Однажды, когда мы взрослеем

————

Весь следующий день Вай борется с собой. Разрывается между желанием игнорировать случившееся с гордостью сытого льва и жалкими порывами написать Корну, а, может, даже заехать к нему на работу под предлогом забрать на обед. Просто увидеть, поговорить, снова вспомнить его смех и голос (как будто он способен забыть), пусть даже это приведет к неприятным последствиям. Бестолково мечется между «я выбью ему несколько зубов и заставлю быть честным» и «упаду перед ним на колени и буду умолять никогда не оставлять меня». Это нервирует. Это мешает работать. Это мешает даже нормально дышать. Коллеги подмечают его странное настроение и стараются не попадать под руку лишний раз, только поглядывают с удивлением. Даже руководитель, пригласив в свой кабинет, чтобы внести некоторые правки в проект, говорит с Ваем так осторожно и медленно, будто опасается, что он в любой момент может наброситься за неровное слово. Еще и предлагает уйти сегодня пораньше. Вай вежливо отказывается. Разумеется, Вай не стал бы срываться на коллег — он взрослый человек, он умеет держать себя в руках. В последние года срываться он предпочитает только на себе — тихо, мысленно, незаметно. И это нормально, совсем неплохо, но все же медленно-медленно тлеет в нем день за днем. Так что в этот день Вай занимается делами, зарывается в работу с головой, чтобы отвлечься, игнорирует пустую болтовню коллег, потому что от нее болит голова, и просто старается держаться. И это ему почти удается. Он держится ровно до того момента, пока не узнает от начальства, что следующий проект ему поручили вести с инженерами из партнерской фирмы, конечно, именно той, где обитают Пат и Корн. — Вы отлично справляетесь вместе, — улыбаясь в свои усы, говорит их мягкосердечный начальник. — Я всегда спокоен, когда ты участвуешь. Вай улыбается в ответ натянуто, но профессионально, изображает традиционный поклон, выходя из кабинета. И, хотя собирается пройти к своему столу, каким-то образом оказывается на первом этаже, где толкает дверь, ведущую в зону для курения. Он не успевает остановить себя, когда уже обнаруживает, что подкуривает первую за полгода сигарету — на улице быстра встречается компания приятелей, и один из парней любезно угощает Вая сигаретой. Обворожительно улыбнуться в благодарность — не сложно. Чиркануть зажигалкой, прикрывая рукой кончик сигареты от ветра — не сложно. Оставаться среди людей спокойным и делать вид, будто бы совсем ничего внутри него не сходит с ума и не ломается — тоже пустяк, он справляется, изображает беспечность настолько, насколько вообще удается, но все же скуривает сигарету буквально за полторы минуты и почти обжигает пальцы о тлеющий фильтр. Зато сложно ходить потом весь оставшийся день по офису и ощущать на себе запах табака, как напоминание о собственной слабости. Обещать себе, что это был единичный случай, что это не повториться — вот это уже правда сложно. Руки тянутся к телефону, даже несколько раз он открывает диалог с Корном, задумчиво подвисает, размышляя, как бы лаконичнее донести до него свои мысли. Все не так. Все возможные слова кажутся неправильными. Либо слишком грубыми и лживо равнодушными, либо чересчур откровенными и жалкими. Последнее сообщение Корна, вежливо-отстраненное, чужое, висит издевательски в самом низу чата, и у Вая во рту собирается горечь. Сам не замечает, как под вечер вылавливает уже другого коллегу с просьбой поделиться сигаретой. — Как э… у Корна дела? — спрашивает приятель на улице, пока они медленно докуривают. Вай вскидывает бровь, но по правде совсем не удивляется. — Корн — это Корн, все у него хорошо, — отвечает, стараясь не стискивать челюсти. — Такой же жизнерадостный и бесячий. — Давно не заезжал к нам. Ага, с тех самых пор, как разошелся с Бинай, не объяснив Ваю толком ничего. — Да, ну дел много навалилось, — говорит Вай и тушит окурок о кирпичную стену. На что-то большее его не хватает. Коллега в душу не лезет, улыбается и передает Корну чертов «привет». Вай и сам бы многое хотел ему передать, да вот держится, держится, чтоб его. Конечно, даже их коллеги нет-нет да верят в то, что они с Корном вместе. Подшучивают беззлобно, умиляются. Они оба никогда ничего не отрицали, но и от прямых ответов уходили. Так и повелось. Так что Вай не удивляется вопросам. Но сейчас не хочет слышать ни о чем, даже косвенно связанном с Корном. Он просто дожидается вечера, когда сможет в баре увидеть Корна лично и найти возможность поговорить. Хотя бы прощупать почву, насколько все плохо в их нынешних отношениях. Так полагает Вай, когда направляется в бар. Он строит планы, подбирает слова. Но именно сегодня вечером Корн превращается в воплощение образцового, невероятно занятого руководителя. Он не просто присматривает за стажеркой — он курирует ее, не оставляет ни на минуту. Проводит подробнейшую экскурсию по бару, как будто это Лувр, тычет пальцем в каждый кран, каждый холодильник, выдавая складный поток информации, часто излишней даже для него. Голос его громкий, энергичный, слишком веселый, что у Вая лицо все время перекашивается против воли. Корн объясняет принципы работы в мельчайших подробностях, шутит, подбадривает Санью, кажется, они за считанные минуты находят общую волну, потому что всякий раз, когда Ваю удается услышать или увидеть их издалека, девушка выглядит вполне расслабленной, заинтересованной и не менее веселой. И все это — идеально рассчитанный маршрут, который держит Корна на максимальном удалении от Вая. Если Вай в зале, Корн у барной стойки объясняет, как чистить краны для пива. Если Вай проходит к стойке (по делам, если что, Вай не пытается преследовать Корна, он не виноват, что у них этот чертов бар на двоих, это вина Корна), то сам Корн уже ведет Санью в подсобку, чтобы показать систему складирования. Их орбиты не пересекаются ни на секунду. Ни единой ниточки для того, чтобы перекинуться даже парой будничных фраз. Это мастер-класс по избеганию. Если бы Вай не был так зол, он бы даже восхитился этим усердием и ловкостью. Но Вай зол. Поэтому сейчас он не восхищается. Вместо этого он тихо скрипит зубами, сжимая в руке полотенце, которым протирает бокалы, пока Сомчай в двух шагах с опаской посматривает на него, но не решается что-то сказать. Переживает за бокал или за самого Вая. Но Ваю плевать. Он чувствует напряжение, натянутое между ним и Корном, как тетива лука. Каждый взгляд Корна, упорно направленный куда угодно, только не на него, — это щипок за ту самую тетиву. Но Вай не вмешивается в этот цирк. Вай не собирается унижаться еще больше и бегать за ним, умолять о чем-то, устраивать сцены при всех. Нет. Если Корну так нравится от него скрываться и игнорировать, пожалуйста. Они взрослые люди. Работа прежде всего. Этот лозунг становится их щитом. Вай прячет за ним всю свою ярость, растерянность и эту дурацкую, копошащуюся надежду, которую слова Мэл породили в душе своим откровением. Он пытается анализировать здраво, но всякий раз, окунаясь в воспоминания той ночи, его рассудок мутнеет. Сейчас точно не лучшее время. Он все еще намеревается выцепить этого идиота после закрытия, просто дает ему чуть больше времени. Он может это сделать, конечно, боже, он ждал и таил в себе все свои чувства и мысли столько лет, поэтому с упорством убеждается, что жалкие несколько часов для него — пустяк. Это неправда, конечно, но Вай мастер по самовнушению, как и Корн по избеганию. Он точно его выловит. Он ему выскажет. И даже если это разрушит между ними все, то тогда Вай хотя бы будет знать наверняка, а не метаться туда-сюда в безвольных самокопаниях. Но судьба, кажется, на стороне Корна. Возможно, она всегда на стороне Корна. Или на стороне любого, кто принципиально не Вай. Потому что за час до закрытия, когда Вай уже морально готовится к разговору, его отвлекает пара постоянных клиентов — милые, слегка подвыпившие ребята, что учатся на последнем курсе архитектурного и страшно обожают с ним болтать обо всем на свете. Они хватают его за рукав, начинают рассказывать какую-то длинную, бессвязную историю, вспоминать преподавателей, что работали еще во времена самого Вая. И Вай, вежливо улыбаясь, слушает, кивает, вставляет какие-то фразы, конечно, он всегда не против — вспоминать студенческие годы сладко и приятно, словно пить карамельный кофе. Поэтому он поддерживает диалог вполне благосклонно. Но в какой-то момент на периферии зрения он вдруг видит мелькнувшую у выхода спину. Видит знакомую цветную ветровку. Затем — исчезающий силуэт. Вай хочет проломить стол головой. Желательно головой Корна. Но он продолжает улыбаться и делать вид, что все в полном, полнейшем порядке. Через пять минут приходит сухое сообщение: «Пришлось уехать по делам, прости. Завтра обязательно буду до самого конца» Он хочет написать что-то резкое — какие, блядь, у тебя дела в час ночи, придурок? Или молящее — мне очень плохо без тебя, пожалуйста, вернись. Нет, лучше послать нахуй. Вай правда хочет ему врезать. Но вместо этого, пристроившись в кресле их кабинета, набирает деловые строчки: «Завтра все наши придут в бар, я забронировал для них стол, Сомчай в курсе и все подготовит» Корн ничего не отвечает. Вай ничего не ждет. По пути домой Вай заезжает в первый попавшийся ресторанчик, покупает еду на вынос и ужинает перед выключенным телевизором, прожигая тяжелым взглядом стену. Пустые полки смотрят на него осуждающе. На полках, где раньше аккуратно стояли безделушки и книги Мэл, теперь же только копится пыль. Тишина давит. Вай не может заставить себя съесть даже половину, и в итоге засыпает под утро, свернувшись на диване в обнимку с выцветшим пледом — с изображением персонажей из мультфильма «Тачки», подарок Корна. Этот идиот питает одинаково смешную слабость к этому мультику и к большим пледам. Во сне он жмется плотнее в улыбающуюся рожу Молнии МакКуина. И ему чертовски холодно.

