Punk Tactics

В школе сегодня пахло Асиной любимой выпечкой — маленькой, слегка подгорелой пиццей. 

Коридоры кишели учащимися, шуму было, кажется, даже больше чем обычно. Старшие классы явно обсуждали предстоящий концерт в «Камелоте», от чего у Ефимовой внутри неприятно саднило. 

На сгибе локтя болталась куртка Кислова, а на ней была ее собственная. Она нарочито быстро шла в раздевалку, прятала глаза, рассматривая черные полосы от обуви на паркете, толкалась плечами об плечи других. 

Ваня Кислов ща иду             13:32 Телефон вернулся в карман. Своя куртка перекочевала на вешалку. Ася прислонилась к угловой стене гардероба, продолжая держать его куртку, и принялась топать ногой с тем нетерпением, которое она и сама не взялась бы объяснить. Кислов появился через минуту, запыхавшийся, и в своем худи.  — Это че такое? Где моя толстовка? — Ася сходу «налетает» на него, подходя вплотную.  — О, заебись, хоть не замерзну теперь, — Ваня хватает из рук Ефимовой свою куртку и вешает рядом.  — Толстовка моя где? — низким тоном говорит девушка.  — Бля-я-я — он долго тянет последнюю гласную, изображая раздумье и разочарование, — Забыл, — а теперь улыбается, пожимая плечами.  — Кислов, ты идиот? — она легонько толкает его в плечо.  — Ты оч нервная, Ефимова, — парень оборачивается назад, а затем снова к ней, — Знала? — кудрявый начинает двигаться в сторону выхода, — Короче седня вечером, — шмыгает, — Занесу, базар? — он поворачивается к ней.  — Базар, — разочарованно произносит Ася, вытаскиваясь из гардеробной первой.  Она немного задевает Кислова плечом, и когда, наконец, выходит, то быстрым шагом направляется в столовую. До начала урока еще минут десять, а пицца ждать не будет. Ефимова была не единственной фанаткой этой сдобы, у кассы уже стояло человек десять, на столе в стороне рядами лежали пиццы. 

Да вроде успею, возьму две, похер. 

Она пошарила в кармане, вытащила оттуда многочисленные монеты и встала в импровизированную очередь. Когда она подошла к прилавку, на подносе осталось три пиццы, она протянула монеты и забрала две любимых сдобы в пакете, жуя прямо на ходу. 

В классе было довольно пусто, Кислов сидел на своей любимой парте возле окна вместе с Мелениным, Хэнк впереди, он сидел полуоборотом к ним, что-то бурно обсуждая. Ася махнула им рукой, усаживаясь рядом с Наташей. 

— Дай укусить —  говорит ей вскользь Кислов, и шепчет что-то Боре, тот оборачивается к девушке, — Привет, — бросает, и снова отворачивается. 

— А мне привет скажешь? — усмехается Баранова, отодвигая свои вещи на парте, — Я наверное завтра не приду, — опускается лицом на стол, выдыхая. 

— Почему? — Аселина поворачивается назад, замечая отсутствие Кудинова, — Из-за Ильи?  Наташа фыркает, — Он со скорым открытием отцу помогает вроде, сама уже не знаю, — в класс входит учительница литературы, — Голова у меня болит, заболела, поэтому и не приду, — шепотом.  — А бациллы свои на сегодня специально для меня приберегла? — язвительно отвечает Ефимова.  — Да у тебя здоровье конское, Ась, — громче, чем нужно произносит Баранова.  — Девочки, давайте потише, — молодая женщина садится за стол, укладывая рядом свои книги, — Кто помнит, на чем мы остановились.  — Я помню, — довольно быстро и четко отвечает Хэнк.  Ася поворачивается к нему, замечая как тот задерживает свой взгляд на учителе, а затем снова опускает его, утыкаясь в книгу. 

Да ладно, серьезно? 

