Просто так

Я всегда знала, что он смотрит на меня иначе. Не так, как режиссёр на актрису, не так, как коллега на коллегу. Взгляд Нугзара был осязаемым, горячим, он обволакивал меня даже тогда, когда камеры выключались, а гримёры разбегались по своим делам. В этом фильме мы играли влюблённую пару, проходящую через все круги ада, чтобы быть вместе, и по сценарию между нами должна была случиться та самая, ключевая постельная сцена - момент абсолютного единения, кульминация доверия и страсти. Режиссёр, пожилой мужчина с вечной сигаретой в зубах, требовал «химии» и «оголённого нерва». Он и не догадывался, насколько этот нерв был оголён на самом деле, вне дублей и плёнки. Нугзар... Он был невероятно нежным вне площадки. Это началось незаметно. Сначала просто придерживал дверь, подавал руку, когда я спускалась по ступенькам фургона, задерживая мои пальцы в своей огромной горячей ладони чуть дольше необходимого. Потом комплименты. Не дежурные, не про «ты сегодня хорошо выглядишь», а те, от которых внутри разливалось тепло и хотелось спрятать лицо. Он мог подойти сзади, когда я пила кофе, уткнуться носом куда-то в макушку и тихо, с какой-то утробной интонацией сказать: «Сегодня ты пахнешь дождём и мёдом, Натуль. Это сводит с ума, ты же знаешь?». Я смеялась, отмахивалась, но сердце пропускало удар. После каждого эмоционально тяжёлого дубля он находил меня первой. Молча обнимал, прижимая к своей груди так крепко, что я слышала биение его сердца, успокаивающее, размеренное. Его рука ложилась на мою спину, пальцы рисовали круги, а губы касались виска или щеки в целомудренном, но слишком интимном поцелуе. Это были не просто дружеские жесты. В них было обещание. В них была жажда, которую он сдерживал изо всех сил. Я подозревала, я почти знала, что он любит меня. И от этого осознания собственная тайна - моя ответная любовь - распирала грудную клетку, мешая дышать, особенно когда режиссёр объявил, что завтра мы снимаем ту самую сцену. Ночь перед съёмками я не спала. Сценарий лежал на тумбочке, и я знала каждое слово: «Они падают на кровать. Их движения хаотичны, но полны первобытной нежности. Она обхватывает его ногами, он шепчет её имя». Чёртовы слова. Как я могла играть страсть, если моя настоящая страсть к Нугзару была заперта глубоко внутри? Как я могла обнажиться перед камерами, когда мечтала обнажиться только перед ним, в тишине, без свидетелей? Мы даже не встречались. Между нами было только это электричество, эти прикосновения на грани фола, эти взгляды. Утро выдалось серым. Площадка, обычно шумная и хаотичная, сегодня была притихшей. В павильоне стояла «интимная» обстановка: приглушённый свет, кровать, застеленная нежно-голубым шёлком, оператор с ручной камерой, минимум людей. Я была в одном тонком халате поверх белья, и меня трясло. Не от холода, а от нервов. Нугзар пришёл в свободных штанах, которые ему предстояло «эффектно снять» по сценарию. Он выглядел спокойным, но когда подошёл ко мне, я заметила, как подрагивают его ресницы. - Готова? - спросил он, беря меня за руку. Его ладонь была сухой и надёжной. - Не бойся. Просто доверься мне, хорошо? И помни, что это просто мы. Только ты и я. Легко сказать. Режиссёр скомандовал «Мотор!», и мы начали. Я должна была подойти к Нугзару, коснуться его лица и поцеловать первой. Я подошла. Провела пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину, заглянула в его глаза, в эти бездонные карие глаза, полные такого настоящего, неигрового обожания, и... не смогла. Меня парализовало. Я представляла, что нас снимают, что каждый мой жест - это ложь, игра, и от этого становилось тошно. - Стоп! Наташа, в чём дело? Страсть! Где страсть, девочка моя? Ты любишь его, а