Дело крови

Мы орали друг на друга так, что крыша ходуном ходила. — Хватит всё разнюхивать! — Я всего лишь хочу знать, что тут происходит! — Ничего тут не происходит, блядь, мой полы после мусора и вали в свою комнату! — Ммм, как же пахнет равенством и отсутствием иерархии… Ирре закатил глаза, воздел руки в жесте отчаяния, как будто ему не хватало слов. Но я продолжал ждать, и он наконец снизошёл до ответа. — Тебе незачем знать то, что тебя не касается. Я потряс перед ним пакетом с ампулами. — Вот это не просто меня касалось, оно оказалось у меня внутри. — Я тебя этим спас вообще-то, — сказал Ирре, и это меня окончательно добило. — Да, как и в первый раз! Я, конечно, очень благодарен тебе, что ты вытащил меня из Солхауна, но пока я был с Тальбе, я вроде как и не собирался умирать, и был немного целее, чем сейчас. И то, что случилось ночью, тоже меня коснулось. — Тебе тысячу раз сказали, что такое бывает редко, — устало произнес Ирре. — И ночью я тоже тебя спас, можешь не благодарить. А теперь давай так. Он оглянулся на холл, чтобы кто-то ещё не услышал наш разговор, подошёл совсем близко и вполголоса начал: — Ты приехал сюда, потому что я предложил тебе защиту от Вартии. Ты согласился уже после того, как я вырвал тебя у Тальбе и вколол эту штуку. Ты согласился сам. И пока что тебя здесь никто и пальцем не тронул. Поэтому хватит вести себя как монашка в борделе, хватит смотреть на всех с оскорбленно-испуганным видом. Они, — он ткнул пальцем вверх, туда, где были спальни, — может, не похожи на твой изысканный круг общения, но ты прости их, они слишком много пережили и для приличного общества не подходят, как и я. Я открыл было рот, чтобы сказать, что по его милости у меня тоже есть интересный опыт, но Ирре неожиданно очень по-человечески приложил палец к губам. — Тшшш. Теперь слушай и не перебивай. Когда ты лежал в больничке, папашка с мамашкой с тебя пылинки сдували, друзья к тебе ходили и кто там ещё. А у них не было никого. Тебе и не снилось, сколько видела она, — он снова указал вверх, звякнули браслеты на запястье. — Через что она прошла. Ты один раз увидел её превращение и теперь трясешься от страха. Как же ты собрался бороться с системой и Тальбе, а, Тэрас, если один несчастный дракон тебя перепугал? А? Я не слышу. — Я понял тебя, — угрюмо сказал я. — А что касается препарата, то тебе что, химическую формулу дать? Так ты не разберешься, ты не химик, не фармацевт, ты, блин, чертёжник. Достаточно того, что эта вещь в моменте тебя спасла, и больше необходимости колоть её нет. А вот зачем я её использую, это уже мой секрет, это касается только меня. Я полностью ответил на твой вопрос? Есть ещё, может? Мне осталось только повторить: — Я понял тебя. Ирре недоверчиво сощурился. Чувствовалось, что у него много слов припасено для продолжения воспитательной беседы, и только усилием воли он удерживается от продолжения своей обличительной речи. Возможно, он решил припасти их для следующего раза. Он сделал движение, как будто опять хотел указать на грязный пол, но опустил руку, развернулся и вышел, оставив меня на кухне с мусором, ампулами и пылающим лицом. *** Ночью я долго лежал без сна в своей новой просторной комнате, глядел в звездное небо, видимое через мансардные окна, и обдумывал его слова. Конечно, надо быть последней сволочью, чтобы сначала отправить меня на больничную койку, а потом говорить, что это ерунда. И всё же в чём-то он был прав: я совершенно не интересовался тем, кто все эти ребята, как они дошли до того, что согласились оставить свои прежние жизни, добровольно жить с, мягко говоря, неуравновешенным, агрессивным человеком и прибирать его огромный домище. Я вспомнил презрительный взгляд Ирре и заворочался на кровати. Теперь получается, если я сбегу, то меня будут считать высокомерным чистоплюем, а ещё трусом. Я перевернулся на другой бок и попробовал порассуждать логически и с холодной головой. Логика говорила, что бояться есть чего, что все в этом доме в той или иной мере поехали крышей, особенно если они в самом