Лишние проблемы |

      Яркий солнечный свет, отражающийся от всех драгоценностей на ней, ослеплял Вивьен. Её роскошное, сияющее платье было прекрасным. Всё было прекрасно. Всё, кроме одного фактора—рядом с ней, у алтаря, сейчас стоял герцог Сайлус Грэй. Вокруг толпа, очень много людей. Это бароны и их семьи, политики, аристократы, подруги Вивьен и подруги её матери. Как будто весь высший свет собрался здесь, чтобы посмотреть на то, как дочь барона Фрост становится женой герцога Грэя. Голос священника вырвал Вивьен из оцепенения: — Герцогиня Вивьен Фрост, согласны ли вы стать женой герцога Сайлуса Грэя? — Да, я согласна. Свой же голос показался ей чужим, сдавленным. На лице сияла улыбка, причёска слегка подрагивала на ветру, а ноги казались ватными. В голове было только два слова—«герцогиня Грэй». Священник снова вернул её в реальность: — Я объявляю вас мужем и женой, обменяйтесь кольцами и скрепите союз поцелуем! Вивьен повернулась к Сайлусу и позволила надеть кольцо на свою руку. Оно выглядело тонким, аккуратным и нежным, но ощущалось тяжёлым и холодным, словно это не кольцо, а стальной обруч, в тысячу раз превосходящий свой вес. Девушка взяла руку мужа и надела кольцо и на него. У него были холодные, но изящные пальцы. Вьвен зажмурилась, ей казалось, что это напряжение в воздухе так сильно давит на неё, что совсем скоро сожмёт тело девушки до посинения. Это кольцо ощущалось клеткой. Оно было подтверждением, что она больше не принадлежит себе, подтверждало, что теперь она собственность какого-то там герцога. Но Вивьен резко вспомнила, что она, как-никак, тоже герцогиня. Вспомнила, что она имеет большое влияние с рождения. И, по-хорошему, это влияние не должно никуда исчезнуть, но чувство того, что после свадьбы она будет заперта в золотой клетке, сковывало движения. Их губы встретились. Его поцелуй был таким, каким и должен был быть—не долгим и не страстным, но и не мгновенным и небрежным. Ровно таким, как полагается целоваться мужу и жене на людях. Не больше, не меньше. Через несколько минут они уже мчались в карете по дороге в поместье Грэйев. Громкий стук копыт о булыжник нарушал тишину между ними. За окном живой, зелёный пейзаж постепенно сменялся суровыми, покрытыми серебристым инеем полями. Когда карета остановилась, Вивьен вышла первой, опередив мужа. Она замерла на ступенях, глядя на фасад. Затем шагнула внутрь и её охватила тишина. Пустые, длинные коридоры уходили вглубь дома, их стены, сложенные из тёмного камня, казалось, впитывали весь свет и тепло. Она инстинктивно поёжилась. От сырой прохлады по спине побежали мурашки, а пальцы вмиг оледенели. Сайлус нарушил тишину: —Герцогиня Вивьен? Пойдёмте со мной, я покажу дорогу в покои. Вивьен кивнула и проследовала за супругом. Вскоре они зашла в просторную комнату. Сразу бросалась в глаза большая кровать с балдахином и большим количеством подушек. Комната переходила в балкон, большой и пустой. Недалеко от кровати было два прохода, в одном из них виднелась ванна, а в другом платья. Теперь эти платья принадлежали Вивьен.       Они стояли в центре комнаты и в воздухе чувствовалось нарастающее напряжение. Сайлус снял перстень и изумрудом, точно таким же, как его глаза и положил на стол. Звук удара тяжёлого перстня и стола был знаком, был началом. Вивьен обернулась на мужа, внимательно смотря в его глаза, думая, станет ли он делать это? То, чего она боялась больше всего в браке. Герцог молча подошёл ближе к ней, аккуратно убрал её волосы в сторону и пальцы коснулись застёжки платья. Он произнёс: —Позвольте. И расстегнул платье. Это «позвольте» не было вопросом, это была вежливая форма приказа. Вивьен еле заметно кивнула, но только тогда, когда его пальцы нащупывали последнюю пуговицу—до этого она не могла пошевелиться, ведь не осознавала ситуацию. Роскошная ткань платья рухнула на пол. Девушка боялась смотреть ему в глаза, но сделала это, ведь только могло помочь предугадать то, что будет дальше. Она не видела смысла предугадывать, потому что и так знала, но всё же подняла взгляд на холодные изумрудные глаза Сайлуса. Их взгляды встретились, от этого Вивьен чуть не вздрогнула, но и не отвела взгляд. Сайлус опустил глаза, облизнул пересохшую нижнюю губу, ожидая пока она опуститься на кровать. Она легла, зажмурилась. Герцог заметил это и холодно сказал: —Вивьен, я не монстр и не буду брать тебя силой. Но это долг, который надо выполнить. Я обещаю, что не причиню тебе боль. Он навис над ней, смотря в её лицо. Она разомкнула веки и, сглотнув слюну, ответила: —Хорошо. Только тогда она почувствовала его руку на своих бёдрах, которые теперь были разведены в стороны. Он так нависал над ней, что его руки были по обе стороны от её головы. Она почувствовала, что то, чего она боялась больше всего, упиралось в неё. Сухой голос прервал ожидания худшего: —Я начну? Он спрашивал. Он действительно спрашивал, и в этом заключалась самая жестокая часть ритуала. Не в грубости, а в этой ледяной, церемонной вежливости, сквозь которую проглядывала неизбежность.—Да,—её собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Это было сигналом. Движение было точным и быстрым. Резкая, обжигающая боль, которую он обещал избежать, всё же пронзила её, как удар кинжала. Наполненность внутри была неприятной, чуть ли не противной. Губы Вивьен сжались, чтобы не издать ни звука. Она уставилась в потолок, в узоры балдахина, стараясь дышать ровно, как её учили в детстве, когда было страшно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Его ритм был ровным, лишенным страсти, почти механическим. Он не целовал её, не смотрел в глаза, не произносил её имени. Он просто выполнял задачу. И в каком-то извращенном смысле это было легче. Не нужно было притворяться, что в этом есть что-то, кроме долга. Когда всё закончилось от быстро отстранился, лёг на другую сторону кровати, повернувшись спиной к Вивьен и произнёс короткое: —Спокойной ночи.