Я подарю тебе крылья

Часть вторая

Я хочу, чтобы во рту оставался честный вкус сигарет

Мне очень дорог твой взгляд, мне крайне важен твой цвет

Я умираю, когда вижу, точно вижу и некому спеть

Я так боюсь не успеть, хотя бы что-то успеть

Земфира — «Знак бесконечность»

Ин Хо казалось, что его ударили чем-то тяжёлым — вроде кирпича или молотка — прямо по голове. Ощущение дежавю накатило очень неожиданно: он снова уходит, оставив Ки Хуна одного, снова чувствует вину, снова не понимает, что делать дальше. В тот день — уже почти месяц назад, когда всё безвозвратно изменилось — вина тоже душила. Только вот тогда он сам навязал себе это чувство, и Сон тут был вовсе не причём. А теперь ситуация сложилась совершенно иная: Ки Хун обвинил его во всём, в чём только можно. И поделом. Ин Хо действительно полез туда, куда его не просили. Хотел сделать как лучше, а получилось — как всегда. Хотел помочь, а сделал только хуже, испортив едва устоявшуюся в жизни Ки Хуна стабильность, как оказалось. «Общаясь с тобой, я чувствовал, что буквально… расцветаю, понимаешь?! И ты же у меня этот шанс на лучшую жизнь нагло отнял!» — эти слова было слышать больнее всего. То есть, Ин Хо, сам того не подозревая, поступил как последняя мразь, забрав у этого бедного, загнанного в угол человека последнюю надежду на лучшее? Как же отвратительно. А эти последние слова, кинутые словно в бреду… Зачем?.. Зачем Ин Хо сказал это? «А со мной тоже было по расчёту?» — этим вопросом он принизил Ки Хуна ещё больше, создал иллюзию того, что презирает его за действия, которые тому приходится совершать. Его бы успокоить, остаться наедине и поговорить, чтобы он уже спокойно поведал мрачную (а она, Хван в этом практически уверен, была именно такой) историю своей жизни, а не давить ещё сильнее. Но ничего уже не изменишь. Между ними теперь выросла стена. Бетонная, без единого окна. Ки Хун отверг его. Выгнал. Не только из комнаты, наполненной спёртым воздухом и страхом, но и из собственной жизни. Позволит ли туда вернуться? Сейчас Ин Хо больше всего на свете хотелось это узнать. Что будет, если Ки Хун всё же исчезнет? Хван вернётся к своей привычной, безбедственной жизни. Забудет о том, что случилось, и о Соне забудет. Для него вновь будет существовать лишь Наён и работа. Обычная жизнь обычного человека, без каких-либо потрясений. Казалось бы — так только лучше, но Ин Хо не хотел с этим утверждением соглашаться. За последний месяц он так свыкся с редкими сеансами общения, действующими на душу удивительно. Пусть и приходилось делать вид, что на самом деле их не связывало нечто большее, чем случайное знакомство. Эту вызубренную историю он больше внушал себе, чем Наён. И в последнее время он наконец начал в это верить. Всё наладилось, чтобы опять разрушиться. Вот так за несколько минут. Одним опрометчивым поступком. И теперь неизвестно: а можно ли вообще всё исправить, или уже слишком поздно? Пересиливая себя, Ин Хо направился обратно к залу. Каждый шаг, как новый кирпич в быстро растущей стене. Ки Хун был всё дальше. Хотелось повернуть обратно, распахнуть дверь и остаться с ним, ведь ему сейчас плохо и, наверное, страшно. Так говорило сердце, а разум внушал — так станет ещё хуже, и ситуацию точно будет не спасти. Сон чётко дал понять, что не хочет видеть Ин Хо рядом. Сейчас или больше никогда в жизни? Другой вопрос. Ответ на него Хван не получит. По крайней мере, в ближайшее время. Голоса людей доносились как из-под толщи воды. Ин Хо практически не слышал их, да и не хотел слышать. В мгновение ока окружающие стали ему противны. Все они показательно натягивали белоснежные улыбки, строили из себя благодетелей, скрывая истинные, гнилые натуры. Для них деньги решают всё, а на состояние тех, кто вынужден прислуживать — абсолютно наплевать. Ин Хо всегда знал это, но в этот миг всё ощущалось слишком остро. Через скольких таких Ки Хуну пришлось пройти, чтобы удовлетворить желания начальника? Сколько ему пришлось терпеть, не имея иного выбора? Страшно представить. Когда в самом конце вечера, который длился ужасно долго, пришлось пожать руку Джи Сока, Ин Хо еле унял навязчивое желание разбить это довольное, чуть смугловатое лицо с прекрасными, но лживыми голубыми глазами. Как много кошмарных