смотришь, как на музейный экспонат! - раздражённо закричал режиссёр. Дубль второй. Я поцеловала его, но мои губы были как деревянные. Дубль пятый. Я попыталась изобразить желание, но выглядело это, видимо, как зубная боль. Дубль восьмой. Нугзар, следуя сценарию, притянул меня к себе за талию, но я невольно напряглась. Оператор вздохнул. Режиссёр швырнул сценарий на пол. - Всё! Перерыв! Наташа, если ты не справишься с этой чертовой зажатостью, мы возьмём дублёршу! Приведи себя в порядок! Унижение жгло изнутри. Я убежала в свой трейлер и разрыдалась. Я не могла играть это. Я могла только проживать. А проживать - значит признаться. Признаться ему и себе, что всё по-настоящему. Но как? Как переступить эту пропасть между съёмочной площадкой и реальностью? Вечером, после позорного окончания съёмочного дня, я сидела на диванчике в общей гостиной нашего временного жилья. Глаза опухли от слёз, на душе скребли кошки. Я думала о том, что завтра, скорее всего, меня снимут с роли, и я больше никогда не увижу Нугзара. От этой мысли становилось физически больно. В комнате царил полумрак, горел только торшер, отбрасывая на стены уютные золотистые тени. Дверь тихо открылась. Вошёл он. В простой белой футболке, которая так красиво обтягивала его плечи, и спортивных штанах. Босиком. Он молча подошёл к дивану и сел рядом. Диван прогнулся под его весом, и я чуть сдвинулась к нему. В воздухе повисла густая, как патока, тишина, пропитанная моим отчаянием и его тревогой. Нугзар ничего не говорил. Он просто повернулся ко мне, и его рука привычным, родным движением обняла меня за плечи, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Мне было так плохо, что его тепло было единственным спасением. Моя голова легла в ямку на его плече, и я вдохнула его запах: смесь мыла, дорогого парфюма и чего-то своего, мускусного, невероятно мужского. - Наташ, - начал он тихо. Его голос вибрировал где-то в груди, отдаваясь дрожью в моём теле. - Мы должны поговорить о том, что случилось. Игнорировать это больше нельзя. Я молчала, боясь расплакаться снова. Его пальцы нежно, успокаивающе поглаживали моё плечо. - Я знаю, почему ты не можешь играть, - продолжил он, и я почувствовала, как напряглись мышцы его живота. - Потому что я тоже не могу. Я не могу играть, что хочу тебя. Я не могу делать вид, что твои прикосновения для меня - просто работа. Когда я обнимаю тебя после дубля, я делаю это не как коллега. Я делаю это, потому что мне жизненно необходимо чувствовать тебя рядом. Когда я целую тебя в щёку, я мечтаю о твоих губах. Все мои комплименты - это лишь жалкая тень того, что я на самом деле о тебе думаю. Он замолчал, и его пальцы замерли. Тишина звенела в ушах. А потом он развернулся ко мне всем корпусом. Его вторая рука легла на мою щёку, заставляя поднять глаза. В его взгляде была такая обнажённая, беззащитная мольба и решимость, что у меня перехватило дыхание. - Я больше не могу держать это в себе, - прошептал он, и его лицо начало медленно приближаться к моему. Он тянулся ко мне, как к источнику света в кромешной тьме. Сначала наши лбы соприкоснулись. Его дыхание, тёплое и частое, смешалось с моим. Кончик его носа провёл по моему. А потом его губы накрыли мои. Это был не игровой поцелуй. Не тот, что мы репетировали перед камерой. В нём не было расчёта, только дрожь и бесконечная, трепетная нежность, сдерживаемая годами. Его губы были мягкими, но настойчивыми, они двигались медленно, пробуя, спрашивая, умоляя. В голове взорвался фейерверк. Весь мир сузился до одной точки соприкосновения. Я чувствовала его вкус - мятная жвачка и что-то солёное, похожее на слезы, хотя плакал ли он, я не знала. Время остановилось. А потом я, словно