деле пережили что-то ужасное. И что моё желание сделать ноги на самом деле очень разумное. У них какая-то своя война, которая коснулась меня совсем чуть-чуть. И мне нет абсолютно никакого дела до того, кем меня будет считать кучка психически неуравновешенных людей. Но все аргументы голоса разума разбивались о воспоминание о презрительном взгляде Ирре. Мне было не всё равно, что человек, который один раз решил, что я высокомерный чистоплюй и не стою того, чтобы поговорить со мной по-человечески, окончательно уверится в этом. Тогда в торговом центре я демонстративно ушёл от него, но очень скоро пожалел. Меня, всё ещё глупого и наивного, быстро поймала и скрутила Вартия. И сейчас я такой же наивный и беспомощный, кто знает, что будет ждать меня в прежней жизни. Я перевернулся на спину, сделал глубокий вздох. А ещё, чего себя обманывать, мне хотелось узнать больше о самом Ирре, как из длинноволосого улыбчивого мальчика с фотографий он превратился в…в это, почему решил воевать против властей, каким образом в самом деле собрал всех этих ребят. И как, чтоб его, заполучил такую фигуру. Я коснулся собственной впалой груди, опустил руку ниже, на ввалившийся живот, потрогал выпирающие тазовые кости. Нет, мне никогда не стать таким, как он. Но попробовать-то я могу? *** Несмотря на совсем раннее утро, на кухне кто-то был, слышалось звяканье посуды, звук ножа по кухонной доске. К моему облегчению, это оказался Фламме. — Доброе утро. Часы встали. Как у тебя это получается? Он поднял на меня глаза, сожалеюще улыбнулся. — Доброе утро. Если дашь мне, я попробую починить. Но ничего не обещаю, в мелких механизмах я не очень. Я поторчал около стола, посмотрел, как быстро и ловко он режет овощи, прямо как моя мама. Про вчерашний вечер он не сказал ничего, хотя крики наверняка слышал, и я был ему за это благодарен. Сам бы я наверняка хотел знать, что случилось, из-за чего началась ссора, задал миллион вопросов. О боги, я в самом деле был ужасен. — Тебе помочь? Или ты должен готовить только сам, и нарушение правил карается ужасной казнью? Фламме снова чуть улыбнулся и покачал головой. — Да нет, просто обычно добровольных помощников не бывает. Я пока не знаю сам, что сделаю, вот решил сначала салат приготовить, может, в процессе соображу. — Что насчёт оладий? Фламме на мгновение задумался, потом затряс головой. — О нет, это слишком много возни, тем более скоро все начнут просыпаться. — Да я сам тесто замешаю, тебе останется только поджарить. Он показал мне на навесные шкафы. — Мука и остальное тут, вперёд. В процессе готовки я под видом дружеского разговора попробовал узнать что-нибудь про жизнь Фламме. Я пытался сам себе доказать, что вовсе я не высокомерный, и узнать получше живущих здесь. Но с ним оказалось ужасно трудно: со своей стороны он совсем не хотел, чтобы я узнал его получше. На всё он отвечал уклончиво, так, что приходилось спрашивать ещё раз, и всё это начало походить на допрос. Выглядело это примерно так: — Здесь, на юге, так тепло сейчас. У нас в Тальвикене ещё даже снег не везде растаял. А ты откуда? — У нас бывало по-разному. — «У нас» — это где? — Где я жил раньше. — В центре, да? — Примерно. — Ты не из Альтрунда, случайно? — Нет, не оттуда. Когда тесто было намешано и разговор уже почти совсем умер, я из последних сил сумел выбить из Фламме, что у него есть сестра, которая живет в Алькорре среди кучи местных драконов. — Откуда они там взялись? — удивился я. — На юге же одни наги и луны. — Приплыли на кораблях, на дирижаблях прилетели, — ответил Фламме. Пусть это прозвучало насмешливо, его явно забавляла моя необразованность, но обидным мне это совсем не показалось. — Я понимаю, но почему, зачем? Я помню, что после Ночи василисков многие бежали, Ледяные почти все туда перебрались, но разве они не вернулись обратно, когда им пообещали безопасность? — Не все, — ответил Фламме в своём духе, но мой измученный вид наконец пронял его. — Несколько семей приехали туда совсем недавно, после того, как судили Голдига, а потом твоего отца. Мои