Просто так

В нашей спальне всегда пахнет им. Даже когда он в душе, даже когда он на кухне, варит свой утренний кофе с корицей, этот запах остается. Терпкий, чуть сладковатый, с ноткой древесины и морозного воздуха. Так пахнет горный склон после дождя, так пахнет дом, в котором тебя любят. Я часто ловлю себя на том, что вдыхаю его подушку, его футболку, его шею, когда он спит, прижимая меня к себе. Нугзар. Мы молоды, нам по двадцать пять, и кажется, что весь мир вертится вокруг нас. Он – мой большой, неуклюжий, смешливый медведь с бесконечными историями из своего детства с детства. Он рассказывает их так смешно, что у меня болят щеки от смеха, а у него глаза становятся. немного грустными. Грустными потому, что он скучает по своему дому, по той узкой улочке, где каждый камень помнит его босые пятки. Но здесь, в нашей маленькой квартире, залитой светом северных окон, он построил свой рай. Для нас. Для меня. Он заботливый. Иногда это доходит до смешного. Нугзар может позвонить среди рабочего дня только для того, чтобы спросить, не забыла ли я надеть шапку, хотя на календаре июль. Он любит кормить меня. Я просыпаюсь, а на тумбочке уже стоит стакан воды с долькой лимона, потому что «по утрам нужно пить воду, знойная моя», как он говорит. Он гладит меня по голове, зарываясь пальцами в мои волосы, которые обожает, и целует в висок. Но есть у него одна странность. Особенность, которая поначалу меня пугала, потом смешила, а теперь… теперь я жду ее с трепетным, почти болезненным волнением. Нугзар лунатит. Не каждую ночь, но иногда. Первый раз я чуть не вызвала скорую. Я проснулась от странного шороха, открыла глаза и увидела его темный силуэт, стоящий у окна в одних трусах. Он смотрел на луну. Его лицо было спокойным, отстраненным, но в движениях сквозила какая-то странная, текучая грация, которой я никогда не видела в нем наяву. Я окликнула его. Он медленно обернулся, посмотрел на меня пустым, ничего не видящим взглядом, и улыбнулся. Такой улыбкой, от которой у меня мурашки побежали по спине. Затем он просто лег рядом, обнял меня, как плюшевого мишку, и продолжил спать. Утром он ничего не помнил. Я хохотала, рассказывая ему, а он хмурился и клялся, что ему снилось, будто он стоит на вершине горы и ловит языком снежинки. Со временем я привыкла. Научилась не будить его, а просто наблюдать, затаив дыхание. Иногда он бродил по квартире, тихо напевая грустные песни. Иногда сидел на корточках в углу кухни и водил пальцем по линолеуму, словно рисуя карту. Он никогда не был агрессивным. Наоборот, в своем сне он становился невероятно ласковым и… одержимым мной. Сегодня все началось, как обычно. Я засыпала, уткнувшись носом в его грудь. Он тихо посапывал, а его большая ладонь лежала у меня на бедре. Мне снился сон. Яркий, солнечный, мы купались в море, и вода была как парное молоко. И вдруг этот сон разбился вдребезги от ощущения влажного, настойчивого поцелуя у основания шеи. Мир медленно возвращался. За окном было черно-синее небо, без единой звезды, только тусклый свет фонарей пробивался сквозь щель в шторах, оставляя серебристую полосу на стене. Я вздохнула, чувствуя, как его горячие, сухие губы скользят по моему плечу. Сначала я подумала, что он просто проснулся и хочет ласки. Так тоже бывало. — Нугзи? — прошептала я, касаясь рукой его затылка. Волосы там были влажными, хотя в комнате было прохладно. Он не ответил. Вместо этого он сильнее прижал меня к себе, разворачивая лицом к себе. Его глаза были открыты. В них отражался тот самый тусклый свет, но зрачки были огромными, почти черными, и смотрели они сквозь меня, куда-то внутрь, в самую глубь моего существа. Он не видел меня. Но он чувствовал меня. — Нугзар, — снова позвала я, уже тише. Сердце начало биться быстрее, в горле пересохло. Я поняла. Он вошел в свое странное состояние. Но на этот раз все было иначе. Он резко, но не больно, опрокинул меня на спину, нависая сверху. Мои руки были зажаты под моей же спиной, а он начал целовать меня. Это были не те мягкие, рассеянные поцелуи, которыми он обычно меня будил. Это был голод. Настоящий, звериный голод, с примесью нежности, от которой кружилась голова. Он целовал мое лицо: лоб, скулы, подбородок, уголки губ, заставляя меня задыхаться от переизбытка чувств. Его пальцы, обычно такие нежные и аккуратные, скользнули под мою шелковую ночную сорочку, сминая тонкую ткань. — Нугзи… постой… — выдохнула я, пытаясь поймать его руки. Но он был сильнее. Гораздо сильнее. Он сжал мое запястье, не причиняя боли, но давая понять, что сопротивляться бесполезно. И самое страшное и прекрасное было в том, что внутри меня все пело от