секретов скрывается за ними? Тысячи, десятки тысяч, миллионы?.. Сколько таких же, как Ки Хун, живут под куполом директора Ли? Сон после случившегося так и не появился. Ин Хо даже не знал, остался ли он в той кладовке или вообще уехал. А если он задумает что-то сделать с собой?.. Нет, это всего лишь паранойя. Хван больше всего надеялся на это. После возвращения домой мысли, понятное дело, никуда не делись. Наоборот — их вихрь стал сильнее. Теперь в голове Ин Хо вырисовывалась вполне ясная дилемма. С одной стороны, можно было просто забыть. Обо всём: о судьбоносной встрече полтора месяца назад, о сексе в подсобке, о шрамах на плечах, в целом — о Ки Хуне. Будто его никогда и не существовало. Жизнь вернётся в привычное русло, где ни место рискам и страхам, где боль не нарисовали лезвием. Но будет ли он счастлив по-настоящему, вернувшись туда? Ин Хо будет знать, что Ки Хун так и остался в аду, потеряв единственную, хрупкую, как хрусталь, надежду. Так разве может быть здесь счастье? Ведь Ин Хо обо всём забудет, а Ки Хун так и останется там — в агентстве, под давлением деспотичного начальника, где ему придётся, стиснув зубы, терпеть на себе руки какого-нибудь старика. Подумаешь, Ки Хуна постоянно бьют, не оставляя живого места; подумаешь, заставляют буквально работать шлюхой для того, чтобы дядька в костюме получил с этого выгоду, ведь он ко всему этому привык. Подумаешь, приходится вызывать рвоту, дабы соответствовать стандартам красоты, ведь он знает, когда нужно остановиться. Такие мелочи! Именно так Сон всё это и преподносит, пытаясь успокоить Ин Хо, но на самом деле — убегая от самого себя. Как он закончит с такой-то жизнью? Умрёт от переутомления? От истощения организма? Или Джи Сок однажды забьёт его до смерти за какую-то провинность? Ки Хун останется таким же красивым и молодым, но мёртвым. Он так и не познает настоящей любви и не увидит другой жизни за стенами агентства. А Ин Хо будет до конца дней чувствовать вину за то, что выбрал себя, испугавшись рисков. А ещё Хван очень переживал за Наён. Вдруг директор Ли доберётся и до девушки, если её муж задумает строить планы против него? Она ведь ни о чём даже не подозревает, а ей придётся, в таком случае, страдать наравне с Ин Хо… Нет-нет, она ни в коем случае не должна быть замешана в этом. Он просто не мог этого допустить. Значит, первый вариант всё же вернее. Или… Стоило только подумать о том, что придётся отрицать всё, что происходит с Ки Хуном и как остальные закрывать на это глаза, и сердце сжалось. Как же его можно вот так оставить, совершенно одного, без доли поддержки?.. Вдруг он действительно решит покончить с собой? Этого Ин Хо точно не переживёт и, наверное, уйдёт следом: вина затянется петлёй на шее. Пока Наён была занята уроками, Хван взял ноутбук и почти в беспамятстве принялся искать информацию об агентстве «Black rose». Находимое им совсем не радовало: интернет пестрел огромным множеством статей различной давности, от нескольких месяцев до нескольких лет, с громкими заголовками. «Молодой парень сбросился с крыши агентства, не выдержав конкуренции», — гласила статья от 02.06.2023. «Со Тэян — один из самых востребованных сотрудников Black rose — умер от рака лёгких в областной больнице Сеула. Халатность администрации или поздно поставленный диагноз?», — 16.02.2019. «Модель покончила с собой из-за наркотической зависимости. Агентство подсаживает сотрудников на запрещённые вещества?», — одна из самых новых — 07.09.2025. «В сеть попало секс-видео с одним из сотрудников модельного агентства Black rose», — самая старая — 06.08.2014. Ин Хо почему-то задержался на этой статье. Кусочек видео здесь прилагался. Хван включил его и сразу же об этом пожалел. Лицо там, конечно, было замазано, но он всё равно узнал его — Ки Хуна. Тонкие плечи, лебединая шея и невероятно бледная кожа, а ещё — маленькое родимое пятно на шее, немного напоминающее сердечко. Сомнений не осталось: это действительно был Ки Хун. Ин Хо захлопнул ноутбук и почти откинул его в сторону. Зачем он только включил видео… Не зря же говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Зато теперь он не колебался: Ки Хуна нужно спасать, и причём как можно скорее. А со всем остальным Ин Хо разберётся по ходу действий.

