Дело крови

Посреди ночи Фригге проснулся от того, что свисающая с потолка голая женщина трогала его лицо неправдоподобно длинными острыми пальцами. Он открыл глаза, заморгал, просыпаясь окончательно, наконец осознал, что видит перед собой и замер, как лежал. Женщина с тихим, как вдох, смешком опустилась чуть ниже, взяла его лицо в сухие холодные ладони и чмокнула в нос. Фригге вскрикнул, затряс головой, замахал руками, отгоняя её, натянул одеяло на голову и затаил дыхание. Что-то зашелестело, зашептало вокруг него, коснулось одеяла с той стороны и стихло. Он долго лежал без сна, прислушиваясь к самым разным звукам. Пересилив себя, выглянул из-под одеяла, встал и включил свет, оглядел комнату. Всё как обычно, никаких следов жуткого существа. Фригге даже приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Из-под маминой двери выбивался свет. Ну конечно, ещё работает. Больше удивленный, чем напуганный, Фригге снова лёг, закрыл глаза и сам не заметил, как уснул. Но она явилась и на вторую ночь, и теперь уже была не так безобидна. Он почувствовал тяжесть на груди сквозь сон, открыл глаза и заморгал, не в силах понять, что видит перед собой. Освещаемая слабыми фонарями из окна, на его бёдрах сидела та самая обнаженная женщина-галлюцинация. И если до того Фригге запомнил её как что-то расплывчатое и даже сомневался, что она и правда была обнажена, то сейчас мог разглядеть в полутьме тёмные пятна её сосков. И пусть низом живота она прижималась к нему, но на ней совершенно точно не было никакого белья. Лицо скрывала тень от растрепанных черных волос, неаккуратно подстриженных и чуть не доходящих до плеч, как будто парикмахер с сильным тремором пытался сделать. Различить можно было только черные провалы глаз и щель приоткрытого рта. — Ты кто? — враз охрипнув, прошептал Фригге. Вместо ответа она зашипела как змея и легла на него, прижавшись грудью. Потянулась и ткнулась губами в его губы. Фригге опять застыл, боясь шевельнуться: он в постели с неизвестно откуда взявшейся обнаженной женщиной, она целует его! В коридоре послышались шаги, женщина села ровно, пятно света упало на голую грудь, небольшую и аккуратную. — Кто ты? — повторил Фригге. Женщина улыбнулась, чуть сдвинулась так, что свет оказался на её лице, и стало видно рот, полный острых и длинных игольчатых зубов, и вытаращенные мутные, как у вареной рыбы, глаза. Фригге ахнул и закрыл рот руками. Шаги приблизились к двери, женщина снова зашипела, выгнулась дугой, как мультяшная: исчезли волосы, руки и ноги, она превратилась в змею с гребнем вдоль позвоночника, соскользнула с постели и пропала из поля зрения Фригге. — Мама! — крикнул он. Шаги остановились, скрипнула дверь. — Почему ты не спишь? Завтра в школу, поэтому закрывай глазки и смотри сны. Фригге спустил ноги на пол, нашарил тапочки. — Можно попить какао? — Я же сказала… — Пожалуйста, мама! — Мне надо работать, — произнесла мать. — Ладно, у тебя пятнадцать минут, потом снова в постель. На кухне он сидел около часа, медленно растягивая остывшее какао, пока туда не заглянула заспанная мать. — О боги, сын мой, я же сказала тебе — пятнадцать минут! — А можно я тут посплю? — без особой надежды попросил Фригге. — Что за глупости, у тебя есть своя комната. Тебе четырнадцать лет, не четыре, быстро вставай и пошли. Уже в комнате он включил свет, под взглядом удивленной матери оглядел каждый угол. — Что за глупости, Фригге? У меня завтра встреча с читателями, а я не высплюсь. — Всё хорошо, мама, я тебя люблю, — сказал Фригге и сел на кровати. — Видишь, я ложусь. — Спокойной ночи, — устало ответила мама. Она выключила свет, прикрыла дверь. Фригге посидел какое-то время в темноте, вспоминая жуткую женщину. Всё происходящее казалось таким абсурдом. Начиная с того, что он мог понравиться девушке настолько, чтобы она захотела его поцеловать, и заканчивая тем, что она оказалась не человеком, а какой-то жуткой тварью. Правую пятку пронзило болью, Фригге вскрикнул и подобрал ноги. Из-под кровати, шелестя чешуей, выползла змея, прошуршала до окна, где у неё выросли две худые человеческие руки. Она приподняла створку, выскользнула наружу. Окно стукнуло, закрываясь и оставляя Фригге в комнате одного. Утром мама, свежая и красивая, с уже накрашенным лицом, спросила за чашкой кофе: — Ты так и не лёг? Как ты будешь сегодня учиться? — Я спал, — пробормотал Фригге. Мать посмотрела укоризненно и недоверчиво. — Сегодня я приду поздно вечером, поэтому вы заберете из школы и покормите Исси. Насчёт Фригге я не уверена, поэтому в первую очередь прошу тебя, Таль. — Конечно, мам. Таль поправил светлую челку и поцеловал мать в щёку. Потом схватил с тарелки Фригге бутерброд, откусил кусок, с набитым ртом сказал: — Всё, я ушёл. — Как «ушёл»? На чем ты доберёшься до школы? — спросила мать уже его спину. — Тамар подвезёт, пока! Мать нахмурилась, повернулась к столу. — Зачем ты берёшь ещё бутерброд, Фригге? Ты слишком много ешь… И кто такая Тамар? — Новая девушка Таля, — ответил он. — У неё сиськи больше, чем у Фригге, — захихикала Исси, ковыряя ложкой в тарелке с хлопьями. — Мама, а Фригге конфету скушать хочет! — «Сиськи» — это грубо, правильно говорить «грудь», — рассеянно сказала мать, убирая из-под носа Фригге вазочку с конфетами. — Я же всё взяла? Что-то наверняка забыла… Она посмотрела на Фригге рассеянным взглядом, ахнула. — Сколько времени уже, собирайся! Если через пять минут не будешь ждать на улице, до школы добирайся как хочешь. Фригге со вздохом отложил бутерброд. — Мама, а как называются демоны, которые приходят к человеку ночью? Мама? Она смотрел перед собой, сведя брови, взгляд был одновременно сосредоточенный и рассеянный. Фригге знал такое её состояние: мать сочиняла новую книгу и была одновременно и за рулем машины, и где-то на пляже Нура-а-Нуджама вместе со своими героями. — Мама! Она посмотрела на него строго и непонимающе. — Что? Да, сынок, они называются ламии. Когда Всеотца ранил Небесный зверь, из его крови появились ламии, эмпусы и апсары… — А зачем приходят ламии? Мать нервно улыбнулась. — Видишь ли, Фригге, у мужчин есть определённые желания, и эти ламии исполняют их в обмен на кое-что. Но зачем тебе?.. — На что, на что? Исси просунула голову между сиденьями, захихикала. — Фригге хочет, чтобы к нему пришла ламия, потому что его не любят девочки! — Я сам к тебе приду и покусаю, — сказал Фригге и надавил ей на лоб, пытаясь усадить обратно. Она заверещала, ухватилась