————

На следующий день, в пятницу, после бесконечных совещаний в офисе и внесения правок в свой проект, Вай едет в бар без особого желания. Он мог бы отказаться, мог бы сослаться на усталость, на загруженный день или даже неделю, но Вай знает — если Пран в городе, он его достанет. И Пран все еще не тот человек, кому Вай легко смог бы соврать, надави он чуть сильнее. Пока что Пран даже не начинал давить, и Ваю совершенно не хочется испытывать на себе терпение лучшего друга. Поэтому сдается без боя. Учитывая то, чем закончился их последний разговор с Праном, не сложно догадаться, что тот надумает себе, если Вай решит не прийти на общий вечер. Он и так поступил с ним довольно милостиво, позволив сохранить личное пространство. Он все так же пишет часто, пару раз звонил, они болтают раза в два больше, чем обычно, в основном о чем-нибудь легком и будничном, что заволакивает Вая в теплый кокон. Ваю действительно становится спокойнее его стараниями, но такая излишняя опека уже начинает нервировать. Все-таки, ничего серьезного не случилось. Все-таки, в этой ситуации с Мэл он точно не тот, кого нужно утешать и подбадривать. Но Вай терпит. Думает о том, что, возможно, сегодня все расскажет Прану. Или Корну. Вай хочет поговорить и с ним, но после нескольких дней игнорирования уже не знает, чего ждать. Ему обидно, хотя это и звучит ужасно по-детски и совсем не вяжется со сложившейся ситуацией. Приезжает Вай через пару часов после открытия бара, и первое, что видит, зайдя с улицы, — это Корна. Он помогает молодой официантке разносить напитки, отпускает ей ободряющую улыбку, а затем направляется к дальнему столику, где сидят две пожилые дамы. Он что-то говорит им, и его лицо озаряется той самой, ослепительно-обворожительной улыбкой, от которой когда-то таяли сердца первокурсниц (и не только), а теперь, судя по смущенным взмахам рук и заинтересованным наклонам голов, тают и сердца почтенных клиенток. Сердце самого Вая тоже предательски пропускает удар, и он уже перестал корить себя за это несколько лет назад. Вай усмехается про себя — Корна действительно любят и сотрудники, и посетители. Он отлично сходится с людьми. А ведь кто мог заподозрить в нем такие таланты на втором курсе? Кто бы мог подумать, глядя на того лопоухого, вечно зловредного и готового к драке парня с инженерного факультета? Того, кто скалился на архитекторов, словно неотесанное зверье, и свистел им спину? А теперь вот как повзрослел, возмужал, совсем приличный. Впрочем, Вай и сам был таким же дикарем. Теперь у них свой бар. Теперь у них… дружба. Или черт знает что. Черная дыра невысказанного, которая вот-вот поглотит все. Вай проходит к стойке, убирая ключи от машины в карман. — Ну как дела? — спрашивает бармена. Сомчай с улыбкой складывает руки в уважительный жест «ваи». Взгляд его немного настороженный и даже сочувствующий. Он такой с тех самых пор, как застал их последний разговор с Мэл. Вай знает, что сейчас персонал только об этом болтает, возможно, самые догадливые даже провели параллель между разрывом Корна и его. Напрямую никто не спрашивает, но их обсуждают. Вай знает, что их персонал сплетничает об их с Корном отношениях, пытаясь докопаться до истины, но только, черт, пусть встанут в очередь — Ваю бы самому сперва разобраться. В любом случае Вай не злится. Он держится по-деловому. Поэтому взгляды игнорирует. — Добрый вечер, Пи! — отвечает привычно звонко Сомчай. — Уже набираются люди. Сегодня работаю вместе с Нонг`Саньей, как вы и говорили, чтобы она скорее обучилась. В подтверждение его слов Санья подходит к бару в фирменном фартуке и здоровается с Ваем, затем говорит: — Для ваших друзей подготовили дальний столик. Вай очаровательно улыбается. — Отлично, спасибо. Он не слишком любит шумные посиделки — шутит, что возраст уже не тот, но на самом деле просто сильно устает от суеты в обычные дни. У него две работы, одна из которых буквально предполагает извечный шум, запах алкоголя и пьяный бред посетителей. Иногда ему просто хочется тихого и мягкого уюта. А когда они собираются их старой студенческой компанией, это уже даже не посиделки, а настоящая вечеринка — безудержная и дурная, моментально переносящая Вая в те озорные времена, когда все было в разы проще, когда дышалось совсем иначе и самым большим страхом было — отправиться на пересдачу или опоздать на смену, когда он еще работал официантом. Те времена, когда они все были беззаботными и глупыми детьми, только мечтающими о семьях и карьерах, а Вай еще не успел наделать столько ошибок, за которые теперь тошнотворно стыдно. Те времена, когда он еще не успел научиться притворяться так хорошо и ладно, что иногда и сам себе верил. Громкий смех, крики, летящие в потолок анекдоты, общие воспоминания, которые становились только ярче с каждым новым стаканом. Обычно Вай не против таких мероприятий, но это точно совсем не то, что ему нужно сейчас. Только обратного пути уже нет. Вот он заканчивает давать инструкции персоналу и уже слышит, как открывается входная дверь. За спиной раздается хрюканье Мо и приглушенный смешок Чанга. Волна веселья и давно забытой простоты врывается в бар снегоходной лавиной. Накрывает его в прямом смысле с головой, когда следом эти двое, как два медвежонка, набрасываются на Вая с обеих сторон, пытаясь не то обнять, не то задушить, не то все разом. — Ну что, архитектор, попался! — верещит над ухом Мо. — Драка два на одного, а? Как тебе? — Драться-то еще умеешь? — спрашивает добродушно Чанг над другим ухом. — Мы уж думали, ты сросся с барной стойкой! Вай фыркает, пытается сделать следующий вдох, но для этого приходится постараться, и когда он выворачивается из захвата, почти случайно заряжает Чангу локтем в живот. Улыбается при этом совершенно невинно. — Негодник, — хрипит Чанг, хватаясь за ушибленное место. Затем, выпрямляясь, делает шаг вперед — уже без угрозы, а с широко раскрытыми объятиями, и Вай, отбросив на секунду все свои внутренние бури, позволяет утянуть себя в этот крепкий захват. Запах знакомого одеколона Чанга вперемешку с флером бензина и табака, шершавая ткань его ветровки, все это кажется мягким и далеким, и Вай на секунду удивляется в тысячный раз, как они могли вообще когда-то давно ненавидеть друг друга с этими парнями? Сейчас Вай их буквально обожает. Следом, не дожидаясь своей очереди, на них наваливается Мо, обхватывая обоих своими тяжелыми лапами, бормочет какие-то глупости Ваю в волосы, и Вай фыркает, но рука все же похлопывает друга по спине в ответ. Наконец, они отпускают его до того, как Вай решает снова применять силу. Он поправляет смявшуюся рубашку, делая вид, что недоволен, но уголки губ все же подергиваются. — Так, а где же второй хозяин этой богадельни? — вопрошает Мо, деловито упирая руки на бедра, сканирует помещение. Взгляд выхватывает Корна у дальних столиков, где он снова застревает с пожилыми посетительницами, и улыбка расплывается на лице Мо, словно разогретое масло. — А, вот он! Ты посмотри, — обращается к Чангу в наигранном возмущении, — с кем-то заигрывает там, даже не стесняется. — А затем уже кричит через весь зал: — Эй, сердцеед! Корн, услышав знакомый голос, оборачивается. Улыбка на его лице не гаснет, но она меняется: из теплой, обходительной становится шире и искреннее. Но Вай, знающий каждую его микромимику, видит, как на долю секунды губы поджимаются, когда взгляд, скользнув по всей компании, на мгновение цепляется за Вая. Не думая долго, Корн тут же делает вид, что не замечает его, взгляд резко отскакивает, мяч от стены. Как он и делал последние несколько дней. Вай сжимает челюсть, но заставляет себя сдержать резкий выдох. Корн жестом дает понять, что скоро подойдет, и оборачивается обратно к столику с посетителями. А Мо уже обхватывает Вая за плечи тяжелым, товарищеским объятием, продолжая спектакль. — Ну что ты, Вай? Совсем расслабил своего парня! Позволяешь ему глазки строить всем подряд. Вай видит, как Санья едва не роняет стакан и лицо ее вытягивается. Привыкший к таким шуткам Сомчай тихо смеется, стараясь не выдать себя слишком сильно. Вай никогда не стеснялся подобных обсуждений в общественных местах, даже иногда потакал им, но сейчас это все кажется душераздирающе неправильным. Хочет отключить слух. Исчезнуть. Но он должен оставаться собой. Вай знает, что сегодняшний вечер станет настоящим испытанием для его выдержки и актерских навыков. И после нескольких нервных дней, проведенных в одиноком молчании Вай не уверен, что готов с этим справиться. Он чувствует, как внутри все сжимается от этой старой, набившей оскомину шутки, но годы тренировки берут свое, поэтому, когда Вай стоит под тяжестью руки Мо, его губы растягиваются в ту самую высокомерную ухмылку, с которой был знаком каждый, кто хотя бы немного его знал вообще. Он поворачивает голову к друзьям, и бровь изящно взлетает вверх. — Да кто на него клюнет? — Тут бы я уж поспорил, — встревает Чанг, оборачивается на Вая с таким видом, будто собирается не просто спорить, но и подготовить целую презентацию в powerpoint на этот счет. Вай бы даже посмотрел. — Корн всегда был нарасхват! Вай ведет плечом, демонстрируя скуку. — Пока он приносит этому заведению деньги, пусть флиртует, с кем хочет. Чанг и Мо, словно репетировали перед приходом, хватаются за сердца и охают — так театрально и синхронно, ну точно лучшие друзья. — У тебя ледышка вместо сердца! — Ты такой материалист! — Вот уведет кто-нибудь у тебя Корна, я посмотрю! Почему-то в такие моменты никто даже не вспоминает, что чисто технически Корна уже множества раз уводил «кто-нибудь». Старые-добрые шутки, тянущиеся еще в третьего курса, не включают в себя их реальные отношения с другими людьми, и все просто деликатно игнорируют тот факт, что и Вай, и Корн за эти годы уже не раз встречались с кем-то — с кем угодно, но не друг с другом. И это тоже часть привычного шоу, конечно. Вай все чаще напоминает себе, что они с Корном сами виноваты, что заварили все это. Злиться на друзей не приходится. Приходится злиться только на себя. Но Вай не показывает ни единым мускулом свое раздражение. С улыбкой выслушивает суматошный бред Чанга и Мо, и именно под аккомпанемент их причитаний в бар заходят Пран с Патом, тем самым отвлекая на себя этих дуралеев и спасая нервы Вая. Пран обнимает его — виделись недавно, но, должно быть, он считает, что Ваю нужна сейчас вся его физическая и моральная поддержка, поэтому он внимательно кружит вокруг него и сжимает плечо в ладони чуть дольше, чем принято обычно, вглядываясь в лицо, словно опасаясь увидеть на нем шрамы. Вай улыбается мягко и весело, как улыбался всегда Прану, но чувствует во рту металлический привкус от прокушенной щеки. Ему слишком стыдно перед лучшим другом. Он понимает, что не имеет права на эту заботу и сопереживание, когда продолжает утаивать правду. Пат хлопает Вая по спине с такой силой, что приходится сделать шаг вперед, чтобы устоять на ногах. Но выглядит Пат, как обычно, улыбается своей лисьей улыбкой, дергает Прана за руку, и, глядя на него, Вай понимает, что Пран ничего не рассказал про Мэл. В очередной раз думает о том, что не заслуживает такого лучшего друга, как Пран. Да Вай вообще ничего не заслуживает из того хорошего, что есть в его жизни. Пат отвлекается на Сомчая и начинает громко обсуждать новые марки виски, пока остальные обмениваются приветствиями. Еще через пару минут внутрь вваливается Луи, едва не спотыкается на пороге. — О, вот этому слону чуть не наливать сегодня! — шутит развязно Чанг. Луи метко показывает средний палец, но обнимает Чанга самым первым, затем только оборачивается ко всем и сообщает, что Сейф, как обычно, опаздывает. Кажется, у него сбежала крыса, и ему приходится ловить ее по всему зоомагазину. Пат, словно только что вспомнив, говорит, что Ин и Па не смогут прийти, но передают всем пламенный привет. Вай принимает рациональное решение как можно скорее уводить эту разношерстную толпу от барной стойки, потому что становится слишком шумно, они отвлекают Сомчая от работы и привлекают очень, очень много ненужного внимания. Когда он провожает их к дальнему столу, возвращается, чтобы налить всем выпить. — Пи`Вай, не надо, мы сами принесем! — вдруг подходит к нему Сомчай, только-только отдавший один из заказов. Обычно, когда ребята собираются у них в баре, Вай и Корн сами наливают и приносят еду, не любят нагружать работников слишком сильно заботой о них самих и их друзьях. В конце концов, они знают, что где лежит, это их второй дом, и им не нужна обслуга. Так просто всегда казалось правильнее и проще. По первости официанты и бармены противились, чувствуя себя неловко, но потом приняли такую тактику с благодарностью. Поэтому на секунду Вай удивляется предложению Сомчая — этот ловкий и веселый парень работает с ними почти с самого открытия, буквально самый опытный и преданный их сотрудник, под присмотром которого не страшно было оставить бар на день-другой, если они с Корном оба были слишком заняты и не могли приехать. Уж Сомчай должен помнить, как у них заведено. Но, встретившись с его взглядом, Вай понимает — в нем плещется опять какое-то сочувствие. Участие. Разве его, как злого начальника, не должны ненавидеть? Разве не должны злорадствовать? Ну же, он так долго зарабатывал свою репутацию, а теперь получает совсем не то, что заслужил. Ваю по правде все равно, но какая-то странная забота ему не сильно нужна. Тем