⋆⋆⋆

Последним уроком была история у всеми любимого Геннадия Петровича. На улице уже давно стемнело, и тусклый свет настенных длинных ламп придавал Асю сну. Ее то и дело приходилось расталкивать Барановой.  — Кислов, встань, — резко произносит учитель, — Вставай-вставай, — он ободрительно машет рукой.  Ваня поднимался с намеренной медлительностью, которая красноречивее любых слов. Одной рукой поправил кудри, а другой облокотился на парту. Живая иллюстрация к понятию «глубокое безразличие». — Встань нормально, руки по швам — мерзким, высокомерным голосом.  Киса его просьбу все же выполняет, при этом ухмыляясь Хэнку, и на долю секунды переводит взгляд на Асю. Та сразу же поворачивается к доске.  — В учительской твоей справки на столе я не увидел, что скажешь? — спрашивает.  — Хз, я принес — без энтузиазма.  — Хэ.Зэ, — повторяет его слова Геннадий, — А кто, позволь спросить, Зэ? — Поищите, может найдете, — Кислов садится обратно, откидывается на деревянном стуле, показывая полное, демонстративное безразличие.  — Я тебе не разрешал садиться! — учитель делает шаг вперёд, — Кислов! Ваня на него даже не смотрит, зато наверняка чувствует, как это делает весь остальной класс. Учитель мешкается, пытается из себя что-то выдавить, из его уст слышится тихое «возмутительно», «надо же» и еще куча подобных слов.  В конце концов он сдается, звучит звонок, оповещающий учащихся об окончании урока.  Класс взрывается движением, все хватают рюкзаки, рвутся к выходу.  Кислов встаёт последним, медленно собирает вещи. Геннадий сидит за столом, делая вид, что проверяет какие-то бумаги, — Кислов, останься, — бросает он, не поднимая головы. Ваня замирает у двери, оборачивается, потом качает головой — Не, мне в больницу надо, за справкой — коротко бросает, и ухмыляясь выходит. В коридоре его догоняет Хэнк, — Нормально ты.  — Да че он доебался? — брови у парня нахмурены, они с другом спешат в гардеробную. 

Ася с Наташей добрались до раздевалки уже после них. Куртки Кислова на вешалке не было, в гардеробе стояла пустота, которая всегда бывает в конце учебного дня: пара забытых кофт да мешки с формой для физкультуры, покачивающиеся на верёвках. Ефимова быстро надевает куртку и вместе с подругой выходит со школы. Несколько ребят из девятого класса курят прямо за стеной, обсуждая что-то, девушки проходят мимо них. 

— Ты домой? — спрашивает Баранова, обходя подругу с правой стороны, — Я слева не люблю ходить.  — Не знаю, — пожимает плечами, — Жрать охота, и Кислов еще прийти должен, хер пойми когда.  — Толстовку отдать? Во сколько? — Наташа поправляет капюшон.  — Да говорю же, не знаю, — Ася смотрит вокруг, — Сказал, что вечером.  После короткого молчания, Наташа выдыхает, поворачивая в сторону набережной, — Сходишь со мной в кофейню? — она как-то раздраженно это говорит, от чего Асино желание пройтись с подругой угасает.  Баранова ее взгляд замечает.  — Да блин, там он сидит, позвал — прячет нос в шарф, — Я одна не хочу туда идти, а чая хочу, — кашляет, — Горло болит.  — Наташ, извини, но с бабками у меня щас все очень туго, — без прикрас отвечает Ефимова.  — Да и не надо, — улыбается.  — Чтоб за нас опять Кудинов платил? Как в тот раз? — с укором.  Наташа закатывает глаза, улыбается, ей наверняка самой это не особо нравится. Так думала Ася.  — А ты не хочешь разве? — спрашивает подруга, — Ну Ась, давай, я знаю, ты сама хочешь.  — Не хочу, — отрезает, и немного погодя, договариваясь сама с собой вздыхает, — Ла-а-адно, ради тебя схожу. Есть я там ничего не буду.  — Будешь. 

⋆⋆⋆

— Ната…ша, п-привет Ась, — только что резко поднявшийся со стула Кудинов резко садится обратно, уставив руки по обе стороны стульчика, — Садитесь.  — Привет, Кудя — Ася падает на  большой диван напротив, хлопает по нему, приглашая подругу.  Наташа, однако, устроилась рядом с Ильёй. Ефимова отметила этот факт поднятыми бровями и слегка выпяченной нижней губой, но вслух ничего не сказала. Баранова демонстративно кашляет, приобнимая парня, от чего, кажется, всем за столом становится неловко.  — Э-э, чай? Есть десерты… — он явно старался придать меньше неловкости этой ситуации. 