за руку матери. — Фригге, немедленно прекрати! — воскликнула мать. — Я же веду машину! Исси, девочка моя, сядь на место, пожалуйста. *** В школе первым делом надо было пройти по коридору так, чтобы не попасться на глаза Ульфу. Но Фригге был слишком большим, чтобы не попасться на глаза хоть кому-либо. Когда он остановился у шкафчика, чтобы положить рюкзак и взять учебник, услышал за спиной ленивое: — Это кто тут у нас, неужели чемпион! Фригге вздохнул, повернулся лицом к Ульфу и компании его друзей. Биологически они являлись нетопырями, но за глаза все звали их упырями. — Ну сегодня-то подеремся? А, здоровяк? Ульф ткнул его кулаком под ребра, обнажил зубы в садистской усмешке. — Давай забьём стрелу сегодня после уроков, а, а? Только ты и я. Фригге молчал, зная, что каждую его реплику обсмеют, вывернут, передразнят. Иногда Ульфу надоедало ответное молчание, он бросал напоследок что-то обидное и уходил. Но сегодня у того проснулось вдохновение. — Ну же, давай, соглашайся, — приговаривал Ульф, тыкая в живот Фригге кулаками под хихиканье упырей и изображая боксирование. — А хочешь — можем сразиться перевертышами? Ты же дракон, будешь как Вик Тэрас! Он уже спёкся, будешь у нас вместо него за главного перевертыша. Фригге ойкнул, когда тычок вышел особенно сильным, но продолжал молчать. С момента первого обращения Тэраса ему не давали прохода с требованием обернуться Ледяным драконом, и когда в новостях сообщили, что кто-то напал на него, и теперь Тэрас тяжелом состоянии, Фригге отчаянно желал ему умереть или хотя бы впасть в продолжительную кому, чтобы он перестал наконец мелькать по телевизору. Но вот Тэрас в больнице уже месяц, а насмешек и издевательств стало лишь больше. — О чем вы тут, ребятки, договариваетесь? Неслышно подошедший Таль улыбнулся Ульфу во весь рот. Тот торопливо опустил руки. — Да вот брат твой, — сказал он, кивая на Фригге. — Стрелу мне забил, говорит, давай за школой встретимся. Упыри вокруг захихикали. — Он занят после школы, я могу вместо него подойти. Забиваем стрелу, Ульф? Он положил руку тому на плечо, потряс — вроде как дружески, но тот еле устоял на ногах. — Да я со здоровяком хотел, а с тобой… Ульф задушенно примолк, когда Таль обнял его за шею. — Понимаешь какое дело, — зашептал Таль, достаточно громко, чтобы это слышали окружающие. — У меня вроде как репутация, а кто меня уважать будет, если моего брата чмырят? Мы же договаривались с тобой, что его — не трогать. — Да это он са…- Таль сжал захват, не давая Ульфу продолжить. Оглядел его дружков злым взглядом через чёлку. Снова улыбнулся, оскалив все зубы. — Свалили отсюда, — тихо сказал он, дождался, пока торопливо отойдут все упыри, отпустил Ульфа. Вдруг протянул ему руку. — Мы же поняли друг друга? Договорились? — сказал он. Тот опасливо пожал руку и поспешил уйти. Таль повернулся к Фригге, поправил волосы. — Я тебя выручил, так что Исси сегодня отводишь домой ты, покормишь и всё остальное. — Я бы сам справился, — пробурчал Фригге. Таль усмехнулся. — Не вопрос, в следующем году посмотрим. Матери скажешь, что я всё сделал, ясно? И мелкая пусть не болтает. Фригге любил механику, как раз сейчас начался раздел воздухоплавания, и, если бы не надо было забирать из начальной школы Исси, у которой уроки заканчивались раньше, ни за что не пропустил бы её. А ещё ему надо было попасть в библиотеку. Там он взял первые четыре тома Хроник Истока. Семья Фригге никогда не была особо религиозной, и даже День Благодати они почти не праздновали. После переезда в Алькорру отец вдругн начал ходить в местный змеиный храм, и когда звонил домой, расписывал им все прелести жизни по божьим законам. Мать настолько невзлюбила всё, связанное с бывшим мужем, что со временем они перестали ходить на служения в конце недели ему назло. Поэтому содержание Хроник Фригге помнил очень примерно, и начать он решил с Первой Хроники. Там было скучно: Первобог жил в Первопустоте, распался на небо, землю солнце и звезды, появились всякие мелкие боги и начали воевать. Во Второй Хронике, про Век Забвения, дело пошло бодрее: после огромного количества войн богов осталось не так много, и пока они зализывали раны, из останков погибших зародились первопредки современных людей, тогда ещё бессловесные твари. Начались новые войны всех со всеми. Больше всех длилась битва драконов с горными троллями, это было даже почти интересно, но нигде так и не упоминались ламии. Даже удивительно, что «Забвение» подразумевало почти полное отсутствие каких-то подтвержденных сведений о всем происходящем в то время, потому что конечно у первопредков не было письменности и речи, но при этом Вторая Хроника оказалась толще остальных книг. Фригге тревожно посмотрел на часы: у него оставалось полчаса, а он ещё не дошёл до появления современных богов и людей. Наконец в Третьей Хронике произошла Благодать: Первоотец превратил драконов, саламандр, василисков, нагов и лунов в мыслящих существ, придал им людскую форму и дал знания, как жить в мире в их новом статусе. Но, судя по тому, что начались какие-то новые войны, то ли знания оказались так себе, то ли люди непонятливые. И вот когда уже надо было сдавать библиотеку и бежать, Фригге дошёл до Нахшаита — раздела про Змея-Всеотца, его пророков и легендарных драконьих царей. Фригге бросил умоляющий взгляд на часы, потом на пухлую Третью Хронику. Со вздохом вернул книги библиотекарше и поспешил за Иссе. — Мама, а у нас есть дома Нахшаит? Мать оторвалась от вечернего чтения газеты, посмотрел на Фригге поверх очков. Долго молчала, потом произнесла напряженным голосом: — Думаю, общение с отцом не идет тебе на пользу. — Ничего он мне не говорил! Я просто почитать… Она аккуратно положила газету на стол, сверху устроила снятые очки. — Нет, — отрезала мать. — Когда отец уезжал… когда бежал от своих выдуманных репрессий, забрал половину книг из дома, и эту тоже. Что ещё? Фригге глубоко вздохнул, набираясь смелости. Не стоило спрашивать про книжку, теперь мама злая. И всё же попробовать стоило. — Можно я сегодня посплю в гостиной на диване? Мать приподняла тонкие брови. — Нет, что за глупости. У тебя есть своя комната. Тем более ты включишь телевизор и опять нормально не поспишь. Вечером, когда Фригге обреченно лёг в постель, приготовившись в полной неизвестности ждать прихода ламии, к нему без стука заскочила Исси и сунула в руку потрепанную книжку. — Что?.. — он увидел на обложке надпись «Нахшаит. Адаптированное