тётя с дядей живут в Алькорре уже десять лет. Меня пробрал озноб. Про дело Райха Голдига я почти ничего не помнил, какие-то финансовые махинации. Про суд над отцом старался забыть сам, но мне казалось, что это наша личная беда, до которой не было дела никому. А кто-то, оказывается, из-за этого даже покинул страну. — Но почему, как это касалось других? Фламме, который в это время наливал очередную порцию теста на сковороду, обернулся ко мне, посмотрел удивленно. — Начало репрессий, Вик. По крайней мере, многие думали, что они начинаются. А потом в парламент выбрали Хоффнунга Обера, и это немного успокоило остальных. Но те, кто уже уехал, решили не возвращаться. Наверное, из Ледяных в нашей стране осталась только семья Фригге. Мальчик младше меня, обычный механик, столько знал обо всём, что происходило вокруг, а я опять был как слепой котёнок. Ирре прав насчёт меня, прав во всём. — Ты разве не будешь есть? — спросил за спиной Фламме. Я только буркнул что-то в ответ, надеясь, что прозвучит не сильно грубо, и побрёл прочь. В конце концов, кому я здесь нужен такой. Ирре говорил что-то про свои планы, но я сомневался, что ему будет от меня хоть какой-то толк. — Научи меня драться. Ирре оторвался от телевизора, который он смотрел с блокнотом, полным аккуратных заметок, окинул меня взглядом снизу вверх. — С чего вдруг? И что у тебя с рукой? — Ничего, — ответил я самым невозмутимым тоном и постарался как можно естественнее прикрыть левой ладонью опухшее предплечье. Он повернулся ко мне всем корпусом, сощурился. — Тебя шатает. Я вскинул подбородок, стараясь ничем не выдавать, что у меня туман в голове, всё тело ломит, а проклятую руку как будто распирает изнутри. Никому не нужно знать, что вместо завтрака я сходил позаниматься в спортзал, но всё пошло не так, и теперь у меня болит буквально всё. А особенно правая кисть, которой я как-то неудачно ударил по боксерской груше, и там что-то определённо хрустнуло. — Пойди поешь что-нибудь, а лучше отлежись. Потом поговорим. Он отвернулся к телевизору и заметкам, но я продолжал стоять над ним, сверля взглядом бритый затылок. — Знаешь, кто это? — спросил Ирре, кивнув на экран. По новостям показывали высокого светловолосого мужчину лет сорока с благородным лицом, он выходил из здания парламента, прикрываясь рукой от солнца и вспышек камер. В следующем кадре он эмоционально рассказывал на камеру о каких-то новых школах для орнитоидов. — …ежегодно десятки несчастных случаев. Новые школы будут располагаться на земле и сохранят множество жизней… — Хоффнунг Обер, — неуверенно произнес я, потому что всего пару раз видел его то по телевизору, то в какой-то газете. До их семьи в наших с отцом поисках Ирре мы не дошли совсем чуть-чуть: отец по какой-то причине ненавидел его сильнее остальных драконов, даже сильнее бедной Холле Свард, и общение с ним запланировал в самую последнюю очередь. — Хочешь, познакомлю? — небрежно предложил Ирре. Я перевёл взгляд с ухоженного мужчины в костюме на него, с его серьгами, шнурками на шее и браслетами. Покачал головой. — Я хочу, чтобы ты научил меня драться. — Да что с тобой будешь делать. Позавтракай, говорю, у нас сегодня почти праздничный стол. Потом что-нибудь придумаем. *** — Перед тренировкой надо разогревать мышцы, идиот. В следующий раз, как пойдешь в спортзал, зови меня, я покажу, как надо. Мы вышли на задний двор, ухоженный и засаженный цветами, некоторые из которых уже вовсю цвели. Пасторальную картину дополняли качели, несколько плетёных кресел и мангал у стены. Кто-то знал, как делать революцию с удовольствием. — Но можно и сейчас, потом, наверное, покажу тебе пару приемов, будешь отрабатывать… — Ирре почесал затылок. Он выглядел озадаченным и раздосадованным одновременно, как будто и не хотел, и не знал, как меня учить. — Может, покажешь, как ты научился? — предложил я. Он рассмеялся каким-то нервным смехом. — Доведёшь, может, и покажу. Но пока давай так… — он закатал рукава свитера. — Но мы весь двор разворотим, — удивился я. — Я же хотел, чтобы ты научил