Просто так

Наташа жила одна. Это была ее маленькая крепость – двухкомнатная квартира на восьмом этаже панельной высотки в спальном районе. Тишина, уют, лавандовые свечи по вечерам и чувство, что она наконец-то справилась. После череды неудачных отношений, после токсичной работы, после ощущения, что она всем должна,  она вырвалась. Выдохнула. Работала удаленно дизайнером, купила мягкий плед и подушки с ушками. Вечерами читала, смотрела сериалы, иногда болтала с подругами по видеосвязи. Жизнь, казалось, вошла в спокойное русло Первая странность случилась в ноябре. Наташа проснулась среди ночи от холода – одеяло сползло на пол. Она списала это на сквозняк, хотя окно было закрыто. Через несколько дней, уже на грани сна и яви, она почувствовала, как одеяло снова дернулось. Резко, словно кто-то потянул за край. Она замерла, сердце застучало в горле, но вокруг темнота и тишина. «Нервы», — подумала Наташа и перевернулась на бок. А потом – легкое, почти невесомое прикосновение к плечу. Будто кто-то провел пальцами по коже, едва касаясь. Наташа резко села в постели, включила ночник. В комнате никого. Она обыскала квартиру – пусто. Входная дверь заперта на все замки. Выпила валерьянки и легла спать, убеждая себя, что это сонное помутнение. Но через пару ночей все повторилось. Одеяло дернулось, потом еще раз, уже сильнее. А следом  ощущение, как чьи-то пальцы скользят по ее щеке, нежно, почти интимно, заправляют прядь волос за ухо. Наташа зажмурилась, боясь открыть глаза. Прикосновение спустилось на шею, прошлось по ключицам, замерло у края сорочки. Она закричала – и все исчезло. Наташа просидела до утра, обхватив колени руками, сжимая в ладони кухонный нож. Утром она позвонила подруге Марине и сказала: «У меня кто-то в квартире. Или я схожу с ума». Марина приехала, осмотрела все углы, заглянула в шкафы, проверила замки. Никого. «Слушай, может, стресс? Ты перерабатываешь, спишь плохо. Сходи к врачу». Наташа сходила к психологу. Прошла тесты, описала симптомы: тактильные галлюцинации по ночам, ощущение присутствия, страх. Психолог была спокойной, мягкой женщиной с седыми прядями и внимательным взглядом. Она сказала, что с психикой у Наташи полный порядок – ни шизофрении, ни психоза, ни пограничных состояний. Возможно, тревожное расстройство на фоне хронической усталости. Прописала легкие антидепрессанты и посоветовала больше гулять. Наташа старалась. Гуляла, пила таблетки, дышала свежим воздухом. Но по ночам невидимые руки снова дергали одеяло, гладили плечи, касались лица, перебирали волосы. Иногда она просыпалась от ощущения горячего дыхания у самого уха, хотя в комнате было холодно. Она пошла в церковь. Истово, с отчаянной надеждой купила свечи, заказала молебен, попросила батюшку освятить квартиру. Священник пришел – высокий, строгий, с кадилом и святой водой. Обошел все комнаты, прочитал молитвы, окропил углы. Наташа смотрела на это с трепетом, веря, что теперь-то все кончится. Но той же ночью одеяло слетело с нее резким рывком, а невидимые пальцы жадно сжали ее бедро под сорочкой. Она в ужасе отползла к стене, сдавленно шепча «Отче наш». Тишина. И низкий, едва уловимый смешок в темноте. Месяцы. Текли месяцы. Наташа перестала спать по ночам, боялась темноты, оставляла везде включенный свет. Она похудела, под глазами залегли тени. Подруги замечали, что с ней что-то не так, но она отмахивалась. «Все хорошо, просто бессонница». Но по ночам она лежала, дрожащая, чувствуя, как невидимые руки бесстыдно изучают ее тело. Одеяло скомкивалось в ногах, сорочка задиралась, пальцы скользили по внутренней стороне бедер, гладили живот, поднимались к груди, сжимали плечи. Она зажмуривалась, сжималась в комок, беззвучно плакала. Ей казалось, что она сходит с ума. Психолог говорила «норма», святая вода высохла на стенах, а прикосновения становились все увереннее, настойчивее, почти хозяйскими. Иногда по утрам она находила на коже розоватые пятна, будто от захвата, на запястьях, на талии. Но никто бы не поверил. Она сама себе не