издание для младших классов». Фригге не успел ничего сказать, как-то поблагодарить, как она уже ускакала в свою комнату. Фригге вздохнул и открыл книжку. Она и в самом деле оказалась совсем детской, с картинками. И в ней почти сразу обнаружилась ламия — в истории про Золотого короля Шигаона. Вот про него Фригге что-то знал и даже смотрел в своё время фильм, именно с него пошла Золотая ветвь и основная династия королей-драконов, которая через тысячелетие породнилась со Стальной, и они начали править попеременно. В детской книжке, конечно, всё было очень сокращенно и по верхам, краткий пересказ детства, когда его выкрали из дворца, и отец-король смог снова увидеть сына спустя много лет, до знакомства с пророком Ветраском, когда принц ещё не знал о собственном происхождении, и установления среди змеиного народа единого почитания Змея-всеотца. Будучи ещё только наследником престола, Золотой король совершил немало подвигов, и одним из них была победа над ламией. Она загубила немало душ и даже покушалась на короля — пробралась к нему в спальню и там «подчинила его своим чарам и истощала силы два дня и две ночи». Фригге вздрогнул. У него никогда не было даже поцелуя с девушкой, ламия уж точно не считается, и, наверное, «истощать силы» два дня подряд — здорово. Но король, похоже, так не думал, а ещё он сильно ослабел за это время. Значит, ламия пьёт жизненную силу. Он задумался, прислушался к себе: не считая того, что уже хотелось спать, особой слабости он не ощущал. Но ламия и не подчинила его себе пока. О том, как король в итоге с ней справился, говорилось тоже не подробно. Он использовал некую силу, дарованную ему Всеотцом - "Волю". Фригге поднял руку, сжал и разжал кулак, посмотрел на пухлую ладонь. Есть ли у него такая Воля? Вздохнув, он ещё немного полистал книжку. Дальше была самая жуткая часть про изгнание короля. Правитель троллей и вождь василисков объединились, с помощью предателя проникли во дворец, убили старого короля и захватили всё. Принца Шигаона отдали солдатам, и те надругались над ним. В книжке это тоже было подано очень обтекаемо и иносказательно, и если бы Фригге не знал, то и не понял бы, что именно подразумевалось под «бросили на милость вражеских солдат, а те осквернили короля». В фильме, который он видел, всё тоже показали коротко и непонятно: под тревожную музыку завоеватели подступают к связанному гордому пленнику, картинка затемняется, и следующим кадром показывают только измученное лицо принца после изнасилования и последующее спасение его бесчувственного тела. Принца вытаскивает из темницы его бывший полководец, выхаживает, они собирают новую армию, отвоёвывают королевство и освобождают пророка, который всё это время томился в плену, и все живут долгую счастливую жизнь. А судя по тому, что никаких жён ни у Золотого короля, ни у Ветраска нигде особо не упоминалось, пусть потом и правил сын Шигаона, то жилось хорошо им друг с другом. Фригге хихикнул, вспомнив окончание фильма: Золотой король и Ветраск жарко обнимают друг друга, как некогда разлученные, а потом воссоединившиеся возлюбленные, смотрят в экран сияющим взглядом, и появляется надпись «Конец». Они смотрели фильм с отцом, и тот потом отпускал разные шутки, а мать ругалась на него, что поднимает эту тему при детях. — Это что такое? Фригге вздрогнул, обернулся на мать в дверях. — Почему ты не спишь? Что за книга? Она взяла её в руки, вчиталась, сморщила нос. — Фригге… Это учебник Исси? А ты не думал, что он ей нужен, когда забирал? — Она дала мне почитать. Мама, можно я буду спать со светом? — быстро попросил Фригге. — Конечно нет, ты не выспишься. — Мне страшно! Мать поджала губы, без единого слова больше щёлкнула выключателем, закрыла дверь, и комната погрузилась во тьму. Ламия пришла через час, зашуршала по углам, зашептала, скользнула тенью на потолок. Фригге так и не понял, как она оказалась внутри, ведь всё это время он не закрывал глаз. Он задрал голову, пытаясь рассмотреть её, но она как будто растворилась. Но потом потолок в темноте пошёл рябью, затрещал и осыпался крупными кусками. Фригге приподнялся на кровати, чтобы посмотреть на осыпавшуюся штукатурку — и отпрянул. Навстречу ему, собравшись из белых кусков, с пола поднялась тонкая полупрозрачная фигура. Расправила невесть откуда взявшиеся широкие перепончатые крылья и кинулась на него. Инстинктивно он выбросил вперёд руки, почувствовал под руками твердое, живое. Ламия неожиданно и для него, и, вероятно, для себя свалилась на пол рядом с кроватью, распластав крылья и нелепо задрав тощие ноги. Она из плоти и крови, я могу её победить! — в эйфории осознал Фригге. Но она уже вскочила и снова бросилась в атаку. На этот раз Фригге не успел, она обвилась вокруг него истончившимся гибким телом, прижав руки к телу, начала душить. Он даже не понял, что случилось, вдруг стало больно шее, и никак не получалось вздохнуть. Темнота перед глазами покраснела, вспыхнула множеством ярких точек. Фригге захрипел, задергался, постепенно теряя сознание от нехватки воздуха. Нет, этого не может быть, сказочное существо не может убивать его в собственной спальне. Уже почти отрубившись, на остатках силы он ударился спиной об изголовье кровати. Кольца чуть отпустили, и он, сообразив наконец, что делать, с размаху упал на пол. От удара из лёгких выбило последний воздух, но и оглушенная ламия ослабила хватку на шее. Непрослушными руками Фригге сбросил с себя чешуйчатые скользкие петли, с отвращением оттолкнул ногой. Ламия полежала немного на полу, бледная и тонкая, как кишечный паразит. А потом на глазах у ошеломленного Фригге вся собралась во что-то более массивное и знакомое — в обнаженную темноволосую женщину, поднялась на ноги и снова двинулась на него. Он взвизгнул и пополз к двери, отталкиваясь ногами от пола, но она шла на него, шла, скрючив пальцы как когти. Он отползал, скуля от страха, пока не упёрся спиной о дверь. Дверь дрогнула и толкнула его в спину. — Фригге? — сказали с той стороны. Он хотел крикнуть ей, позвать её, но ламия была уже рядом, она зажала ему рот одной узкой холодной ладошкой, приложила палец к губам. В полутьме её лицо казалось гипсовой маской. Продолжая держать палец у губ, она отступила, освободив его рот, но Фригге боялся лишний раз пошевелиться, не то что крикнуть. У неё снова выросли крылья, она вся обернулась похожим на птицу существом и вылетела в окно, которое оказалось приоткрытым, хотя на ночь Фригге точно