более, сейчас. — Да не проблема, — отмахивается Вай, доставая пивные стаканы. — Сегодня много людей, сходи лучше на перерыв, если есть время. — Я ведь не один сегодня, Пи, — настаивает Сомчай и выхватывает проходящую мимо Санью, притягивая ближе. — Верно, Санья? Давайте мы сами все принесем, а вы отдохните немного. Неделя выдалась нелегкая. Он говорит это так многозначительно, так чувственно и добродушно, что Вай с силой сдерживает проступающую на лицо гримасу — он не позволяет себе срываться на сотрудниках. Никогда. Он выше этого. Санья воинственно кивает и поправляет высокий хвост на голове. — Конечно, Пи, мне ведь нужно набираться опыта! Позвольте мне? Вай смотрит на их улыбки с подозрением, обдумывает некоторое время. Но в итоге сдается. — Хорошо, спасибо, ребята. Он передает несколько пустых стаканов, озвучивает заказ и идет к столу друзей, тут же оказываясь в эпицентре неконтролируемого гула из вопросов, шуток и прикосновений. В этот же момент Корн, наконец, заканчивает помогать официантке и тоже подключается к компании — стол по новой взрывается сладостными приветствиями, жаркими объятиями с каждым-каждым. Кажется, что этот хоровод, просто не закончится, они никогда не рассядутся, и это будет сплошной бардак, в котором Вай будет вынужден прожить остаток своей бесполезной жизни. Друзья смеются и кричат так громко, что перекрикивают словно не только музыку, но и всех присутствующих. К счастью, контингент их бара в большинстве своем составляют студенты и простые работяги, поэтому не привыкли возникать из-за лишнего шума, такие выходки им просто сходят с рук. А когда Корн обнимает последнего из парней, он вдруг совершенно случайным образом оказывается прямо напротив Вая, который стоит рядом с Праном и совсем не знает, почему еще не сел — наверное, все дело в том, что он, как примерный хозяин, не может позволить себе сидеть, пока гости стоят. И нет, они совсем не должны обниматься, они вполне могут сделать вид, что уже здоровались, никто не может проверить, никто даже не станет обращать внимания. Да и без того они видятся едва ли не каждый день, им не нужно обниматься при каждой встрече, совсем не нужно, совсем. Но тем не менее, это происходит, и Вай совсем не понимает, почему. Должно быть, Корн сделал это просто по инерции, просто в приливе чувств и общей атмосферы дурашливости. Но, что бы это ни было, Корн просто со смехом дергает Вая за руку на себя и толкает в свои объятия. Крепкие, мужские, с сильным хлопком по спине. Такие объятия, какими обнимаются старые друзья, которые не виделись сто лет. Уж точно не их формат. — Ну привет, красавчик! — задорно говорит Корн прямо в ухо, и его голос звучит весело, громко, чтобы услышали все. Мягкий, родной запах ударяет в ноздри, и Вай борется с желанием закрыть глаза и откинуться лбом на широкое плечо. Он так скучал. Черт возьми, ему так не хватает их прикосновений, ему так не хватает Корна. Конечно, и прежде бывали дни, даже недели, когда они не виделись — либо кто-то из них уезжал по работе, либо в отпуск, к семье или еще куда-то. Но никогда прежде они не отстранялись друг от друга в эмоциональном плане тоже. У них всегда оставались переписки, звонки, знакомые шутки и тепло, разливающееся в груди от каждого забавного прозвища. Жить без этого теперь очень трудно. Вай не уверен, что справился бы дольше недели. Вай не уверен, что хочет проверять. Ведь даже когда им доводилось ссориться, обычно их споры были жаркими, громкими, но заканчивались достаточно быстро — хватало нескольких часов, чтобы оба остыли, и тогда непременно кто-то из них (чаще Корн, но Вай тоже, правда-правда старался) делал первый шаг, и после они уже вместе обсуждали дела, как взрослые люди, какими оба упрямо пытались казаться все это время. Искали компромиссы. Учились друг у друга — больше учился Вай, потому что он знает, что Корн и так теперь в этом слишком хорош. И все же Вай держится достойно — он не позволяет себе растечься в этих объятьях, не позволяет забыться. Он знает, где находится, знает, что это все только для друзей. Вай знает, что должен вести себя естественно, чтобы никто, а особенно Пран, не смели заподозрить неладное. Проходит буквально несколько долгих, мучительно долгих секунд, и Корн отпускает его так же быстро, как и схватил. Затем поворачивается к остальным, тут же подхватывая какую-то фразу Пата, а Вай стоит, оглушенный, хотя и не выдает свое состояние ни единым нервным окончанием. Спина, где секунду назад была ладонь Корна, горит. Конечно, это объятие было спектаклем, просто чтобы повеселить ребят, напомнить об их ролях «голубков», что еще можно было ожидать. Только Вай совсем не понимает, зачем делать это сейчас и при таких обстоятельствах. В этом не должно быть ничего странного. Или должно. Вай пока не знает. Но тут ответ приходит сам собой, потому что Мо, заметивший их объятия, неуклюже крякает, приподнимаясь со стула. — А вы что, сегодня еще не виделись? Значит, это было странно. Значит, Корн — идиот, и Ваю хочется непременно об этом сказать, но он не успевает среагировать. Корн пожимает плечом и оборачивается к нему с самой белозубой улыбкой из всех возможных. — Да замотались. В последние дни работы пиздец, времени нет даже посрать. Все хохочут, а Пран брезгливо пихает его в плечо с причитанием о пошлых инженерах. Вай с ним охотно соглашается, но молчит. После этого все, слава небесам, наконец, рассаживаются за самый большой в баре стол в дальнем углу, кто на диване, кто на стулья. Вай устраивается между Праном и Чангом напротив Корна, который втиснулся между Луи и Мо, будто пытаясь создать живую стену из друзей между ними. В целом, Вай не против. В целом, Вай себя убеждает, что ему глубоко плевать, он слишком устал. — Э-э… — немного удивленно тянет Пат, заваливаясь под бок к Прану. — А вы, ну, не вместе сядете? Он указывает на Корна и Вая, и, конечно, это вполне резонный вопрос, ведь они сами нарисовали себе такую репутацию — еще со студенчества они почти всегда садились рядом, как настоящая парочка, чтобы перекидываться игривыми жестами, еще чаще — чтобы спорить и пихаться — но тоже игриво. В их особой манере, которую Пран миролюбиво всегда называл «корнваевской», и это всегда тоже становилось предметом пререканий, потому что Вай горячо был убежден, что, если и выдумывать новые паршивые слова, то его имя непременно должно идти первым. Эти споры не прекращались никогда. Так что, конечно, они почти всегда сидели вместе, а, если вдруг это им не удавалось по какой-то причине, Корн обязательно драматично дулся еще минут тридцать и изображал непреодолимую тоску. Это настолько привычно и правильно, что шаблон в голове друзей неумолимо трещит. Вай замечает подозрительные взгляды Пата и Прана, и думает о том, что все идет очень и очень плохо — они совсем не справляются с ситуацией, и с таким темпом точно облажаются еще больше до конца вечера. Они ведут себя слишком непривычно. Им точно следовало сесть рядом, чтобы не вызывать никаких вопросов — это ведь не должно быть сложно. Да, они разрушили свою дружбу, но неужели все настолько плохо, что они даже не способны теперь сидеть рядом? У Вая слова застревают в горле, но Корн словно бы даже не теряется — возможно, он даже предугадал такой исход событий — и уже спешит беззаботно оборвать все догадки: — Ну что вы, я со своей любовью и так почти не расстаюсь, а с вами вижусь, только когда звезды сходятся! — он треплет Мо по щеке, словно младшего товарища и заваливается на его плечо точно так же, как всегда любил заваливаться на Вая, когда они садились рядом. Если у Вая и скручивается неприятно желудок, то это однозначно просто от голода. — Ох, неужели моя любимая пара разругалась? — ехидно вопрошает Чанг. — Не дождешься, — смеется натянуто Вай, хотя и чувствует, как слова полосуют сердце. Он гордится собой за то, что голос звучит абсолютно привычно. Может, у него есть шанс со всем этим справиться. — Мы уже не на том уровне, чтобы ругаться. — Переходите сразу к примирению? Жаркому и страстному? — поигрывает бровями Луи. Корн смеется, но сбито, шероховато, и это замечают, пожалуй, все, и Вай скрипит зубами — а, может, шансов у них нет. Черт. Он судорожно думает, как исправить ситуацию, но только Пат хочет открыть рот, чтобы что-то сказать, к ним подлетает Сейф, шумный и нахохленный, словно маленький воробушек. Новая волна радостных приветствий и объятий захлестывает помещение, а тема обсуждения тут же, к счастью, забывается. В этот момент Вай готов расцеловать Сейфа, серьезно, как же он рад, что этот парень не изменяет себе и остается таким же не пунктуальным, каким они помнят его еще с первого курса. Так что Сейф спасает их задницы. Это чудесно. Тот принимается во всех красках описывать свой катастрофичный день — о поломке сантехники в квартире, о многочасовых в пробках, в которых ему не повезло застрять дважды, о сбежавшей очаровательной крысе, которую он ловил несколько часов, прежде чем одержал таки победу. Сомчай и Санья, решая разгрузить их прелестную официантку этим вечером, сами приносит за их стол еду и напитки — пиво, виски, коктейли для Прана и Вая, которые не любят крепкое. Корн порывается сперва помочь, но Сомчай действует с ним еще более непреклонно, чем с Ваем, и под восхищенными комментариями друзей о том, какой у них с Ваем замечательный персонал, Корн отступает. Поддакивает с такой гордостью, словно каждый из работников — его собственный ребенок, и Вай знает, что это даже недалеко от истины. Как Корн любит и бережет этих ребят. Шум нарастает с завидной скоростью. Мо немедленно начинает рассказывать похабный анекдот про инженера и архитектора, которые однажды зашли в бар, и, конечно, они все слышали эту шутку уже тысячу раз, но все смеются, потому что это такой трогательный ритуал, установившийся еще много лет назад, что-то родное и совершенно приятное. После этого вечер официально считается открытым, как какой-то гламурный фестиваль. Вай молится всем известным ему богам, чтобы все прошло спокойно и без неловкости. Он просто хочет немного выпить, возможно, пообщаться с Праном наедине. Да и все. Даже на разговор с Корном он больше не настроен. Вообще-то, он хочет домой, завернуться в одеяло и включить какой-нибудь фильм — один из тех, что смотрел уже раз десять, чтобы точно угадывать реплики персонажей и не чувствовать напряжения от ожидания следующей сцены. Хочется чего-то легкого и знакомого. Обычно в такие моменты ему хочется еще, чтобы Корн был рядом — они часто торчали друг у друга дома за просмотром чего-то незатейливого, иногда выпивали и болтали о ерунде, пока фильм шел просто фоном, иногда действительно проникались сюжетом и спорили между собой. Иногда смотрели ужастики, и Корн очень нелепо пугался каждого шороха, но потом злорадствовал и умилялся, когда Вай пускал слезу при просмотре драм. В любом случае, это было всегда именно тем, чего хотел Вай, когда чувствовал себя слишком выжатым во всех смыслах. Даже когда к Ваю переехала Мэл, они просто стали устраивать киновечера в квартире Корна, ведь он все так же жил один. Вай не спрашивал, почему тот не спешил съезжаться с Бинай — не хотел подкидывать идею. Его все устраивало. Сейчас мысли об этом ворочаются в голове тяжело, грубо, и он запивает их сангрией, стараясь вытравить из сердца все-все-все лишнее. Он должен быть здесь. Он должен вести себя, как обычно. Какое-то время Корн и Пат выпадают из общего веселья, обсуждают работу — Пран ворчит, что эти двое откровенно достали, (вы ведь и так работаете вместе пять дней в неделю, какого черта?!), но все на самом деле знают — если они уже начали, их не остановить, пока сами не захотят. Мо и Чанг больше интересуются успехами Прана и впечатлениями от другой страны, и это отличный ход, потому что своими вопросами они умело отвлекают внимание Прана на себя, и он оставляет своего парня в покое на некоторое время. Сейф втягивает Вая и Луи в бессмысленный спортивный спор, Вай не слишком разбирается, но делится какими-то выдержками из прослушанного подкаста и бессмысленно болтает в своем стакане лед. Затем они еще раз выпивают, громко чокаясь и толкаясь за широким столом, время совершенно останавливается перед ними, будто бы возвращая во времена студенчества, и это приятно, расслабляюще. Корн все так же сидит напротив Вая, в его сторону почти не смотрит, но сегодня он просто душа компании. Как и почти всегда, конечно, но сегодня Ваю это поведение кажется слишком натянутым и неестественным. Корн смеется едва ли не громче всех, подливает масла в огонь их воспоминаний, выкрикивает тосты, подшучивает над всеми, до кого только успевает добраться. Его смех звенит в воздухе, заразительный и красивый. Преувеличенный. Но он совсем не разговаривает с Ваем, и Вай надеется, что никто-никто не обратит на это внимания. Вай тоже старается не отставать от общего потока, подхватывает темы, вбрасывает язвительные комментарии, выпивает со всеми и улыбается. Но глаза его, когда он ненадолго замолкает, становятся пустыми, и временами он сам не замечает, как начинает смотреть куда-то в пространство над головами друзей, в темный угол бара, и его пальцы бесцельно крутят основание бокала. В моменты, когда Вай пытается быть в кругу друзей не только физически, он ловит себя на том, что следит за каждым движением Корна, хотя совсем этого не хочет. Подмечает, как он откидывает голову во время смеха, как проводит рукой по волосам, как