прорвав какую-то невидимую плотину, ответила. Мои руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, взметнулись вверх и запутались в его волосах на затылке. Я притянула его к себе ближе, отвечая на поцелуй со всей той страстью, что так долго хоронила в себе. Наш поцелуй стал глубже, жаднее. Языки встретились, и от этого первого, по-настоящему интимного касания нас обоих пронзило током. Нугзар застонал в мои губы, и этот звук, полный облегчения и желания, стал катализатором. Он, не разрывая поцелуя, начал осторожно, но настойчиво укладывать меня на диван. Его тело нависло надо мной, жаркое, большое, заслоняющее собой весь мир. Я подалась ему навстречу, и моя спина коснулась мягкой обивки дивана. Он на секунду оторвался от моих губ, и его глаза, потемневшие, с расширенными зрачками, всматривались в мои. - Натуль, - выдохнул он, и его голос прерывался. - Послушай меня. Я люблю тебя. Я люблю тебя так давно и так сильно, что это стало частью меня. Ты понимаешь? Я не играю. Это всё правда. Я люблю тебя. Он сказал это и замер, ожидая моего ответа. Я видела страх в его глазах. Страх того, что он всё неправильно понял, что сейчас я оттолкну его, и магия этого момента рассеется. Мои губы дрожали. Слёзы, но уже не от обиды, а от счастья, навернулись на глаза. Мне не нужно было думать ни секунды. - Я тоже тебя люблю, - прошептала я, и мой голос сорвался. - Я так давно этого ждала, Нугзар. Я тоже тебя люблю. Эффект от моих слов был подобен взрыву. С его лица исчезло напряжение, сменившись выражением чистого, неземного счастья. Он снова накрыл мои губы поцелуем, но теперь он был другим: уверенным, властным, полным мужского торжества и обещания. «Моя», - прошептал он в мои губы, и от этого слова всё внутри меня затопило жаром. Он осыпал поцелуями мой подбородок, скулы, шею, спускаясь ниже, к ключицам. Его руки, которые только что так нежно обнимали меня, теперь скользнули под мою футболку, и я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как подушечки его пальцев обжигают голую кожу. Нугзар крепко, по-хозяйски обнял меня, приподнимая с дивана, и одним ловким движением стянул с меня футболку. Я осталась в бюстгальтере и домашних пижамных шортах. Его взгляд, полный неприкрытого восхищения, скользил по моему телу, заставляя краснеть. - Самая красивая, - прошептал он, прежде чем снова припасть губами к моей коже. Он целовал мою грудь, живот, спускаясь всё ниже. Его ладони гладили мои бёдра, и я почувствовала, как его рука легла на мою промежность, мягко сжимая её сквозь ткань шорт и тонких кружевных трусиков. Давление было ровно таким, чтобы заставить меня задохнуться от вспышки острого, пронзительного удовольствия. Он не спешил. Он изучал мою реакцию, запоминая, на какие движения я реагирую самой яркой вспышкой в глазах. Он гладил меня там, поверх одежды, большим пальцем медленно и мучительно рисуя круги, и я невольно развела ноги шире, давая ему больше власти надо мной. Я сходила с ума от ощущения его власти, от того, как он контролирует моё наслаждение. - Хочу видеть тебя всю, - сказал он охрипшим голосом. Его пальцы подцепили резинку моих шорт. Я сама, нетерпеливо извиваясь, помогла ему снять их. Трусики последовали за ними. Я осталась перед ним совершенно обнажённой, и первой эмоцией был стыд, но он исчез, стоило мне увидеть, с каким благоговением, почти молитвенно, он смотрит на меня. - Ты произведение искусства, - сказал Нугзар, и я поняла, что теперь моя очередь. Я села и решительно потянула его футболку вверх. Он повиновался, поднимая руки. Мой взгляд упал на его торс - рельефный, смуглый, с дорожкой тёмных волос, убегающей вниз. Я провела по ней кончиками пальцев, заворожённая. Нугзар замер, позволяя