его закрывал. — Фригге? — повторила мама из коридора. — Что за шутки? Дай войти! Он торопливо отполз от двери, позволив матери открыть дверь. Она остановилась на пороге, глядя на него, растерянного, взлохмаченного, сидящего на полу. — Упал во сне, — сказал Фригге и зачем-то добавил: — Извини. Мама запрокинула голову и страдальчески застонала. — Моё ты горе, — сказала мать. — Ты сильно ударился? Почему ты весь красный и чем запачкал шею? Сходи помойся. Фригге замотал головой, хоть это было и больно, и тяжело поднялся. — Надо показать тебя врачу, это ненормально. — Не надо к врачу, всё хорошо, — сказал Фригге. — Просто разреши мне спать при свете. — У меня горят сроки, — сказала она, страдальчески морщась. — Мне надо было сдать книгу неделю назад, а я не могу её закончить, потому что мой сын отказывается нормально засыпать, и отказывается идти к врачу. Это просто смешно… Что именно смешно, она так и не добавила, но Фригге тут же послушно забрался в постель, позволил ей закрыть дверь и обреченно закрыл глаза, решив терпеть всё, только бы не мешать маме закончить новую книгу. Но ламия в ту ночь больше не возвращалась. *** Фригге сидел на уроке, слушая учителя вполуха. Он уже научился дремать с полуприкрытыми глазами, пока находился в относительной безопасности. В голову ему даже пришла блестящая идея запереться в туалетной кабинке и подремать на толчке хоть полчаса, но он представил себе, что его там обнаружат Ульф с упырями, и спать хотелось уже не так сильно. Учитель истории говорил что-то безусловно интересное, и Фригге обычно слушал его с удовольствием, но сейчас он не смог бы повторить даже пару последних слов. Фригге утомленно перевёл взгляд на ближайшее окно, и глаза его расширились. С другой стороны, с улицы на него смотрела ламия. Снова без одежды, похожая на ящерицу, расплющив небольшие груди о стекло, она наблюдала за ним выпуклыми глазами и скалилась зубами-иголками. Фригге оглянулся на других школьников: кто слушал учителя, кто только делала вид, главный задрот класса читал под картой книжку, пара упырей перешёптывались, хихикая. Никому как будто не было дела до того, что за окном у них настоящее чудовище из древних легенд. Он тронул за плечо сидящую рядом девочку. Она пару недель встречалась с Талем, даже заглядывала к ним домой, даже здоровалась с ним, её было не так страшно спросить. — Что? — она недовольно оглянулась. Он указал на окно. Она посмотрела на окно, потом на него, одними губами повторила: «Что?» Фригге сам посмотрел на окно и не увидел никакой ламии. И только приглядевшись, заметил кончики свисающих над окном темных волос. Ламия показалась ему и спряталась от остальных. — Хороший день, правда же? — пробормотал он. Девочка закатила глаза и отвернулась. Второй раз он увидел её в зеркале мужского туалета. Фригге только обрадовался, что на этот раз упыри не подкараулили момент, чтобы зайти следом за ним и поиздеваться. Он спокойно сделал свои дела и мыл руки. Поднял взгляд на своё отражение, и по коже пробежал мороз: из-за плеча выглядывала ламия, тараща белесые глаза навыкате, ощетинившись черными волосами. Он вскрикнул, обернулся и не увидел никого. Снова поглядел в зеркало, но увидел там только собственное позеленевшее от страха лицо. *** — Чего? — Давай сегодня поменяемся комнатами, — повторил Фригге. Таль только фыркнул, не отрывая глаз от экрана телевизора. — Размечтался. Спи сладко в своей кроватке, дрочила. Фригге наклонился и вполголоса предложил: — Я всё время буду забирать Исси со школы и кормить, и гулять с ней. Только дай сегодня поспать у тебя. Таль улыбнулся краем рта. — Ты и так будешь. А не то скажу Ульфу, что запрет отзывается, и он может делать что хочет. Фригге неверяще уставился на старшего брата, развалившегося на диване и походя угрожающего ему. — Что я тебе сделал? Я же просто попросил поспать на твоей кровати! Таль моментально выпрямился на диване, зашикал на него, заозирался, нет ли поблизости матери. — За что ты меня так ненавидишь?! Я же твой брат, ты меня защищать должен, помогать, потому что папы больше нет! — Да заткнись же ты! — зашептал Таль. — Не могу я, понятно? Ко мне Тамар придет сегодня. Мне с ней в твоей комнате встречаться? Не собирался я ничего Ульфу говорить, не бзди. Фригге отступил, развернулся, пошел к себе. Живи с ними отец, он мог бы попроситься поспать в родительской спальне на диванчике у стены. Мог бы рассказать всё отцу, в конце концов и тот, может, посмеялся бы, а потом всё равно постарался помочь бы хоть как-то. Отец любил говорить с ним, слушать его рассказы про школу, про дирижабли. И Таль был тогда другим, бил за Фригге морды упырям и другим идиотам, которые задирали его. Теперь он изменился, и мама вся в своих романах, в разъездах, во встречах с читателями, в чтениях рецензий. А когда не в них, то считает, что, раз отца нет, она должна быть построже, иначе дети совсем распустятся. Она говорила об этом с бабушкой, Фригге слышал. Таль быстро просек это и теперь играет в послушного сына, когда надо, подлизывается, а Исси маленькая и самая любимая, и поэтому всю свою обязательную строгость мать отрабатывает на Фригге. *** — Я буду спать в гостиной, — сказал он, когда мать вечером велела ему выключать телевизор и идти в постель. Мама нахмурилась. — Фригге, что за глупости. — Это не глупости, почему я не могу спать в гостиной? Я лягу на диван и усну, обещаю. — Если все будут спать где хотят… — начала мать. — То никто не умрёт, — огрызнулся Фригге, сам ужасаясь собственной грубости. Мать всплеснула руками, не находя слов. В гостиную заглянул Таль, перевёл взгляд с матери на Фригге. — Мам, я сегодня лягу пораньше, не заходи ко мне и не буди, ладно? И что у вас тут происходит? Она драматическим жестом указала на Фригге. — Не хочет идти в спальню, собирается тут спать. Таль нахмурился, видимо, вспоминая просьбу. Но ни о чем не стал спрашивать, а подошёл к Фригге, ухватил за плечо чуть выше локтя и потянул. — Идём давай, не надо расстраивать маму. Фригге выдернул руку, отступил, набычился. — Никуда я не пойду, сказал, что здесь сплю. На шум в гостиную заскочила Исси, уставилась на них, приоткрыв рот. Таль вздохнул, закатал рукава, начал надвигаться. — Не хочешь по-хорошему… Фригге толкнул его в грудь, не давая подойти. Таль вскинул брови, удивленный такой агрессией от обычно мягкого и уступчивого брата, лицо его потемнело. Он накинулся, взял шею Фригге в захват и потащил прочь. Фригге