его синяя рубашка временами так завлекающе обхватывает мышцы рук и плеч во время особо размашистых движений. А еще за тем, как взгляд его, случайно встретившись со взглядом Вая, тут же убегает в любую другую сторону. И с каждым таким ускользающим взглядом, с каждой искусственной улыбкой Корна ярость в Вае закипает все сильнее. В какой-то момент Пран, конечно, все-таки замечает это напряжение. Его взгляд некоторое время мечется между ними, брови слегка сдвигаются, а затем он приваливается к Ваю плечом, и, пользуясь суетой вокруг, тихо спрашивает: — Ты как, вообще? Похоже, опять похмелье? Смотрит при этом многозначительно, что означает, конечно же, что Пран не поверит в такую глупую отговорку ни за что. — Да нормально. — Не хочешь поговорить? Мы можем оставить этих балбесов ненадолго. Вай улыбается чуть надтреснуто, но толкает Прана в плечо мягко и по-родному. — Да ладно, как их бросить? Тут же самое пекло. Позже, позже обязательно. Справедливости ради, чуть позже Вай пожалеет, что отклонил это предложение и опять закрылся от лучшего друга. Но это будет позже. Сейчас же ему кажется это решение правильным и нужным — он пока не готов, боже, как же он не готов. Пран слишком внимательный. Пран достанет из него всю правду. Если Вай начнет рассказывать все, как есть, то он расскажет просто все. А если уж он собирается рассказать Прану о том, что скрывал от него годами, Ваю определенно нужно больше, чем один коктейль. Тем более, он даже не поел, так что, конечно, откровенные разговоры подождут. Пран смотрит на него скептически, явно хочет не согласится, но но вдруг его притягивает к себе Пат и устраивает голову у него на плече. — Родной, мы столько не виделись, ты приехал всего на две недели, но такое чувство, будто скучал только по Ваю. Мне начинать переживать? Пран со смехом шлепает его по рукам, и всем приходится наблюдать сперва за их приторно-сладкими объятиями, затем — как они романтично кормят друг друга картошкой фри. Вечер движется дальше, перерастает в какую-то совсем невнятную какофонию шуток и тем, Вай даже не всегда успевает уследить и отвечать, время от времени отлучается по очереди с Корном к бару, чтобы проверить обстановку, но Сомчай очень настойчиво их прогоняет всякий раз, заверяя, что помощь сегодня не понадобится. Это должно быть очень приятно и здорово, ведь именно к такому они с Корном стремились эти два года — чтобы их бар мог легко функционировать хотя бы несколько дней без их прямого вмешательства. Но именно сегодня Вая это совсем не радует, но он проглатывает досаду в который раз за вечер и с улыбкой возвращается снова за стол. Сейфа нет на его месте, так что Вай угадывает, что тот отлучился в уборную. Чанг же, напротив, только подсаживается, и от него пахнет табаком и мятой. Вай останавливается, борется с желанием стрельнуть сигарету — уже третью за последние два дня, а это, вообще-то, не очень хороший знак. Поэтому Вай берет себя в руки и запирает мимолетную слабость подальше. — Вы тогда просто всю стену измарали, еще и намешали неправильно цвета! — различает он жаркие слова Пата. — Это был манифест! — хлопает по столу Луи. — А потом мы этот манифест еще три дня оттирали со стены. — Мы? — поднимает брови Пран, покосившись сперва на Пата, а затем оборачивается к Ваю с лукавой улыбкой. — Ты имеешь в виду, что Корн и Вай оттирали? Потому что только их наказали. Вай закатывает глаза, вспоминая, но не комментирует, усаживаясь за свой стул. — О, точно! — подхватывает с хохотком Чанг, подтягивая к себе стакан. — А потом они еще и подрались из-за тряпки и сами измазались в краске! — И облили друг друга водой из ведра! — вспоминает довольный Мо и приобнимает смеющегося Корна за плечи. — Какая страсть! Взгляд Корна скользит по Ваю, пьяный и теплеющий, и у Вая щемит сердце. Луи закидывает в рот сушеную рыбу и прикрывает с наслаждением глаза, когда с набитым ртом спрашивает: — Вай, небось, и тогда командовал, а ты оттирал? Корн фыркает, на что все смеются. Вай отпивает из своего стакана и подмечает, что собственные движения становятся все менее плавными, а на скулах ощущается небольшой жар — не то от выпивки, не то от темы разговора. Он сытно поел, достаточно выпил и, в целом, чувствует себя куда лучше, чем в начале вечера. Ему все больше кажется, что нет никаких проблем. Еще несколько часов, они разойдутся, и все будет, как обычно. Почти все. Вай празднует про себя, что они с Корном справились без происшествий и правда вели себя почти не подозрительно. Так держать. — Да он всегда командует. Привык, что я его слушаюсь, — говорит Корн с веселой нежностью. — Самый умный ведь, все контролирует, а? — А как тебя не контролировать? — отзывается Вай почти машинально, но тут же жалеет о том, что вообще встрял в разговор. Он ведь не хотел. Ему определенно не стоит затевать спор с Корном сейчас, Вай это понимает. Но только следующие слова вырываются уже против воли: — Кто из нас двоих забыл подать налоговую декларацию в прошлом году, пока я не вернулся из командировки? Нам пришлось оплатить штраф. Луи рядом с ним прокашливается, но не может скрыть злорадного хохота, вернувшийся вовремя Сейф любезно стучит ему по спине, пока протискивается к своему месту на диване. Корн ненадолго замирает, явно пристыженный и не разделяющий общего веселья. Он бормочет, с интересом глядя в стену: — Да, было дело. Занят был. — Занятой какой, — повторяет Вай и смеется, будто бы даже веселея вместе со всеми под общим градусом, расслабляясь в этом потоке. — Определенно поругались, — говорит вдруг Чанг, глядя на них. — Вы ведете себя странно. Мы же не слепые. Так и в чем дело? Вай тут же сжимает челюсть с такой силой, что чувствует, как зубы скрипят друг об друга. — Скажи, что тоже расстроен из-за того, что он уволил Чета? — просит жалобно Луи, обхватывая локоть Корна, смотрит прямо в глаза. И, конечно, это отличный отвлекающий маневр, Корн не упустит возможности за это зацепиться, поэтому он реагирует моментально и с преувеличенным возмущением: — О, так ты знаешь? Уволил, даже не спросил меня, представь? А потом удивляется, что его боится персонал. — Потому что я требую, чтобы люди работали хорошо, а не создаю тут кружок по интересам, — напоминает любезно Вай. Подыграть спектаклю определенно нужно, чтобы показать друзьям, что они с Корном все те же, что они оба в порядке, и здесь определенно не на что обращать внимание. Обычные рабочие склоки, свидетелем которым ребята становились неоднократно. Их рабочие споры — это безопасная, изведанная территория, где они уже столько раз сталкивались друг с другом и набивали шишки, что просто не сосчитать. Что бы каждый из них сейчас ни сказали, они точно не услышат друг от друга ничего кардинально нового. Нет ни единого шанса ступить не туда. Поэтому да, конечно, это удачный шанс. Поэтому Вай считает нужным ворчливо добавить: — Если бы не я, у нас до сих пор бы воняло затхлым пивом в подсобке, а на кухне воровали бы продукты. — О, началось! — восклицает с изрядным драматизмом Сейф и звенит вилкой по тарелке, словно пытаясь отбить барабанный бой. — Вечная борьба: тирания против лояльности! Делаем ставки, господа! Вай снисходительно вскидывает брови. — Какая еще тирания? — Настоящая! — Я ставлю на Вая, — без раздумий говорит Чанг. — Он всегда побеждает в спорах. Даже когда неправ. — О, благодарю. — Предатель! — Корн швыряет в Чанга бумажную салфетку, но делает это беззлобно, почти машинально. И затем обращается к Ваю: — Я создаю здоровую атмосферу в коллективе! Люди должны любить место, где работают! — Они должны уважать место, где им платят. Корн закатывает глаза. Конечно, конечно, они это обсуждали очень много раз. Почти забавно. — Но, если бы не я, ты бы довел до того, что они стали ненавидеть место, где им платят. А это тоже не ок. — Так никто их не держит. — Ты бы отказался от наших ребят? Как бы ты запел, если бы Сомчай ушел? Он лучший из всех, с кем мы работали, и он определенно предан своему делу. Только ему мы и можем доверить это место. И это грязный прием, конечно, хотя Вай к нему готов. Вай знает, что Корн прав, потому что этот парень — находка для их бизнеса. Им очень повезло заманить этого бармена к ним на работу, когда они только-только открывались, и еще даже не могли позволить себе полный штат сотрудников. Вай знает, что без Сомчая у них бы многое пошло наперекосяк. Вай знает, что они оба слишком дорожат этим парнем. Но еще Вай знает, что Сомчай точно не из тех, кого можно отпугнуть парой строгих замечаний и суровым выражением лица. Более того, Сомчай относится к тому типу людей, кто не нуждается в постоянном контроле и критике, чтобы работать идеально, поэтому, конечно, Вай уже много раз объяснял Корну, что это бессмысленное сравнение — Вай был требовательным, но не извергом, если человек работал хорошо, он не оставался в долгу. Все это он уже собирался высказать, загоревшийся очередным столкновением в их кардинально разных подходах, и это было бы хорошо — отвлечься, забыться, сделать вид не только для всех, но и друг для друга, что все в порядке, что они все те же Корн и Вай, какими были всегда — без пропасти между ними, без общей постыдной ошибки, без недомолвок. Вай уже набирает в легкие воздух, готовый повысить голос, но, конечно, все не может быть идеально, потому что весь этот фарс спешит разрушить их вечно неугомонный Мо: — Так, нет, ладно, все! Хватит о работе! — Он размашисто всплескивает руками, словно объявляя важное открытие, и едва не сбивает свой стакан. — Давайте лучше поговрим о высоком! — Ты все еще комплексуешь из-за своего роста? — фыркает Чанг, немного отодвигая его стакан в сторону, и пытается под шумок незаметно подлить в алкоголь воду. — Да пошел ты. Я говорю о любви! Пат романтично вздыхает, настойчиво обнимая Прана, а Луи ехидно щурится. — С какой стати? Ты что, влюбился, наконец, Мо? В кого? В свой новый компьютер? — Мой компьютер — надежнее любого человека! — с пафосом отвечает Мо и хватается за разбавленный напиток, отпивает, даже не замечая подставы. — Но я не о себе, балда. Не все здесь такие одинокие неудачники, как мы с тобой, да? — Его взгляд теперь мечется между Корном и Ваем. — Вот почему бы вам не привести в следующий раз своих прелестных спутниц к нам? Мы могли бы позвать Па и Ин, чтобы им было комфортнее. Мы ведь почти с ними незнакомы. Корн замирает с бокалом на полпути ко рту. Улыбка на лице застывает, становится пластиковой. Вай видит, как мышца на его скуле дергается, и он медленно опускает бокал на стол, избегая смотреть в сторону Вая. Сам Вай ощущает, как начинает холодеть сердце от такой неудобной и совсем ненужной темы. Черт, ведь все было так хорошо, они спорили о работе, почему нельзя было заговорить о чем-то другом. О чем угодно! Рядом с ним Пран напрягается и уже хочет вмешаться в диалог, но его опережает Пат: — Ты хочешь, что ли, на чужих девушек поглазеть? — Фу, как пошло! — вскидывается в оскорбленных чувствах Мо. — Просто подружиться! Порадоваться за друзей! Почему бы нет, если они уже так давно встречаются? Нужно знакомить со старыми друзьями, верно говорю, Корн? Он подмигивает Корну, друзья смеются и улюлюкают, явно поддерживая настрой. Все смотрят в ожидании на Корна. Вопрос висит в воздухе, простой и невинный, но для Вая и Корна он падает, как гильотина. Ведь только они знают эту правду. — Ой, да бросьте, — наигранно отмахивается Корн, не переставая улыбаться. — Это значит «да»? — Это значит «как-нибудь, возможно». — Ну-у-у, так не пойдет. Давай, назначай дату! Ты мне как брат, а, значит, она мне будет невесткой когда-нибудь. Вполне возможно. И в этот момент Вай ловит взгляд Корна, всего на миг. Корн смотрит на него не прямо, лишь краем глаза, будто украдкой, и в этом взгляде, прячущемся за смехом столько всего спрятано, что не выкопать будто бы и лопатой за всю ночь. Но Вай точно видит там где-то растерянность и легкую досаду, различает по языку тела желание подорваться с места и сбежать — как Корн напрягает плечи, как взгляд его устремляется теперь в сторону бара, словно в надежде, что кто-то из работников попросит о помощи и выдернет из этого кошмара. Но никто не зовет, и его молчание затягивается на секунду дольше, чем положено, пока все ждут ответ. И тогда Корн вздыхает, переставая улыбаться. — Ладно, ладно. Вот что я скажу, — говорит сдержанно он и не смотрит ни на кого конкретного. — На самом деле, мы расстались. Пару недель назад. Звук, который издает после этого Мо — нечто среднее между возгласом, кашлем и хрипом. — Чего-чего?! — Серьезно? — ахают почти синхронно Луи и Сейф. Пран и Пат недоуменно переглядываются. Чанг тихо свистит и говорит с явным упреком: — Эй, ты не сказал. — Чувак, но ведь, — все-таки говорит Пат, упираясь локтями в стол и наклоняясь к Корну, сдвигает недоуменно брови. — Ты же еще пару дней назад говорил, что вы… Корн перебивает его, пожимая плечами в жестком, неестественном движении. Он натягивает на лицо новую улыбку — виноватую, смущенную, такую фальшивую, что от нее мурашки бегут по коже. — Прости, я не хотел портить тогда вечер, — говорит он, чешет затылок, склоняет голову, играя в «смущенного парня». — Пран только вернулся, мы очень здорово отмечали. — Ну… ух ты. И что, как ты? — Нормально. На самом деле, хорошо, не надо беспокоиться. Это было, ну, как бы обоюдное решение. Пран давится своим коктейлем, расплескивая немного на стол и подбородок. Пат тут же подскакивает