этого. Я не хотела сопротивляться. Каждый его жест, каждое прикосновение отдавалось внизу живота горячей, тягучей волной. Я хотела этого. Я хотела его. Вот так – сильного, бесконтрольного, безумного. Он стянул с меня сорочку, даже не расстегивая пуговицы, просто разорвав ее пополам в нетерпении. Шелк противно зашуршал, но мне было все равно. Его губы спустились на мою грудь, и я выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его плечи. Он покусывал, целовал, дышал горячо и часто, и его дыхание обжигало мою кожу. Его колено раздвинуло мои ноги, и я почувствовала его твердый член сквозь тонкую ткань его боксеров. Он прижимался ко мне, двигался, натирая через влажную уже ткань моего белья, и я сходила с ума. Каждое его движение было точным, четким, словно он знал мое тело лучше меня самой. Я закинула руки ему на шею, запуталась в его темных, жестких волосах. Он зарычал, и это рычание прожгло меня насквозь. Я чувствовала, как влага пропитывает мои трусики, как мое тело предательски поддается ему, раскрывается, как цветок на солнце. Он отстранился, приподнялся на руках, и я видела, как его лицо искажено странной смесью боли и наслаждения. Это было лицо человека, который ищет выход, который вот-вот взорвется. Он дернул мои трусики вниз. Они повисли на одной лодыжке, мешаясь под коленом. Его пальцы скользнули между моих ног. Я ахнула, когда он коснулся моей промежности. Он гладил меня, размазывая смазку, не входя внутрь, только дразня, только заставляя меня извиваться и плакать от нетерпения. Он был очень сильным, и когда он прижал меня к кровати своим телом, я почувствовала себя маленькой и беззащитной, и это чувство было упоительным. Его член упирался мне в живот А потом он сделал то, что выбило у меня весь воздух из легких. Он ловко, одним движением, перевернул меня на живот. Я даже не успела сообразить, как оказалась щекой прижатой к подушке, а он навис надо мной сзади. Его руки были везде. Он гладил мою спину, мои ягодицы, сжимал их с такой силой, что на коже останутся следы. Он раздвинул мои ноги своими коленями, приподнимая меня на колени, заставляя прогнуться в пояснице. Я закусила подушку, чтобы не закричать. От этого положения у меня перехватывало дыхание, все внутри сжималось в сладком предвкушении. Я чувствовала, как он пальцами разводит мои половые губы, как его дыхание касается влажной кожи. Он наклонился и поцеловал меня туда, в самую чувствительную точку, языком провел по всей длине от промежности до клитора. Я дернулась, не в силах выдержать этой ласки, но его рука тяжело легла на мою поясницу, вдавливая меня в матрас. — Прошу… — выдохнула я в подушку. Не знаю, о чем я просила. Чтобы он прекратил это сладкое мучение или чтобы продолжил. Он понял по-своему. Он выпрямился. Я чувствовала, как он направил свой член к моему входу, как головка коснулась влажной, пульсирующей плоти. Он замер на мгновение. А потом вошел. Плавно, глубоко, до самого основания. Я закричала в подушку, впившись в нее зубами, чувствуя, как он заполняет меня собой. Он был такой горячий, такой твердый, такой живой. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во всем моем теле, от макушки до пяток. Поза была странной. Я была на коленях, но мое тело было прижато к кровати, лицом вниз. Он стоял позади, немного расставив ноги, и держал меня за бедра. Он двигался не просто вперед-назад, а словно описывал круги, входя в меня под разными углами. Это было невероятно глубоко. Я чувствовала, как его член касается самых дальних уголков, как он надавливает на что-то внутри, отчего у меня темнеет в глазах. Каждое его движение отзывалось дрожью в ногах, которые уже начинали подкашиваться. Он входил в меня, и я слышала его учащенное дыхание, слышала влажные, сочные звуки наших тел, которые нарушали тишину ночи. Он был нежен даже в этой своей неистовости. Его пальцы не впивались, а гладили, его толчки не были грубыми, а были ритмичными, размеренными, словно он прислушивался к моему телу и знал, когда нужно ускориться, а когда замедлиться. Но в какой-то момент эта нежность уступила место первобытной страсти. Он наклонился надо мной, прижимая меня грудью к кровати, и его рука скользнула с моего бедра, сжала мою шею, не душа, просто чувствуя пульс, потом легла на затылок, вдавливая мою голову в подушку. Я задыхалась от наслаждения. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня. Он ускорился. Толчки стали резче, глубже, его дыхание сбилось, и я услышала его прерывистый стон. — Да… — прохрипел он сквозь сон. Это было единственное слово, которое он произнес за всю ночь. Он резко вышел из меня. Я почувствовала, как прохлада ночного воздуха коснулась моей набухшей, пульсирующей промежности, которая горела от его прикосновений. И почти в ту же секунду я почувствовала, как горячая струя ударила мне на поясницу. Он кончил. Его сперма разлилась по моей коже, стекая по впадине позвоночника. Он сделал это так, словно хотел пометить меня, оставить свой след. Он весь дрожал, стоя на коленях позади меня, тяжело дыша. Я лежала неподвижно, чувствуя, как его семя медленно стекает вниз, к моим ягодицам. Но он не остановился. Его рука, все еще влажная, снова скользнула между моих ног. Он начал гладить мой клитор. Я была все еще на коленях и не могла пошевелиться. Я была полностью в его власти. Его пальцы двигались быстро, уверенно, касаясь самого чувствительного места. Он водил по набухшим складочкам, собирая мою влагу и смешивая ее со своей. Я чувствовала, как внутри меня нарастает взрыв. Уже невозможно было дышать, уже все тело превратилось в один сплошной нервный центр, в одну точку там, где его пальцы выписывали круги. Я не хотела кончать. Нет, я хотела. Я отчаянно хотела, но боялась этого взрыва. И он сжал меня сильнее. Его пальцы вошли в меня, а большой палец надавил на клитор. Он начал двигать ими внутри, растягивая меня, а другой рукой гладил мои ягодицы. И тогда я сломалась. Оргазм накатил на меня, как цунами. Я закричала, забилась в подушку, чувствуя, как все мое тело сотрясается в судорогах. Я плакала. Слезы текли по щекам, а внутри меня все сжималось и разжималось, пульсировало в такт с его пальцами. Я задыхалась от этой волны. Волна за волной накатывали на меня, и я уже не могла их остановить. Я чувствовала, как моя промежность пульсирует, как мышцы сжимают его пальцы, которые он не вынимал. Он продолжал двигать ими, продлевая мое безумие, пока я не обмякла полностью, превратившись в тряпичную куклу. Только тогда он убрал руку. И лег рядом. Он притянул меня к себе, развернул лицом к себе, прижал мою мокрую голову к своей груди. Он обнял меня, поглаживая по спине, и я чувствовала, как его сердце бьется так же бешено, как и мое. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось ровным и глубоким. Он заснул. Настоящим сном, забывшись в объятиях. Я лежала с открытыми глазами, чувствуя, как его семя засыхает у меня на спине, как между ног все еще пульсирует от недавнего взрыва. Я смотрела в потолок, и внутри меня была абсолютная, вселенская тишина и счастье. Мое тело ныло, болело, но эта боль была самой прекрасной болью в моей жизни. Утром меня разбудил солнечный свет. И его поцелуи. Легкие, невесомые, как бабочки. — Зайка моя, — прошептал он, целуя меня в нос. — С добрым утром. Почему ты мокрая вся? Он смотрел на меня, хмуря брови, пытаясь вспомнить. — Я опять ходил ночью? — спросил он, и в голосе послышалась тревога. — Я что-то натворил? Я тебя не обидел? Наташа, прошу, скажи мне, если я что-то сделал не так. Я улыбнулась. Я смотрела в его обеспокоенные глаза,ю, в которых сейчас плескалась искренняя тревога. Я протянула руку и погладила его по щеке, провела пальцем по губе — Ты ничего не натворил, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты просто… был собой. — Но я ничего не помню, — виновато проговорил он, почесывая затылок. — Совсем. Только сон какой-то странный. Будто я бежал по полю, а за мной гнались… — Медведи? — улыбнулась я. — Нет, — он нахмурился. — Облака. Я бежал за облаками. А потом я нашел там тебя. И все. — Все? — переспросила я, лукаво приподнимая бровь Он задумался. Потом его лицо озарилось догадкой, и он покраснел. — Наташа! — воскликнул он. — Что же я… — Ничего, — перебила я его, прижимаясь к нему. — Ничего страшного, Нугзи. Мне понравилось. — Понравилось? — удивился он. — Но я же даже не помню… Я должен был быть нежным, я должен был… — Ты был нежным, — соврала я, вспоминая, как он вдавливал меня в подушку, как его пальцы сжимали мою шею. — Ты всегда нежный. Даже когда спишь. Я обняла его и поцеловала в губы, чтобы он не задавал больше вопросов. Я не скажу ему. Не сейчас. Это была наша тайна. Моя тайна. Тайна о том, какой он на самом деле, когда его разум спит, а сердце и тело просыпаются. Когда он берет все, что хочет, и дарит мне этот сумасшедший, головокружительный полет. Я отстранилась, посмотрела на него и прошептала: — Знаешь, Нугзар… Я люблю, когда ты лунатишь. Он усмехнулся, покачал головой, все еще смущенный, но уже успокоившийся. — Ты странная у меня, — сказал он, целуя меня в лоб. — Но я тебя люблю. Он встал с кровати, потянулся, и я увидела его широкую спину, сильные руки. Я улыбнулась, закрывая глаза, и снова почувствовала на коже его ночные прикосновения. Я уже ждала следующей ночи.