***

Под ногами валяются крупные осколки, а по пальцам правой руки тонкими струйками стекает кровь. Но Ки Хун не чувствует боли. В висках стучит, глаза застилает пелена, в которой он может смутно разглядеть всё ещё лежащего на полу мужчину. Хорошо ему прилетело. Воздуха не хватает. Сон вдыхает жадно, но ему всё равно кажется, что он вот-вот задохнётся. Ки Хун никогда не позволял себе такого: повышения голоса, жалоб на собственную жизнь и потери всякого контроля над самим собой. Но в этот день всё шло как-то не так изначально. Джи Сок уже очень давно не просил его заниматься подобным, а тут вдруг… Ки Хун вновь перевёл взгляд на грузное тело, распластавшееся на полу, и с отвращением скривил губы. Если бы не неминуемое наказание, он бы, возможно, даже поблагодарил Ин Хо за избавление от этого ужаса. Он ведь и вправду хотел помочь. Других целей здесь не было и быть не могло, Ки Хун в этом уверен на все сто процентов. Чересчур он на него нагнал всё-таки. Он сидел, подтянув колени к груди, и пялился в пустоту. Вернуться в главный зал он был не в состоянии, тем более, что Ин Хо, скорее всего, всё ещё там, а видеть его сейчас хотелось в последнюю очередь. Тело периодически пробивала дрожь, будто от сильного холода, несмотря на то, что в крохотной комнатке без окон было жарко. Ки Хун думал обо всём и в тоже время ни о чём: стоило только зацепиться за какую-нибудь мысль, как она тут же ускользала, на смену ей приходила другая, и так до бесконечности. Он не знал, сколько времени прошло, ищет ли его кто-то, и что вообще происходит за дверью. Для него в это мгновение мир сузился до помещения размером со спичечный коробок, до осколков стекла, валяющихся у носков замшевых ботинок. Сон взял одну небольшую, но достаточно острую стекляшку в руку. Может, к чёрту всё это? Один порез от запястья до локтя по внутренней стороне руки — и конец всему. Даже если его найдут, будет уже слишком поздно. Если задуматься, а ради кого или чего ему жить? У Ки Хуна нет близких, за которых он мог бы держаться в этом мире. Появился один, но и его Сон отогнал от себя. А жить, надеясь на то, что однажды он сможет стать свободным, необременённым работой, — глупо. Когда это случится? Через десять или двадцать лет? Сколько ещё ему придётся вытерпеть, чтобы получить заслуженный отдых? По состоянию здоровья Ки Хун уже походил на старика, хотя ему было всего тридцать. Постепенно навязчивые мысли стали побеждать; вот, кажется, ещё немного, и Ки Хун сделает то, о чём думает. Но тут дверь резко открывается, обдав мужчину порывом прохладного воздуха. Сон поднимает глаза: чья-то фигура на пороге размыта. Кажется, это один из приближённых Джи Сока. Ки Хун смотрит на вошедшего пару секунд и теряет сознание. Он пришёл в себя в кабинете директора Ли. Кто бы в этом сомневался. Хозяин кабинета стоял над ним, полулежачим на кресле, и подносил к его носу ватку, смоченную в нашатыре. — Очнулся? — без участия спросил Джи Сок, заведомо не желая получать ответа. — Прекрасно. Сейчас ты расскажешь мне, что произошло, так как камер там не было, и я не могу узнать, кто это сотворил, — тон директора был деланно спокойным. Обычно ничего хорошего это не предвещало. Ки Хун сел, выпрямив спину, и поднял взгляд на Джи Сока. Вставать на ноги он пока не решался. — Я прекрасно помню: ты пообещал мне, что всё пройдёт хорошо, — директор возвышался над ним грозной стеной, и от этого Сон чувствовал себя ещё более униженным. — И почему же ты не сдержал