мне исследовать его. Мои пальцы добрались до пояса его спортивных штанов. Я сглотнула, чувствуя, как под тонкой тканью уже проступает его возбуждённая плоть. Смелость, помноженная на желание, вела меня. Я потянула штаны вниз вместе с боксерами, освобождая его. Его член, большой и твёрдый, тронутый влагой желания, предстал передо мной. Я не могла оторвать взгляда. Это было первое наше полное обнажение друг перед другом, и в этом не было ни капли неловкости, только чистое, священное любопытство и страсть. Нугзар, словно не в силах больше ждать, мягко, но настойчиво вернул меня обратно на диванные подушки. Он опустился ниже, устраиваясь между моих бёдер. Его плечи раздвинули мои ноги шире, и я увидела, как его голова склоняется к самому сокровенному месту. - Нугзар... - прошептала я то ли в знак протеста, то ли в предвкушении, но он уже не слышал. Его горячее дыхание обожгло мою промежность. Первое прикосновение его языка было похоже на удар молнии. Он провёл им широко, от самого низа до клитора, и я вскрикнула, выгнувшись дугой. Это было неописуемо. Он делал куни так, словно это была самая важная миссия в его жизни. Он то проникал языком внутрь, то вылизывал меня, то посасывал клитор, и каждое его движение было совершенным. Он трахал меня языком, то медленно, то ускоряясь, и я забыла, как дышать. Мои руки сжимали его волосы, а с губ срывались бессвязные мольбы, проклятия и стоны его имени. Я сходила с ума, растворяясь в этом влажном, горячем, безумном удовольствии. Не знаю, сколько это длилось -минуту или вечность. Я чувствовала, как внутри меня, внизу живота, зарождается тугая, сладкая спираль, готовая разорваться в любую секунду. Но Нугзар, будто почувствовав, остановился. Поднял ко мне лицо, мокрое и безумно счастливое. Он тяжело дышал. - Я хочу быть внутри тебя, когда это случится, - прохрипел он. Он потянулся к своим джинсам, валявшимся на полу, и достал из кармана маленький чёрный квадратик презерватива. Не сводя с меня своих тёмных глаз, полных обещания, он разорвал упаковку и медленно, почти ритуально, раскатал латекс по своему возбуждённому члену. От этого зрелища у меня снова пересохло во рту. Он навис надо мной, опираясь на локти. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, и его член, упирающийся мне в бедро. - Наташ, - прошептал он, и в этом шёпоте была вся нежность мира. - Это... у тебя ведь это впервые? Я не смогла соврать. Просто кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком нежности и страха. Он убрал прядь волос с моего лба и поцеловал меня так нежно, что из глаз покатилась слеза. - Я буду очень, очень осторожен, родная. Если будет больно, ты только скажи. Мы сразу остановимся. Ты для меня важнее всего. Я лишь снова кивнула, обхватывая его плечи. Нугзар направил свой член к моему входу. Его головка была горячей и твёрдой. Он начал входить в меня. Очень, очень медленно. Миллиметр за миллиметром. Я чувствовала, как моё тело растягивается, принимая его. Это было новое, странное ощущение - смесь невероятной наполненности и ноющей боли. Он был большим, и мой первый опыт давался нелегко. Я закусила губу, стараясь не напрягаться. Нугзар внимательно, с тревогой смотрел на меня. Когда он вошёл до конца, я тихо ахнула. Боль была тупой, но терпимой. Но слёзы сами потекли по вискам, теряясь в волосах. Это были не слёзы страдания, а скорее, слёзы от переизбытка чувств, от осознания того, что это он, Нугзар, и что это происходит по-настоящему. Он заметил слезинку. - Тебе больно? - его голос дрожал от беспокойства. Он замер, его член был глубоко внутри меня, но он не шевелился. - Мы остановимся. Давай остановимся, Натуль, я не могу видеть, как тебе плохо. Он уже начал