наблюдал за реакцией Джи Сока. Лицо того поначалу было строгим и напряжённым, но потом разгладилось, приняв вид самый дружелюбный. Хван мысленно выдохнул. — Очень впечатлён, — директор отложил очки и с довольным прищуром посмотрел на Ин Хо. — Я несколько лет не мог найти компанию, которая создала бы проект, полностью удовлетворяющий мои желания. А вы совершенно неожиданно смогли это сделать! Так что я абсолютно не жалею о том, что решил работать именно с вами. — Благодарю, — Хван учтиво склонил голову, а затем вернул уж совершенно спокойный взгляд на Джи Сока. — Так как с землёй проблем нет, строительство начнётся уже в скором времени. Мы будем заниматься постепенной закупкой материалов, а рабочие пока подготовят участок для заливки фундамента. — Как же приятно слышать, что кто-то относится к работе с такой ответственностью, — Ли откинулся на спинку кресла. — Пока вы очень нравитесь мне, господин Хван. Надеюсь, так будет и впоследствии. — Я не подведу вас, — Ин Хо вновь кивнул. Ему самому больше всего на свете хотелось в это верить. Потом они обсуждают несколько рабочих вопросов. Всё это как обычно очень муторно и скучно, но обязательно. Выражение лица Джи Сока при этом остаётся спокойным и немного флегматичным, как будто ему самому нет до этих формальностей никакого дела. Тихо льётся разговор, выверенный до мелочей, антикварные часы — очень похожие на те, что висят в кабинете Ин Хо, — отбивают такт на стене. Но внезапно безмятежная атмосфера в кабинете вздрагивает. Хван, кажется, упомянул свою жену в случайной фразе, совершенно ни о чём не задумываясь. На секунду директор Ли весь как-то меняется. В его глазах проскакивает удивление, мигом сменяющееся на… злорадство? Но спустя пару мгновений к Джи Соку возвращается прежняя отрешённость, так что Ин Хо решает сделать вид, что ничего не заметил, но про себя всё же задумывается: неужели он обо всём знает? Нет, наверное, это просто очередной приступ паранойи. Зачем Ки Хуну о подобном распространяться? Примерно через час Ин Хо, воодушевлённый после удавшейся встречи и похвалы директора Ли, ехал в машине в сторону своего офиса, задумчиво смотря в окно. Водитель был как всегда молчалив, так что в салоне воцарилась успокаивающая тишина. Вдруг на телефон Ин Хо приходит уведомление. От внезапного звука, нарушившего тишь, он дёргается и лезет в карман куртки за мобильным. Получено новое сообщение от неизвестного номера. Хван открывает мессенджер. Рядом с новым непонятным профилем без аватарки горит кружочек с цифрой один. Ин Хо заходит в чат, думая, что это как обычно кто-то по работе, но сообщение оказывается совершенно неожиданного содержания: «Привет! Это Ки Хун. Джи Сок дал мне твой номер по моей просьбе, ты же не против?» Хван, не колеблясь, пишет: «Конечно нет». Одно короткое сообщение — «Вот и отлично» — приходит сразу же, но следом Ки Хун начинает набирать какой-то длинный текст. Ин Хо постукивает пальцами по светлой кожаной обивке, одновременно с этим прокручивая в голове варианты возможного развития событий. Сон объяснится и наконец официально скажет, что им больше не следует никак контактировать? Или наоборот захочет вернуть редкое общение, потерявшееся после откровенного разговора? Сообщение приходит спустя пару минут, и Ин Хо скрепя сердце читает его, боясь увидеть то, что вновь откроет немного зажившие раны. К счастью, текст оказывается не таким уж и страшным: «Я долго обдумывал всё, что ты мне сказал. Понял, что вёл себя отвратительно, склонял ко всякому, не подозревая, что для тебя это под запретом… Могу согласиться с тем, что всё произошедшее нужно забыть как можно скорее. Я готов остаться друзьями