обещания, м? — Джи Сок довольно грубо взял его за подбородок, заставляя чуть приподнять голову. — Я ни в чём не виноват, — Ки Хун говорил тихо, но твёрдо. Ему казалось, что он вот-вот упадёт вновь, но вместе с этим чувством вдруг нахлынула уверенность. — Всё шло так, как я и планировал, но потом в комнату ворвался какой-то мужчина и ударил господина Чона, а затем также быстро ушёл. Я не успел ничего предпринять. — Кто это был? — со сталью в голосе произнёс Джи Сок, не отпуская подбородка Ки Хуна. — Я не знаю. Воздух разрезал свист, и в следующую секунду щека Ки Хуна неприятно засаднила. — Не знаешь?! Я очень сомневаюсь в том, что какой-то случайный мужик бросился бы тебя спасать! — Джи Сок сбросил маску спокойствия. Теперь в его голосе звучал пылающий гнев. — Господину Чону диагностировали сотрясение! Ты хоть понимаешь, что будет, если он задумает осветить это дело?! Спрашиваю ещё раз: кто это был? — Да не знаю я! — рявкнул Ки Хун. Он и сам не понял, откуда у него появилась такая дерзость и сила. Директора Ли это, по всей видимости, тоже поразило, потому что он отступил на пару шагов назад и бросил на мужчину перед ним полный замешательства взгляд. Впрочем, Джи Сок быстро собрался и сказал приглушённо: — Спину. Не говоря ни слова, Ки Хун опустился на колени, немного наклонился вперёд, упершись лбом в кресло, на котором только что сидел, и расстегнул рубашку. Щёлкнул ящик комода, звякнула металлическая пряжка. В следующую секунду тяжёлый кожаный ремень опустился на спину. Хотелось взвыть: Ки Хун очень давно не чувствовал этой ужасной, унижающей боли. Но пасть окончательно перед директором он себе позволить не мог, так что прикусил язык до привкуса железа во рту и принялся мысленно отсчитывать удары. Один… два… три… Единственным, что хоть как-то скрашивало ситуацию, был факт того, что Джи Сок, видимо, всё же поверил ему. А бил потому, что Ки Хун вообще допустил нечто подобное, и теперь директору вновь придётся сглаживать острые углы назревающего скандала. Четыре… пять… шесть… Хотя, а директору ли? Он сам-то палец об палец не ударит, как обычно. Найдёт кого-нибудь в агентстве, и дело с концом. Семь… восемь… девять… Сегодня Джи Сок был особенно жесток. Ки Хун уже перестал чувствовать что-либо выше поясницы. До слуха доносился только звук рассечения воздуха ремнём. Сон до боли сжимал колено пальцами через ткань брюк и как мантру повторял про себя: «Терпи. Скоро ему надоест». Десять… одиннадцать… двенадцать… — Ладно, хватит с тебя на сегодня. Джи Сок скрутил ремень и положил обратно в ящик. С этого «карательного» предмета на руки директора попало несколько капель крови. Он брезгливо вытер их салфеткой и проговорил сухо, не поднимая глаз на Ки Хуна: — Иди. Сон поднялся, на ходу застёгивая пуговицы на рубашке, взял пальто с кресла и, поклонившись, вышел. Осознать, что он уже находится дома, получилось только перед зеркалом в прихожей. Ки Хун снял пальто, аккуратно повесив его на крючок, и скинул с плеч рубашку. Вся её задняя часть пропиталась кровью почти насквозь. Мужчина прерывисто выдохнул и отбросил рубашку в сторону, а затем лёг на пол перед окном, устремив взгляд на полную луну, видневшуюся из-за облаков. Он не выдал Ин Хо, хотя мог это сделать. Но почему? Наверное, здравый смысл в его голове победил горькую обиду, скребущую душу когтями. Джи Сок, конечно, вряд ли бы сделал что-то с Хваном, ибо он как-никак занимается студией, о которой директор так давно мечтал. Однако, даже