чуть отстраняться, но я обхватила его бёдра своими ногами, прижимая к себе обратно. - Нет! - выдохнула я с жаром, перебарывая боль и отчаянно желая, чтобы он остался. - Продолжай. Пожалуйста, Нугзар. Я хочу этого. Хочу тебя целиком. Продолжай. Он всмотрелся в мои глаза, ища там разрешение и правду. Найдя, он выдохнул и поцеловал меня, сцеловывая солёную дорожку с моей щеки. - Моя смелая девочка, - прошептал он. И начал двигаться. Медленно, плавно, с какой-то обволакивающей нежностью. Он выходил почти полностью и снова погружался в меня, и с каждым новым толчком боль отступала, уступая место чему-то новому. Чему-то острому, сладкому, разливающемуся от промежности горячей волной по всему телу. Мы двигались в такт, наше дыхание сбилось и стало единым. Я поймала его ритм и начала подаваться бёдрами ему навстречу. Почувствовав мою отзывчивость, Нугзар чуть изменил позу. Он просунул одну руку мне под талию, чуть приподнимая мои бёдра навстречу своим толчкам, а другой обхватил меня за шею сзади, сплетая пальцы в моих волосах. Его лоб упёрся в мой, дыхание смешалось. Он был так близко, что я видела золотистые искорки в его глазах. - Ты моя, моя, моя, - шептал он в такт каждому толчку, и от этих слов я теряла связь с реальностью. Потом, когда мой тихий стон дал ему знать, что я на грани, его большая, тёплая ладонь легла на мою шею. Не сжимая, а просто фиксируя, ощущая мой участившийся пульс. Это было жестом обладания, и от него меня накрыло первой горячей волной оргазма. Я вскрикнула ему в плечо, содрогаясь всем телом, а он всё продолжал двигаться, теперь уже быстрее, жёстче, чувствуя, как мои внутренние мышцы пульсируют вокруг его члена. - Какая ты... - прохрипел он, не договаривая, и его большой палец нашёл мой клитор. Он добавил пальцы, нежно, но настойчиво массируя набухший бугорок, в то время как его член продолжал заполнять меня изнутри. Это было слишком. Оргазм, только что отпустивший меня, снова скрутил низ живота. На этот раз он был ещё мощнее, почти болезненный в своей интенсивности. Я забыла, как меня зовут. Я кричала, царапала его спину, а он, ловя каждую мою судорогу, доводил меня до пика снова и снова. Наконец, и сам Нугзар достиг предела. Его движения стали резкими, рваными. Он сжал меня в объятиях с такой силой, что захрустели кости, и, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, низко, гортанно застонал, изливаясь в презерватив. Его тело содрогалось в агонии экстаза. Мир вокруг перестал существовать. Были только мы - два сплетённых, влажных, тяжело дышащих тела на скомканных подушках дивана. Нугзар не спешил выходить. Он приподнялся на локтях. Его лицо, расслабленное и бесконечно уставшее, светилось счастьем. Он нежно убрал прилипшие к моему лбу волосы. - Как ты, сокровище моё? - спросил он. Его голос был хриплым, но полным заботы. Он гладил меня по плечу, по руке, будто не мог наглядеться и надышаться. - Я... хорошо, - выдохнула я, совершенно обессиленная. - Даже не знаю, есть ли в мире слова, чтобы описать это. Нугзар тихо рассмеялся, и его смех тёплой вибрацией прошёлся по моему телу. - Ты сейчас выглядишь, как растрёпанный, но безумно счастливый воробушек, - сказал он, делая смешной комплимент, и я фыркнула. - Или как котёнок, который впервые дорвался до банки сметаны. Такой же довольный и немного обалдевший. Он продолжал гладить меня, пока его член всё ещё был во мне. Мы оба наслаждались этой секундой близости. Но через минуту я вдруг почувствовала прилив сил и озорства. Захотелось подарить ему хотя бы часть того удовольствия, которое он дал мне. Я резко и ловко, насколько позволяли силы, перевернула нас. От неожиданности Нугзар даже не сопротивлялся, просто упал на спину, а