Дают — бери, бьют — беги. 

Несколько раз повторив это про себя Ася потянулась  меню, выбирая кислый фруктовый чай и тирамису, — Вот это, и вот эту штуку. Шоколадную.  — Тирамису… делают с кофе, из шоколадного там только какао, посыпанное сверху, — подмечает Илья.  Наташа воззрилась на него с выражением, которое трудно было назвать добрым, цокнула и молча забрала меню из Асиных рук. Кудинов нажимает кнопку вызова персонала, объявляет все, что заказал, и с очень гордым видом улыбается Наташе. Та на него внимания особо не обращает, а смотрит на Асю, которая строчит кому-то сообщение.  — Кислов написал? — улыбается.  — Нет, это…  Максим Так и будешь молчать?  18:03 — Папа…  Папа блять? Какой папа? У него вообще телефон-то есть?  — А… нифига себе — Наташа замолкает. 

Ася набирала и стирала, набирала и стирала. Не понимала, стоит ли отвечать вообще, а если да — то что именно.

Привет? Зачем? Это было бы начало разговора, который никуда не ведёт и при этом требует каких-то внутренних трат.

Аселина 

привет, в школе завал, готовимся к экзам

18:04

Максим Понял, тогда не отвлекаю)  Напиши, как появится время 

18:04

— Пожалуйста, ваш тирамису и фруктовый чай, — молодая официантка оставила тарелки на столе перед Кудиновым.  Молодая официантка поставила тарелки перед Кудиновым и немедленно растворилась, не дав ему договорить. — А это не… держи — парень пододвигает тарелки к Асе.  — Спасибо — подавленно отвечает, двигая еду и чай в свою сторону, — С-с, горячий, блин — одергивает руку от чашки, берет ложку в руку и отламывает кусочек мягкого десерта, пробуя, — М.. — девушка откусывает еще, и окончательно распробовав на вкус тирамису в блаженстве откидывается назад, — Кудинов, спасибо тебе и твоему папаше, это охуеть как вкусно.  — Спасибо Ась, я передам отцу, — он неловко улыбается ей, поворачиваясь к Наташе, — Можем отойти на пару минут?  — Че уже не терпится? Прям тут решили? — язвительно спрашивает Ефимова, нагло ухмыляясь, приятная сладость во рту приятно повлияла на ее настроение.  — Мы щас, — Наташа взглядом старается приструнить подругу, хватая под руку Илью, и они уходят за стеклянную дверь соединяющую большой зал с малым. Ася пожала плечами в адрес их удаляющихся спин. Её это не касается. Стало быть, и заботить не должно. 1 текстовое сообщение.  Ваня Кислов  часа полтора и буду струны на гитаре меняю  18:07

отреагировал(а)

на ваше сообщение

«❤️»

Прям реально струны меняешь? Не закидываешься прям щас, за какой-то подворотней? Ну-ну. 

Баранова с Кудиновым приходят почти сразу, на лице никаких выраженных эмоций, абсолютное спокойствие и все. Ася съела очередную ложку тирамису, запила чаем и расслабленно выдохнула, — Быстро вы.  — Да там… — Наташа замялась, посмотрела на подругу выпученными глазами, мол, потом расскажу.  — Ладно, смущать не буду, — улыбается, вставая с диванчика, — Мне это… — надевает куртку, — Я домой пошла короче — застегивает молнию, — Илюш спасибо, за этот… как его… — Ти… — только успевает произнести Кудинов.  — Ти-ра-ми-су, запомнила, — она закидывает школьный рюкзак на одно плечо, приподнимает подругу и прощально машет ребятам, проходя мимо столиков на улицу.  

«струны на гитаре меняю» 

Интересно, что Ваня играет. Играет ли он тоже, что и слушает. А если слушает — то что? 