меня, как драться, когда превращаешься в дракона. Ирре высоко поднял бесцветные брови. Этот его взгляд я видел в тот день, когда мы встретились по моему предложению в маленьком южном городке. «Откуда в тебе это, в чистоплюе и слабаке?» — означал этот взгляд. — Ладно, это уже становится интересным, — сказал он. — Тогда, конечно, пойдем в лес подальше. Но ты уверен? Ты настолько мне доверяешь? — А что, твоя защита действует только под крышей дома? — парировал я. Ирре ухмыльнулся, махнул рукой, зовя за собой, и мы отправились в лес за домом. *** Мы нашли достаточно широкую поляну, встали на расстоянии друг от друга. Ирре начал раздеваться, и меня охватило чувство дежа вю. Нет, не так, на мгновение нахлынула паника. В последний раз что-то подобное закончилось лужей крови, в которой меня оставили. Когда же он разделся полностью, паника отступила, но сменилась она не самым спокойным чувством зависти и какой-то неловкости. Собственно, с тех пор, как я понял для себя, что Ирре кажется мне очень красивым, эта неловкость всё время была где-то рядом, а теперь, когда его можно было рассмотреть обнаженным полностью, стало только хуже. Лучше с эстетической точки зрения, но хуже со всех остальных. Я всё ещё был недостаточно перевёртышем, чтобы воспринимать тело просто как как оболочку для истинной формы. Только когда мы ссорились и орали друг на друга, неловкость отступала. Но сейчас ссориться было бы очень неудачной идеей, я сказал бы, даже фатальной. — Давай уже, раздевайся, — сказал Ирре, переступая с одной босой ноги на другую. — Не ломайся, как будто в первый раз. «В первый раз ты меня покалечил, скотина», — подумал я, пытаясь вызвать в себе злость, но неловкость пока побеждала. — Я так сразу не могу, — вместо этого ответил я жеманно. — Без ухаживаний, без цветов и кафе. — Так это, ходили же с тобой в кафешку в Солхауне, — оскалился Ирре. Моя тупая шутка, похоже, ему понравилась. — Но за кафе платил я, — ответил я тем же жеманно-обиженным тоном. Он заулыбался шире. — Так зато потом в мотель пошли, так что поздно уже про цветы и всё это. Я прикусил губу. Шутить с ним было… странно и тоже нервно, я будто ходил по тонкому льду. Никогда не знаешь, что ему будет смешно, а от чего накроет. — Но за отель тоже платил я. Ирре расхохотался, не сдерживаясь. Я тоже засмеялся в ответ, пока на языке вертелось с десяток ещё более пошлых шуток. Но неловкость наконец утихла, не стоило усугублять её развитием темы. — Ладно, давай быстрее, — велел Ирре, отсмеявшись, засунул руки под мышки. — Холодно же. Я торопливо стянул с себя одежду, ежась от всё ещё прохладного весеннего воздуха, — и остановился, пораженный ужасной мыслью. — Ну что опять? — Когда ты меня вытаскивал, и Гевальт схватил меня, — пробормотал я. — Я пытался превратиться частично, но не смог. Но это нервное, наверное… Хотя с тех пор я даже не пытался. — Да всё нормально, тебе вкололи блокиратор. — Чего? Ирре поёжился, снова переступил с ноги на ногу. Он замерзал, но и оставить меня без объяснения, уже зная мою настойчивость, не мог. — Помнишь, предлагали взять под контроль всех перевёртышей в стране и придумать средство, которое подавляло бы способности? Я не помнил, но с понимающим видом кивнул. — Так вот, оно уже готово, тебе его вкололи, как только схватили. Тальбе же не дурак, чтобы притащить дракона-перевёртыша к важным шишкам без страховки. Точно, Гевальт что-то такое говорил мне перед тем, как надеть наручники: что у меня всё равно не получится превратиться, но ему нужны дополнительные гарантии безопасности. — Сколько оно действует, я не знаю, — продолжил Ирре, — но простая человеческая логика подсказывает, что в течение суток оно полностью вышло из твоей крови. Всё, давай начинать, сейчас будет несколько простых упражнений. Он оказался прав, и я без проблем превратился в настоящего Дракона. Пропали холод, неуверенность, смущение — я наконец был самим собой, был венцом творения. Вот за что я любил быть Драконом… и даже этого меня лишили. Задание было предельно ясным: научиться