верила. Однажды ночью, в середине марта, Наташа лежала, чувствуя, как невидимые губы касаются ее шеи, а рука скользит по ребрам, она больше не могла терпеть. Отчаяние пересилило страх. Она вскочила с кровати, тяжело дыша, глотая слезы, и закричала в пустоту комнаты: — Появись! Хватит! Я больше не могу! Покажись, кто ты или что ты! Хватит прятаться! Я не боюсь тебя! Появись! Голос сорвался на визг. Повисла тишина. Наташа стояла босая на холодном полу, сжимая кулаки, в одной тонкой сорочке, дрожа всем телом. И в углу комнаты, в старом кресле, которое она купила на блошином рынке, что-то изменилось. Сперва ей показалось, что тени сгустились, уплотнились, воздух пошел рябью. А потом, спокойно и по-хозяйски, в кресле проявилась фигура. Сердце Наташи рухнуло в пятки. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Перед ней сидел мужчина. Не размытый силуэт, не облачко дыма, а реальный, плотный, осязаемый человек. Он был одет в темные брюки и черную рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, под которой угадывалась сильная грудь. Черные, кудрявые волосы спадали на лоб, смуглая кожа, резкие скулы, нос с горбинкой и чуть припухлые губы, растянутые в усмешке. Но главное – глаза. Темные, глубокие, с янтарными искорками, блестящие умом и чем-то совершенно, абсолютно хищным. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на Наташу, как на забавную игрушку. — Ну здравствуй, душа моя, — произнес он низким, бархатным голосом. — Ты звала. Я пришел. Наташа отшатнулась и ударилась спиной о стену. Ее колотила крупная дрожь. — Кто… кто ты? — прошептала она пересохшими губами. — Нугзар, — просто ответил он, и имя это прозвучало как удар колокола в тишине. — Можно просто Нугз. Или «мой господин». Привыкай, красавица. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был красив дьявольски, пугающе, неприлично красив. В его осанке, в том, как он расслабленно сидел в ее кресле, чувствовалась власть. Он был как хозяин, который наконец соизволил показаться прислуге. Наташа сразу поняла: это не призрак из жалостливых историй. Это что-то иное. Древнее, темное, насмешливое. В нем чувствовалась пошлая, ленивая наглость, саркастическая искра во взгляде, и от этого становилось еще страшнее. — Ты… все эти месяцы… — выдохнула она. — Это был ты? — Я, — его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Ты так забавно дергалась, Наташенька. Так сладко боялась. Я наслаждался каждым твоим вздохом, каждым мурашечным всхлипом. Ты так мило крестилась, так смешно кропила стены водой. Думала, это поможет? — он засмеялся грудным смехом. — Наивная. Я не бес из преисподней, чтобы бояться твоих поповских капель. Я другое. — Что ты такое?! — выкрикнула она, и голос дрогнул. Нугзар поднялся с кресла плавно, как большой кот. Он оказался высоким, широкоплечим, и воздух вокруг него словно уплотнился. Он шагнул к ней, и Наташа ощутила волну жара, будто от печи. Она вжалась в стену, закрывая грудь руками — Я тот, кто будет с тобой. Всегда, — произнес он тихо и веско, подойдя почти вплотную. От него пахло чем-то пряным. — Ты моя. И была моей задолго до того, как поняла это. Я наблюдал за тобой давно, а когда ты осталась одна, решил, что хватит ждать. Пора познакомиться поближе. — Я не твоя! Убирайся! — Наташа замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил ее запястье мягко, но стальной хваткой. Она замерла, чувствуя его силу. Он поднес ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, глядя ей прямо в глаза. — Не получится, цветочек. Я врос в твою жизнь, в твою постель, в твой страх. Я питаюсь эмоциями, а твои, поверь, самые изысканные. Твой ужас такой густой, такой сладкий… Но я пришел не только пугать. Я буду любить тебя, Наташа. Так, как никто не любил. Ты узнаешь, что такое настоящая страсть. — Я вызову полицию! — прошептала она в слезах. — И что ты им скажешь? «Меня трогает невидимка»? — он улыбнулся той самой саркастической ухмылкой. — Тебя отправят в психушку. А я останусь. Навсегда. Я не оставляю того, что