заупирался, запрокинул руки, пытаясь достать Таля. Теперь душит родной брат, ну отлично. Больше он это терпеть не станет. Прямо перед его лицом оказалось широкое, поросшее светлыми волосками предплечье Таля, и он, недолго думая, вцепился в него зубами что есть сил. Во рту стало солоно от крови. Таль взвыл от боли, отдёрнул руку, а Фригге, повернув голову, умудрился цапнуть его ещё и за щёку. Тот отскочил, когда Фригге кинулся на него, чтобы снова достать до лица. — Отъебись, псих! — заорал Таль. — Это ты отъебись! — крикнул в ответ Фригге. — Можешь сказать завтра Ульфу, чтобы он меня убил, только отстань от меня! Все отстаньте! Наступила тишина, тяжелая и страшная. Таль молча смотрел на него, держась за укушенную руку и морщась от боли, и молчала мать, стоя с белым как простыня лицом. Исси, вереща, бросилась к Фригге, обняла его обеими пухлыми ручками. — Я тоже буду спать в гостиной! Мама сделала рукой слабое движение, то ли пытаясь удержать её, то ли указывая на неё Талю, чтобы тот сделал что-нибудь. — На хер этого психа. То есть пусть спит, мама, что хочет пусть делает, он же больной, — сказал Таль. — Я пойду кровь смою и спать. Перевяжешь мне руку? — Да, конечно, — прошептала мама одними губами, и они вышли, оставив Фригге и Исси в гостиной одних. Фригге улёгся на диван, Иссе устроилась рядом, он обнял её, накрыл их обоих одеялом, и так под шум телевизора (Исси требовала не выключать), согревшись от тепла друг друга, они уснули. *** Фригге проснулся от звона посуды: мама на кухне готовила завтрак. Под боком завозилась Исси, засопела, просыпаясь, захныкала: — Нога болит. Она села, задрала одну ступню себе на колено. — Смотри! Это ты сделал? Пятка белого носка была в крови. Фригге снял его и сам едва не вскрикнул в голос: на розовой пяточке отчетливо виднелся след от укуса острозубой челюсти. — Нет, это ламия… Она вскочила с дивана и побежала на кухню с криком: — Мама, Фригге сказал, что меня укусила ламия! Мама заохала, заахала, начала хлопотать вокруг Исси, но в гостиную не вошла и не позвала Фригге. Его как будто не стало для неё. Завтрак прошёл в непривычной тишине. Мать ничего не ответила на «Доброе утро», губы её сжались в тонкую линию, взгляд был отчужденным и колючим. Но вот она села за стол, отпила немного кофе, лицо её обрело расслабленное отсутствующее выражение: она снова ушла в мир фантазий. У Таля на щеке красовался пластырь. Узнав, что Исси укусили за пятку, он сначала смерил Фригге тяжелым взглядом. но увидел след от зубов, и между бровей легла складка. Он перевёл взгляд на свою забинтованную руку, видимо, вспоминая, каким был отпечаток челюсти под слоями марли. Замотал головой, отгоняя странные мысли, встал из-за стола, потянувшись по привычке к тарелке Фригге, но вовремя отдёрнул руку и ухватил оладью из общей тарелке. — Пока, меня отвезёт Тамар. Мама молчала и в машине. Исси осталась дома смотреть мультики и лечить ногу, и в салоне они находились вдвоём. — Мама, — позвал Фригге, когда тишина стала невыносимой. Её губы снова сжались, стали тонкой линией. — Мама! Она продолжала сосредоточенно смотреть вперёд. — Мама, мне правда очень страшно. Она приходит по ночам, как в истории про Золотого короля… Я думаю, она перевёртыш, может, она наг, потому что умеет превращаться в змею. Она специально меня пугает, ещё она меня душила в тот вечер, помнишь, когда я сказал, что упал с кровати? Я поэтому спал в гостиной, но я не знал, что она туда пойдет и навредит Исси. И тебе сейчас надо поскорее возвращаться домой, а то вдруг она опять нападет на Исси, хотя я думаю, она просто хотела так показать, что если я не вернусь в свою спальню, то станет хуже всем. Я не знаю, что делать, она очень сильная, она и Таля победит, наверное… Мама? Она повернула руль, припарковалась у тротуара около школы, заглушила двигатель и опустила руки на колени. — Мама… — Фригге, еле сдерживая слезы, кинулся к ней на шею, обнял. Через бесконечно долгое время мать подняла руки и положила ему на спину. — Всё будет хорошо, — чужим глухим голосом произнесла она. — Я сделаю всё, что нужно. *** Посреди урока Фригге вызвали к директору. Провожаемый любопытными взглядами одноклассников, он выбрался из-за парты и побрёл вслед за секретаршей. В кабинете, помимо самого директора, полного тролля, сидел василиск средних лет, зеленая кожа блестела как лакированная, и блестели в широкой улыбке желтоватые зубы. То ли светлые, то ли седые волосы до плеч были зализаны назад, и весь его вид заставлял Фригге чувствовать себя неуютно. По приглашению директора Фригге уселся на стул напротив улыбчивого василиска. — Добрый день, Фригге. Это тот мальчик, Фригге Линдвурм. А это господин Шлаймих, он школьный психолог. — Психолог? — Госпожа Линдвурм рассказала нам о твоей проблеме. Господин Шлаймих хороший специалист по работе с тяжелыми детьми… — Сами вы тяжелый! — Фригге встал с дивана, сжал кулаки. Он не знал, откуда в нем взялась смелость. В другое время он бы просто стерпел, но сейчас злость переполняла его. Наверное, потому что не осталось ничего страшнее ламии в его жизни. — Почему это я тяжелый? Что я сделал?! Я учусь лучше всех в классе, я никогда ни с кем не дрался, почему я тяжелый?! — Тише-тише, — успокаивающе пробормотал директор, потрясенный взрывом эмоций у обычно тихого покорного ученика. Василиск по имени Шлаймих неожиданно подался вперёд, продолжая улыбаться. — Если я справляюсь с тяжелыми детьми, Фригге, то тебе, такому здравомыслящему молодому человеку, тем более помогу. Твоя мама рассказала о некоторых, скажем так, проблемах с контролем гнева и галлюцинациях определенного характера… Фригге отступил, качая головой. Чего ему не хватало, так это чтобы неприятный, похожий на кинозлодея человек в ответ на его рассказы про ламию поставил ему какой-нибудь ужасный диагноз. Он наверняка решит, что Фригге озабоченный, и так и расскажет матери. — Присаживайся, — сказал василиск, не переставая широко улыбаться даже во время разговора. От него исходило что-то странное, что Фригге не мог бы описать — не запах, не тепло или холод, а некая аура, которую он ощущал всем нутром. Ничего хорошего от этого психолога ждать не стоило. — У меня нет никаких проблем, — сказал Фригге, отступая к дверям. Директор привстал, протянул руку, как будто он мог дотянуться и остановить. Шлаймих продолжал сидеть и улыбаться. — Фригге Линдвурм! Он развернулся и кинулся прочь, за дверь и по коридору. *** Ни мама, ни Таль не сказали