я оказалась сверху. В его глазах мелькнуло удивление, которое быстро сменилось любопытством. - Ого, - только и сказал он. Я ничего не ответила, просто начала спускаться вниз по его телу, покрывая поцелуями грудь, живот, пока не оказалась лицом к его паху. Его член, уже мягкий, лежал на бедре. Я без колебаний взяла его в рот, втягивая целиком. Нугзар издал звук, похожий на всхлип и рык одновременно. Его руки инстинктивно взлетели к моей голове, запутываясь в волосах. Он чуть не умер от удовольствия в этот момент. Я чувствовала, как его плоть снова начинает твердеть у меня во рту. Его дыхание стало прерывистым, стоны - громче, а бёдра начали непроизвольно двигаться мне навстречу. - Наташа... Господи... Наташа, - хрипел он, запрокидывая голову. Я делала минет, вкладывая в это всё своё обожание и благодарность, пока он, наконец, не сдался, снова не в силах сдерживаться. Его хриплый крик разнёсся по комнате, когда он вновь достиг разрядки, на этот раз в моём горячем, влажном рту. Окончательно обессиленная, я рухнула на него сверху. Моя голова легла на его грудь, и я слышала, как бешено колотится его сердце. Нугзар крепко, почти до хруста, обнял меня, укутывая в кокон своих рук. Мы долго лежали молча, приходя в себя. Тишина была наполнена золотом и покоем. Вдруг Нугзар хмыкнул, и я почувствовала его улыбку щекой. - Знаешь, - сказал он, и его голос звучал задумчиво и торжественно. - Понимаю теперь, что после такого... после того, что у нас случился интим, такой интим... Я просто обязан теперь на тебе жениться. Других вариантов нет. Я приподняла голову и посмотрела на него. Он улыбался, но глаза были серьёзными и светились любовью. Моё сердце пропустило удар. - Это предложение, Нугз? - тихо спросила я. - А ты как думаешь? - он поцеловал меня в кончик носа. - Это, Натуль, самая что ни на есть судьба. Ты согласна? - Согласна, - выпалила я, и столько радости было в этом слове, что Нугзар снова меня поцеловал. На следующий день съёмочная площадка встретила нас сдержанным шёпотом. Все ждали провала. Режиссёр хмурил брови, готовый в любой момент сменить актрису. На мне был всё тот же халатик, но я чувствовала себя совершенно другой женщиной. Уверенной, любимой, свободной. Нугзар подмигнул мне, сжимая мою ладонь перед тем, как зазвучала команда. - Мотор! Камера! И мы сыграли. Нет, не сыграли. Мы прожили эту сцену. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение были кристально честными, пропитанными нашей ночной истиной. Не было ни скованности, ни фальши. Была только любовь, страсть и нежность, которую не могли вместить никакие камеры. Сцена удалась шикарно, с первого дубля. Когда режиссёр крикнул «Снято! В точку!», на площадке повисла тишина. А потом раздались аплодисменты. Оператор вытирал вспотевший лоб. Гримёры плакали. Режиссёр просто показал мне большой палец, впервые за всё время улыбнувшись. Фильм вышел оглушительно популярным. Критики захлёбывались от восторга, называя нашу любовную линию «самой честной и пронзительной за последние двадцать лет». Они писали про «сумасшедшую химию», не подозревая, что это была вовсе не химия, а самая настоящая жизнь. Фильм собрал все мыслимые и немыслимые награды. Но главный приз для меня был не в этом. Самой ценной наградой стала наша с Нугзаром семья. Мы сыграли свадьбу через год, скромную, но очень тёплую, и с тех пор не расставались. Наши общие фотографии, где мы обнимаемся, смеёмся и целуемся, украшают не страницы светской хроники, а наш собственный дом. Каждую ночь, засыпая в его объятиях, я мысленно благодарю судьбу за ту сцену, которую мы не смогли сыграть, но смогли прожить. И за тот вечер, когда игра закончилась, и началась реальность, полная любви.