Просто так

Я знала, что влюбилась, когда поймала себя на том, что помню наизусть каждую его татуировку. Даже те, что скрыты под одеждой. Особенно те, что скрыты под одеждой. Это было похоже на помешательство, тихое, сладкое, абсолютно непрофессиональное помешательство, которое я тщательно скрывала за ширмой «рабочих отношений». Мы познакомились на читке сценария. Он опоздал на полчаса, извинялся с таким комичным акцентом, что вся группа, включая сурового режиссёра Марка, покатывалась со смеху. А я смотрела на татуированную вязь на его шее, выглядывающую из-под воротника свободной рубашки, и чувствовала, как где-то в солнечном сплетении зарождается теплая, тугая волна. Нугзар. Нугзар Андреевич . Для меня просто Нугзар. Или, как я позволяла себе называть его в самых интимных сценах по сценарию, мой Нуги. Мне говорили, что он давно в разводе. Словно невзначай, как и положено в актерской тусовке, где личная жизнь – это разменная монета для сплетен. «Он свободен, Наташ. Уже года три как». Эта информация поселилась во мне и жгла изнутри, придавая нашим сценам особый, не предусмотренный сценарием, оттенок. Я играла влюбленную пару с мужчиной, в которого была влюблена по-настоящему. И, кажется, получалось у меня чертовски убедительно. Все на площадке думали, что мы встречаемся. И их можно было понять. Нугзар был невероятно тактильным. Нет, не навязчивым, не пошлым. Он просто постоянно нуждался в контакте. Он мог подойти сзади, когда я пила кофе, и просто положить свои тяжелые, горячие ладони мне на плечи, чуть сжимая, разминая уставшие мышцы. Или, в ожидании команды «Мотор!», он мог рассеянно перебирать мои пальцы, рассказывая очередную уморительную историю из своего детства. Он много обнимал меня. Просто так. Без повода. Подходил, раскрывал свои огромные ручищи, на которых перекатывались мышцы, перевитые чернилами татуировок, и заключал меня в кокон из тепла, смеха и запаха сандалового дерева. Я таяла. Каждый гребаный раз. Вжималась носом в его грудь, вдыхала его и думала: «Ну пожалуйста, пусть это будет не просто игра». Он был сильным. Не только физически, хотя его фактура не оставляла сомнений -- он мог бы поднять меня одной левой. Он был сильным в своей заботе. Если я забывала поесть, увлекшись сценарием, он молча приносил контейнер с домашней едой, которую готовила его мама, и ставил передо мной с видом строгого отца. «Ешь, киса, пока я не обиделся. У тебя уже щеки впали, кого я целовать в кадре буду?» И я ела, смеясь и краснея. А с его губ, когда он говорил о поцелуях в кадре, не сходила легкая, хитрая улыбка, от которой у меня подкашивались ноги. И вот, настал день сцены на реке. Кульминационный момент всего фильма. По сценарию, его герой, спасаясь от преследователей, должен был прыгнуть с обрыва в бурную горную реку. Сцена сложная, опасная, требовавшая полной концентрации. Но мой мозг, затуманенный гормонами, отказывался мне подчиняться с того самого момента, как Нугзар вышел из гримерки. На нем были только белые боксеры. Плотная белая ткань обтягивала его сильные бедра, подчеркивая рельеф мышц. Торс был обнажен, и солнце играло на его смуглой коже, высвечивая каждую капельку воды, которой его обрызгали для имитации пота. Он разминался, делал наклоны, и руны на его правом предплечье, казалось, танцевали, двигаясь вместе с его мускулами. Он поднял руки, потянулся, и я увидела продолжение татуировки, уходящей от ключицы вниз, к груди. В горле пересохло. Я профессиональный актер, черт возьми. Я должна была смотреть в его глаза, ловить его эмоциональный настрой, но мой предательский взгляд скользил вниз, по рельефному животу, к той самой белой ткани, которая ничего не скрывала, а лишь подчеркивала мужскую силу. Между колен. Я невольно задержала дыхание, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — Наташ, ты готова? — раздался голос режиссера из мегафона. Я вздрогнула, словно меня застукали за чем-то постыдным. — Да, Марк, секунду! — крикнула я, отворачиваясь и делая вид, что поправляю микрофон-петличку на груди. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела, как он прыгает. Мощный, красивый, сильный. Ледяная вода приняла его с глухим плеском. Сцена была снята с первого дубля. Пока команда суетилась вокруг него, вытаскивая из реки, я сидела на раскладном стульчике на берегу и пыталась унять дрожь в пальцах. Его герой должен был выжить, и следующей сценой была та, где мой персонаж, вся в слезах, находит его на берегу. Мне не нужно было играть дрожь и волнение – оно было настоящим. Когда его привели ко мне, закутанного в огромное белое полотенце, он смеялся, стуча зубами, а я готова была разреветься от облегчения, что он цел. Он сел на песок, полотенце сползло с его мокрых плеч, и он стал вытирать голову. Я не могла оторвать от него взгляда. Вода стекала по его татуировкам, капли запутывались в волосках на груди. Он был похож на какое-то языческое божество, только вышедшее из воды. Мне нужно было срочно уйти. Эта смесь облегчения, возбуждения и невыносимой нежности душила меня. —Я на минуту в гримерку! Переоденусь к следующей сцене, — бросила я кому-то из ассистентов и почти бегом направилась к своему спасительному вагончику. Там, в тишине и прохладе, я прижалась лбом к зеркалу, заставленному баночками с тональным кремом. «Что ты творишь, Наташа? — спрашивала я свое отражение. — Он твой коллега. Он доверяет тебе, а ты пялишься на его... на его...» Я не могла даже мысленно произнести это слово, хотя прекрасно знала, какого оно цвета и примерно какой формы, даже несмотря на белые трусы, которые намокли в реке и стали почти прозрачными на пару мгновений, пока он выходил на берег. Я видела. Я все видела. И мое тело реагировало на это самым бессовестным образом. Промежность пульсировала и ныла от нерастраченного напряжения. Я уже почти успокоилась, поправила макияж и собиралась выходить, когда дверь гримерки с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Я подскочила на месте. На пороге, тяжело опираясь о косяк, стоял Нугзар. С него все еще капала вода, но теперь к ней примешивалась и кровь. Ярко-алая струйка стекала по его левой голени, пачкая пол. — Нугзар! Что случилось?! — вскрикнула я, подлетая к нему. — Да ерунда, Наташка, — он попытался улыбнуться, но на лбу выступила испарина от боли. — На дне коряга оказалась. Острую ветку не заметил, пока вылезал. Рассёк колено. Дай, думаю, у тебя аптечка есть, не хочу врачей дергать, там ерунда. — Какая ерунда?! Кровь хлещет! Садись немедленно! — Я буквально силой втянула его в кресло перед моим туалетным столиком. Он был в одних шортах, которые наспех натянул после реки, и та самая рана на колене пульсировала кровью. Я схватила свою сумку, вытряхнула на стол все, что там было. Перекись водорода, бинты, пластыри – я всегда носила это с собой, работа у нас травмоопасная. Он потянулся было к флакону с перекисью, желая обработать рану сам, но я хлопнула его по руке. — Сидеть! — почти рыкнула я и опустилась перед ним на колени, прямо на пол. Позиция была откровенной. Я стояла на коленях между его разведенных ног. Он сидел в кресле, а его смуглое лицо находилось чуть выше моего. Я старалась не думать об этом. Мои пальцы дрожали, когда я поливала перекисью на рваную рану. Она зашипела, запузырилась белой пеной. Нугзар даже не поморщился. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала этот взгляд кожей. Тяжелый, обжигающий. — Ты чего дрожишь, зайка? — тихо спросил он. — Это же не тебе колено разодрали. — За тебя испугалась, дурак, — пробормотала я, промокая рану стерильной салфеткой. Я старалась касаться максимально нежно, но все равно боялась причинить боль. — Испугалась она... — прошептал он. В его голосе мне послышалась странная хрипотца. Я подняла глаза, чтобы проверить, не делаю ли ему больно, и замерла. Его взгляд был прикован не к ране, а ко мне. К моим губам, к моей шее, к вырезу моей легкой рубашки. А потом я это заметила. В его шортах, на уровне моих глаз, происходило очевидное гравитационное смещение. Ткань натягивалась, и скрыть это было абсолютно невозможно. От неожиданности мои пальцы с салфеткой замерли на его колене. Он был возбужден. Очень сильно. Прямо передо мной. — Нугзар, — выдохнула я. Это было не осуждение. Это была мольба. Он молча смотрел на меня. Его зрачки расширились, почти поглотив темную радужку. Он не извинился, не пытался прикрыться,а просто смотрел и тяжело, глубоко дышал. — Иди ко мне, солнце, — сказал он вдруг. Его голос прозвучал низко, вибрируя в груди. — Просто обнять. Иди сюда. И я пошла. Забыв о ране, забыв обо всем на свете, я поднялась с колен. Он протянул ко мне свои руки. Я подошла вплотную, и он, взяв меня за талию, усадил к себе на колени, пристроив меня так, что мои бедра оказались по обе стороны от его бедер. Я почувствовала коленом грубую марлю, которой не успела забинтовать рану, но это было неважно. Важно было то, что твердо и неумолимо упиралось мне прямо в самую чувствительную точку, даже через два слоя одежды. Он крепко, почти до хруста, обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы. Я обхватила его шею руками, чувствуя, как быстро бьется жилка под моими пальцами. Мы сидели так, замерев, слушая стук двух сердец, бьющихся в диком, синхронном ритме. — Я больше не могу, — прошептал он мне в макушку. — Не могу притворяться, что ты просто мой партнер по площадке. Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. В его глазах плескалось такое же безумие, какое разрывало меня изнутри. — И я, — прошептала я в ответ. — Я не могу. Это было как разрешение. Он наклонился медленно, очень медленно, давая мне время передумать, отстраниться. Но я сама подалась ему навстречу. Его губы накрыли мои. Нежно, ласково, словно пробуя на вкус. Это был не поцелуй героя-любовника, каким мы обменивались в кадре. Это был поцелуй Нугзара. Истинный. Настоящий. С привкусом речной воды, крови и какого-то невыразимого, настоящего счастья. Мои губы раскрылись, и его язык скользнул внутрь, сплетаясь с моим. Его руки, обнимавшие меня, начали путешествие. Одна легла на мою спину, поглаживая позвоночник, заставляя выгибаться дугой и тереться об него еще сильнее. Другая скользнула вверх, в мои волосы, слегка сжимая затылок, контролируя глубину поцелуя. Он оторвался от моих губ и начал исследовать мою шею. Прокладывал дорожку из легких, как перышко, поцелуев от мочки уха к ключице, щекоча дыханием и кончиком языка. — Знаешь, — его голос, низкий и смешливый, завибрировал прямо у моего уха, — у тебя шея как лебединая. И пахнет она... как сладкая булочка с корицей. Честное слово. Я тихо засмеялась, запрокидывая голову и, открывая ему доступ. Он тут же воспользовался этим, слегка прикусывая чувствительное местечко за ухом. — А еще у тебя плечи, — продолжал он свой смешной комплиментами, оттягивая ворот моей рубашки и целуя ключицу, — как два идеальных полумесяца. Я всегда смотрел на них, когда ты стояла вполоборота. Мечтал вот так поцеловать. Он был ласков. Невероятно, ошеломительно ласков. Я думала, что такой большой и сильный мужчина будет брать, доминировать, спешить. Но он, казалось, хотел изучить меня всю, насладиться каждым миллиметром моей кожи. Его руки скользнули под мою рубашку, лаская спину, и я почувствовала, как застежка бюстгальтера поддалась под его пальцами с удивительной для таких больших рук легкостью. — Иди сюда, поближе, душенька моя, — пробормотал он, помогая мне приподняться. Его пальцы подцепили резинку моих легких шорт вместе с бельем, и я, закусив губу, помогла ему стянуть их. Я осталась перед ним только в расстегнутой рубашке. Он вдохнул, глядя на меня. — Ты еще красивее, чем я представлял. А я, поверь, представлял много. Мои пальцы легли на резинку его шорт. Я взглянула на него, спрашивая разрешения. Он кивнул, чуть улыбнувшись. Я помогла ему освободиться. Его член, наконец, коснулся моего живота. Я обхватила его пальцами, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони. Кожа на нем была нежной, бархатистой, а сам он был твердым, как сталь. Нугзар перехватил мою инициативу. Он приподнял меня, усаживая на себя, и я почувствовала, как его плоть упирается в мою истекающую влагой промежность. Я тихо всхлипнула, когда он начал входить. Медленно, сантиметр за сантиметром, давая мне привыкнуть, растягивая меня изнутри. Это было чувство абсолютной, ошеломляющей наполненности. Я опустилась до конца, и мы оба застонали. Он не заставлял меня двигаться. Его руки крепко держали меня за талию, помогая приподниматься и опускаться, но основную работу он делал сам, мощными, плавными толчками поднимаясь с кресла мне навстречу. Я прижалась к нему, спрятав лицо на его плече, и просто растворялась в этих ощущениях. Он полностью контролировал процесс, но делал это так чутко, с такой лаской, что мне хотелось плакать от счастья. — Посмотри на меня, — прошептал он, и я подняла глаза. Он поцеловал кончик моего носа. — Все хорошо? Я не делаю тебе больно? — Мне так хорошо... как никогда в жизни, — честно ответила я, задыхаясь. Он улыбнулся. Его белые зубы сверкнули в полумраке гримерки. — Тогда