считаю своим. Он отпустил ее руку и отступил на шаг. Наташа сползла по стене на пол, дрожа и обливаясь слезами. — Спи, моя хорошая. Уже поздно, — Нугзар внезапно стал серьезным. — Завтра у тебя тяжелый день. Я буду рядом. Как обычно. И он рассеялся. Просто исчез, как утренний туман. Наташа осталась на полу, и до утра не могла пошевелиться. Так началась ее новая жизнь. Первые дни после явления Нугзара Наташа почти не спала. Она вздрагивала от каждого звука, не выключала свет ни на минуту, почти не ела. Но он не появлялся так явно. Днем она жила обычной жизнью: работала, отвечала на звонки, выходила в магазин. Но постоянно чувствовала чье-то присутствие. И однажды вечером, когда она сидела на диване с ноутбуком, тишину разрезал его голос, прямо у нее в голове или рядом, она так и не поняла: — Какая же ты красивая, когда хмуришься. Эта морщинка между бровей... я хочу целовать ее. Наташа вздрогнула и огляделась. Пусто. — Я рядом. Просто невидим. Привыкай, душа моя. И с этого момента он начал действовать уже за пределами ночи. Он стал ее тенью – незримой, но вездесущей. Нугзар появлялся в человеческом облике только по ночам, но и днем не оставлял ее. Он мог внезапно прошептать пошлость ей в ухо, когда она стояла в очереди в аптеке, заставив ее покраснеть и судорожно оглядеться. Мог провести невидимыми пальцами по спине, пока она ехала в лифте с соседями. Мог нежно сжать ее ягодицу в общественном транспорте, и ей приходилось прикусывать губу, чтобы не вскрикнуть. — Твоя кожа – чистый шелк, — его голос звучал чувственно, интимно, прямо в ухе. — Я хочу облизывать каждый сантиметр. — Перестань, — шептала она одними губами, надеясь, что никто не заметит. — Когда перестанешь дрожать. А пока наслаждаюсь. В супермаркете он нашептывал, как ему нравится ее платье, и что он мечтает задрать его прямо у полки с крупами. В кофейне – как он хочет слизывать капли капучино с ее нижней губы. Дома по ночам он материализовался в кресле и смотрел, как она переодевается. Он не прятал взгляда, скользил глазами по ее телу, откровенно, оценивающе. — Перестань на меня смотреть! — однажды закричала она, комкая в руках полотенце. — Не могу, — пожал плечами Нугзар в темноте. — Ты самое красивое, что я видел за свои долгие века. Смирись. Я видел тебя уже тысячу раз обнаженной, пока ты спала. Так что не строй из себя недотрогу. У Наташи от стыда и бессилия подкашивались ноги. Она бросилась в спальню и заперла дверь, хотя понимала:  для него не существовало замков. С каждым днем его ночные визиты становились все более откровенными. Он перестал просто сидеть в кресле и наблюдать. Теперь он подходил к кровати, склонялся над ней и начинал соблазнять. Его руки – горячие, сухие, с длинными чуткими пальцами – скользили по ее плечам, шее, ключицам. Он целовал ее – сначала невесомо, потом настойчивее – в уголок губ, в мочку уха, в ямочку на шее. Его губы были мягкими, но требовательными, а голос снижался до интимного шепота: — Ты пахнешь так сладко… Твоя кожа на вкус как мед с перцем. Чувствуешь, как я хочу тебя? Я так долго этого ждал, Наташа. Дай мне тебя попробовать… Она уворачивалась, закрывалась одеялом, плакала. Но он был настойчив, как прилив. Его руки гладили ее везде: бедра, живот, внутреннюю сторону лодыжек. Он заставлял ее тело реагировать помимо ее воли. Ее дыхание сбивалось, соски твердели, несмотря на ужас и стыд. Она чувствовала, как его пальцы сжимают ее ягодицы, гладят промежность поверх трусиков, дразнят. Он никогда не брал ее силой – только соблазнял, мучительно, сладко, неумолимо. — Хватит! Я не хочу! — однажды вырвалось у нее сквозь зубы. — Врешь, — спокойно ответил он, лежа рядом поверх одеяла и рисуя узоры на ее обнаженном плече. — Твое тело говорит обратное. Ты течешь, Наташка. Я чую. Ты боишься, но твоя суть тянется ко мне. Это лишь вопрос времени. С этими словами он исчез до следующей ночи. Наташа была раздавлена. Она пыталась уехать к Марине, но он пришел и туда. Шептал ей пошлости в ванной, пока она гостила у подруги. Она