Утро Америки и пепел Бруклина

Квартира в Краун-Хайтс, Бруклин — 20 августа 1991 года

Лестничная площадка четвертого этажа пахла старой штукатуркой и чем-то кислым, напоминающим перепревшую капусту. Даниэлла остановилась перед дверью. Краска на дереве пошла пузырями и осыпалась, обнажая темную, рассохшуюся древесину. Она занесла руку, чтобы постучать, и замерла, заметив, как вызывающе нелепо смотрится её бордовый маникюр на фоне этой въевшейся грязи. Девять лет она выбирала итальянскую плитку для ванной и оттенки штор, пока её сын смотрел на эти облупленные стены. Даниэлла сжала пальцы в кулак и ударила по косяку — два коротких, резких стука. — Сара? За дверью что-то упало с металлическим лязгом, будто опрокинули ведро. Затем наступила тишина. — Кто там? — голос прозвучал тихо, сдавленно. — Это я. Дэни. Пауза затянулась. Даниэлла слышала тяжелое дыхание по ту сторону и шорох отодвигаемой мебели. Сначала щелкнул один замок, затем второй. Загремела цепочка. Дверь приоткрылась на пару дюймов. В щели показалась бледная полоска лица и один глаз, расширенный от страха. — Дэни? Дверь распахнулась. Сара стояла в проеме, вцепившись в ручку так, что побелели костяшки пальцев. Она не сделала шага навстречу. Наоборот, её тело напряглось, перекрывая вход. За её спиной, посреди тесной комнаты, освещенной одной голой лампочкой, стоял потертый чемодан. Рядом — картонная коробка, крест-накрест перевязанная бечевкой. — Ты пришла за ним? — спросила Сара. Это был не вопрос, а обвинение. Она выставила локоть, упираясь в косяк и превращаясь в живой шлагбаум. — У меня есть права, Даниэлла. Ты не можешь просто явиться и... Даниэлла на секунду опешила. Мысль о том, чтобы отобрать сына силой, никогда не приходила ей в голову. Она чуть не сказала «успокойся», но вовремя одернула себя — это слово никогда не работает. — Я здесь не за этим, — произнесла она, решительно переступая порог. Сара инстинктивно попятилась, но глаз с незваной гостьи не спускала. — Я хочу помочь. В районе творится черт-те что, Сара. Я вас вывезу. Вот ты уже и чемодан собрала. Куда ты собиралась? — Я не знаю! — воскликнула Сара, и голос её сорвался. — Поедете ко мне. Моя машина в двух кварталах отсюда. Собирайтесь. Взгляд Даниэллы скользнул через плечо Сары вглубь комнаты. В дальнем углу, вжавшись спиной в выцветшие обои, стоял мальчик. Шум с улицы — вой сирен, крики, звон разбитого стекла — вдруг стал далеким фоном. Джордан держал перед собой толстую книгу в твердом переплете. Он сжимал её обеими руками на уровне груди, как рыцарский щит. Поверх книжного обреза на Даниэллу смотрели темные, настороженные глаза. В них не было детского испуга, только холодная оценка взрослого человека, привыкшего ждать подвоха. Даниэлле невольно вспомнилось, как когда-то она сама отгораживалась от жестокого мира за учебниками. Во рту пересохло. Ей хотелось броситься к нему, но она понимала: одно резкое движение — и он замкнется окончательно. — Здравствуй, Джордан, — сказала она. Мальчик не ответил. Даже не моргнул. Медленно, не опуская книгу, он сделал приставной шаг в сторону. Ближе к Саре. Дальше от Даниэллы. Этот молчаливый маневр ударил больнее пощечины. — Джордан, — голос Сары дрогнул, она шагнула к мальчику и положила руку ему на плечо. — Все в порядке. Это Даниэлла. Помнишь, я говорила о ней? А что именно она говорила? — вспыхнул вопрос в голове Даниэллы. Мальчик коротко кивнул, глядя в пол, но книгу так и не опустил. — Мы готовы, — сказала Сара, подхватывая чемодан. Она огляделась, словно проверяя, не забыли ли чего важного. — Джордан, возьми коробку. — Идем, — скомандовала Даниэлла, разворачиваясь к выходу. — Держитесь за мной. Они спускались быстро. Даниэлла шла первой, прислушиваясь к нарастающему гулу снаружи. На первом этаже по-прежнему дежурил пожилой мужчина. — Уходите? Правильно. Патрульная машина на углу пока стоит, но надолго ли? Он посмотрел на Джордана. — Береги ферзя, йингл, — подмигнул он. — Но и про пешку не забывай. Вер вейс вос фун ир вет зих махн. Джордан впервые поднял голову и едва заметно улыбнулся старику уголком рта. Даниэлла отметила это: он умел улыбаться, просто не ей. Даниэлла неловко протиснулась через баррикаду. Вроде бы, было относительно спокойно. — Быстрее, — бросила она через плечо. Они вышли на тротуар. Прямо на перекрестке, в пятидесяти ярдах, вращались сине-красные огни полицейской машины. Даниэлла поправила жакет, расправила плечи и пошла прямо на них. Дорогой костюм, уверенная походка и властный вид сработали как пропуск. Полицейские, напрягшиеся было при виде группы людей, опустили дубинки, разглядев белую женщину, ребенка и прилично одетую афроамериканку. Инстинктивно Даниэлла бросила им чуть высокомерный взгляд — она привыкла показывать, кто здесь власть — и, словно ледокол, провела свою маленькую группу сквозь хаос. Они свернули за угол. — Черный седан, вон там, у гидранта, — Даниэлла достала ключи, на ходу нащупывая кнопку сигнализации. Она нажала на кнопку. Ничего не произошло. Никакого приветственного писка или мигания фар. Она остановилась. Машина была там. Точнее, то, что от неё осталось. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин с огромной дырой посередине. Капот был помят, словно на нем танцевали джигу. Но хуже всего было внутри: кожаные сиденья, которыми она так гордилась, были распороты, из салона все еще тянуло едким дымом. Руль оплавился, стекая пластиковыми каплями на приборную панель. Даниэлла стояла, тупо глядя на брелок с трехлучевой звездой в своей руке. Её пропуск в безопасность, её капсула комфорта была уничтожена. Далекие крики перестали казаться далекими. Тщательно выстроенный алгоритм действий рассыпался в прах. — Дэни? — Сара подошла ближе, прижимая к себе Джордана. — Они... — Даниэлла попыталась сглотнуть ком в горле. — Такси здесь не поймать. Пешком мы не дойдем. Она растерянно оглянулась. Разбитые витрины. Зачем-то опрокинутый набок торговый автомат «Pepsi». — Метро, — тихо сказала Сара. Даниэлла посмотрела на неё как на сумасшедшую. — Что? — Станция «Стерлинг-стрит», — Сара кивнула в сторону темного проулка, противоположного дыму пожаров. — Это на соседней улице. Даниэлла перевела взгляд с изувеченного «Мерседеса» на Сару. Та не паниковала. В её глазах читалась усталая решимость человека, который привык выживать без кондиционеров и кожи «наппа». — Веди, — выдохнула Даниэлла, сжимая в кулаке бесполезные ключи. Они побежали. Даниэлла спотыкалась на каблуках, её итальянские туфли скользили по битому стеклу и мусору. Сара тащила чемодан, Джордан не отставал ни на шаг, все так же прижимая к груди коробку. Вход в подземку зиял чернотой. Турникеты лязгнули, проглатывая латунные жетоны с «бычьим глазом» — которые нашлись у Сары. На платформе было пусто, грязно и воняло. Когда подошел поезд — грохочущий, разрисованный граффити состав, — они ввалились в вагон, тяжело дыша. Двери закрылись, окончательно отсекая их от охваченного беспорядками района. Даниэлла прислонилась к прохладному металлу двери. Её костюм пропитался гарью. Прическа растрепалась. Она посмотрела на схему метро на стене. Красная линия, артерия, соединяющая воспаленный Бруклин с сердцем Манхэттена. Всего несколько станций отделяли один мир от другого. Если бы кто-то из её подчиненных додумался сунуться в Краун-Хайтс на машине и потерять её, она бы избавилась от такого идиота без раздумий. Поезд дернулся и поехал. Мерный перестук колес успокаивал. Они добрались до Мидтауна через сорок минут. Вестибюль её дома встретил их стерильной прохладой и блеском полированного гранита. Томас, швейцар в ливрее, открыл перед ними дверь. Его профессиональная маска дала трещину, когда он разглядел состояние мисс Уильямс и её спутников, но он тут же взял себя в руки. — Добрый вечер, мисс Уильямс. — Вечер, Томас, — бросила она, не замедляя шага. Лифт. Зеркальная кабина, панели из красного дерева. Двери мягко сомкнулись. Тишина. Здесь не было слышно ни уличного буйства, ни города. Только мягкое гудение тросов, поднимающих их на тридцать четвертый этаж. Даниэлла подняла глаза и встретилась взглядом со своим отражением. Растрепанная женщина с запавшими глазами, в костюме, который теперь казался маскарадным. Рядом с ней — Сара. В безжалостном электрическом свете лифта было видно каждую морщинку, прорезавшую её бледную кожу. На ней была серая растянутая кофта из дешевого синтетического трикотажа, сплошь покрытая катышками. Плечи опущены, словно под тяжестью невидимого коромысла, руки с огрубевшей, обветренной кожей судорожно сжимали ручку чемодана. На фоне полированного золота и красного дерева Сара казалась инородным элементом — бесцветной, истончившейся тенью, но жилистой и упрямой, способной вынести то, что сломало бы других. И мальчик. Джордан стоял, глядя на свое отражение в золоченой панели. Он провел пальцем по латуни, оставляя грязный след из сажи на идеальной поверхности. В тесном пространстве лифта запах гари, который они принесли с собой, казался невыносимо резким. Он перебивал тонкий аромат дорогого парфюма и полироли. Это был запах реальности. Даниэлла посмотрела на профиль сына. Он не выглядел испуганным. Он выглядел как человек, который перешел границу миров и теперь изучает новую территорию. Лифт звякнул, сообщая о прибытии. — Приехали, — сказала Даниэлла. Она шагнула в свой идеальный, безопасный коридор, чувствуя, как пепел Бруклина оседает на коврах её жизни.