ни слова, когда вечером он, одетый в пижаму, принес в гостиную подушку и одеяло и уселся на диван. Возможно, матери уже рассказали, что он не захотел говорить с психологом, но она не дала этого знать. Фригге сам окликнул мать, когда она проходила мимо двери. Она вздрогнула, остановилась. Как бы ни хотелось Фригге высказать матери всё, что он думает о её «помощи», он пересилил себя и попросил: — Мама, пожалуйста, заглядывай к Исси. Ламия может прийти к ней. Конечно, лучше было бы, чтобы Исси ночевала в маминой спальне, но вряд ли его кто-то послушает. Он теперь один должен защищать себя и сестру, а может, и всю семью. У Золотого короля была сила, чтобы одолеть ламию. Осталось понять, достаточно ли её у Фригге. Она явилась в полночь, и клевавший носом Фригге ощутил присутствие опасного существа в комнате как холод, только внутренний. Бледное тело проползло по потолку, по стене, и вот она встала перед ним — темный силуэт, подсвеченный синим свечением телевизора. Фригге поднялся ей навстречу. — Что тебе надо от меня? — спросил он, не надеясь особо на ответ. Однако она, ухмыляясь, подняла худую руку и острым пальцем провела по горлу. Фригге сглотнул. — Неправда. Ты давно могла меня убить. Чего ты хочешь? — Сейчас, — ответила ламия. Голос её был тихий, свистящий шепот, и он даже не сразу понял, что это она говорит. — Сейчас? Что сей… Фригге не успел договорить, потому что она бросилась к нему. И тогда он, просидевший здесь не один час, сделал то, что мысленно провернул тысячу раз, к чему готовился целый вечер в своей комнате. Фригге подцепил край тяжелого журнального столика и опрокинул прямо на ламию. Её отшвырнуло назад, опрокинув вместе с телевизором, а стеклянная столешница, обрамленная металлической полосой, разбилась на сотню осколков. И пока ламия возилась, пытаясь сбросить с себя столик, он глубоко вздохнул. И обратился. Конечно, это не произошло во мгновение ока, ему потребовалось несколько секунд, которые он выиграл с помощью столика. Но кое-как вставшую ламию нос к носу встретил настоящий Ледяной Дракон. Она остановилась, замерла перед ним. Фригге двинулся на неё, оскалил зубы. Он готов был разорвать её на части, если она ещё хоть раз тронет его, если причинит вред Исси или хоть кому-то другому в этом доме. Возможно, ламия почувствовала это. Вместо того, чтобы снова напасть, она развернулась и выскочила из дома прямо через окно. Снова зазвенело разбитое стекло, и она пропала. Вслед за ней исчезло давящее ощущение опасности. Так просто? Он смог? Защитил всех? Он выдохнул, сдуваясь как воздушный шарик. Всё оказалось так просто. Полностью вернувшись в человеческое тело, Фригге какое-то время постоял на четвереньках, всё пытаясь осознать, что кошмар закончился. Жалко любимую пижаму, во время превращения она порвалась на его новом чешуйчатом теле, но что это в сравнении с тем, что он победил. Щёлкнул выключатель. Фригге быстро вскочил на ноги и уставился испуганно на мать, а она — на разбитые столик и телевизор, на выбитое окно и на совершенно голого сына посреди всего этого беспорядка. *** — …Огромная честь для нас. Фригге вынырнул из собственных мыслей, прислушался к словам учительницы. Он не поехал бы сегодня в школу, мать грозилась отвезти его в психиатрическую лечебницу. Но ей позвонили из школы, сказали, что будет высокий гость, и даже если у Фригге высокая температура или что-то заразное, он всё равно должен присутствовать. — Глава службы внутренней безопасности, который стоит на страже покоя и порядка в нашей стране — господин Гевальт Тальбе! У Фригге сам собой приоткрылся рот. Ничего себе, кто посетил их школу. До этих пор он видел его исключительно по телевизору или на фотографиях в газетах, и то редко, тот был нечастым гостем новостей и статей. Понятное дело, глава Вартии и не должен находиться на виду. И тем более приезжать в какую-то школу и выступить среди обычных школьников, разве это ему по статусу? Тальбе, самый настоящий, прошёл к столу, учительница торопливо уступила ему место. Фригге затаил дыхание. Наверное, Гевальт Тальбе был самым уродливым человеком, которого Фригге когда-либо видел, и вживую, без ретуши и грима, он казался ещё страшнее со своей сизо-серой кожей, под которую будто напихали мелких шариков, а сверху всю истыкали шилом. И всё же, когда он начал говорить, то преображался, вернее, становилось неважно, как он выглядит и какой ширины поры у него на носу и щеках. Голос у него был низкий, глубокий хорошо поставленный, как у ведушего. — Добрый день, ребята. Вы, возможно, удивитесь, что я здесь делаю. Всё просто — я хочу посмотреть на будущее нашей великой страны… Он долго говорил ещё что-то пафосное, пространное и приятное, а под конец объявил набор в колледж под непосредственным патронажем правительства, и выпускники получат возможность в будущем попасть в саму Вартию. Фригге поежился. Отец называл Тальбе мерзавцем, а Вартию — преступной структурой, подавляющей инакомыслящих. А мать наоборот, почему-то ей он нравился, и она рассказывала Фригге, что когда-то Гевальт Тальбе был вполне приятным мужчиной. Но что-то страшное случилось с ним, кажется, неудавшееся покушение, которое он пережил, но оно навсегда изуродовало его. Судя по словам Гевальта, учеба в колледже была неслабым трамплином в блистательное будущее: гарантированная работа с постоянным повышением, сказочной зарплатой, ранней пенсией, и ко всему этому прилагались ещё уважение и почёт. Если бы Фригге не хотел стать пилотом дирижабля, сколько себя помнил, наверное, он бы побежал поступать в первых рядах. У одноклассников горели глаза, одна девочка спросила, где можно записаться. Распрощавшись с учениками, Гевальт ушёл, а Фригге, подперев подбородок рукой, принялся ждать конца уроков. Дома ждала мама, уверенная, что сын сошёл с ума, и готовая сдать его на руки санитаров. А если дома ещё не ждут те самые санитары, то ламия может захотеть реванша. Хотя что она сделает дракону-перевёртышу? Он оглядел ребят вокруг. Интересно, как они поведут себя, если узнают, что он может так же, как Вик Тэрас? Скорее всего, высмеют, да и журналисты не захотят снимать такого, как он, и звать на разные передачи. Это Тэрас похож на актера из фильма, он худой и симпатичный, и в виде Стального Дракона он тоже красавчик, и девушка у него есть, а у Фригге — только ламия. И в первый раз он тоже обратился красиво, а если Фригге начнёт рассказывать свою историю, то над ним посмеётся весь