пыталась молиться – он лишь смеялся. Она перестала различать, где реальность, а где бесконечный кошмар. Постепенно ее психика дала трещину. Однажды поздно вечером, в дождливый вторник, Наташа сидела на кухне на холодном полу, обхватив голову руками, и раскачивалась. Ее сознание накрыла паническая атака – та, что страшнее всех предыдущих. Сердце билось о ребра, воздуха не хватало, слезы текли ручьями. Она дрожала, боясь каждого шороха. Она понимала: это существо не доброе. Он не ангел, не человек, не призрак. Он что-то иное. И он пришёл не с хорошими намерениями, что бы он ни говорил про любовь. Он пришёл поглотить её, уничтожить её волю, оставить от неё пустую оболочку. — Я больше не могу, — выдыхала она, стуча зубами. — Я боюсь жить… Я боюсь дышать… Воздух в кухне дрогнул тем особым знойным маревом. Тени сгустились у порога, и в дверях материализовался Нугзар. В черном спортивном костюме, руки в карманах, взгляд – ледяной и внимательный. Увидев ее на полу, он слегка нахмурился. — Посмотри на себя, — произнес он без обычной насмешки. — Дрожащий зверек. Я же говорил – я не причиню тебе вреда. Но ты сама себя загнала в истерику. Наташа подняла на него красные от слез глаза. Она была на грани обморока. — Уйди, — прошептала. — Пожалуйста, уйди навсегда… Он шагнул к ней. Каждый его шаг отдавался вибрацией в ее груди. — Не уйду. Я обещал быть с тобой всегда. И я привык выполнять обещания. В один стремительный рывок он наклонился и схватил ее за руку. Его хватка была железной, но не грубой, скорее бескомпромиссной. Он резко поднял ее с пола, и она повисла в его руках, неспособная сопротивляться. Нугзар прижал ее к груди, обхватив за талию. От неожиданности она вскрикнула. Он был горячим, словно живая печь, и очень сильным. От него пахло грозой. — Хватит истерик, — прогудел он низко. — Ты истощена. Поспишь сегодня нормально. Он легко, словно пушинку, подхватил ее на руки и понес в спальню. Наташа вцепилась в его плечи, плача, но сил бороться уже не было. Нугзар уложил ее на кровать, сам сел рядом, прислонившись спиной к изголовью, и полулежа притянул ее к себе, обняв за плечи. Она оказалась прижатой к его боку, голова на его груди. Большая ладонь легла на ее затылок и начала медленно, успокаивающе поглаживать. Вторая рука накрыла ее бедро, мягко фиксируя. — Спи, — сказал он без сарказма. — Я посторожу. Сегодня не будет игр. Только спи. Наташа вздрагивала, всхлипывала, но его тепло, сила и этот странный, неожиданный покой окутывали ее. Веки тяжелели. Измученное тело взяло свое. Она провалилась в глубокий сон без сновидений. Впервые за долгие месяцы она проспала всю ночь в объятиях своего демона. Проснувшись, она обнаружила в постели только смятую вторую половину простыни. На подушке лежала роза с влажными лепестками. Реальная. И записка корявым, но элегантным почерком: «Доброе утро, Наташка. Я рядом». После той ночи на кухне и ее полного нервного срыва что-то сломалось и в ней, и в нем. Наташа поняла, что сбежать или избавиться от него невозможно. Он был с ней на уровне ощущений, он пророс в ее жизнь как корни векового дуба. И ей пришлось учиться жить с этим. Теперь, когда она перестала истерить и убегать (физически), Нугзар стал проводить ночи в видимой форме. Он уже не сидел в кресле, а лежал на ее постели. Часто без рубашки, позволяя ей видеть свое тело: смуглое, мускулистое, но без пафосной бодибилдерской перекачанности. Сильное, жилистое, с дорожкой темных волос, уходящей от пупка вниз, под резинку брюк. Он продолжал соблазнять её, но теперь действовал деликатней, тоньше. Разговоры вел долгими ночами, рассказывал о себе скупо: что живет очень давно, что он «не совсем человек и не совсем дух», что влюбился в ее душу, когда она была еще ребенком, но ждал, пока она повзрослеет и останется одна. Его истории пугали и завораживали одновременно. Его характер был как у Люцифера из книг и сериалов: был невероятно умен, циничен, обожал сарказм и непристойные шутки, за которые Наташа краснела до корней волос. Он мог