Не знаю… на поклонника Цоя или Сектора Газа Кислов как-то не тянул, слишком очевидно было бы. Наверняка слушает зарубежных исполнителей. Лил Пипа? Например. Хрен его…

Ася шла по темным улицам Коктебеля, вдыхая приятный свеже-вечерний запах. По дороге она увидела пару компаний, которые судя по всему шли в сторону «Камелот-а». Веселые, слегка подвыпившие уже. Ася могла быть одной из них, если бы не он. Теперь ей оставалось только просматривать позднюю запись концерта, и валятся под одеялом, обещая что в следующий раз она точно туда попадет. 

В доме шумел телевизор, на столе в кухне уже лежал пакет с продуктами. 

Спасибо, что хоть не забыл, пап. 

Едва войдя, Ефимова отправилась мыть голову. Тёплый поток воды перебивал навязчивые мысли лучше всего остального, это она знала точно, и пользовалась этим знанием регулярно. Если быть честной с собой, а Ася честной с собой бывала редко – это требовало усилий, она не особенно понимала, зачем красит глаза.

Просто так. Захотелось. Тушь лежала прямо под рукой на полке, вот и взяла.

Она стояла перед зеркалом в ванной, уже с сухими волосами, и в третий раз поправляла стрелку, которую сама же размазала рукавом. В комнате горел торшер, из колонки что-то тихо гудело.  Через полчаса, на плите в кухне уже булькала кастрюля. Ася кинула туда пасту почти не глядя. Поставила воду, дождалась, засыпала, перемешала, слила, выложила с остатками томатного соуса из холодильника.  Поела, стоя прямо над плитой, без тарелки — из сковородки, набрасывая вилкой, и ровно половину оставила отцу. Думала, правда, о чем-то пока ела, оттого насыщения почти не ощутила. И вообще, ничего особенного не происходит. Кислов занесет толстовку. Она ее заберет. Это… бытовая история, не более.  Ефимова натянула черный джемпер, потом сняла, потом снова натянула, и остановилась, потому что поймала себя на том, что выбирает. 

Выбирает, в чем выйти за собственной толстовкой.

Блять. Ну и что с того? Просто хочется выглядеть не как чмо.

Джемпер оставила. Джинсы, кроссовки, куртка. Ключи в карман. Она сбежала по лестнице вниз, на ходу заматывая шарф, и толкнула дверь подъезда. Кислов стоял у крыльца, руки в карманах куртки, а снизу виднелось худи — то самое худи, что было на нем утром. Дышал паром в холодный воздух и смотрел куда-то в сторону. На лице у него красовался небольшой фингал, не такой сильный, чтобы выразить волнение, а Ася и вовсе хотела казаться отстраненной, потому ничего не спросила. — Толстовка, — сказала Ася вместо приветствия. — Привет, — ответил Кислов, не особо реагируя на ее тон. — Где? Он медленно вытащил руку из кармана и указал большим пальцем назад — за плечо, куда-то в сторону набережной. — Там — сказал он.  Она посмотрела на него вопросительно, он в свою очередь спокойно, кудри немного растрепаны.  — Пошли, — парень чуть пожал плечом, — Покажу. 

Толстовку даст или нет вообще? 

— Куда? Але! — девушка поспешила за быстро отдаляющимся Кисой.  Руки в карманах, поправляет волосы и оборачивается, удостоверившись, что Ася идет за ним, — Шнеле-шнеле, Ефимова.  Она подбегает к нему, грубо останавливает, заставляя его повернуться к ней лицом к лицу, — Блять, эти твои идиотские «штуки» у меня уже вот тут сидят, — она проводит рукой по шее, указывая на собственную раздражительность, — Отдавай толстовку.  — Очень-очень нервная, — тихо произносит, — Пошли говорю, там твоя толстовка бля — в голосе начинает мелькать раздражительность. 

Сам проебался, а теперь бесится. Чтоб еще раз, сука. Еще хоть раз. 

Они шли молча, петляя со двора во двор. Аселина уже десять раз прокляла себя за то, что вообще пошла. Тёмные дворы складывались в её воображении в картины одна другой неприятнее.

Щас выдаст меня вместо бабок какому-нибудь наркобарону и все. Дура. А еще ты дура, потому что вряд ли тут наркобароны есть, это тебе не мегаполис. Тут будет просто приторговывающий наркотиками педофил, который забашлял за тебя мизерную сумму. 