мир. *** Месяц назад он залез под кровать Таля в поисках модельки дирижабля: Исси иногда таскала их из его комнаты и оставляла их в самых неожиданных местах. Под кроватью нашлось много пыли, тапочки Фригге, насчет которых Таль клялся, что в глаза их не видел, и, что было приятно и досадно одновременно, тот самый дирижабль, игрушку из коробки с хлопьями. Уже вылезая, Фригге поднял глаза и увидел с той стороны кроватной сетки обложку журнала с женской фигурой. Выбравшись из-под кровати, Фригге отряхнулся от пыли, приподнял матрас и достал журнал. Девушка на обложке оказалась драконицей, и по телевизору, кажется, рассказывали про скандал с ней: она росла в благородной семье, училась в престижном университете, но посреди учебы бросила всё и стала моделью для взрослых. И пусть Фригге соглашался с тем, что это позор для семьи и недостойно дракона, но сиськи у неё были что надо. Помимо неё, в журнале оказалось полно разных голых женщин других рас и видов: василиски, серебристо-белая нагиня, орнитоиды и приматы. На последних страницах, в разделе БДСМ, были даже инсектоидши. Сложно представить, чтобы нормальная женщина согласилась на подобное, и на фото они не выглядели довольными, но, с другой стороны, инсектоиды и свои чувства выражали иначе… — А я думал, что с концами его посеял. Увлеченный своими мыслями, Фригге не сразу понял, что в дверях стоит Таль и наблюдает за ним. Он вздрогнул от звука голоса и выронил журнал из рук. Тот упал, раскрывшись на развороте с широко раздвинувшей ноги саламандрой. Таль наклонился, присвистнул. — Там и такое было, надо же, совсем забыл. Кстати, ты что тут забыл? Фригге молча показал фигурку дирижабля. — Ясно. Исси тоже получит по жопе. Журнал можешь забрать себе, я всё равно уже сказал, что потерял его. Только листай у себя, дрочила, а то всё мне тут запачкаешь. Порнушку Фригге, конечно, брать не стал, а вернул под матрас. Уже в своей комнате он сел на кровати, приложил руку ко лбу и удивился, какой тот горячий. Конечно, фотографии его взволновали, но сейчас всё ощущалось иначе, как будто у него в самом деле поднялась температура. Тепло внизу живота, которое появилось при просмотре журнала, разлилось по всему телу, окутало удушливым лихорадочным жаром. Дыхание стало учащенным, воздуха не хватало, как когда его душила ламия. Ворот рубашки стал тесен, пояс врезался в живот. Фригге начал торопливо раздеваться, и стоило ему стащить с себя трусы — он перекинулся. Быть драконом ему не понравилось: ещё более громоздкий, ещё более неповоротливый и неловкий, и голова плохо соображает. Он не знал, как выглядит со стороны, наверняка как Ледяные драконы из учебника, массивные, с маленькой башкой и с короткими лапами — никакой красоты и изящества Стальных или Золотых. От чувства стыда за себя, такого нелепого в любом виде, Фригге весь съёжился внутри — и стал уменьшаться, мышцы неприятно сокращались. Вскоре он, снова человек, стоял посреди разгромленной комнаты с полом, усеянным полупрозрачной чешуей. Которую после собирал весь вечер, пока не осталось ни одного свидетельства его обращения. До недавних пор о его секрете никто не знал, пока он не обратился при ламии. *** — Линдвурм, подожди. С тобой желает поговорить господин Тальбе. Фригге не поверил своим ушам: сам Тальбе — и с ним? Удивленный, он побрел за секретаршей в его проклятый кабинет. Гевальт в самом деле сидел там, он вольготно расположился на диване, закинув ногу за ногу. И, кроме него, в кабинете больше не было никого. Фригге завели и прикрыли дверь, они остались наедине. Он застыл перед Гевальтом, не зная, как себя вести и что сказать. Тот даже не пригласил его сесть, он молча разглядывал Фригге, непонятно что пытаясь увидеть в нём. Когда молчание стало совсем тяжким, Фригге прочистил горло и сказать: — Вы меня позвали. Гевальт наклонил страшную шишковатую голову набок. — Хотел бы ты работать на благо страны, Линдвурм? — Конечно, я собираюсь приносить пользу людям, — осторожно ответил Фригге. Гевальт усмехнулся. — Так же, как и твоя мать? — Простите? — так же осторожно произнес Фригге. — Не важно. Скажи мне, Фригге Линдвурм, с тобой выходил на связь парень-дракон лет двадцати, из ветви Чёрных, по имени Рейнер? Он мог представиться как Ирре. Фригге покачал головой. — Точно? — Точно, — растерянно сказал он. — Я никогда о таком не слышал, и у нас нет знакомых Чёрных. Гевальт кивнул, задумчиво потёр подбородок. — Ты слышал про Викторина Тэраса? Кто он такой и что с ним произошло? — Да. Он дракон-перевёртыш, кто-то напал на него и сильно ранил, и Тэрас теперь в больнице… Это он сделал, да, тот Чёрный? Гевальт пожал плечами, но сделал это с таким выражением лица, словно говорил: «Не я тебе это сказал». — Как думаешь, может это быть серийный маньяк? — спросил он. — Например, который нападает на драконов-перевёртышей? — Как он может быть серийным, ведь дракон-перевёртыш в мире только один… Гевальт довольно улыбнулся. — Ты умнее, чем можно подумать. Но что, если нападавшего спровоцировала способность Тэраса, и есть вдруг в мире есть ещё один такой дракон-перевёртыш, он нападет и на него? Теперь пожал плечами Фригге, но спохватился, что это невежливо, и ответил: — Наверное, такого дракона надо охранять силами государства. — Но как мы узнаем об этом, если он нам ничего не сообщит? Фригге немного подумал. — Но тот маньяк ведь тоже не узнает. Если бы Тэрас был умнее и молчал, никто бы его не тронул. — Если бы был умнее? — весело переспросил Гевальт. — То есть умный дракон о таком промолчал бы? Фригге сглотнул. Разговор принимал странный поворот и не нравился ему, продолжение обещало что-то нехорошее. Он решил прикинуться дурачком. — Ну да, ведь если бы Тэрас молчал, на него бы не напали. Гевальт вздохнул, очевидно, поняв, что так они могут сколько угодно ходить по кругу, хлопнул ладонью по колену. — Кстати, о молчании. Ты лучший ученик, приличная семья. Правда, отец и мать развелись, насколько я знаю, так что насчет «приличной» ещё можно поспорить… Общаешься с отцом? — Он звонит раз в месяц, — настороженно ответил Фригге. — Плохо, когда сын растёт без отца, никакой защиты… Есть ли что-нибудь, Фригге Линдвурм, о чем ты хотел бы рассказать главе Вартии? У меня везде есть люди, я мог бы помочь чем угодно. Фригге покачал головой. — Больше спасибо, но нет, ничего такого, чтобы мне была нужна ваша помощь. На мгновение он представил агентов Вартии, которые палят в его спальне по мечущейся ламии, это было