ближе, вытирает его лицо салфетками, что-то лепечет с нежностью и заботой, словно ухаживая за ребенком. Но Пран его будто не замечает. Вместо этого он смотрит с прищуром на Вая, и Вай леденеет под этим взглядом. Затем медленно смотрит на Корна, снова на Вая, и взгляд его темнеет от осознания, что его, судя по всему, водят за нос. Пран умный парень. Пран слишком умный парень. Вай даже не знает, как сумел так долго скрывать от него свою глупую влюбленность. Но теперь, кажется, уже поздно об этом думать. Обоюдное решение. Точно такую же отговорку использовал сам Вай совсем недавно. В целом, это просто совпадение, но в череде этих совпадений для Прана, конечно, все выглядит подозрительно. Должно быть, в своей голове Пран уже строит теории и предположения, складывая открывшиеся факты и пересматривая поведение Корна и Вая за последние дни. Или годы? — Да, но что случилось? — слышит Вай обеспокоенный голос Пата, обращенный к Корну, когда тот все-таки убеждается, что его парень в порядке и не собирается умирать прямо за столом. Все слишком сосредоточены на Корне, поэтому не замечают этой немой борьбы между Ваем и Праном. Вай поджимает губы, явно давая понять, что обсуждать это не стоит. Пран не верит, не ведется. Уже хочет что-то спросить, склоняется ближе к Ваю, но Вай качает головой, выглядя почти умоляющим. Всем своим видом он обещает: мы поговорим позже, только, пожалуйста, пожалуйста, не сейчас. — Да просто поняли, что нам не по пути, — на фоне, как музыка, доносится голос Корна, и Ваю становится до противного смешно, но он упорно не выдает ни одной живой эмоции. Теперь губы поджимает Пран, копируя его жест, смотрит еще какое-то время, но щадит — пока что. Пран хороший друг. Пран слишком хороший друг, поэтому, даже если он о чем-то догадался, даже если он зол и недоволен недомолвками Вая, он очень уважает и ценит его, поэтому выполняет просьбу. Устремляет взгляд в эпицентр обсуждений и делает вид, что все в порядке. У Вая пустая голова и тошнота, подкатывающая к горлу. Он пытается заставить себя встать, чтобы сбежать отсюда, но прилипает к стулу, словно лишившись всех сил. — Ну нет, так не бывает, ну, — настаивает Сейф. — Колись, что случилось? И тут взгляд Корна, беспомощный и затравленный, снова находит Вая. Теперь он смотрит в открытую, не пытается отвести глаза в сторону. Будто бы впервые за целую вечность. И в этом взгляде — целая вселенная отчаяния, стыда и немой мольбы: помоги. Отвлеки их. Конечно, как бы Вай ни злился, он не может бросить этого идиота в беде. Хотя отчасти ему и хотелось позлорадствовать над его неудачами. Но Вай тоже хороший друг, во всяком случае, пытается быть им иногда. — Эй, парни, — говорит он на удивление ровно, даже с легкой, фальшивой бодростью. — Может, хватит допрашивать бедолагу? У всех бывают расставания. Давайте лучше выпьем за то, чтобы Корн быстрее нашел кого-нибудь, кто будет терпеть его не только в баре, но и дома. Это неуклюжая шутка работает. Мо фыркает, Чанг подхватывает тост. Все, кроме Прана, поднимают бокалы. Пран снова смотрит на Вая долгим, изучающим взглядом, лишь потом медленно поднимает стакан с коктейлем и нехотя пьет через соломинку. — Ну ладно-ладно, не грузим. У нас же есть другой кандидат, да, Вай? — тут же находит новую жертву Сейф, раскидываясь пьяно на диване. И, боже, как же все это плохо, это просто ужасно, хуже уже быть не может, лучше бы он не вмешивался вообще. — Ты тоже свою прелестницу нам так официально не представил. Притащишь ее на следующую встречу? Только начавший надеяться, что внимание переключилось куда угодно, Вай хочет застрелиться. Нет, правда, если бы Вай догадался, что к этому приведет, он бы ни за что не стал помогать Корну. У него дергается глаз, но лицо остается спокойным. Он выпивает весь коктейль залпом, пытаясь показаться полностью незаинтересованным темой обсуждения. Но как бы не так. — Да! — с энтузиазмом врывается Мо. — Ты же у нас уже обрученный человек! — А зачем ее тащить? — говорит небрежно Вай и морщится, словно от зубной боли. — Мэл не какой-нибудь ручной зверек, чтобы таскать по выставкам и показывать всем. Не думаю, что ей было бы комфортно в такой шумной компании, она немного стеснительная. — Да ладно, мы будем лапочками! — А вот уж сомневаюсь. — Ну неужели из-за этого ты познакомишь нас только на вашей свадьбе? Теперь интересом загораются абсолютно все. Только Пран слегка наклоняется к нему, лицо становится еще более внимательным, тревожным, и он явно чувствует всю неловкость, исходящую от Вая. — Да ребят, ну что вы так наседаете на них, — пытается утихомирить всех Пран, но слова тонут в следующем вопросе Луи: — Кстати, вы уже выбрали дату? — Не совсем, — отвечает Вай, снова взбалтывая лед, оставшийся на дне от выпитого коктейля. Звук кубиков, стучащих о стенки бокала кажется невероятно громким и нервирующим, но он не перестает. Это ничего не значит, ему просто нужно занять руки. Рассматривает содержимое стакана с преувеличенным интересом. — Но примерно? — Мо требовательно хлопает по столу. — Нам ведь нужно подстроить планы! Вай чувствует, как его скулы слегка сводит от желания скривиться. Вместо этого он усмехается, снова поднимая голову, ловит взгляд Корна — темный, горький, как самый отвратительный шоколад, что растекается между пальцев. Чувствует, как горло пересыхает, ставит стакан на стол с глухим стуком. — Можете строить с расчетом, — говорит Вай ровно, — что свадьбы не будет. Друзья удивленно копошатся и переглядываются, Сейф тут же подпрыгивает на диване, как если бы его ужалили за пятую точку. — Э? Это как? Пран шумно вздыхает, с тревогой и раздражением одновременно, вскидывает руки, пытаясь снова привлечь внимание. — Парни, давайте не будем… От него ожидаемо отмахиваются. — Ну нет, Пран, погоди. Как это не будет? — Проблемы в раю? Вай смотрит в щенячьи глаза Мо и Сейфа, полные непонимания и любопытства, и он хочет их стукнуть. Не сильно так, почти с лаской, просто чтобы в себя пришли и отстали. Он понимает, что глупо скрывать и притворяться, в целом, за годы дружбы он действительно полюбил всех этих ребят. Он однозначно мог им доверять, и они заслуживали знать. К тому же, Пран уже знал, и придумывать отговорки казалось чем-то нелепым. Вай точно бы рассказал им сам. Чуть позже. Может, через неделю. Но мысль о том, что новость о его разрыве встанет в один ряд, почти синхронно, с новостью Корна… Это вызывает в нем тошнотворное, липкое чувство. Это будет выглядеть слишком подозрительно. Слишком странно, он так считает. Но Вай набирает воздух в легкие, медленно выдыхает, ощущая на себе всеобщее внимание. И тогда он отпускает эту ситуацию. Ровно, без интонации говорит: — Мы с Мэл больше не вместе. И смотрит только на реакцию Корна. На его окаменевшее, в раз побледневшее лицо, на густые брови, подскочившие до середины лба, на то, как он едва не роняет стакан, приоткрывает рот, закрывает, затем снова открывает. Как из него бессвязно выходят какие-то звуки, так и не складываясь в полноценные слова. Ваю одновременно по-вредному смешно, но в то же время некофортно. На пару мгновений он даже забывает обо всех присутствующих за этим столом, словно в раз они остались с Корном наедине. Только они. Только Корн и Вай. Как и бывало очень часто. Самое сложное и простое уравнение в жизни Вая. Но друзья почти сразу его разрушают. — Что?! — О боже-боже, и ты? Возгласы друзей врываются в его уставшее, чуть опьяненное сознание, как обвальная лавина, и их укромный уголок бара наполняется гамом, слишком громким, слишком резким. Даже несколько посетителей и официантка, проносящая неподалеку поднос, оборачиваются с удивлением. Вай чувствует, как начинает нарастать головная боль, но всеми силами не показывает никаких эмоций, кроме скуки и легкого-легкого оттенка сожаления — он ведь должен выглядеть расстроенным, правда? Но не хочется слишком сильно. — Эм, это флешмоб такой? — после шквала бессвязных возгласов с удивленным хохотком уточняет Чанг, но взгляд его сожалеющий, видно, что пытается разрядить обстановку. — Или эпидемия? — подхватывает тут же не менее ошеломленный Луи. Затем смотрит на Прана и Пата, прижавшихся друг к другу. — Мне начинать волноваться за священные узы этих двоих? — Эй! Ни за что! — Пат, конечно, тянется, чтобы шуточно пихнуть, но жест выходит каким-то вялым. Затем уже переключает внимание на Вая: — Но погоди, когда это случилось? Вай вздыхает с видом человека, который отдал бы все, чтобы оказаться на необитаемом острове в эту самую секунду. — Да всего пару дней назад. — Но почему не сказал? — с обидой в голосе спрашивает Сейф, подпирая свою пухлую щеку ладошкой. — Мы же… Буквально виделись на днях, Вай? Ты поэтому был такой… — Я как-то пока не нашелся, — оправдывается уже более искренне Вай, улыбаясь мягкой извиняющейся улыбкой, — как это сказать. Все произошло быстро. — Ладно, но что именно произошло? И тут взгляд Вая, против его воли, опять притягивается к Корну. Хочется просто взять и сказать: он произошел. Корн произошел в его жизни и затмил собой всех остальных людей. Вот и все. Грустная и глупая история, не стоящая внимания, честно-честно. Слова встают поперек горла тошнотворным комом. Корн не двигается. Просто сидит и смотрит на него — не моргая, не отвлекаясь ни на чьи вопросы. Его лицо — идеальная пустая страница, за которой невозможно прочитать ничего. И в то же время Вай понимает, что это лицо скрывает очень и очень многое, если только попытаться перелистнуть и посмотреть внимательнее. Собственное сердце предательски пропускает удар, как перед прыжком с высоты. Он уже не слышит ничьих вопросов, не смотрит ни на кого. Только замечает, как Корн беззвучно, одними лишь губами, произносит несколько слов. И Вай читает по его губам, как и всегда, без особого труда: — Ты из-за…? Воздух вырывается из легких со свистом. Он чувствует, как все его тело наливается свинцом. И ему следовало бы промолчать, сделать вид, что не заметил этого беззвучного вопроса Корна точно так же, как его не заметил больше никто за столом. Ваю следовало перестать пялиться на Корна так подозрительно долго, ведь, конечно, это вызовет дополнительные вопросы. Ваю следовало с улыбкой от всех отмахнуться, сказать что-то поверхностное про «не сошлись характерами» и так далее, чтобы поставить на этом точку хотя бы сейчас и предложить выпить за что-нибудь, за что угодно. Ваю следовало найти новую тему для разговора, чтобы перетянуть интерес компании к чему-то еще. А еще лучше — ему следовало свалить отсюда, уйти помогать за баром, придумать срочное дело или, может, схватить Прана, наконец, чтобы побыть с ним наедине, потому что, наверное, только ему одному он сейчас был готов излить душу без риска сломаться окончательно. Ваю следовало сделать так много разумных, правильных вещей. И все же… Он смотрит на Корна. На этого красивого, дурного, невыносимого человека, которого знает, кажется, уже целую вечность. Смотрит, как дрожат его ресницы, как блестят глаза от недоумения и алкоголя. Чувствует, как все его естество одновременно тянется навстречу ему и вместе с тем загорается от злости и обиды. И Вай не может сделать все то, что следовало бы. Четвертый по счету коктейль, тихо переливающийся в его крови, томящаяся боль и это невыносимое напряжение, которые он молчаливо носил в себе несколько дней — все это сливается в один мощный, необдуманный поступок. И Вай решает сделать глупость. Он сбрасывает с себя флер безразличия, как старую рубашку, и не удерживает в себе едкие слова: — Ты бы знал, если бы не избегал меня. Наступает тишина. Вопросы, звуки, даже шарканье стаканов об стол — все стихает. И, конечно, все понимают, что здесь что-то не так. Голос Вая, до этого мягкий, спокойный, звучит теперь почти враждебно, так напоминая студенческие времена, когда Вай не нуждался ни в каком поводе, чтобы ненавидеть всех инженеров поголовно. В этом тоне — старые, давно забытые грани ярости и вызова, но уже совсем не шуточного, как было привычно в последние года. Ярость — настоящая. Это заставляет всех удивиться и замолчать. Это заставляет всех проследить за взглядом Вая, чтобы обнаружить, что он все еще смотрит на Корна, а Корн не в силах отвести глаз от него в ответ, словно они были связаны между собой. Вели немую борьбу. Это до одури смешно. Но Вай не смеется. — О, — издает удивленный звук кто-то из друзей, но он даже разбирает голоса. Корн некоторое время выдерживает жгучее раздражение Вая на себе, но лицо его бледнеет, плечи горбятся, как если бы кто-то со спины с силой давил на них. Да, Корн чувствует себя очень неуютно, и Вай совершенно понимает это чувство. Ощущение, что тебя прижали к стене, загнали в угол на глазах у всех. И ему даже сейчас ни каплю не жаль. Возможно, он пожалеет завтра, когда протрезвеет и останется наедине со своим стыдом. Но не сейчас. — Ты, — говорит Корн тихо и неуверенно на выдохе, — что, хочешь говорить об этом здесь и сейчас? Вай поджимает губы. — Я хотел поговорить хоть где-нибудь, но ты ясно дал понять, что тебе это не нужно. Пока все настороженно наблюдают за завязавшейся перепалкой, Мо начинает сопеть, чуть склоняясь над столом между Ваем и Корном, голова его мечется туда-сюда, как у зрителя на теннисном матче. — Я не понимаю, это ваши очередные игры? — Заткнись, Мо, — бросает резко Корн, даже не оборачиваясь. Мо охает, будто его ударили, и откидывается на спинку дивана. — Вай, — голос Корна