или совсем прекратить общение, если тебе так будет лучше». Ин Хо подозревал, что Ки Хун скажет нечто подобное, а потому ответ у него уже был заготовлен: «Я вовсе не хочу прекращать всё совсем. Мне приятно проводить с тобой время как с другом». «Рад знать. В таком случае, хочу пригласить тебя в театр в это воскресенье. Постановка только для своих. Можешь позвать жену, если есть желание, конечно». Умение Ки Хуна молниеносно перескочить на другую тему поражало. Ещё пару сообщений назад они обсуждали довольно серьёзные вещи, во многом определяющие дальнейшее будущее, а теперь внезапное приглашение провести время вместе. Перед Ин Хо встал выбор: согласиться и, возможно, вновь расцарапать ещё свежие шрамы, или отказаться, объяснив всё загруженностью на работе? Но с другой стороны, что такого в обычном походе в театр? Тем более, если рядом с ним будет Наён, никаких развратных мыслей возникнуть не должно. А она уж точно захочет пойти. «Я не против», — ответил Ин Хо коротко. «Хорошо, тогда я получу ещё два приглашения». Следом: «Извини за то, что говорю всё это не вживую. В последнее время работы по горло». «Ничего страшного». Ин Хо хотел было добавить, что он готов радоваться только тому, что Ки Хун вообще вспомнил о нём, но не стал. А машина тем временем медленно подъехала к офису.

***

— Ты действительно надеешься на то, что сможешь занять его место? — в голосе Минджуна слышалась неприкрытая насмешка. — Опять ты начинаешь старое, — Ён Су недовольно цокнул языком и отвернулся. — Но ведь это бред, — Минджун продолжал улыбаться. — Пост перейдёт к брату директора Хвана. Чжун Хо, кажется… Они сидели в кабинете Ин Хо. Ён Су — за столом, а Минджун — руководитель маркетингового отдела и по совместительству его приятель — на диване. На нём идеально сидящий серый костюм, волосы аккуратно уложены назад. Рядом лежит чёрный портфель, который маркетолог зачем-то всегда таскает с собой. За окном постепенно сгущались сумерки. Значит, Ин Хо должен скоро вернуться, и Ён Су придётся покинуть кресло, полноправным хозяином которого он хочет стать последние несколько лет. — Почему ты так в этом уверен? — сказал мужчина наконец, переведя взгляд на приятеля. — Он сейчас живёт в Америке. Кто даст гарантии, что он не захочет там остаться навсегда и откреститься от бизнеса? — Потому что это очевидно, — уверенно ответил Минджун. — Зачем ему отказываться от такой власти? На твоём месте я бы уже с этим смирился. К тому же, у тебя и так должность вполне неплохая. Правая рука директора как-никак. — Понимаешь, я не могу видеть, как Ин Хо ведёт дела. Он слишком мягок, — произнёс Ён Су уже чуть спокойнее. — А здесь нужна жестокость. — А ты никогда не задумывался, что именно за это его и уважают? — Минджун прищурился. — Если бы он был плох, бизнес бы так не рос, верно? Да и тем более, вы же друзья, неужели ты к нему так относишься на самом деле? — Мы никогда не были друзьями, — Ён Су выпалил это с такой давящей уверенностью, будто всю жизнь готовился к этим словам. — Я общался с ним только потому, что он поднял мою репутацию в глазах окружающих. Это вы-го-дно, — проговорил он по слогам. — Ты поэтому подстроил скандал с дачей взяток год назад? Хотел подставить Ин Хо? — Минджун помрачнел, глаза его хладнокровно блеснули. — Да. Только вот всё пошло совсем не так, как я планировал. Пришлось выкручиваться. Ну, думаю, ты помнишь. Благо, Ин Хо до сих пор не знает, что это всё организовал я. — Не думал, что ты такая мразь, — губы Минджуна изогнулись в коварной полуулыбке: он вовсе не осуждал друга, как могло показаться изначально. — Ну давай, дерзай. Ён Су усмехнулся. Часы на стене пробили шесть вечера.