— Долго еще? — решает прервать свои мысли, обращаясь к кудрявому.  — А ты че, еще не поняла куда мы? — спрашивает игриво. 

Ася отрицательно машет головой. 

— Заебись, не зря я тебя стремными дворами повел.  — Ты меня продать хочешь? — не сдержавшись говорит дрожащим голосом, — Не надо.  — А че, невкусная? — смеется, — Бля, ну уже поздно, мне за тебя аванс выдали.  — Кислов, я реально щас убегу, — без капли наигранности произносит девушка.  — Да блять хватит из меня какого-то маньячеллу делать, Ефимова — злится, — Я уже сам пожалел что повел тебя, десять раз, только ноешь.  — Не мог просто занести толстовку и пойти домой, или куда там, — отвечает, — Сам же усложняешь.  — Когда доберемся, ты будешь извиняться стоя на коленях, — смотрит на нее, — Или не извиняться, а… — воодушевленно.  В плечо дутой куртки прилетает ладонь, он за нее хватается и шикает, — Вот после этого точно.  Они наконец вышли на набережную, со стороны, по которой Ася никогда не ходит. 

Потому что нахер надо? Бляяя, где мы вообще? 

Впереди темнела задняя стена двухэтажного здания, и в этот момент Ася, наконец, поняла, куда именно они пришли. Шаг сам собой перешёл в лёгкий бег, она обогнала Кислова и выскочила на другую сторону, откуда открывался вид на «Камелот» с кучкой курящих у входа, — Да ладно… Она поворачивается к нему, улыбается,  блестящими глазами — Ты чё… купил мне билет?  Киса улыбается, засовывает руку в карман, вытаскивая оттуда что-то, и преподносит к ее лицу кулак, а потом… средний палец, — Нет, я че ебанутый десятку отдавать? — смеется.  Разочарование на её лице было таким живым и таким отчётливым, что ему немедленно стало не по себе. Слёз он не переносил. Особенно маминых. И, как выяснилось, её. — Но-о-о, — он сеет частичку надежды, — Я придумал кое-чё попизже, — Кислов аккуратно берез ее за руку, обхватывает пальцами, словно стараясь своими движениями не спугнуть ее, будто она может исчезнуть в любой момент. 

Ася теперь уже совсем запуталась, изначально она шла за своей толстовкой, которую тот должен был просто принести к ее дому, а теперь она стоит у входа в «Камелот», и как оказалось туда она тоже не попадет. 

Ефимова топала куда-то за здание вместе с ним, крепко держала его за холодную, сухую руку. Нос неприятно щипало от почти выступивших на глазах слез, ветер с моря дул в лицо. Они дошли.  На крышу «Камелота» вела узкая служебная лестница, и Ася поднималась по ней, придерживаясь за холодные перила, думая, что если это окажется какой-нибудь глупостью, она наконец скажет об этом прямо и уйдет.  Но когда Кислов толкнул тяжелую металлическую дверь и она вышла следом — сразу замолчала. Коктебель лежал внизу весь. Или почти весь. Сколько хватало взгляда, россыпь желтых и оранжевых огней, темные силуэты гор по краям, а дальше — черное, плоское, огромное море.  Он спрыгнул с бортика на плоскую кровлю, сделал глубокий выдох — Успели, — кудрявый поправляет капюшон и снимает с себя куртку, укладывая ее на бортик с одной из сторон крыш, хлопает по ней, — Ну садись, чё ты — приглашает.  Снизу поднялся глухой гул, и бас, притупленный бетоном, но различимый. Музыка обнимала здание целиком и неожиданно отчётливо слышалась здесь, наверху. Концерт начался только что.  — Говорил же, — он тепло улыбается, ветер стянул капюшон с его головы, а кудрявые волосы тут же смешно путаются на ветру.  Ася садится рядом.  —Ну чё? — улыбается, глядя на ее глаза и зажигает сигарету, кивая сам себе. 

“ – Сударь, я совершенно не способен сказать вам, шел ли дождь. Я живу до такой степени в стороне от всяких атмосферических случайностей, что чувства мои не утруждают себя доведением их до моего сознания.”

© Марсель Пруст, «В сторону Свана»