Punk Tactics

Три часа назад. 

— Хер его знает, — пожимает плечами, — Ну со следующей партией полегче будет, там просто конфетки, — чешет затылок.  — Че за? — спрашивает, переминаясь с ноги на ногу, — Вот эти мишки, которых в прошлом году какие-то типы возле школы разбросали?  — Да, папаня же твой с ними дело и вел, — тянется к карману, — Ну так это производство не ближнее, а щас аптекарь новый будет, он получше, — вытаскивает пачку сигарет, — Дай зажигалку, а.  Хэнк недовольно тянется в карман своей куртки и громким ударом ладони передает нужное Кислову, — А перестать этим говном заниматься не хочешь?  Кудрявый фиксирует сигарету в уголке рта и, прикуривая, щурится от вспыхнувшего пламени, в его выражении проступает самодовольная усмешка, — Не-е-е, экстази как пирожки разлетаются, брат  — свободной рукой хлопает его по плечу, — Потом попросишься еще со мной бабки мутить, — снова смеется.  Только Хэнк от его хлопков уворачивается, и лицо у него совсем не веселое, — Кис, я серьезно, — поднимает взгляд наверх, а потом на него, — Тебе вот эта хуйня с порезом ничему не научила?  — Научила канеш, — шумно втягивает носом воздух, — Быстрые ноги пизды не получают, — ухмылка не сходит с его губ, — Бля, Хэнк, ну ты представь сам, — он раскидывает руки, словно очерчивая воображаемую сцену, — Наркобарон и его лучший кент–мент, мы, сука, как в каком-нибудь блокбастере живем! Спустя краткую паузу присовокупляет, — Кент-мент нихуево звучит, скажи. Боря шагает рядом с ним в направлении базы, глядя себе под ноги и шаркая подошвами по заинеевевшему асфальту.  Нет у него никакого желания однажды наблюдать, как этого лохматого приятеля скручивает собственный отец.  Совсем никакого. — Я тебя покрывать не буду — роняет он приглушённо. — А я тебя прошу или че? — бычок летит на землю и гаснет под подошвой, — Ты вот блять, на ровном месте эту хуйню начинаешь, — снова короткое сопение, — Я тебе лично как-то жизнь порчу? — Ты себе ее портишь, Кис, — отвечает Хэнк.  — А че ты мне предлагаешь, м? Пойти в ментуру устроится? Или бля овощи продавать, а? — ярость внутри закипает, — Я тут нихуя не сделаю, я, блять, не дочка владельца гостиниц ебаных, как Бабич, не бизнесмен Кудинов и не сын мента Хенкин, — последнюю фразу он выкрикивает с особой злостью.  Боря, утратив остатки самообладания, рывком хватает его за полы куртки и с силой отталкивает в сторону. Кудрявый, потеряв равновесие на скользкой поверхности, едва удерживается на ногах и, с гортанным вскриком, бросается на друга.

⋆⋆⋆

Настоящее время. 

Промежуток в два часа пролегал между тем и этим подобно неглубокому, но неприятному порогу, о который непременно спотыкаешься в темноте. А потом орешь. И материшься. 