теперь звучит, как предупреждение, полный нарастающей тревоги. Но Вай не хочет слышать от него этих предупреждений. Он не хочет, чтобы Корн его останавливал и чтобы он ему указывал, что делать. Вся горечь скапливается во рту, и он крепко сжимает челюсть. — Ты тоже заткнись, — шипит Вай сквозь зубы, — если не хочешь обсуждать свои ошибки. И, конечно, делает особый акцент на последнем слове. Потому что так Корн их и назвал. Ошибкой. Корн замирает, глядя на Вая с таким выражением, будто он только что воткнул ему нож прямо под ребра и провернул лезвие — в глазах вспыхивает настоящая, неприкрытая боль. Вай остается суровым, словно действительно готовится к драке. Он и правда к ней почти готов. — Мне… Прости, мне нужно было время подумать, — говорит Корн, значительно смягчая тон, но в нем читаются нотки паники. Но сейчас Вая такими трюками не пронять. Он остается непоколебим. — Это я могу понять. Но тотальный игнор — это слишком, не находишь? — спрашивает, прислоняясь к спинке стула, складывает руки в замок на груди, чтобы спрятать крепко сжатые кулаки. К несчастью, Пран сидит совсем рядом, и Вай чувствует каждой клеточкой тела его пронзительный взгляд, он не хочет смотреть на него, совсем не хочет, потому что знает — Пран уже догадался, в чем дело. Даже если не обо всем, он понял суть, и теперь выдержать смесь шока, обиды и, возможно, настоящей злости, Вай просто не в состоянии. Корн прикрывает глаза всего на секунду, и когда он снова смотрит на Вая, по лицу пробегает болезненная судорога — попытка натянуть улыбку, сгладить углы, все исправить. Получается жутковатый, искаженный оскал, от которого рябит в глазах. И пока он обдумывает свой ответ, либо план побега, друзья постепенно выходят из оцепенения. Пат осторожно прокашливается, словно опасаясь, что в любой момент на него могут наброситься за слишком громкий звук. — Так, — начинает он, медленно переводя взгляд с Вая на Корна и обратно. — Что происходит вообще у вас двоих? Вы… все-таки, разругались? — Да, вы говорите загадками, — подключается Луи, придвигаясь к Корну чуть ближе, но не пытается коснуться. — Это нечестно, нужно тогда рассказывать всем, раз уж начали. Вай уже хочет отмахнуться от этого всего, и в этот момент внезапно со своего места снова подскакивает Мо. Он хлопает себя по лбу с таким звуком, что все вздрагивают и оборачиваются. — О боже! — выкрикивает он, склоняясь над столом, уперев обе ладони между пустых стаканов. Большая часть тарелок уже убрана, остались только легкие закуски к выпивке, поэтому стол уже не кажется таким заваленным. К счастью, он ничего не сбрасывает и не разбивает в своем странном порыве. А, может, к несчастью, думает Вай, потому что это хотя бы могло отвлечь всеобщее внимание. Но этого не происходит, и все смотрят на Мо, глаза которого становятся круглыми, как два шарика. — Я понял! О боже! — Он замолкает на секунду, чтобы судорожно втянуть больше воздуха. — Вы что, расстались со своими девушками, чтобы, наконец, сойтись друг с другом?! Да?! И снова — всеобщее оцепенение. Кажется, что даже фоновая музыка приглушается на пару децибел самим мирозданием, чтобы не пропустить этот момент. Вай ощущает это почти физически. Просто все звуки вокруг — смех с другого конца зала, звон бокалов, хриплый вокал из подвесных колонок — резко вырезают. Остается только тихий, высокий звон в ушах и стук собственного сердца, отдающийся в висках болезненными толчками. Мо сверкает глазами, возвышаясь над всеми, как первооткрыватель. Но Вай уже не смотрит на него. Весь мир сужается до одной точки — и это дикий, вспыхнувший взгляд Корна. Дыхание Вая перехватывает. В груди вспыхивает что-то острое и холодное — смесь страха, злости и боли. Корн явно побледнел бы еще больше, если бы мог. Он не дышит, не шевелится. Пальцы, все еще сжимающие стакан, белеют от напряжения, и он только поджимает губы, глядя на Вая. В этот момент он явно обдумывает, как бы выкрутиться, как бы обернуть все в шутку и опровергнуть поистине нелепейшее предположение. Вай почти ненавидит его за это. — Ну да, — вдруг задумчиво говорит Чанг, взгляд его яркий и оценивающий. — Два давних друга, которые не отлипают друг от друга с универа, до сих пор играют в одной песочнице… простите, владеют одним баром… — Он неловко смеется. — И тут вдруг одновременно становятся холостыми после длительных отношений. Какое занятное совпадение. — Ну! Я же говорю! — хлопает ладонями по столу Мо, словно бы готовый взорваться в любую секунду, настолько он в экстазе от собственной догадки. — Вы посмотрите на них! Взволнованные звуки за столом возрождаются, пока друзья переглядываются и обдумывают эти слова. Они с Корном продолжают нелепо смотреть друг на друга, не предпринимая никакой попытки возразить. И, наконец, все это замечают. — Корн? — растеряно спрашивает Пат, вскидывая брови. — Вай? — в ту же секунду эхом отзывается Пран, кладя ладонь на плечо Ваю. Вай вздрагивает от прикосновения, словно пробудившись от беспокойного сна. Смотрит на Прана с ужасом, горечью и искренней виной. Взгляд Прана в ответ, хотя и такой же преданный, как и всегда, когда он смотрел на Вая, сейчас окрашен в тона тревоги и неодобрения. И это… Это просто слишком. Он хотел сделать глупость, и он ее сделал. И теперь чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Ему становится дурно. Душно. Стыдно. Будто только сейчас на него накатывает реальное осознание того, что здесь происходит. Что они вообще здесь обсуждают. И что он наговорил. Вай медленно сглатывает этот ком и с усилием расслабляет сжатые в кулаки ладони. Ему необходимо успокоиться, прийти в себя. За этим столом они оба наговорили уже очень много, и, если даже после этого Корн не готов обсудить с ним произошедшее, возможно, им действительно не о чем разговаривать. Вай осторожно поднимается со своего стула, выпрямляет руки. — Простите за это представление, — говорит он сухо, но вежливо. Осматривает друзей, не задерживаясь на мрачной фигуре Корна даже на долю секунды, снова смотрит на Прана, без слов умоляя не следовать за ним. Затем допивает залпом остатки своего коктейля — вернее, подтаявший лед — и звонко ставит стакан на стол. — Мне нужно отойти. И, не дожидаясь согласия, никаких ответов, идет в сторону выхода. Ему хочется на улицу. Или куда угодно, где не будет музыки, не будет людей, и он сможет просто, черт возьми, протрезветь и подумать. Возможно, ему нужна сигарета. Нет, ему точно нужна сигарета. Первым делом он зайдет в магазин. Вай чувствует, как по спине бегут мурашки — не от холода, а от адреналина и стыда. Слышит, как некоторое время за спиной друзья ошарашенно молчат. Но затем — к собственному неудовольствию — позади отъезжает один из стульев, следом за ним раздаются более приглушенные звуки других движений, и, черт возьми, он слышит голос Корна: — Нет, дай мне…! — Не думаю… — шипит на него рассерженно Пран. Кажется, они начинают толкаться и спорить в попытке выяснить, кому именно стоит идти за Ваем. Если бы они спросили мнение Вая — то никому. Но мнения Вая никто не спрашивает. Сам Вай на них не оборачивается, и что они говорят дальше, уже не слышит, просто проходит мимо барной стойки, окидывает оценивающим взглядом обстановку, убеждаясь, что в порядке: Сомчай все так же блистательно справляется, Санья на подхвате, официанты порхвают в зале, посетители довольны. Кажется, никто за пределом их стола не стал свидетелем этого цирка. Хотя бы что-то хорошее. Так что он вполне может уйти. И уже направляется ко входной двери, когда за спиной раздается голос, разрезающий музыку и все оживленные разговоры: — Вай! Корн не кричит, он почти рычит — сдавленно и хрипло. В этом одном слоге — весь накопленный за эти дни страх, злость и мольба. Что ж, видимо, ему удалось как-то обыграть Прана. Либо, что бывает не так часто, Пран попросту уступил. Так или иначе, это Корн. И Вай не знает, что теперь делать с этим. Он замирает в полушаге, но не оборачивается. Стоит спиной, плечи напряжены до боли, и он опускает ниже голову, скрепя зубами. Хочет уйти, хочет уйти, хочет уйти, но… Не может. Ждет, пока Корн подойдет. Ждет, что будет дальше. Грубая, но знакомая рука хватает за плечо, резко разворачивает к себе. Прикосновение обжигает, даже через ткань рубашки. Вай наконец поворачивается и сталкивается с Корном лицом к лицу. Прерывистый свистящий выдох бьет по щеке: — Эй, какого черта? Глаза Корна дикие, красные по краям, в них нет и следа былой уверенности или игры, только тревога, растерянность и что-то хрупкое, теплящееся под ворохом этой суматохи. Лицо все такое же бледное, от него пахнет виски — как тогда — и дорогим парфюмом, который первое время, когда Корн его только купил, Вай ненавидел и показательно плевался, теперь же Ваю хочется уткнуться Корну в плечо и просто дышать. Не хочется решать никакие сложные вопросы, не хочется разговаривать, не хочется реагировать на взгляды друзей, которыми Вай сыт по горло за этот вечер, и со стороны персонала, которые наверняка устремляются в них прямо сейчас. Вай просто хочет покоя, хочет, чтобы Корн его утешил и был рядом. Как он делал столько-столько раз в прошлом, как умел только он. Вай об этом не попросит. Вместо этого он скидывает руку Корна с себя и опасно щурит взгляд. — О, так мы теперь разговариваем? — спрашивает, вздернув подбородок. — Что «какого черта»? Я еще и виноват? — Я не имел в виду, что ты виноват. — А что ты имел в виду? Корн оглядывается по сторонам, и Вай нехотя делает то же самое — они стоят посреди бара, привлекая, как Вай и предполагал, достаточно внимания. И хотя их слова далеко не всем слышны за общей шумной атмосферой, жесты и взгляды красноречивее слов. Не трудно догадаться, что они оба не в лучшем расположении духа. Не то чтобы они никогда не спорили с Корном на глазах у персонала, но таких ситуаций единицы — они всегда стараются решать конфликты за закрытой дверью, чтобы не терять лица перед работниками. Как родители, что не показывали детям своих проблем даже на грани развода. Вай тяжело вздыхает, смиряясь с тем, что они дают очередной повод для сплетен своей команде — Сомчай уже выглядывает из-за барной стойки с беспокойным любопытством, Санья и Доу, их официант, удивленно перешептываются. Вай переводит взгляд на Корна и вопросительно выгибает бровь. — Пожалуйста, не уходи, — вместо ответа просит Корн, теряя весь колючий запал. — Ты прав, я идиот. Прости. — Он тянет руку, чтобы снова коснуться Вая, но так и не решается, ладонь зависает в сантиметре от его плеча, и Корн произносит уже почти шепотом: — Давай просто поговорим? Пожалуйста. И, конечно, Вай был силен против любых манипуляций, против любых попыток надавить на жалость. Ему уже далеко не шестнадцать лет, он работает в крупной архитектурной компании и рассчитывает на повышение в конце этого года. У него есть бар, пусть и доля, но это, вообще-то, бар, и он здесь начальник, который приложил много усилий для того, чтобы это место не только не скатилось, но и обрело новую жизнь. Вай просто не мог позволить себе остаться к своим годам мягким и восприимчивым человеком, ведь ему нужно держать авторитет, нужно уметь говорить «нет» и отстаивать свою точку зрения не кулаками, как бывало в школе и университете, а холодным расчетом и убедительными аргументами. И Вай научился. Вай отлично справляется со взрослой жизнью, так что он определенно силен против манипуляций и попыток надавить на жалость. Но у всех есть свои слабости, верно? Например, Ахилл был абсолютно неуязвим ко всему мирскому, но та самая пятка, которую так и не омыли в реке Стикс, стала его погибелью. А бедолагу Бальдра нельзя было убить обычным оружием благодаря его матери, но никто не додумался побеспокоиться об омеле, и в итоге именно из нее и была сделана пронзившая его стрела. Как же глупо. Но да, слабые места есть у всех. И в выстроенной броне Вая за годы в социуме оказалось всего две слабости, но зато какие — Вай никогда бы не сказал, что жалеет, потому что именно эти слабости делали его человечнее. Именно они делали его хотя бы чуточку лучше. И Вай любил их обоих очень сильно. Прана, своего лучшего друга со школьных времен, друга, который был верен ему всегда, был рядом, идеально дополнял и терпел столько лет. И Корна, свою личную катастрофу, которую Вай так долго не хотел пускать в свою жизнь, но стоило только впустить, как Вай враз разучился существовать без него. Ведь это человек, которому Вай всегда позволял больше, чем кому бы то ни было, тот, кто умел оказывать на Вая сильнейшее влияние и кто мог сменить его настроение и мысли всего одним словом, да даже просто взглядом. Тот, кто умел отгонять все тревоги страхи, кто обнимал Вая так, словно действительно заключал в безопасный и надежный капкан, из которого никогда не хотелось сбегать. Поэтому Корн — главная слабость в жизни Вая, тайная и местами постыдная, но все еще дорогая сердцу. И ему просто так тяжело всякий раз противостоять этой жалобной интонации Корна, когда тот действительно в отчаянии, когда он смотрит на Вая так, что замирает весь мир вокруг. Поэтому, хотя Ваю и хочется сейчас тишины и банальной сигареты, хочется сбежать, он не может этого сделать. Он не поступит так, как поступил несколько дней назад с ним сам Корн, оставляя в молчании и неведении. Вай прикрывает глаза еще на секунду, собирается с мыслями. Запихивает раздражение подальше, понимая, что в этой битве резкость явно будет не