По дороге домой

      Уставший и грустный, Чонгук сидел на маленьком деревянном стульчике с шатающимися ножками. В окружении сказочных существ он чувствовал себя не более чем непривычно, но после нелегкой дороги через лес на парня посыпался шквал негативных эмоций, вызванных воспоминаниями о прошлой жизни.       Мало того, что Чонгук скучал по дому, так ещё и получил по затылку свёртком газеты, когда спросил у гномов, почему они не с Белоснежкой, ведь это совсем не по канону сказки. Ворчун на такое заявление так рассердился, что не пожалел силы, ударив иного первым, что попало под руку, и грубо процедил что-то по типу: «Мы ей не няньки».       Оказалось, в этом мире всё было совсем не так, как в сказках, которые знают все земные дети. Даже если взять в пример доблестных рыцарей круглого стола, которые перешли на тёмную сторону. А гномы и вовсе почему-то живут в доме Красной шапочки, у которой бабушки с роду не было.       Когда Чонгук спросил у девушки о родителях, та лишь пожала плечами и сказала, что не видела их много лет. Она выглядело непринужденно, но парень сумел рассмотреть в её глазах скрытую тоску, и понял, что они с ней похожи. У него тоже родители вроде как бы есть, но вроде и нет совсем. Не то, чтобы его это сильно волновало, просто от осознания, что в его жизни не было ни малейшей родительской поддержки, в животе появилось гнусное ощущение.       Может, будь всё по-другому, он бы и яблоко это не сьел, и не умер.       Чонгук даже не заметил, как сказал это в слух. Застывший в раздумьях, он вздрогнул, когда его окликнули.       — Что ты сказал? — спросила у него Красная шапочка с таким выражением лица, словно услышала что-то страшное.       — Я... — замешкался Чон, оглядываясь по сторонам — все взгляды были направлены в его сторону. — Перед смертью я...       — Да не умер ты, иной, — вдруг крикнул Тарвен, скривившись от боли в ноге, которую лениво перевязывал Соня.       Парень не хотел с ним спорить, тем более после того, что случилось. Он так и не понял, зачем путники защищали его, а Тарвен и вовсе всё время сторожил его, как зеницу ока, до самого дома Красной шапочки. Но, решившись не вдаваться в подробности, словно ему не было дела до этой внезапной заботы, Чонгук просто ждал подвоха.       — Ладно, — вздохнул он. — Перед тем, как попасть сюда, я сьел яблоко и упал без сознания в воду... — Чон замолчал на какое-то время, не зная как правильно выразиться.       — Что-то потянуло меня на дно, а потом... Потом я оказался здесь.       Иной тяжело выдохнул и послушно сложил ладони на коленях, ощущая на себе жгучие пристальные взгляды.       Он не ожидал такой бурной реакции, которая последовала после его слов. Гномы начали перешептываться, Красная шапочка застыла с чайником в руках, а Тарвен подорвался с места и в миг оказался совсем рядом, забыв про раненнную ногу.       Мужчина наклонился к нему совсем близко — он бы присел на корточки, как обычно, да перевязка на ноге мешала — и Чонгук ощутил его дыхание на своём лице. На удивление, изо рта у путника не воняло.       — Так ты помнишь, что с тобой произошло? — удивлённо спросил Тарвен, приблизившись ещё немного.       Чонгук уже не смущался — он негодовал. Кажется, в данном мире люди не знают, что такое личное пространство и как его соблюдать. Парень подскочил со стульчика, на мгновение прикоснувшись своим носом к чужому, и отошёл на безопасное расстояние. Тарвен же выпрямился — его глаза всё так же оставались безэмоциональными, но Чон разглядел в них... обиду?       — Да, я помню, — громко сказал иной. — И что с того?       В домике образовалась гнетущая душу тишина, больше никакого шёпота — даже дыхания не было слышно, словно вместе с Чонгуком замерло время. От этого парню стало не по себе. Он неловко переступил с ноги на ногу и обратился прямо к Тарвену:       — Что не так?       Мужчина немного помолчал, смерив иного непонятным взглядом, и то ли разочарованно, то ли восхищённо выдохнул.       — Иные никогда не вспоминают то, что случилось с ними до момента попадания в наш мир.              Чонгуку пришлось долго обьяснять здешним людям, что с ним случилось. Под любопытными взглядами гномов и путников, он чувствовал себя донельзя некомфортно. Радовало лишь то, что Красная шапочка не пялилась на него и не задавала вопросов — она спокойно накрывала на стол, а после рассказа лишь подвинула к Чонгуку тарелку с кашей и круглый пирожок с малиной.       Никто не принимался за еду, кроме иного и девушки. Все сидели, склонив головы, и о чём-то долго думали. Даже Тарвен, очевидно голодный и уставший, смирно сидел на месте, даже не прикасаясь к вкусностям.       — Так куда они меня ведут? — спросил Чонгук у Красной шапочки.       Та, оглянувшись на путников, вежливо улыбнулась парню и мягко ответила:       — В Долину змей.       