— Откуда? — Ефимова всё предпринимает очередную попытку устроиться «безопаснее» подле Кисы, педантично соблюдая между ними некий негласный интервал, и касается пальцем области под глазом. — Боишься, что я тебя скину? — выдыхает облачко пара в морозный воздух, — Правильно, — улыбается краем губ, — А это хуйня, на камень упал, — небрежно потирает глаз. — Глазом? Удивительно, — изображает утрированное изумление. — А я и не такое умею, — приподнимает брови, — Ну-ка, — склоняет голову, прислушиваясь, — Вот какая песня щас играет? Ася повторяет его жест, длинные волосы ниспадают с крыши, и этот вид вызывает у Кислова неотвязную ассоциацию с Рапунцель. — О, Лимп Бизкит — Бихайнд Блю Айс.  — Бихуй че-то там — он выпячивает нижнюю губу, — Охуительное название.  — Да не Биху…  — Я знаю, дура, — обрывает, — Я у этой группы кучу песен выучил и играл, между прочим, в классе восьмом, с ней же и выступал, чё не помнишь?  Ефимову, судя по всему, настигло внезапное озарение. С нею это приключалось нередко: нечто впивалось в память, делалось предметом самозабвенного увлечения на долгий срок, а после вдруг истаивало, и она уже не могла восстановить, откуда вообще взялось это в ее жизни. И Ася теперь, пожалуй впервые, воспроизвела в уме тот самый момент.  Тогдашний Кислов — с короткой стрижкой, ещё не обросший нынешними кудрями, исполнял эту композицию в актовом зале на каком-то из весенних праздников. Сидела она тогда одна, на последних рядах, и сначала даже хотела уйти, выступление было завершающим, а лицо Вани было каким-то уж больно недовольным.  Когда-то он любил сцену, все эти выступления, но взросление отняло у него прежнюю беспечность. Педагоги же, по инерции продолжали видеть в нем обаятельного Ваньку Кислова, который не прочь вкусить щедрого людского внимания, потому и в настоящее время не раз зазывали его на выступления. Хотя после того, как его поставили на внутришкольный учет — желание слегка под угасло.  Пел он, конечно под фанеру, если это можно было назвать пением. Сидел с этой гитарой и в нее и утыкался носом, не желая даже мельком глянуть на слушающую его публику.  Строчки этой песни закружились у Аси в голове и в ушах, сейчас, приглушенная и слегка кривая, она казалась точно такой же, как на тот праздник в восьмом классе.  Аселина прикрыла глаза, наслаждаясь моментом и расплылась в довольной улыбке.  Карие глаза слева от неё прожигали её в эту минуту насквозь — от кончика носа до подбородка, до опущенных век и длинных ресниц, вниз по рассыпанным волосам и на губы, тронутые этой мягкой усмешкой. — Это была… наверное одна из моих любимых песен тогда, — девушка вдруг прерывает молчание.  — А сейчас какая? — точно заворожённый спрашивает Кислов, уже не считая, сколько минут он беззастенчиво пялится на неё. — Все-то ты хочешь знать, — говорит язвительно.  — Это дохуя секрет? — недоумевает он.  — Да нет, — пожимает плечами, — Я и сама не знаю, если честно, — она вдруг распахивает глаза, по доброму улыбаясь, — Свалим? — Ефимова, ты чё это? — вопрошает кудрявый, наблюдая как подруга встает с места и направляется в сторону лестницы.  — Да пошли-пошли.  Кислов быстро встает, одним движением хватает свою куртку и рвёт за ней. 

⋆⋆⋆

Два часа назад.