поцелуй меня. Я впилась в его губы, и ритм ускорился. Он уже не был таким медленным. Желание, копившееся месяцами, вырвалось наружу. Кресло тихо поскрипывало в такт нашим движениям. Я сама, по своей инициативе, начала целовать его шею. Я провела языком по чернильным линиям, спускаясь к ключице, вбирая в себя его вкус. Нугзар зарычал мне в плечо, и от этого низкого, животного звука мое тело прошила новая волна дрожи. — Я так долго этого ждал, Наташка, — выдохнул он, не переставая двигаться во мне. — Каждый день. Каждую минуту. — Тогда не останавливайся, — умоляла я, чувствуя, как внутри закручивается тугая, невыносимая спираль. И он не останавливался. Он ловил мой ритм, подбадривал меня, смешил. Когда напряжение становилось почти невыносимым, а мышцы на ногах сводило, он вдруг скорчил уморительную рожу, изображая режиссера Марка, и прошептал: «Наташа, в кадре больше страсти, ты же умираешь от любви!» Я прыснула от смеха, и в этот момент спазм удовольствия накрыл меня с головой. Я вскрикнула, прижимаясь к нему всем телом, и мир рассыпался на миллион осколков. Нугзар, почувствовав мои судороги, сделал несколько последних, глубоких толчков и со стоном уткнулся лицом в мои волосы, изливаясь в меня. Я чувствовала, как его жар заполняет меня изнутри, и от этого моя эйфория стала абсолютной. Мы долго сидели так, не двигаясь и пытаясь восстановить дыхание. Его рука лениво поглаживала мою спину, а я перебирала его мокрые волосы. Тишину нарушал только стук наших сердец, постепенно приходящих в норму. — Знаешь... — хрипло начал он, наконец отстраняясь и заглядывая в мои глаза. В его зрачках плясали черти. — Что скажешь на то, чтобы... сразу в ЗАГС? Я замерла. На секунду мой мозг попытался включить рациональность: «Мы же только начали, это безумие, так не бывает». Но сердце, мое глупое, влюбленное сердце, уже знало ответ. — На все согласна, — прошептала я. — На все. Он счастливо рассмеялся, и его смех эхом разнесся по маленькой гримерке. Мы кое-как привели себя в порядок, вытираясь салфетками и смеясь над измазанной в крови и перекиси марлей на его колене, о которой совершенно забыли. Усталость сморила нас мгновенно. Диван в углу гримерки был узким и жестким, но нам было все равно. Мы улеглись, тесно прижавшись друг к другу, переплетая ноги. Он оказался у стеночки, а я с краю. Он дотянулся до сброшенного на пол полотенца и накрыл нас обоих. Его рука обвила мою талию, зарываясь ладонью под рубашку и прижимая меня к себе. — Я люблю тебя, — прошептала я, уже засыпая. — Я знаю, родная. Я тоже, — ответил он, целуя меня в макушку Проснулась я от громких голосов и суеты за дверью. Солнце уже вовсю светило в окно. Нугзар спал, уткнувшись носом в мою шею, и тихо посапывал. Я потянулась за телефоном и увидела 26 пропущенных звонков от своего агента и полторы сотни уведомлений в соцсетях. Холодок пробежал по спине. Я открыла первую ссылку, которую прислал ассистент. Весь интернет взорвался одной фотографией. Она была сделана через щель в шторах нашего вагончика. На ней мы спали на диване в обнимку, укрытые одним полотенцем. Его рука обнимала меня за талию, моя голова лежала на его плече. Мы выглядели как двое людей, которым больше никто и никогда не понадобится. Подпись гласила: «Актеры самого ожидаемого фильма года перестали играть? Слухи подтвердились!» Я сначала испугалась. А потом посмотрела на Нугзара. Он проснулся, заглянул в экран моего телефона и... широко, радостно улыбнулся. — Ну вот, — сказал он, зевая и целуя меня в висок. — И не надо было думать, как объявлять о помолвке. Когда фильм, наконец, вышел, он взорвал все возможные рейтинги. Все писали о нашей невероятной химии, о том, что ради одного того взгляда, которым герой Нугзара смотрит на мою героиню, стоит смотреть фильм раз десять. Критики взахлеб писали про «атмосферу настоящей любви, которую невозможно сыграть». А мы с Нугзаром, читая эти статьи, просто улыбались, переплетая пальцы под столом во время интервью. Потому что мы уже не играли. Мы вели себя как пара, потому что мы и были парой. Самой настоящей. Той, что началась с крови на рассеченном колене и закончилась предложением «Сразу в ЗАГС?» в душной гримерке. И теперь, глядя на моего будущего мужа, я точно знала: на лучшую роль в моей жизни меня утвердили без проб. Вдохновленно актёрами Даниэлем Вегасом и Вероникой Журавлевой