чувствовать своё драконье тело и управлять им, взять под контроль всю ту бурю прекрасных эмоций, что меня-дракона захлестывали. И здесь получалось не очень. Да, я был огромным, сильным, блестящим и преисполненным собственного великолепия. И при этом не очень умным. В чем-то это можно было сравнить с опьянением, когда мир предельно упрощается, пропадают сомнения и неуверенность, всё, что делаешь, кажется абсолютно правильным… до утра. Мне было велено обежать поляну по кругу в одну сторону, потом в другую и вернуться к Золотому Дракону. Но стоило мне превратиться, как из моей большой красивой головы выветрилось всё. Я не понимал, зачем мне бежать куда-то по чужому велению, когда вот он, враг, передо мной. Один раз он уже победил меня, пора отомстить. Я ринулся на него. Золотой Дракон словно ждал этого: он оскалился, выгнул спину с шинами и стал казаться больше, опаснее. От него исходил знакомый холод, пусть и совсем слабый. Уже позже Ирре сказал, что точно так же, как я не всегда умел контролировать свою потаенную ненависть, у него не всегда выходит удерживать свой страх. И всё же то, что я чувствовал тогда, по силе и близко не походило на направленный ужас в гостиной. Я остановился, выгнул спину в ответ и тоже оскалил зубы. Нападать я не спешил, но и отступать не мог. Мы стояли друг напротив друга, скалясь, бесконечно долго. И вот он сделал шаг, другой. Он двигался как-то странно, боком. Холод приближался с ним. Я продолжал стоять и скалиться. Я не отступлю и не испугаюсь. Я — Стальной Дракон. Даже когда холод стал непереносимым, я оставался на месте. И тогда он хлестнул меня хвостом по морде. Снова, как и тогда. Я мотнул головой, на мгновение ослепленный, и пропустил сильнейший толчок в бок. Меня отшвырнуло в сторону, кое-как я удержался на ногах, снова повернулся к нему, готовый атаковать врага! И снова получил по морде. Закончилось всё тем, что он повалил меня на землю, прижал мои лапы своими к земле, оскалил зубы. Я понял, что всё, это конец. И тогда он слез с меня. Дождался, пока я поднимусь, отряхиваясь и скуля, и махнул мордой в сторону края поляны. Как бы унизительно это ни было для великолепного Стального Дракона, но это было лучше, чем холод и смерть. И я послушно потрусил вокруг поляны, потом назад. Золотой Дракон ждал меня на том же месте. Когда я остановился, униженный, пристыженный, он начал уменьшаться. Тут бы мне напасть на него, схватить, но что-то человеческое внутри остановило. И это, и воспоминание о холоде. Я боялся его любым, большим и маленьким, Драконом и человеком. Когда Золотой Дракон наконец окончательно превратился в человека, он крикнул мне что-то. Понять людскую речь мне в таком виде было трудно, но он повторил несколько раз, и сквозь звериную пелену наконец дошло: — Вик, давай назад. Назад! Превращайся, Вик! Если ощущение в драконьем теле походило на опьянение, то возвращение в человеческое было самым настоящим похмельем. Я посидел какое-то время на корточках, привыкая к прежнему облику и ожидая, пока осыплются остатки чешуи. И пока в голове появится хоть какое-то оправдание тому, что я творил, будучи драконом. Наконец я выпрямился и, набравшись храбрости, посмотрел в глаза Ирре. Он ухмылялся вовсю, выглядел он невероятно довольным. Может, он ждал, когда я проявлю свою подлую сущность, и меня можно будет выгнать из Убежища? — Ну ты даешь, — сказал он и хлопнул меня по плечу. Я пошатнулся. — Э… Послушай, я не знаю, как так вышло… У меня в мыслях не было, правда… — Да конечно было! — Ирре снова хлопнул меня по плечу. — Может, совсем подсознательно, но хотелось меня грохнуть, правда? Ещё тогда, когда я на тебе показал свой страх, я понял, что хочешь. Тут он был прав, вся моя затаившаяся до поры ненависть вышла наружу тогда, и именно она помогла преодолеть ужас и встать, а не забиться в угол в слезах. И всё же это было неправильное чувство, дикое… звериное. — У меня и шанса не было, я знаю об этом. Я помню, — сказал я пристыженно. — Но всё равно накинулся! Вот это ты зверь, — он как будто был даже горд