— О-о-о, это че такое, пацаны? — Зуев отрывается от дивана и направляется к запыхавшимся парням. Взгляд его фиксирует багрово-красное пятно под глазом у Кислова и почти симметричное ему у Бори, только на правой скуле. Гена, с проворством человека, давно тренировавшего именно этот рефлекс, сгребает со стола ключи от машины, набрасывает на плечи куртку и, исполненный неподдельного боевого энтузиазма, решительно движется к двери, — Ну-ка щас мы быстро их загасим, кто вас так? А? Че, пьянь местная доебалась? — Ген, — начинает Хэнк, на ходу разминая онемевшую челюсть, — Это… — Мы это, — с тяжким выдохом Киса обрушивается на диван и прикладывает холодную банку пива к распухшему глазу, — Сука-а, у тебя точно кастета в руке не было? Бьешь ты пиздец. Из Хэнка вырывается усталый смешок; он опускается рядом с Ваней, с придыханием откидываясь назад, и отрицательно качает головой, — Не, не было. Зуев разворачивается к ним, с лязгом бросает ключи обратно на столик у выхода и стремительным шагом преодолевает расстояние до дивана, — Школота, вы чё? Совсем делать нехер?​​​​​​​​​​​​​​​​ — Не в первый раз, товарищ Зуев, — шикает Боря, потирая ушибленное место кончиками пальцев. — Не, я понимаю канеш, пацаны, — Гена сокрушенно покачивает головой, — Но вы в последнее время как-то оборзели, — обогнув диван, он внезапно наклоняется и заключает обоих в плотный захват, демонстрируя показную суровость. В ответ раздается каскад приглушенных ругательств, переходящих в болезненное поскуливание: свежие ссадины отзываются резкой пульсацией под грубым давлением. — Я инвалид колясочник скоро буду, — кудрявый приподнимает край худи, придирчиво изучая рану, разглядывая почти затянувшийся рубец, — Повезло, что Ася зашила охуительно. — роняет с расслабленным выдохом. — Да я тебя туда даже не бил, — откликается Боря, сам не отрывая взгляда от тонкой полоски шрама. — Спасибо, родной — он легко хлопает его по плечу.  — Как у тебя с ней, кстати? — без какого-либо видимого повода осведомляется Зуев. — Ты про чё щас? — Ваня вскидывает на него взгляд, немедленно фиксируя на его лице эту несносную ухмылку, — Да хорош, нет у меня с ней ничё.  — О-о-о, смотрите-ка, ловеласик то наш отрицает! А чего не хвалишься как обычно? — Гена разражается смехом и кивком призывает Борю составить ему компанию. — Не-е-е, не моя тема, — отмахивается, — Вот подружку ее можно, — прикрывает веки с видом человека, лелеющего приятную мысль, — На Риту я с класса седьмого поглядываю. — На сиськи ее — уточняет Боря. — Ну так они в седьмом и появились, — смеется Киса.  — А Мел че куколдом будет? — вопрошает Зуев, одноклассниц их он знал, однако неизменно путал между собой. — Не, это она как раз на куколдиху больше похожа, — Ваня снова заливается смехом, — Она его обсасывает, а он все к Бабич шары катит.  — Точняк! Бабич… Бабич, — Гена задумчиво водит пальцами вдоль подбородка, — Да-да-да, такая… — очерчивает в воздухе воображаемый силуэт, выпячивая губы, — Ну ножки у нее ниче, а остальное… — роняет плечи, — Че нашел в бабе? — Она-а… муза — с тихим выдохом и какой-то отрешённой задумчивостью роняет Кислов, устремив взгляд в одну точку.​​​​​​​​​​​​​​​​

⋆⋆⋆

Путь до базы они преодолели в темпе, граничащем с бегом: Киса только и делал, что подстёгивал себя, всё равно едва поспевая за Асей. Внутри их встретила тишина. Пространство, обычно наполненное голосами и суетой, теперь казалось опустевшим и чужим. Никаких признаков вечернего сбора, ни приглушенного гомона, ни характерного звона бутылок, ни разрозненных реплик.  — Объяснишь с херов мы свалили как только концерт начался? — спрашивает парень, — Сути не уловил.  В его голосе звучит не столько претензия, сколько попытка ухватить ускользающую логику происходящего. — Есть пиво? Водка? — девушка методично шарит по углам, сгребая в сторону мусор с пола в поисках чего-нибудь горячительного. Если уж решаться, то по полной. Хуй с ним всем, надо мне хоть раз что-то сделать в свое удовольствие.  — Алло, Ефимова-а? — он слегка наклоняется и делает рукой несколько взмахов прямо перед её лицом, — Ты чё творишь? За перекошенной, едва держащейся на петлях дверцей шкафа Аселина обнаружила дешёвый, едва початый коньяк и с нескрываемым торжеством извлекла его на свет, тут же приложившись горлышком ко рту, — Неплохо-о-о.​​​​​​​​​​​​​​​​

Выпью, расслаблюсь, может, выскажу хоть каплю того, что изо дня в день творится в моей башке из-за него. 

Горло дергается от резкого жжения, плечи на секунду напрягаются, затем расслабляются. Внутри по-прежнему тихо, но теперь эту тишину прорезает терпкий запах спирта и нарастающее ощущение, что вечер пойдет не совсем по тому сценарию, который Ваня себе представлял. Надоело, наверное, отвергать это чувство. Притворяться, что его нет и оно навязанное. Конечно, грезить о каких-то книжных отношениях, при этом сидя в Коктебеле и общаясь с сомнительными ребятами — и не на такое пойти можно. 