Не то, чтобы Чон не любил змей, но подумав логически, он предположил, что раз это место так называется, то змей там полно и неизвестно сколько из них ядовитые, поэтому он не на шутку перепугался. Парень громко проглотил последний кусочек пирожка и широко распахнутыми глазами оглядел всех присутствующих, словно упрекая их в ещё не произошедшем убийстве.       — Змей там больше нет, если ты волнуешься об этом, — вдруг сказал Тарвен, наконец-то подняв голову.       После рассказа Чонгука мужчина вёл себя странно. Он больше не подходил к иному близко и не кидал на него злобные взгляды. Для него это теперь казалось необычным поведением, но Чона всё устраивало, так как своё личное пространство он ценит так же, как времяпрепровождение с дельфинами.       От мыслей о дельфинах ему снова стало тоскливо, ведь он понимал, что, скорее всего, больше никогда не увидит ни одного из них. У него больше не было друзей.       — Тогда почему «Долина змей»? — грустно спросил парень, ковыряясь ложкой в каше.       — Раньше там обитали змеи, но после появления кровавой луны они все исчезли, а долина стала убежищем для иных, — заговорила Красная шапочка. — Возможно, ты найдешь там людей из своего мира.       — Что значит из моего мира? Сюда попадает кто-то и из других миров? Миров что так много? — вопросы посыпались из Чонгука так быстро, что он чуть не подавился едой.       — Спросишь у своих, мы не нанимались тебе рассказчиками быть, — вдруг процедил Тарвен.       У Чонгука от злости покраснели кончики ушей. Он вскочил с места и посмотрел на мужчину, как на полного придурка, коим его и считал на данный момент.       — Значит я должен распинаться перед вами и рассказывать всю свою личную информацию, а вы, видите ли, такие важные, что даже не можете ответить на мои вопросы? — сердился Чон. — Я попал непонятно куда! Я не знаю жив ли я и смогу ли вернуться домой. Я без понятия как здесь выживать и как мне справиться с потерей всего, что у меня было. Да я пошёл с вами лишь от безысходности!       Чонгук, наконец-то высказавшись, почувствовал, как к горлу подходит комок, а его глаза начали намокать. От вырвавшихся наружу чувств парень даже не пытался спрятаться, позволив солёным ручейкам течь по своему лицу. Он наклонился над полупустой тарелкой и, сцепив руки в замок на затылке, разрешил себе немного поплакать. Ведь люди вокруг ему никто, а значит и стыдно перед ними не должно быть.       Чувства — это сложная вещь. Иногда их нельзя сдерживать, как бы не хотелось, ведь если копить их в себе долгое время, человек превращается в сгусток негатива и в любой момент может взорваться. А Чонгук не такой — он осознанный и принимающий себя таким, какой он есть.       Время летело медленно, все молчали. Тяжёлую тишину лишь изредка прерывали протяжные вздохи гномов и удары ложек по тарелкам. Обстановка была уже не такой комфортной, как в самом начале.       Часы на стене звякнули и закружились, словно рулетка, вокруг своей оси, а потом из них выпрыгнул маленький кролик, оповещая о наступлении девяти часов вечера. Все сразу начали что-то быстро делать: Красная шапочка убирала со стола, гномы закрывали ставни на окнах, а путники проверяли щели в доме и возле каждой рассыпали какой-то порошок.       Чонгук не сразу понял, что происходит и почему все так резко зашевелились. Он посмотрел на одиноко сидящего Тарвена в углу комнаты. Тот хотел встать и помочь своим друзьям, но его усадили обратно, ссылаясь на раненную ногу. По лицу мужчины было видно, как ему всё это не нравилось. Он оглянулся по сторонам, чтобы хотя бы проследить не пропустили ли его напарники какую-нибудь щель, и наткнулся взглядом на Чонгука, который, как оказалось, всё это время не сводил с него заинтересованных глаз.       Тарвен выгнул бровь и криво ухмыльнулся, вынуждая иного смутиться и опустить голову.       Чон и сам не понял, зачем смотрел на чужака так пристально — он оправдывал себя тем, что больше смотреть было не на что, хотя движение в доме говорило об обратном. Его даже бирюзовая блестящая пыль не интересовала так сильно, как молчаливый и, кажись, слегка обиженный Тарвен.       Чонгук сразу это заметил. Видимо, мужчину обидело то, что парень так раздражённо от него отскочил, как от прокаженного. Но понять, почему этот отчуждённый и безучастный мужчина вдруг начал держать на иного обиду из-за такой мелочи, не получилось.       — Что вы делаете? — тихо спросил Чонгук у Красной шапочки, которая бегала возле него и собирала грязные тарелки.       — Кровавая луна, — ответила девушка, но, поняв, что данное словосочетание имело для парня смысла не больше, чем «жабье око», обьяснила: — Когда в небо поднимается кровавая луна, вокруг становится опасно.       — Почему она кровавая? — не унимался Чон.       