мной? С опозданием я понял, что Ирре просто импонировала тупая драконья смелость, пусть даже с моей точки зрения это было ужасно глупо. Он мог бы решить, что я опасен, безнадежен, и просто прикончить меня. Я потянулся к одежде дрожащей рукой, надеясь, что его приподнятое настроение продлится дольше, чем я успею добраться до дома. — И всё? — остановил меня его голос. — Тренировка не закончена. Ты должен научиться думать своими драконьими мозгами, контролировать это. Сейчас ты должен сделать вот что… *** Домой я не зашел, заполз. Несколько часов меня валяли по земле, били крыльями, хвостом, лапами и кусали. Конечно, всё это нельзя было сравнить с тем, что я пережил во время первого боя, и всё же потрепали меня хорошо. Ирре же светился от счастья, похоже, ему только в радость было давать кому-то по мордам в драконьем виде. Он для приличия осведомился, почему я не желаю узнать хоть несколько человеческих приемов самообороны. И понимающе ухмыльнулся, когда я ответил, что он сам прекрасно знает — в человеческом облике у меня нет и шанса против кого-то тренированного, это только в кино можно научиться подобному на пять минут бодрого монтажа под мотивирующую музыку. Еле отмывшись, я с трудом запихнул в себя остывший обед и побрёл в свою комнату. На пути через холл-гостиную меня привлек работающий телевизор. Кто-то сидел там на диване, глядел при выключенном свете телевизор, и, присмотревшись, я различил светлую макушку. И пусть желание добраться до постели и упасть лицом в подушку было сильным, я отправился в гостиную. Теперь, когда план побега был отложен подальше, до лучших времён, и я решил немного задержаться здесь, моим главным планом стало, помимо умения защищать себя, желание защитить себя конкретно от Гевальта Тальбе. А в Убежище жил тот, кто сталкивался с ним и из кого пытались, очевидно, сделать того самого ручного дракона. Поэтому я подсел как ни в чем не бывало на кресло рядом с диваном, где с ногами сидел Фригге, улыбнулся ему. — Привет. — Привет, — настороженно сказал он. Я прочистил горло. Главное сейчас не перейти в режим убеждения, не использовать свою способность, как бы ни хотелось. — Я тут заблудился и случайно заглянул в твою комнату. Там столько дирижаблей! — И что? — огрызнулся Фригге: он как будто ждал, что я продолжу какой-нибудь гадостью или посмеюсь над его увлечением. — Ничего, — оторопело ответил я. — Круто же, наверное, ты про них всё знаешь. Он неуверенно улыбнулся. — Ну, так. Не всё, про механику лучше у Фламме спросить, но в конструкциях разбираюсь. Знаешь, в чем отличие мягкого дирижабля от полумягкого? А какой тип баллонетов и сколько их у модели «Бакунава»? — Я даже слов таких страшных не знаю, — пробормотал я. — Но с удовольствием узнаю. Слушай… Когда я только приехал сюда, помнишь, ты радовался, что Гевальт Тальбе мог умереть. Ты его знал же? Фригге посмотрел на телевизор, потом снова на меня. Зачем-то оглянулся назад, подтянул колени к животу, насколько возможно. Ему страшно было даже слышать это имя, и я почувствовал острое сочувствие. «Жаль, что у нас нет пары, а лучше трёх-четырёх часов», — так сказал мне Гевальт. Похоже, с Фригге у него всё это время было. — Это долгая история, — пробормотал Фригге. Глаза его бегали, пальцы мяли края теплой кофты, и самым милосердным, наверное, было бы оставить его в покое. Но если я собирался бороться с Тальбе, мне нужна была хоть какая-то информация, чтобы «взломать» его разум, найти то самое окно, через которое я настроился бы на него. — С чего всё началось? — подтолкнул я. — Наверное, с того, что я сошёл с ума, — задумчиво начал Фригге. — И мне пришлось начать на него работать. — На Гевальта Тальбе?! — Ага, но так было нужно, чтобы та голая женщина больше не лазила по потолку и не кусала меня… — забубнил он. — Подожди, — сказал я. — Подожди, давай с самого начала, пожалуйста, я что-то ничего не понимаю. Фригге посмотрел на меня с обидой и раздражением. — Я тебе и рассказываю! У меня в комнате жила страшная голая женщина, она вылезала по ночам и кусала меня…