Ну а что? Кому от этого плохо, блять? Только мне. 

Но это потом. 

— Блять, — одним резким движением Кислов выхватывает стеклянную бутылку и водружает на шкаф, машинально поправляя волосы, — Успокоишься, не? Ася с нескрываемым бесстыдством смеётся ему прямо в лицо и, описав вокруг него небрежный полукруг, — Все нормально, Вань, — с размаху опускается на диван, — Там красиво, да, но херово слышно, — взгляд её уходит в потрескавшийся потолок, — А твоя история про младшие классы напомнила мне о нашем уговоре. — Каком уговоре? — он обогнул диван и опустился рядом. Ефимова лишь скосила глаза на электрогитару, привалившуюся боком к столу.  Ваня проследил за её взглядом, поднял голову, некоторое время изучал означенное место, и посмотрел на неё с искренним недоумением, — Чё там? Я не понимаю. — Гитара, — сдаётся Ася и сама устремляется к инструменту, резко подхватывая его. — Э, стой-стой-стой, — парень срывается с места и в два шага оказывается рядом, выхватывая инструмент из её рук, — Тут провод ебнутый, щас коротнет — и концерт угольков будет, — он пропускает длинный шнур между пальцами, методично распутывает и аккуратно укладывает на пол. — Сыграешь? — спрашивает девушка, с нескрываемым любопытством разглядывая гитару.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Не, — мотает головой, — Как-то я к такому не готовился, — он опускает шею, волосы спадают вниз и теперь виднеется лишь его ухмылка. 

Стесняется что-ли? 

⋆⋆⋆

— Муза значит, — Зуев одобрительно качает головой, — Он из-за нее вообще пропал, вам похер, пацаны? — с укором. — Да было так уже, — Хэнк поднимается с дивана, разминая руки, — У него это сезонное. — Наберется вдохновения, — Кислов сгибает пальцы в воздухе, красноречиво очерчивая округлые формы ягодиц, — И вернется. Парни расхохотались синхронно, с готовностью поддакивая. — Хенкалина, вот ты че сам с ней не замутишь? — спрашивает, как ему казалось невзначай, Кислов. — Ты про кого? — Ну Ася, — фиксирует нахмуренный взгляд друга, — А чё? — Не моя лига, — отнекивается, — Да и вообще она мне… как сестра типа. — Боря и сам не слишком верит собственным словам, уж больно неловко они укладываются в воздухе. — Одной кровной пиявки мало, ментеныш? — хмыкает с заднего плана Зуев, рассеянно перебирая какие-то шурупы на столе, — Не, а вообще, вы Фимку давайте не этывайте! — с напускной строгостью. — Короче не нравится она тебе? — Кислов всё не отступает. — Нет, — выдыхает, — Она нормальная, ну, красивая, да, но… нет короче, че доебался? — несильно толкает его в бок. — Да я понял, понял, — кудрявый потирает плечо, хмурится и снова устремляет взгляд прямо перед собой, явно что-то обдумывая.

За-е-бись.