лучшим союзником. — Хорошо, идем. Слова звучат едва ли дружелюбно. Но взгляд Корна загорается так ярко и неподдельно, словно у ребенка, которому выдали совершенно внезапно билет в Диснейленд, не меньше. У Вая все скручивается от этого зрелища, но он не подает виду. Корн кивает для убедительности, берет его под руку и делает шаг в противоположную сторону от главного входа — должно быть, в их кабинет. Вай спокойно ступает за ним, стараясь не зацикливаться на тепле чуть дрожащих пальцев, которые он ощущает даже сквозь одежду. Стараясь не думать о том, что, в общем-то, брать под руку его совершенно необязательно, вряд ли Вай забыл бы после нескольких коктейлей планировку собственного бара или был неспособен идти ровно. Но, возможно, Корн опасается, что он передумает и решит все же сбежать. Вай не успевает как следует обдумать эту мысль, как и не успевают они пройти и десяти шагов, когда их останавливает неожиданный звон битого стекла. Одновременно они оборачиваются в сторону звука: к дальнему столу, где в тени у стены сидят двое мужчин. Один из них только что то ли уронил, то ли бросил стакан на пол, не ясно, но осколки разлетаются под ногами, пока этот тип помутненным, пьяным взглядом смотрит на застывшую в замешательстве Джайди, их молодую и еще не очень опытную официантку. Девушка округляет глаза, когда мужчина что-то говорит ей, лицо ее становится напуганным, пока взгляд самого мужчины темнеет, становится злым и опасным. Второй посетитель за этим столом, кажется, смеется, но Вай не может рассмотреть полноценно со спины, угадывает только по подпрыгивающим плечам и громким звукам, просачивающимся сквозь общий шум. Вай протяжно шипит, проклиная весь белый свет за то, что это происходит прямо сейчас и прямо с ними. Смотрит на Корна, чувствуя, как тот ослабляет хватку на руке Вая. — Я сейчас, подожди, — говорит он Ваю и тут же бросается в их сторону. Вай не спорит. Быстро оценивает ситуацию: два потенциально агрессивных клиента, один нервный Корн, напуганная официантка, несколько удивленных людей недалеко от точки конфликта, что оборачиваются и обсуждают между собой происходящее. Почему бы нет? В целом, не то, с чем Корн не мог бы справиться в одиночку. Поэтому Вай плавно отходит к барной стойке, устраивается на высоком стуле, поворачивая его так, чтобы спиной облокотиться на саму столешницу, а лицом оставаться к залу. Он раскидывает локти на отполированное дерево по бокам от себя — поза одновременно расслабленная и готовая в любой момент к действию. Корн оказывается рядом как раз в тот момент, когда пьяный мужчина тянется, чтобы схватить Джайди за запястье. Корн перехватывает его руку и мягко отодвигает себе за спину работницу, та послушно, с явным облегчением отступает на шаг, прижимая к груди пустой поднос. — Сомчай, налей мне чего-нибудь, — устало просит Вай, продолжая неотрывно наблюдать за происходящим. — Минутку, Пи, — отзывается бармен и тут же начинает что-то замешивать в шейкере. Санья стоит рядом, так и не опустив бутылку с вином на столешницу. Вид у нее напряженный и растерянный, по очереди она смотрит на Сомчая, на Вая, а затем на Корна, хмурит брови. — А не стоит помочь Пи`Корну? Вай безэмоционально фыркает, пока Корн заламывает пьянице руку и что-то говорит — Вай видит только его профиль, но этого достаточно. Лицо Корна сейчас не выражает ни обходительности, что обычно направлено в сторону посетителей, ни натянутой веселости. Скулы напряжены, челюсть сжата, и губы быстро двигаются, когда он что-то говорит. Даже с этого расстояния Вай понимает, что слова Корна — предупредительные и жесткие. — О, не думаю, что есть необходимость, — с ободряющей улыбкой говорит Сомчай, открывая стеклянную бутылку. — Пи`Корна сложно напугать. Обычно он с легкостью выпроваживает таких господ. Лучше выполни заказ, вот. Вай знает этого Корна. Знает, но в последние года видит достаточно редко. Это Корн, который умеет быть убедительным до жути, даже опасным, когда этого требует ситуация. В такие моменты он, как магнит, притягивает к себе все внимание, и с ним совсем не хочется спорить. И в этой прямой спине, в этой железной хватке, в этом холодном взгляде так отчетливо, болезненно ярко всплывает образ прошлого — дерзкого, бойкого мальчишки с факультета инженерии. Того самого, с которым они когда-то дрались в коридорах университета и грязных переулках, оставляя друг другу синяки и ссадины, как напоминания, без какой-либо адекватной причины. Образ той самой первобытной, грубой силы, которая в итоге стала основой их странной, но крепкой дружбы. Вай видит, как Джайди что-то смущенно и быстро лепечет за спиной у Корна, ее руки в беспокойстве мечутся, и она пытается опуститься на корточки, должно быть, чтобы собрать остатки разбитого стакана, разбросанные по полу. Корн одним резким, не грубым жестом останавливает ее, бросает быстрый взгляд, и она покорно выпрямляется, оставаясь в выжидательной позе позади. Затем Корн снова что-то говорит мужчине, что продолжает шипеть, как загнанный кот, выкрикивая бессвязные оскорбления и пытаясь вывернуть свою захваченную руку. Его менее пьяный друг приподнимается над столом, кладет собутыльнику ладонь на плечо, намереваясь успокоить, но затем тоже прикрикивает на Корна. Корн бросает на него один только взгляд, и тот замолкает, падая обратно на стул. На стойку позади Вая опускается высокий стакан со знакомым напитком — текила с грейпфрутовой содовой и лаймом. — Спасибо, — говорит он Сомчаю и неспешно берет коктейль, взбалтывает лед. Корн тем временем, должно быть, уставший от дипломатичных попыток, уже хватает мужчину за шкирку и почти вышвыривает из-за стола. Тот спотыкается, едва удерживаясь на ногах, но Корн держит крепко, разок встряхивает и подтаскивает на шаг ближе к официантке. Вай видит, как лицо Корна становится еще мрачнее, а затем он что-то говорит, и мужчина в его руках брыкается в последний раз. После этого все же склоняет голову и складывает трясущиеся ладони в неуклюжем жесте «ваи», что-то бормочет в адрес Джайди, должно быть, извинения. Корн слабо улыбается — без единого намека на настоящее одобрение. Говорит что-то еще, окидывая взглядом более трезвого посетителя. Тот тоже выходит из-за стола и достает из кармана бумажник, чтобы бросить несколько купюр на край столешницы, как Вай может догадаться по количеству купюр, не только за выпивку, но и за разбитую посуду. После этого Корн улыбается еще острее и одним рывком передает пьяницу в руки товарища. Указывает взмахом ладони на выход. Спорить с ним больше никто не пытается. Двое мужчин, покачиваясь, проходят через зал, Вай провожает их внимательным взглядом на случай, если те вдруг передумают и решат продолжить буянить, но, хотя они оба выглядят злыми, кажется, не собираются ничего предпринимать. Вай усмехается и делает глоток коктейля — кислый, не сильно крепкий, прохладный, все, как он любит. Конечно, Вай тоже мог бы справиться с ними, иногда он этим и занимается. У него хватало и физической силы, и хладнокровия, и того самого леденящего взгляда, который он умел использовать в управлении персоналом. Но еще с самых первых дней после открытия бара между ними установилось правило: если рядом Корн — это его территория. Его зона ответственности. Несмотря на практически одинаковые физические данные, в моменты реальной угрозы Корн почему-то выглядел более устрашающе, Вай даже не спорил. А вот что было для него удивительно, так это то, что Корн по-настоящему сердился, когда в такие разборки ввязывался Вай — казалось бы, он забывал обо всех драках, что были на их общем счету, обо всех ударах, которые Вай успел ему нанести до того, как их факультеты заключили мир. Казалось бы, Корн упускал из виду, что Вай совершенно не беспомощный мальчишка, которого нужно защищать. Конечно, Вай знает, он уверен, что Корн так о нем не думает. Но отчего-то каждый раз, если Корн видел, как Вай вступал в такие инциденты в баре, он очень хмурился и просил, нет, почти требовал: «Оставь эту работу мне, если я рядом. Нечего тебе тут руки марать». Говорил он это без высокомерия, не с желанием поддразнить, а даже с какой-то странной, полосующей по сердцу заботой. Поэтому Вай очень быстро перестал противиться — он тоже умел уступать, научился. И, на самом деле, в глубине души, Ваю это нравилось. Как и нравилось наблюдать за таким Корном: за тем, как этот обычно общительный и дурашливый парень быстро преображается, ставит людей на место — иногда только авторитетом и жестким взглядом, а иногда, как сейчас, применяя и физическую силу — мощную, но сдержанную, не для увечья, а лишь для подчинения. В такие моменты Корн выглядел по-особенному обворожительно — брутально и властно. Такому Корну действительно хотелось подчиниться, даже если сила эта была направлена не в адрес Вая. По правде, уже давным-давно эта сила не была направлена в адрес самого Вая, но это не имеет значения, потому что это не мешает Ваю восхищаться. И не то чтобы в обычной их жизни Корн стал каким-то изнеженным — вовсе нет, он оставался собой. Но все же они оба повзрослели. Приобрели бар, статус, ответственность. Научились держать лицо и сглаживать углы, подавлять первую вспыльчивую реакцию. Научились притворяться приличными, как шутил Пран. Поэтому такой Корн, которого он видит перед собой прямо сейчас, каждый раз вызывает в Вае смесь из ностальгии и трепета. Возможно, думает Вай, делая очередной глоток и чувствуя, как лед касается его губ, возможно, когда-то давным-давно, в пылу одной из их бессмысленных драк, среди боли, злости и всеобщего хаоса, он разглядел в этом лопоухом, шумном инженере именно это. Возможно, это было первое, хотя и не последнее, во что он, сам того не понимая, начал медленно влюбляться. Когда двери за двумя пьяными посетителями закрываются, Вай наблюдает, как плечи Корна, бывшие все это время жесткой линией, заметно расслабляются. Он брезгливо отряхивает руки, словно только что ему довелось трогать мусор, оборачивается к Джайди, и лицо его, наконец, смягчается. Он тихо говорит официантке что-то успокаивающее, и Джайди кивает, улыбаясь почти с благоговением. Затем Корн делает быстрый взмах в сторону подсобки, очевидно, прося принести веник и совок. Пока девушка, послушно кивнув, устремляется выполнять поручение, Корн сам опускается на корточки. К нему подходит Доу, что-то говорит, явно предлагая помощь, но Корн не дает никому даже приблизиться к битому стеклу, аккуратно собирает самые крупные осколки, складывая их в открытую ладонь. В приглушенном свете его профиль кажется сосредоточенным, почти нежным в этой заботе о безопасности подчиненных. Вай знает: он всегда такой — добродушный до умопомрачения, внимательный к чувствам других, простой и аккуратный. Такой мягкий. Даже когда только что готов был ломать людей, как спички, может в следующую секунду так легко стать прежним собой, и взвалить на себя грязную работу, чтобы оградить от нее остальных. Вай думает о том, что ему никогда не стать даже в половину таким же хорошим, как Корн. Думает о том, что сам Вай почти никогда не беспокоится за других, только если это не самые-самые близкие. Вай — это эгоистичное, холодное существо, которое так и не научилось за годы жизни базовой заботе об окружающих, не научился состраданию к малознакомым людям. Не научился быть отзывчивым. — Добрый вечер. Медленно, неохотно Вай отрывает взгляд от Корна и поворачивает голову. На соседнем высоком стуле, всего в полуметре от него, расположился мужчина. Не из постоянных клиентов, у Вая хорошая память, особенно на лица, и он знает, что видит этого человека впервые. Лет на семь старше самого Вая, с аккуратно уложенными темными волосами, в дорогой, но не кричащей рубашке. Лицо его приятное, с умными глазами, которые сейчас смотрят на Вая с неподдельным интересом. Он улыбается обольстительной улыбкой. — Добрый, — отвечает Вай вежливым тоном, просто на автомате, просто потому, что положение обязывает быть хоть чуточку приятнее, чем он есть на самом деле. После краткого анализа взгляд на незнакомце он не задерживает, тут же возвращается туда, где его ждет зрелище куда более захватывающее: Корн с веником в руках немного сгибает спину и аккуратно подметает остатки стеклянной пыли, пока все еще смущенная Джайди убирает с опустевшего после ухода пьяниц стола. Но человек рядом с Ваем явно не собирается останавливаться. Его голос звучит снова, чуть ближе, томный и намеренно задушевный: — Простите за бесцеремонность, но я не мог не подойти. Вы выглядите таким скучающим и красивым, что это просто завораживающее сочетание. Сомчай позади них, как обычно, подслушивающий все возможные разговоры, издает сдавленный смешок, но тут же пытается скрыть его за кашлем, усердно звенит стаканами. Вай решает не тратить время и на него, пусть развлекается. Тем более, что Сомчай даже не был виноват в том, что не в первый раз становится свидетелем того, как к его начальнику пытается кто-то нагло подкатить — это часто происходит именно у барной стойки, а где же еще быть бармену, если не за баром. А тон незнакомца, как и его слова, не оставляют сомнений — пытается заигрывать. Пытается произвести впечатление, поймать внимание Вая, зацепить. И как же жаль, что Ваю абсолютно, тотально, до глубины души плевать. С нежной тоской он наблюдает, как Корн наводит порядок в зале и общается с официантами. А праздная болтовня на фоне только отвлекает. Раздражает. Вай даже не