если это и так, Ин Хо всё равно выдавать не хотелось. Ки Хуну казалось, что если он скажет правду, то окончательно предаст единственного близкого ему человека. Хотя куда уж больше. Сон и без того обвинил Хвана во всех смертных грехах, на эмоциях наговорив… всякого. К тому же и проблемами своими загрузил по полной, не подумав при этом, насколько ему будет тяжело всё это осознавать. Ки Хун видел, как Ин Хо беспокоился из-за того случая в театре, который был лишь малой частицей кошмара, происходящего в его модельной жизни. А что с Хваном будет теперь? Ки Хун прекрасно понимал, что из-за своего поступка рискует совсем потерять того, кто ему так дорог. Того, кто был ярким лучом света в мрачных днях, того, кто подарил ему надежду на лучшее и тут же её забрал. В голове повторялись сказанные Ин Хо слова, перед тем, как он покинул комнату: «А со мной тоже было по расчёту?». В них чувствовалось столько разочарования и боли, что сердце непроизвольно начинало ныть. Хван ведь и без того, наверное, ненавидел себя за то, что поддался искушению, а Ки Хун только добавил масла в огонь. Сон не мог ничего поделать с больно колющейся внутри обидой, хоть и понимал, что она, по большому счёту, беспочвенна. Он сам напридумывал себе непонятно чего, а ничего не знающий Ин Хо желал ему только лучшего. Ки Хун чувствовал себя ребёнком, которому дали конфету, а потом забрали, сказав, что она портит зубы. Наверное, для Ин Хо так даже будет лучше. Сон не будет мешать их с Наён счастью, не будет вклиниваться туда, где его не ждут. Хван достоин лучшего — спокойной жизни с любимой женщиной, а не постоянных проблем от Ки Хуна, которые будут мучать его неравнодушное существо. Пусть живёт счастливо, а Ки Хун так и сгинет в работе. Ну, или на крайняк повесится, став поводом для очередного скандала. Большего он не достоин. Отчего-то думать об этом было очень больно, больнее, чем получать удары по коже. Наказание Джи Сока уничтожало снаружи, а внутри при этом почти не болело, только лишь маленькие иглы падения собственной гордости покалывали горло. Тяжёлые же мысли о возможном расставании навсегда стремительно поражали каждый уголок души, как смертельный вирус, от которого нет лекарства. Ещё немного — и уничтожат совсем, оставив только бесчувственную оболочку. Ки Хуну казалось, что он медленно уходит под лёд, всё ближе к тёмной глубине и всё дальше от света, на несколько мгновений проникшего в его жизнь. Сейчас ещё был шанс выплыть, но вскоре не будет уже и его: темнота поглотит полностью. У него был выбор: попытаться вернуть хоть немного из того, что он потерял, или смириться со всем, всё же уйдя на дно. Раньше Ки Хун бы, не задумываясь, выбрал второй вариант, аргументируя всё привычкой. Он ведь живёт так всю осознанную жизнь. Но сейчас этого почему-то не хотелось. Совсем. Погасшая надежда вдруг снова загорелась. Огонёк был совсем слабеньким, подуй — и погаснет, но был! А значит, Ки Хуну всё ещё стоит для чего-то жить, ещё не всё потеряно окончательно. Ещё есть шанс исправить, быть может, не всё, но хоть что-то! Сон обязательно поговорит с Ин Хо, объяснит, что на самом деле не хотел говорить и половины из того, что сказал. Просто эмоции взяли верх над ним, и он совершенно потерял контроль. Луна полностью вышла из-за облаков, осветив лежащего на холодном полу мужчину. Мужчину, которого сломали, но не сломили, который ещё был способен, вопреки всему пережитому, сохранять надежду на лучшее. Мужчину, который выбрал жить.