⋆⋆⋆

— Не надо готовиться, сыграй что хочешь, — жмет плечами, — Да давай!  — Ефимова, че с тобой? — косится на подругу, — Какая-то ты через чур активная, признавайся, — ухмыляется, — Че, хочешь меня?  — Вот умеешь ты всё изговнять, — она фыркает, соскальзывая с дивана медленно, беззвучно, как вода, и закрывает глаза. — Не надо этого стесняться, — уголки губ приподняты, — Я ебать какой завидный молодой мужчина, — подмигивает насмешливо.  — Может, ты просто легкодоступный, не думал? — Ася улыбается собственной мысли, только что выскользнувшей наружу. — Да не, я даже до Риты не добрался, — задумчиво, — Вот, ты ж ее подружка типа?  Даже. Аселину эти слова укалывают как-то неприятно, под кожу. То есть, Рита в его плане стоит со звездочкой? Давно это тянется? — Ну-у-у, наверное, — она пожимает плечами, — Это больше на взаимовыручку похоже.  — В плане? — усаживается ближе, ненароком. Ася к этому моменту почти полностью сползла с дивана.  Шея упирается в сиденье, тело лежит на полу в какой-то ленивой капитуляции. — Когда нам скучно, хочется развеяться в какой-то компашке, мы просто звоним друг другу и идем туда вместе, — выдыхает, — А в школе привет, пока, и какой хахаль в этот раз ей снова написал. Кислов безмолвствует, уходя в себя на несколько мгновений, — И че дальше? Будем сидеть так молча? — уводит разговор в сторону. — Толстовку мне отдай и я домой пойду, — произносит внезапно, с резкостью. — Она дома где-то, я ее в тот день скинул и потерял, — безучастно вздымает плечи, — Может маман в стирку закинула. — Ну так найди ее, — тон не смягчается, — Ты мне должен десятку, так еще и вещи мои пиздишь. — Такие обстоятельства, — разводит руками, — Бабки я верну, можешь не волноваться, — голос лишён какой-либо окраски.  — Я так-то думал, хотя бы половина суммы скосится, — прибавляет с разочарованием, — Когда я тебя на эту крышу привел, — взор устремляется в сторону, — Знала бы, каких ебучих трудов это стоило. — Пф-ф, на крышу забраться по лестнице? Не-а, — раздраженно.  — Ха-ха, пиздец ты недалекая, — с насмешкой, — Там по всему периметру и на набке камеры стоят, — голос повышается, — Повезло только потому, что в «Камелоте» бармен был клиентом моим, я у него выпросил эту крышу. — Да это ты скорее недалекий, — произносит устало, — Просят отдать вещь — ты и этого не можешь. — Сука, я же сказал! — Кислов резко встает с дивана, переводит дух и снова смеется, — Ладно, Ефимова, иди-ка ты домой нахуй.  Отряхивает куртку, запускает руки в карманы и извлекает нечто едва различимое на ладони. Подносит ладонь ко рту, проглатывает, стремительно натягивает куртку и переводит взгляд на Асю, — Я закрываю дверь, выходи. — Это что? — ошарашено спрашивает, двигаясь в сторону выхода.  — Тебя ебет? — накал его не спадает, будто наоборот растет с каждым его словом.  Она молчит, стоит возле двери, смотрит на него и не двигается. — Выходи, блять! — он толкает ее, не сильно, но Ефимову это сожгло.  По плечу, куда пришлась его рука, прокатился холод, сменившийся жгучим ощущением. Она не решалась смотреть в его сторону, хотелось сгорбиться, стать меньше, незаметнее. Кислов резко захлопнул дверь, что-то бормоча сквозь зубы, и стремительно покинул базу, оставив Асю одну. Всё, что ей оставалось — смотреть ему вслед и с трудом сдерживать ком в горле, грозивший вот-вот обратить неподвижный взгляд в слёзы. Чего она ожидала от наркомана? Бережности? Теплоты? Полагала, что он однажды прислушается, взглянет иначе, и что-то в нём необратимо сдвинется? Наивнее некуда.  Он опаснее отца. Опаснее кого бы то ни было из тех, кого она знала прежде. Отец был понятен, от него она знала чего ждать. Здесь же зияла пустота, страх и чертов интерес.  Спасать подобных — затея столь же бесплодная, сколь и самонадеянная. Они тонут или выплывают исключительно собственными усилиями, и чужое присутствие давно утратило какой-либо вес. 

Покуда протягиваешь руку — получаешь укус.

1 текстовое сообщение.  Максим  Привет еще раз  Я на днях буду в Коктебеле  Увидимся? 

21:59

Вдох, выдох. Вдох и выдох. Вдох и…

“Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце человека. Сизифа следует представлять себе счастливым.”

© Альбер Камю, Миф о Сизифе