Девушка замерла, не найдя ответа, и Тарвен решил рассказать вместо неё.       — Потому что умытая кровью людей, погибших из-за таких, как ты, — с хитрой улыбкой вымолвил он.       Чонгук поник. Неужели он представляет такую опасность для этого мира?       Когда работа была закончена, не успели здешние и присесть, как в дверь тихо постучали. В комнате все резко замерли. Чонгук хотел было уже спросить, почему бы не узнать кто это, но по напуганным лицам вокруг себя понял, что вопрос в данной ситуации был бы неуместным, поэтому просто продолжал сидеть, замерев вместе со всеми и пялясь прямо в дверь.       Страшно жить в мире, где на дверях даже нет глазка, чтобы посмотреть, кто может стучаться в дом посреди тёмной ночи.       — Открывайте, не бойтесь, — засмеялся незнакомый, жуткий голос за дверью.       Видимо, человек на той стороне не понимал слова «бояться», ведь как можно просить не бояться с таким устрашающим смехом.       — Если вы не откроете, я войду сам, — ещё раз тихо сказал пришедший.       Никто в комнате и звука не издал, лишь встревоженное сопение Красной шапочки за спиной Чонгука подсказало парню, что лучше следовать их примеру.       Но вдруг иной ощутил за своей спиной ещё чьё-то присутствие. Точнее учуял запах — горький, водянистый. А после на его плечо упала тяжелая рука. Хриплое дыхание прямо в ухо, заставило Чонгука сжаться — от страха он не мог даже пошевелиться.       — Не трогай его! — прокричала Красная шапочка, но действовать, по всей видимости, боялась, потому что рука на плече никуда не исчезла, а в следующий момент перед Чонгуком оказался худой, страшный мужчина с длинными редкими волосами.       Кожа чудовища была покрыта чем-то отдалённо похожим на чешую, и это было последним, что рассмотрел Чонгук, потому что в следующий же момент на его руке появилась крепкая хватка и потянула к себе.       Тарвен почти прижал Чона к своему боку. Его тело дрожало, хоть в глазах не было и капли страха. Путник смотрел на незнакомца, как воин, защищающий принцессу от злого дракона. В любой другой момент Чонгуку стало бы даже приятно, но не сейчас.       — Так-так, — захохотало чудовище. — Ещё один иной в наших кругах... Как славно!       Его голос был истеричным, а лицо выказывало игривое возбуждение. Он не подошёл ближе, но обходил Тарвена, вместе с рядом стоящими путниками и Чонгуком, кругами, пощёлкивая своими длинными, уродливыми пальцами.       — Чонгук... Чонгук... — шептал он.       Парню от страха и не было интересно, откуда этот монстр знает его имя. Он цеплялся за одежду Тарвена, но почему-то понимал, что тот не сможет его защитить.       — Румпельштильцхен к вашим услугам, — сказал пугающий мужчина и встал прямо напротив Чона, поклонившись. — Я не стану вам угрозой, мой сладкий мальчик, не стоит меня бояться! Вам всего лишь нужно заключить со мной сделку и я больше никогда вас не побеспокою.       Манерным движением руки чудовище наколдовало длинный свиток, который сразу же развернулся и упал к ногам Чонгука.       — Он не станет заключать сделку, Румпель, — грозно сказал рядом стоящий Авель и вышел вперёд.       Парень не ожидал от мужчины такой смелости, тем более по отношению к иному. Учитывая то, как Авель относился к нему на протяжении всего времени, было сложно поверить в то, что сейчас он защищает его просто так.       — У него нет выбора, — снова громко засмеялся Румпельштильцхен. — Милый Чонгук либо подпишет договор, либо с ним станет то же, что и с другими в Долине змей.       — Ты не можешь пройти в Долину змей, хватит запугивать нас! — подала голос Красная Шапочка. Она была напугана, но держала себя в руках, крепко сжав кулаки.       — О, я смогу! — он ответил ей, но не обернулся — продолжал разглядывать Чонгука, как зверушку в зоопарке. — И я разговариваю сейчас не с вами, а с ним.       Тон его голоса поменялся, а улыбка с лица исчезла, но вскоре снова появилась. Он вальяжно махнул рукой и все вокруг, кроме Чонгука, свалились на пол без сознания.       Чон застонал, едва удерживая тяжёлое тело Тарвена, и мягко уложил его рядом с Авелем.       — И так, — громко сказал Румпельштильцхен. — Сделка довольно проста...       — Я не буду... — попытался сказать иной, но его перебили взмахом руки.       Мужчина помахал перед лицом парня пальцем, цокнул и продолжил:       — Всё, что мне нужно, это твоё пребывание здесь, — засмеялся он в предвкушении. — Навеки.       Чонгук испуганно вытаращился на монстра. Ему хотелось расплакаться. Сейчас никто не протянет ему руку помощи, он остался один на один с кем-то, кто просит остаться его в этом мире навсегда. И, кажется, у него нет выбора.       — А мне от этого какая выгода? — шепотом спросил парень.       — Ты не умрёшь.       — А если я откажусь?       — Ты умрёшь.       По дому разразился звонкий смех.