***

Всю следующую неделю Ин Хо с Ки Хуном не виделись. Вообще. Хвану начало казаться, что Сон под землю провалился. Даже Джи Сок ни разу не обмолвился ни о чём. Неужели не знал? Нет-нет, он точно должен быть в курсе. Ки Хун же сам сказал, что… Впрочем, и вспоминать о том, что он поведал, совсем не было желания: Ин Хо нужно было сохранять лицо перед директором Ли и не подавать виду, что теперь он знает намного больше, чем должен. Пусть Джи Сок считает, что всё также, как и прежде. Иначе Ин Хо рискует сделать хуже и себе, и Ки Хуну. За эту неделю Хван ещё несколько раз открывал новостные сайты и читал-читал-читал, сам не понимая, зачем. Каждая новая статья — удар ножа в грудь. И почему он раньше этим не занялся? Быть может, ему бы многого удалось избежать. И контракта с Джи Соком в том числе. Однако, вместе с этой горечью от всего увиденного и услышанного, пришло и чувство холодной решимости. Ин Хо понял: он вытащит Ки Хуна из этого ада во чтобы то ни стало, постараясь при этом как можно меньше затронуть Наён. Нельзя подвергать её таким рискам. Пугало только одно: с Ки Хуном-то Ин Хо неизвестно когда увидится. И увидится ли вообще. А вдруг он всё же?.. Паранойя. Это просто паранойя. Если бы подобное действительно случилось, Хван бы узнал об этом, верно? Всё хорошо. Ки Хуну, скорее всего, тоже сейчас нелегко. Возможно, даже тяжелее, чем самому Ин Хо. Но вопрос этот решился очень неожиданно. В четверг, пятого февраля, Ин Хо вновь встретился с Джи Соком в главном здании агентства: обсуждали начало работ по возведению каркаса студии. Разговор вышел достаточно коротким, что не могло не радовать. Идя по уже почти опустевшему в силу позднего часа зданию, которое теперь внушало лишь ужас и отвращение, Хван надеялся на то, что сегодня ему всё-таки повезёт, и Ки Хун появится… … и повезло. Сон действительно появился. Ин Хо увидел его мельком в главном холле и, не теряя ни минуты, направился следом. Окликнул негромко, но отразившееся в тишине эхо добавило звуку децибел. Ки Хун остановился и развернулся. На нём было уже знакомое Ин Хо пальто: видимо, собирался уходить. На секунду в голове промелькнула мысль, что Сон не станет слушать Хвана и быстро скроется за поворотом, но мужчина стоял на месте, пребывая в неменьшем удивлении. Ин Хо в секунду приблизился к нему и сбивчиво заговорил: — Я… я уже и не надеялся на то, что встречу тебя снова, — он не спускал с Ки Хуна взгляда, будто боясь, что тот растворится в воздухе. — Знаю, всё это очень неожиданно, но нам нужно поговорить. Я пойму, если ты не захочешь, но… — Хорошо, — Сон прервал его. На губах вдруг появилась вымученная, но тёплая улыбка, от которой Ин Хо сразу стало легче. — Выйдем на улицу? Там нас точно никто не увидит и не услышит. Хван слабо кивнул, всё ещё не до конца веря в происходящее. Ки Хун повёл его по боковому коридору, который заканчивался железной дверью, являющейся, как оказалось, чёрным ходом. Сон приложил белую ключ-карту к замку и пропустил Ин Хо вперёд. Сегодня погода была на удивление хорошей: сухой и достаточно тёплой для начала февраля. Дверь с глухим звуком закрылась. Ки Хун встал спиной к стене и достал из кармана пачку сигарет. Молча предложил Ин Хо, но тот отказался с коротким: «Не курю». На секунду вспыхнул огонёк зажигалки. Сероватый дым взметнулся вверх и поплыл куда-то в сторону, подгоняемый лёгким ветром. Двух совершенно запутавшихся в себе мужчин освещал лишь один тусклый фонарь, висящий над дверью. — Я много думал о случившемся, — начал Ин Хо. Он стал точно также: прислонившись спиной к стене и смотря куда-то вдаль, на тёмную аллею. — И понял, что… действительно полез туда, куда не следует. Тебе, наверное, сильно досталось. — Это ещё мягко сказано, — заметил Ки Хун как бы про себя, выдохнув струйку дыма. — Прости меня. Знаю, что это не перекроет и капли того, что тебе пришлось пережить из-за моей выходки, но всё же я искренне хочу извиниться, правда, — Ин Хо тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. — Не извиняйся и не вини себя, — сказал Ки Хун, вновь делая затяжку. — Я сам долго размышлял над этим и понял, что понаговорил тебе невесть чего, а ты ведь действительно просто хотел помочь, не зная ни о чём. Так что тут скорее я должен извиняться. Без понятия, что тогда во мне произошло, почему я сорвался… Со мной никогда такого не было. Извини за мои слова, я не хотел этого говорить, оно само как-то… — Мы оба совершили ошибки, — подытожил Ин Хо после некоторого молчания. — И, значит, квиты. Что было, уже не исправишь. Главное — суметь пережить это в настоящем и понять друг друга. Думаю, мы смогли всё это осознать, раз извинились друг перед другом. — Да, так и есть, — подтвердил Ки Хун приглушённо, опять же словно для самого себя, а не для собеседника. Воцарилось молчание. Сон задумчиво изучал взглядом асфальт; сигарета, зажатая между его пальцами, медленно тлела. Ин Хо стоял в нерешительности. Ему хотелось расспросить Ки Хуна о том видео, на которое он случайно наткнулся, но тема эта была всё-таки не слишком приятной, особенно сейчас, когда всё и так накалено до предела. Но спустя пару минут Хван всё же решился: — Можно спрошу кое-что? Если тебе неприятно об этом говорить, то можешь не отвечать, я пойму. — Спрашивай, — Ки Хун пожал плечами, всё ещё не поднимая глаз от земли. — В общем, — Ин Хо кашлянул, — после того, что ты мне рассказал в порыве эмоций, я полез в интернет изучать информацию. И действительно нашёл десятки статей с различного рода скандалами. В одном из них был замешан ты. — С видео? — сходу определил Ки Хун, горько хмыкнув. — Да, — на выдохе проговорил Ин Хо и прикрыл глаза. — Я думал, что его уже давно удалили… — протянул Сон. — Послушай, я сопоставил дату публикации статьи с годом твоего рождения, указанным в сети, и… — Хван запнулся, подбирая нужные слова. — Ты не должен был соглашаться. По закону ты ещё был несовершеннолетним, так что того, кто… — Я не соглашался, — выпалил Ки Хун, затянувшись в последний раз и отбросив затем окурок в сторону. — Точнее, согласился, но меня вынудили это сделать. Джи Сок сказал, что либо так, либо мой контракт будет расторгнут. А я никак не мог этого допустить. Ведь я всё своё детство потратил на подготовку к этой работе, да и мои родители были одержимы идеей сделать из меня супер-звезду. Так что иного выбора у меня не было. Ин Хо был не в силах что-либо сказать. Осознание всего ужаса сковало мысли. — На самом деле, в том видео запечатлён уже не первый мой раз, а, наверное, третий или четвёртый… В первый-то совсем плохо было. Человек, который сделал со мной это, ушёл, а я так и остался лежать на кровати, свернувшись в комок. Всё тело адски болело. Я лежал и молил Бога о помощи, о том, чтобы всё закончилось. Но он не услышал меня. Ни в первый раз, ни во второй. А потом я перестал в него верить. Совсем. Не помня себя, Ин Хо метнулся к Ки Хуну и сделал то, что хотел сделать уже давно: порывисто обнял, слегка прижав к себе. Он ждал, что Сон вновь его оттолкнёт, но этого не случилось. Ки Хун совсем не спешил отходить. Он прижался сильнее, словно Ин Хо был единственной соломинкой, за которую можно было держаться. Тонкой, но всё же спасительной. Затем он поднял голову. Его глаза блеснули в полутьме, а губы осторожно коснулись губ Ин Хо. Этот поцелуй вовсе не был похож на тот в каморке чуть больше месяца назад. В нём не было страсти и похоти, не было огня, но присутствовало нечто более важное — нежность. Та совершенно невинная и мягкая нежность, которой Ки Хуну так не хватало. На миг в мыслях Ин Хо пронеслось: «А что, если их заметят?», но он тут же отогнал этот страх. Рядом не было ни души, да и мигающий фонарь не создал бы хорошего обзора. Ки Хун отнял губы и вновь прижался к Ин Хо, спрятав лицо в складках его куртки. Плечи мужчины вдруг слабо дрогнули, а Хван лишь чуть опустил голову вниз и прошептал: — Я помогу тебе выбраться из этого ада. Обещаю.