с невозмутимым видом обсуждать мировую политику, а через минуту прикусить ей мочку уха и прошептать: «Я бы поставил эту страну на колени лишь затем, чтобы ты посмотрела, как красиво я трахаю власть». Наташа давилась чаем от таких заявлений, а он смеялся, сверкая глазами. Однажды днем, когда она работала за ноутбуком, лежа на животе на кровати, он материализовался без предупреждения. Она была в одних легких шортах и топе. Матрас прогнулся, когда Нугзар сел на её ноги. Она напряглась, но не дернулась. Его вес был ощутимым и горячим. Он сидел на её икрах, не давая пошевелить ногами. — Не шевелись, — сказал он. Его голос прозвучал лениво и властно. Он взял её запястья и неспешно завел их ей за спину, скрестив. Она почувствовала, как его пальцы сомкнулись на них, словно наручники. Поза была унизительной, беспомощной. Она лежала, распластанная, не имея возможности пошевелить ни руками, ни ногами, а он сидел на ней сверху, как на троне. Свободной рукой он начал гладить её ягодицы. Медленно, с нажимом, сначала поверх шорт. Его ладонь была горячей, она сжимала и разминала плоть с откровенным наслаждением. — Ты напряжена. Я чувствую твой страх прямо сейчас, — промурлыкал он. — Он вибрирует. Ты думаешь, что я сделаю тебе больно? Или ты надеешься на это? Он сжал ягодицу сильнее, впиваясь пальцами. Наташа зашипела от смеси боли и смутного, стыдного тепла в низу живота. Он продолжал, шлепнув её легонько, отчего она дернулась. Его пальцы скользнули под резинку шорт. Он не торопился, он просто исследовал её в этой позе полной покорности. Щеки Наташи пылали. — Мне нравится твоя промежность, — прошептал он. Его палец скользнул между её ягодиц, легко надавливая. — Узкая. Горячая. Я займу её, когда придет время. И твой анал тоже. Каждую часть тебя. Но не сегодня. Сегодня я просто играю. Он говорил эти слова с такой пошлой, обыденной интонацией, что её прошибал пот. Он держал её так минут десять, гладя и сжимая, заставляя её ерзать под ним. Когда он наконец отпустил её запястья и встал, она не могла пошевелиться от стыда и возбуждения Месяц за месяцем она привыкала. Нугзар стал для нее всем: мучителем, защитником, собеседником, ночным любовником. Постепенно страх отступал, а на смену ему приходила странная, извращенная, но сильная привязанность. А потом любовь. Она сама не заметила, как перестала бояться темноты, потому что в темноте был он. Она ждала ночи, чтобы увидеть его глаза. Ей стали нравиться его грязные шутки, его собственнические замашки, его ум. Он окружал ее заботой по-своему: мог разогнать хулиганов, которые пристали к ней на улице (она только услышала их испуганные крики и увидела тень), мог материализовать на ее столе любимые дорогие духи, просто поведя рукой. Он был ее демоном, ее проклятием и ее спасением. Первый раз, когда она сознательно поцеловала его сама, случился на закате лета. Они сидели на балконе, Нугзар курил кальян (он иногда позволял себе такое в видимом мире), выпуская ароматный дым в вечернее небо. Она сидела рядом, укрытая пледом, и смотрела на его профиль. Сердце защемило от нежности. Наташа потянулась и робко прикоснулась губами к его скуле. Он замер, медленно повернулся, и в его темных глазах полыхнул опасный огонь. — Ты понимаешь, что делаешь, девочка? — спросил он низко. И вместо ответа она поцеловала его в губы. Это был их первый настоящий поцелуй по взаимному согласию. И Нугзар ответил с такой страстью, что у нее закружилась голова. С того дня он начал свободно ходить с ней по улицам в своем человеческом облике. Для всех он становился просто высоким татарским мужчиной с мрачным шармом. Соседи думали, что у Наташи появился ухажер. Они ходили в кино, в парк, сидели в кафе. На людях он был сдержаннее, но все равно позволял себе двусмысленные шуточки и прикосновения, от которых Наташа краснела. По ночам же он спал рядом или не давал спать ей. Кульминация их отношений наступила в одну из холодных ноябрьских ночей, ровно через год после начала событий. Наташа проснулась среди ночи от тяжести