от ненависти до любви

Дождь, который всё изменил После той ссоры прошло два дня. Два длинных, мучительных, полных тишины дня. Т/И видела Теодора в коридорах. Он всегда смотрел. Но никогда не подходил. И каждый раз, когда их взгляды встречались, у него появлялось то странное выражение — как будто он хотел сказать что-то важное… но глотал слова, будто они обжигали. К вечеру третьего дня небо затянуло так плотно, будто кто-то решил скрыть Луну. Над Хогвартсом нависла тяжёлая туча, и поставила точку громом — резким, как удар по сердцу. Пошёл дождь. Сильный, холодный, беспощадный ливень. Т/И возвращалась из библиотеки поздно — слишком поздно, чтобы в такую погоду бродить по территории. Но короткий путь к гостиной Слизерина проходил через внутренний двор. И она побежала — капюшон закрывал лишь половину головы, одежда быстро промокла. Могла бы взять зонт… Но мысли были заняты другим. Им. И тут она услышала шаги позади. Резкие. Неуверенные. И слишком знакомые. — Т/И! Она обернулась — и увидела его. Теодор стоял посреди ливня, мантия прилипла к его плечам, волосы намокли, капли стекали по вискам. Но он даже не пытался укрыться. Он шёл к ней медленно, будто боялся, что она сбежит. Она замерла. Он остановился в трёх шагах. И впервые за эти дни — посмотрел ей прямо в глаза. Без маски. Без холодной стены. — Послушай… — начал он. Голос сорвался. Он раздражённо выдохнул, как будто злился на самого себя. — Я… должен извиниться. Т/И вцепилась в рукава своей мантии, чтобы не дрожать — от холода или от него самого, она уже не понимала. — За что именно? — тихо спросила она. Он поднял на неё взгляд — и его глаза были… другими. Уставшими. Горячими. И слишком честными. — За всё, что сказал. Пауза. — За то, что ранил. Пауза. — За то, что позволил себе ревновать. Пауза. — За то, что… вообще позволил себе чувствовать. Она резко вдохнула. Это было признание. Не полное. Но достаточно сильное, чтобы выбить почву из-под ног. Он шагнул ближе. Дождь бил по его плечам. Его дыхание смешалось с её дыханием. — Когда я увидел тебя с ним… — его голос задрожал, но он не отвёл взгляда, — внутри всё перевернулось. Я почувствовал, что теряю контроль. И ненавижу это. Ненавижу себя за то, что не умею правильно… Он сжал кулаки. — …говорить. И кажется, впервые в жизни — он был по-настоящему растерян. Т/И едва слышно сказала: — Ты мог просто сказать, что тебе неприятно. — Я не умею «просто говорить». — Но умеешь ранить? — Да, — он закрыл глаза. — Это… у меня лучше всего получается. Т/И сделала шаг к нему. Он открыл глаза. Удивлённо. Словно ожидал, что она уйдёт, а не приблизится. — Теодор, — она подняла руку, тронула мокрую ткань его рукава, — если ты извиняешься искренне… я услышала. Он смотрел на её пальцы, так осторожно касающиеся его мантии, как будто это прикосновение могло его сжечь. И вдруг тихо прошептал: — Я давно не чувствовал такого страха. — Страха чего? — Страха… потерять. Эти слова были тише дождя — но громче грома. Т/И выдохнула, и её голос стал почти шёпотом: — Так ты и правда ревновал. Он сделал шаг, сокращая расстояние до сантиметров. — Я не просто ревновал, — признал он, и его рука поднялась к её щеке — но зависла в воздухе, не касаясь. — Я… сходил с ума. Дождь лился, как фон. Холодный. Но между ними было жарче, чем огонь. Он провёл пальцем по её скуле, все-таки позволив себе прикосновение — медленное, осторожное, будто боялся, что она исчезнет. — Я не имею права так злиться на тебя… — прошептал он. — Но когда дело касается тебя… я теряю себя. Т/И почувствовала, как сердце в груди забилось быстрее. Слишком быстро. Опасно быстро. Её пальцы коснулись его груди — под мокрой тканью она чувствовала жар его тела, его дыхание, его дрожь. — Ты не потеряешь, — сказала она. — Только если сам оттолкнёшь. Он вдохнул так резко, будто его ударили. И, наконец, убрал дистанцию. Его рука легла на её талию — чуть сильнее, чем нужно, как будто он боялся, что она выскользнет. Он наклонился ближе. Губы почти коснулись её виска. — Не оттолкну, — обещал он шёпотом, почти хриплым. — Даже если попробую. Он коснулся лбом её лба. Дыхание. Жар. Тишина среди грозы. Их губы были опасно близко. Но он не поцеловал. Пока. — Я хочу исправиться, — сказал он. — Только скажи… что я ещё не всё разрушил. Она подняла голову и встретила его взгляд. Пусть промокший. Пусть упрямый. Но настоящий. — Ты всё ещё здесь, — прошептала она. — Значит… не всё. Теодор выдохнул — с облегчением, которое он старательно скрывал эти дни. Он закрыл глаза. Слегка провёл большим пальцем по её талии. И прошептал: — Спасибо. Это был не Теодор Нотт, которого знали все. Это был Теодор, которого можно увидеть только ночью, под дождём, на расстоянии вздоха — и только если ты значишь для него слишком много. И она чувствовала: ещё шаг… и он её поцелует. И он уже тянулся к ней, когда… — Эй! — раздался голос Блейза. — Вы двое! Вы вообще в курсе, что тут ливень?! Теодор выругался тихо, но очень выразительно и прижал её ближе — будто защищал от чужого взгляда. Т/И смутилась. Блейз — широко улыбался. Драко стоял рядом, закатывая глаза. — Да уж, — сказал он. — Дождь не смыл вашу драму. Теодор бросил им взгляд, который говорил: «ещё слово — и я вас утоплю». Но руку с её талии не убрал. Даже когда они шли к замку. Он держал её. Так, будто только что чуть не потерял — и больше не позволял себе ослабить хватку.