пытается скрыть полное отсутствие интереса к собеседнику. Он не отворачивается резко, не бросает колкости — это потребовало бы усилий, которых Ваю сегодня жаль. Вместо этого Вай просто пьет свой коктейль и продолжает смотреть на Корна, будто мужчина рядом — часть интерьера, не более значимая, чем пустой стул или постер на стене. Замечает краем глаза, как улыбка на лице гостя становится чуть менее самоуверенной. Он выдерживает паузу, отпивая из своего бокала, должно быть, ожидая запоздалой ответной реакции, взгляда, чего угодно. — Позвольте представится, меня зовут Тан, — говорит он, и взгляд его скользит по профилю Вая, затем по его руке, что упирается локтем в стойку. Конечно, люди часто проявляют интерес к Ваю. Он трезво оценивает свою привлекательность и умеет ею пользоваться. В другой жизни, в другом расположении духа, возможно, Вай даже оценил бы изящество и настойчивость этого мужчины — конечно, не повелся бы, но поощрил хотя бы парой улыбок. В плохие дни Вай отбривает таких нахалов ледяной вежливостью, в хорошие — может ненадолго вступить в игру, просто чтобы развлечься, потешить свое эго, попрактиковаться в остроумии. В этом нет ничего такого. Работа в сфере обслуживания так или иначе предполагает нечто подобное, и Вай научился реагировать на флирт посетителей правильно еще с тех времен, когда сам работал официантом. Научился им управлять, научился оставаться недоступным и притягательным, ведь именно это приносило ему хорошие чаевые. Поэтому, возможно, он мог бы развлечься. Но именно сегодня был не плохой день и не хороший. Сегодняшний день — катастрофа. Поэтому Ваю плевать на человека рядом, и он не хочет говорить вообще ничего. Мысль о том, что скоро вернется Корн, и они, наконец, пойдут выяснять весь тот чудовищный бардак, который заварили, заставляет сердце биться неровно и тревожно. — Могу и я узнать ваше имя? В своих мыслях Вай шлет этого Тана нахуй. Но такое поведение ему не к лицу, он все-таки взрослый человек. Он все-таки владелец бара и не может так безрассудно отпугивать посетителей. И, конечно, ему не хочется тратить много энергии на этот разговор, поэтому вместо того, чтобы озвучить свои мысли, он отвечает ровно, безэмоционально: — Простите, я не ищу знакомств. Тан насмешливо-удивленно хмыкает. — Вижу, вас не так легко заинтересовать, — произносит следом, оставаясь все таким же обходительным и не желающим отступать. — Но позвольте мне попытаться сделать это за бокалом вина? — просит он, слегка наклоняясь ближе. — Я очень хороший собеседник. Вай улавливает запах дорогого парфюма, который очень напоминает тот древесный аромат, что предпочитает Корн, но только на ком-то другом он кажется чудовищно неуместным, незаконным. Вай, конечно, понимает, что это глупость, но против воли старается дышать через раз в приступе внезапного отвращения. — Как вы относитесь к вину? Вай хочет пробить рукой собственный лоб, но не двигается, даже не меняется в лице. Видит только, как Корн передает инвентарь Джайди и поднимает взгляд в сторону барной стойки, явно ища его. Затем Корн замирает и смотрит прямо на них. Стоит неподвижно, с подносом в руках, поза выдает напряженное внимание, а затем — нарастающий гнев. И тогда Корн идет в их сторону, его шаги быстрые, решительные, взгляд устремлен прямо на Вая, и сам Вай не понимает, от чего именно Корн кажется таким злым, но все внутри него замирает в предвкушении и страхе. И когда Вай уже полностью сосредотачивается на этом, Тан внезапно кладет свою ладонь на стойку рядом с локтем Вая — не касаясь, но почти нарушая личные границы. На лице Корна читается привычная маска «хозяина заведения», пока он преодолевает путь по залу, но в глазах, когда он бросает быстрый, оценивающий взгляд на Тана, а затем снова на Вая, мелькает что-то темное и незнакомое. Вай едва не спотыкается о собственную догадку, но старается оставаться невозмутимым внешне. — Может быть, я смогу вас чем-нибудь угостить? — спрашивает тем временем Тан, совсем не понимая, насколько он здесь не нужен. Вай вздыхает, собирая остатки терпения, смотрит на Тана отстранено, но все так же вежливо. — Меня правда это не интересует, — говорит четко, вкладывая всю убежденность в эти слова, чтобы донести до мужчины, что его ответы — не попытка набить себе цену, не ответное кокетство, а самое банальное нежелание. Но Тан его явно не понимает, либо, если понимает, не готов принимать отказ, потому что улыбается еще мягче, когда ловит взгляд Вая, и начинает говорить: — Вино или… Но тут же замолкает, когда высокая тень падает на стойку рядом с рукой Вая. Сам Вай просто припадает губами к стакану. Корн подходит бесшумно, но уверенно. Смотрит Ваю в глаза и проворачивает то, что делал тысячу раз за их долгую дружбу-игру: вторгается в его личное пространство с такой наглостью и естественностью, что ни у какого стороннего человека не останется сомнений в том, что он чувствует за собой полное право это делать. Как человек, который знает Вая много лет, как человек, с которым Вай не раз спал в одной постели, с кем мог с легкостью делить один стакан или порцию еды на двоих, с кем прикосновения — это что-то естественное и нужное, как один из языков их отношений. Поэтому Корн останавливается прямо перед Ваем, близко, что касается его коленей своими бедрами, и кладет ладонь на плечо, словно бы намереваясь насильно увести, но этого не делает. — Извините, но вам уже ответили, — голос Корна звучит любезно, но в нем нет ни капли тепла. Вай замирает. Глоток коктейля, который он только что сделал, застревает где-то в горле, и ему требуется вся концентрация, чтобы не закашляться прямо в лицо Корну. Он с усилием все же сглатывает, чувствует боль в гортани и жар от руки Корна на своем плече, чувствует вес и напряжение каждого пальца. Слышит его дыхание и видит темные, сосредоточенные глаза, пока они бегают по лицу Вая, пытаясь его прочитать и спросить: какого черта здесь происходит? Затем Корн смотрит на незнакомца, и этот взгляд совсем меняется — он не такой, что сопровождал его, пока он успокаивал официантку, не такой, каким он смотрел на проблемных посетителей. Даже не такой, каким только что осматривал самого Вая. Взгляд, каким Корн смотрит сейчас на Тана — спокойный, прямой, без явной агрессии, но на грани враждебности. Это взгляд-вызов. Взгляд хозяина территории во всех смыслах. Тан, явно удивленный таким откровенным вмешательством, на секунду теряет дар речи. Оценивающе осматривает Корна, а затем переводит взгляд на Вая, на руку Корна, все еще лежащую на его плече. На лице Тана появляется понимающая, немного разочарованная улыбка. — Прошу прощения, если был назойлив, — говорит он примирительно, склоняя голову влево, словно действительно кается. — Я не знал, что вы несвободны. Ваю совсем не хочется опровергать это предположение. Корн тоже не спешит это делать, напротив, он как будто бы именно этого и добивался: Корн не кричит о своих правах на Вая перед этим мужчиной, но Вай явственно ощущает, как он их демонстрирует. Присутствием, которое не оставляет места ни для кого другого, своими жестами, прикосновениями, уверенной позой. Это невероятно возмутительно, учитывая, что было между ними. И это, черт возьми, невероятно сексуально. У Вая пересыхает во рту, и он машинально делает еще один глоток своего коктейля с таким видом, будто эта ситуация его ни коим образом не касается. — Сомчай, — Корн кивает бармену, который все еще пытается делать вид, что не подслушивает интересную сцену, которую непременно перескажет потом всему персоналу. — Удели этому господину должное внимание, предложи что-то из наших лучших вин, — говорит следом с улыбкой, но смотрит только на то, как медленно Вай отпивает из стакана. Вай тихо восхищается, как красиво Корн умеет действовать в таких ситуациях: ставит на место, отбивает нападки, но не забывает и о своей роли гостеприимного владельца. Подчеркивает, что этому человеку рады в этих стенах, но исключительно как клиенту. — Жаль, что наша беседа прервалась так скоро, — обращаясь к Ваю, говорит Тан с искренней досадой в голосе, но без злобы. Остается таким же обходительно величественным. — Что ж, приятного вам вечера. Он поднимает свой бокал в их сторону в немом тосте и отходит к дальнему краю стойки, где его уже встречает Сомчай, демонстрируя винную карту. Корн тихо вздыхает. — Кто это? — спрашивает прямо, без предисловий. Какой же тупой вопрос. Неужели не ясно, что Вай понятия не имеет? Неужели не видно, что они даже не знакомы? — Понятия не имею, — отрезает он все с тем же демонстративным равнодушием. Только держать его на лице теперь совершенно сложно, потому что голова идет кругом от мысли, что его догадка, глупая догадка была верна. Корн снова поворачивает голову к Ваю. И тогда в верности своего робкого предположения Вай убеждается на все сто. Потому что в глазах Корна мелькает что-то быстрое и горячее — не ярость, а что-то более острое, щиплющее. Ревность. Та самая, которую они столько лет изображали в шутку и напоказ, пока дурачились перед друзьями. Только сейчас в ней нет и капли игры. Ревность. Корна. Настоящая. Корн ревнует его. Корн ревнует его всерьез. Вай чувствует себя несколько парализованным этим внезапным открытием. Из него будто бы вытащили с десяток костей. Даже стакан в руках держать тяжело. Корн повел себя глупо и даже нахально. Но вместе с тем, господи, как же это было до одури великолепно, как же это было властно, что кровь в жилах закипает. Ведь совсем не похоже, чтобы он делал это из желания подшутить или бросить вызов Ваю. И Вай не просил его о помощи, Вай никогда в таких делах не просил его помощи, и даже если Корн приходил на выручку, это всегда было в шуточной форме, легко и весело. Но сейчас легко не было. Сейчас им словно бы двигал сплошной импульс. И хотя он не сказал напрямую «отстань, он мой», каждое его действие словно бы это как раз и показывало, заставляло поверить всех, даже самого Вая. И Вай, как идиот, позволил это сделать. Позволил, потому что в глубине души это было всем, чего он хотел эти долгие годы — чтобы Корн действительно заявил на него права. Любым способом. А теперь тело его, предательское и глупое, реагирует на это примитивное проявление собственничества сладким, постыдным трепетом. Оно помнит их поцелуй. Помнит их общее дыхание. Помнит его руки. И хочет, чтобы эта рука на его плече сейчас сжалась сильнее, впилась в него и доказала, что это не игра, не сон. Не ошибка. Что Вай действительно принадлежит именно ему. Так уж бывает. И это простая истина в его жизни. Корн делает все, что угодно, и Вай любит его за это, и он любит, и любит, и любит. Готов позволить Корну все. Готов простить ему все. Вай любит Корна так сильно, что слово «любовь» начинает казаться пыткой, слово «любовь» гниет в его костях, но не исчезает, а, напротив, закрепляется в нем с каждым годом все сильнее. — Пойдем, — говорит Корн, и в этом одном слове теперь и приказ, и просьба, и едва ощутимое волнение. Он отходит на несколько шагов, лишая прикосновения. Вай не отвечает, но покорно сползает со стула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он держится. Еще некоторое время Корн внимательно изучает его, словно бы отслеживая каждое микро-движение Вая, контролируя ситуацию. Но затем медленно разворачивается и первым делает шаг. Он заходит за барную стойку, чтобы вымыть руки после уборки. Вай терпеливо стоит в стороне. А затем, когда Корн без слов устремляется в сторону коридора, Вай идет следом, ощущая тяжесть каждого шага, несет с собой полупустой стакан с коктейлем, ставшим уже не таким крепким и насыщенным из-за растаявшего льда. Спина Корна перед ним — широкая, знакомая, неприступная стена. Стена, которую он либо сейчас разрушит, либо разобьется сам о нее насмерть. В ушах набатом стучит: Я не знал, что вы несвободны. Но ведь дело все-таки в том, что Вай свободен. Он полностью свободен. И у Корна не было никакого логичного основания так себя вести. У него нет никаких прав на Вая. Не после того, как он назвал все, что случилось между ними, ошибкой. Не после того, как игнорировал его два дня. Не после того, как сердце Вая было разбито слишком много раз, что его почти невозможно склеить заново. Но Корн идет впереди с видом человека, который только что отогнал чужака от того, что, как он вдруг решил, принадлежит ему. И весь этот абсурд, вся эта необоснованная претензия заставляет Вая одновременно кипеть от возмущения и таять от безнадежной, глупой надежды. Потому что, даже не имея прав, Корн только что потребовал их. И Вай, против всего здравого смысла, готов был ему эти права в ту же секунду отдать — всего себя. И за это Вай себя попросту ненавидит. Ненавидит себя, пока они пересекают зал между столами. Ненавидит себя, пока они идут в стороне от стола друзей — парни замечают их фигуры, и Вай ловит обеспокоенные и любопытные взгляды, провожающие до самой двери, ведущей в служебные помещения. Пран смотрит особенно пристально, сдвигая брови, но Вай быстро отворачивается, чувствуя, как горит все внутри. Ненавидит себя, глядя в затылок Корну, пока они доходят до нужной двери, и Корн тянется к дверной ручке. Вай ненавидит себя, хочет послать все это к чертям и просто уйти. Но дверь открывается, и Вай, словно под гипнозом входит тоже. Закрывает за собой дверь с тихим щелчком и останавливается на пороге, обдумывая следующий шаг, будто стратегию в шахматах. Но ничего не выходит.