и жара. Открыв глаза, она увидела, что Нугзар нависает над ней, опираясь на локти по обе стороны от ее головы. Он был обнажен по пояс, его глаза горели янтарем в полумраке. На лице застыла знакомая усмешка – предвкушающая, голодная. — Проснулась, — констатировал он и без лишних предисловий поцеловал ее. Грубо. Так, как никогда раньше. Его язык сразу проник в ее рот, он кусал ее нижнюю губу, оттягивал ее, зализывал. Наташа застонала от неожиданной боли и наслаждения. Он спустился поцелуями на подбородок, на шею, укусил ее плечо, ключицу  сильно, до красных следов, а потом тут же провел языком по месту укуса, смягчая боль. Его руки шарили по ее телу, сминая ночную рубашку. — Я хочу тебя сзади, Наташа. По-звериному, грубо. Хочу видеть, как ты выгибаешься мне навстречу. Хочу слышать, как ты стонешь. Сегодня я выебу тебя так, чтобы ты кричала. А потом обниму и буду шептать, какая ты прекрасная шлюшка, только моя шлюшка… Его слова обжигали, текли ядом и нектаром одновременно. Наташа задыхалась от стыда и желания. Он стянул с нее трусики, задрал рубашку, обнажая ягодицы. Пальцы Нугзара скользнули в ее влажную промежность, погладили клитор, размазывая смазку. Она застонала. — Такая мокрая для меня… Течешь, как девочка в первый раз… — прошептал он, кусая мочку ее уха. — Нугзар… — выдохнула она. —  У меня… никогда не было сзади. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то человеческое. Он усмехнулся, но эта усмешка не была жестокой. — Я помню, что я твой первый демон, — сказал он, и это прозвучало почти как комплимент. — Расслабься. Он перевернул её на бок, устраиваясь сзади. Его тело было твердым и горячим, он прижался к ней вплотную, обхватив рукой, просунув её под шею Наташи, и сжал её грудь. Он гладил ее бедра, целовал плечи. Потом его пальцы, смоченные в ее же влаге, осторожно прикоснулись к анальному колечку. Наташа напряглась. — Расслабься, — прошептал он. Он массировал сфинктер круговыми движениями, и от новых ощущений у Наташи путались мысли. Один палец медленно скользнул внутрь – сначала фаланга, потом глубже. Она ахнула от необычной наполненности. Он двигал пальцем очень медленно, давая привыкнуть. — Какая узкая… Какая горячая… Ты не представляешь, что со мной делаешь, — его голос стал хриплым от возбуждения. Когда она совсем расслабилась, он добавил второй палец. Осторожно растягивал ее, шептал пошлые комплименты о ее теле, целовал за ухом. Его член упирался ей в бедро. Наконец, он убрал пальцы и направил головку члена к анальному входу. Он входил медленно, но неумолимо. Ощущение было новым, более глубоким. Он заполнил её целиком. Наташа застонала, и он начал двигаться. Грубо, но аккуратно. — Тебе нравится мой член в тебе? — его шепот обжигал ухо. — Ты такая тесная. Твоя киска создана для меня. Я чувствую, как ты течешь. Какая ты грязная, послушная девочка. Он снова использовал пальцы. Его рука скользнула вниз, массируя её клитор, в то время как член двигался внутри. Это было слишком. Двойное проникновение ощущений. Его пальцы и его плоть работали синхронно. Он чувствовал, как приближается её оргазм. Каждый раз, когда она была на грани, когда её дыхание сбивалось, а тело начинало содрогаться, он останавливался. Полностью. Наташа всхлипывала от разочарования. — Умоляй, — приказывал он. — Пожалуйста... Нугзар... пожалуйста, дай мне кончить, — просила она срывающимся голосом, и только тогда он возобновлял движения, своими сильными, грубыми толчками доводя её до оргазма. Её крик утонул в подушке. Но он не дал ей передышки. Он вышел из неё, резко, оставив её пульсирующей и пустой. Он перевернул на спину и взял её ладонь, обхватив ей его влажный член. — Теперь доведи меня, — сказал он, глядя ей в глаза. — Руками. Я хочу видеть твое лицо, когда я кончу. Она начала двигать рукой. Его глаза потемнели, он запрокинул голову, но через секунду снова смотрел только на неё. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Он дернул бедрами, толкаясь в её ладонь. С губ сорвался хриплый стон, когда его семя выплеснулось ей на живот. Это было животное, первобытное зрелище. Он тяжело дышал, но, даже кончив, не утратил своей властности. Потом он снова лег к ней, и атмосфера изменилась. Его лоб прижался к её лбу. Кончик его носа терся о её нос, дыхание смешивалось. Он нежился с ней, словно огромный кот. Это был момент странной, темной интимности. — Прости меня, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Прости за жестокость. Я не должен был быть таким грубым. Ты такое сокровище… — Мне понравилось, — честно ответила Наташа. — Всё.. . Даже грубость... Особенно с тобой. Он недоверчиво хмыкнул. — Я серьезно, Нугзар. Ты… дал мне то, чего я никогда не испытывала. Свободу в своем теле. Я люблю тебя. Его зрачки расширились. Он снова наклонился и поцеловал ее теперь уже совсем иначе: ласково, благоговейно. А потом снова вошел в неё, на этот раз в лоно, медленными, тягучими толчками, обнимая ее лицо ладонями и шепча нежности вместо пошлостей. В эту ночь они кончили еще дважды вместе, держась за руки. С того переломного дня Нугзар изменился. Он стал мягче, внимательнее, хотя на людях по-прежнему носил маску надменного повелителя. Он перестал изводить Наташу своими провокациями без ее желания. Научился быть нежным: делал ей массаж ступней после работы, готовил чай (материализовывал идеальный, горячий), читал вслух Гомера в своем переводе. Он все еще был ужасно пошлым в спальне, но теперь каждое действие предварялось ее согласием, каждому «нет» давался ход. Он баловал ее, дарил подарки, охранял от мира, ограждал от проблем. Наташа расцвела: ее щеки порозовели, взгляд стал лучиться тихим счастьем. Она полюбила демона всем сердцем. Не просто приняла, а полюбила. И верила, что это взаимно. Конец зимы выдался морозным и солнечным. Однажды Наташа проснулась, но не вышла из спальни. День прошел в молчании: она ходила по квартире, смотрела в окно, пила чай, и на все шутливые реплики Нугзара отвечала лишь легкой полуулыбкой. Он наблюдал за ней с легкой тревогой. Его Наташа была не похожа сама на себя: спокойная, задумчивая, без тени страха или истерики. К вечеру, когда за окном сгустились синие сумерки, она подошла к нему. Он сидел в своем любимом кресле с томиком Бодлера, но отложил книгу, как только она приблизилась. Наташа молча, без единого слова, развернулась и села к нему на колени, изящно обхватив его шею руками. Ее теплое тело прижалось к его груди, голова легла на плечо. Нугзар замер на миг, затем его руки сомкнулись на ее талии. Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая запах — Что с тобой, душа моя? — мягко спросил он, уже давно растерявший в их личной вселенной саркастические интонации. — Ты как облачко сегодня. Легкая и молчаливая. Я даже соскучился по твоему ворчанию. — Не знаю... — Ты сводишь меня с ума, женщина. Я порождение хаоса, я видел Ад и смеялся. Но ты… Когда ты дрожала от страха, я впервые почувствовал стыд. Мне стало больно от твоего ужаса. Я хотел защитить тебя от всего мира, но понял, что главное зло для тебя – я сам. И тогда я решил измениться. Ты заслуживаешь не монстра. Ты заслуживаешь того, кто будет ласков, нежен, кто принесет завтрак в постель и никогда не посмеет напугать. Того, кто не такой, как я. Поэтому, — он поднял на нее свои потрясающие, сияющие янтарем глаза, — я стану другим. Ради тебя. Я обещаю. Я стану тем, кого ты сможешь любить без страха. Я стану твоим. Человеком. Чем угодно. Только будь со мной. Наташа гладила его по щекам, стирая невидимые слезы. За окном падал снег, укрывая город белым безмолвием. В маленькой квартире на восьмом этаже демон и женщина сидели в кресле обнявшись, и пространство вокруг них наполнялось светом – не магическим, а простым, тихим, человеческим. Светом прощения и новой жизни. — Я всегда буду с тобой, Нугзар, — прошептала Наташа в его губы. — Я знаю. Ты была обречена на это с того момента, как я дернул твое одеяло. И Наташа поняла, что её страх ушел навсегда, уступив место чему-то гораздо более сложному, темному и восхитительно живому.