слишком смешно, чтобы быть правдой. — А твои проблемы дома? Твоя мама просила, чтобы тобой занялся школьный психолог. Теперь в воображении Фригге агенты Вартии принялись гоняться по дому за Талем. — Ничего такого, я с братом подрался, — Фригге смущенно улыбнулся. — Здесь вы точно ничем не сможете помочь. У меня нет проблем. Но спасибо большое ещё раз, — торопливо добавил он. Гевальт сощурился, как будто хотел проглядеть его до самых печенок. Наконец глубоко вздохнул и небрежно махнул рукой на дверь: — Свободен. Странно, но давящее чувство после разговора никуда не исчезло, наоборот, оно росло и росло. Фригге торопился к выходу, надеясь, что мама уже подъехала, и случайно толкнул кого-то плечом. Обернулся, чтобы извиниться, и обмер, узнав Ульфа. Тот расплылся в мерзкой улыбке. — Нарвался, здоровяк? Фригге судорожно оглянулся: вокруг никого, только пара девочек-пятиклассниц дальше по коридору смотрят и шепчутся. Кто докажет, что он случайно задел главного упыря и не первый начал драку? Он перевёл взгляд на Ульфа и вскрикнул от ужаса. Глаза того вылезли из орбит и побелели, как два варёных яйца, зубы удлиннились и перестали помещаться во рту, полезли наружу в кошмарной ухмылке. Ламия стояла перед ним и смеялась, теперь она проникла и внутрь школы, притворилась Ульфом! Продолжая кричать, Фригге ударил ламию по лицу, прямо по страшной улыбке. Т а зашаталась, но после второго удара, в который Фригге вложил всю силу, рухнула как подкошенная. Он сел на неё сверху и продолжил бить по ненавистной оскаленной морде, бить, бить, наслаждаясь треском и хлюпом, с которым кулак погружался в плоть. Вокруг кричали, его кто-то хватал за руки, а он орал и бил. Наконец кто-то достаточно сильный сумел вздернуть его на ноги, в ухо закричали: — Ты убьёшь его! — Это не человек! — крикнул в ответ Фригге. И вдруг очнулся. Его держали школьный охранник, директор и пара упырей. А на полу у его ног валялся Ульф с лицом-месивом и даже не стонал, а тихо всхлипывал. — Я не хотел, — обмерев, пробормотал Фригге. — Я думал, что это ламия. Он повязал галстук, поправил его, критически оглядел себя в зеркало и, оставшись довольным, сел на кровать. Больше делать было нечего, только торчать красивым и нарядным в своей комнате. Всё равно никто не будет отмечать сегодня праздник. Фригге вздохнул, вспомнив лицо матери, когда полицейские вывели его наружу потерянного, с окровавленными кулаками, и сообщили, что везут в участок. Там его, совершенно дезориентированного, начали допрашивать, в каких отношениях он был с пострадавшим, и всякое прочее, как какого-то преступника из детектива. Посреди допроса следователю позвонили, он послушал с напряженным лицом, коротко ответил: «Есть», после чего Фригге перестали допрашивать, вывели на улицу, посадили в полицейскую машину и привезли домой. Мать и Таль встретили его такими взглядами, что Фригге немедленно захотелось, чтобы его отвезли назад. Одна только Исси скакала вокруг, требуя показать, как именно он разбил Ульфу лицо. Растерянный, испуганный, запутавшийся, он поднялся наверх и, как был одетый, лег на кровать и закрыл глаза. А когда открыл их, было уже утро. Ламия не пришла, и наступил день рождения. Он спустился вниз, но дома никого не оказалось: мама увезла Таля и Исси в школу, а его просто никто не стал будить. «Уехала в издательство», — гласила записка на столе. Фригге поел сухие хлопья с молоком, попил какао, посмотрел телевизор, послонялся по дому, чувствуя внутри лишь пустоту. Он сильно избил Ульфа, приехавшие медики говорили что-то о какой-то «пролапсации» глаза и переломе челюсти, а когда его унесли, на полу осталась пара выбитых зубов. Но Гевальт, видимо, решил покатать своё могущество и оказать услугу Фригге даже без просьбы, и вот его отпустили, и родители Ульфа не звонили и не приезжали, и — Фригге очень хотел верить в Гевальта — не собирались выставлять счет за лечение. Мама приехала под вечер, усталая и осунувшаяся, с тортом, вокруг неё плясала торжествующая Исси, ради которой торт наверняка и купили. Бесцветно поздравила Фригге с днем рождения, поцеловала воздух около его щеки и попросила одеться в костюм. Пришедший следом Таль сразу заперся в своей комнате. Фригге зашел к себе и решил, что это худший день рождения в его жизни. Но впереди его ждал сюрприз. Когда все собрались за столом, и одетая в красивое платье мама, всё так же хранящая молчание, наложила всем праздничный ужин, приготовленный из полуфабрикатов, и зажгла свечи на торте, в дверь постучали. Она вышла в холл, оттуда раздалось её аханье. — О боги, ну зачем! Она вернулась в столовую с огромным букетом цветов и в сопровождении Гевальта Тальбе. Таль выпучил глаза и подавился котлетой, Иссе громко крикнула: — Тролль, у нас дома страшный тролль! — Это не тролль, а господин Тальбе, — поправила мама. На скулах её появился румянец, и вся она похорошела и расцвела. — Какой неожиданный и приятный визит, разве мы достойны!.. — И такие вещи говорит мне Луми Линдвурм, одна из самых известных писательниц! У вас же скоро ожидается экранизация? — Мама, правда? — справившись с первым потрясением, спросил Таль. Она кивнула, счастливо и смущенно улыбаясь. — Вот уж не думала, что вы читаете мои книги, — застенчиво произнесла она. Гевальт нежно взял её под локоть. — Честно говоря, я не читаю, но у меня и времени нет, а вот моя племянница и невестка в полном восторге. Вы же подпишете им несколько книг? Мать зарделась и только кивнула. — А ещё вы воспитали сына, которым стоит гордиться. — Да, о таком сыне мать может только мечтать, — сказала мать. — Таль, красавец мой, иди сюда. Тот лучезарно улыбнулся и встал было из-за стола, но Гевальт остановил его жестом. — Но я говорю про Фригге, — с легким холодком поправил он. — О нынешнем имениннике. Отличная успеваемость и поведение… до недавнего времени, а его проект «Дирижабли будущего» победил среди региональных проектов учеников средней школы. Конечно, был инцидент, но Фригге лишь защищался от хулигана, который преследовал его. Так что Фригге ещё и отпор дать может. Вы не знали? — Конечно, Фригге, — с пристыженной улыбкой ответила мать, подзывая Фригге, и обняла его за плечи. — Конечно, я знала про эти региональные проекты… и про хулигана. — Я не сомневался в вас, госпожа Линдвурм… Могу я звать вас Луми? — Да, разумеется, — ответила совсем растаявшая мать. Фригге смотрел во все глаза и ничего не понимал: Гевальт отмазал его от справедливого наказания, Гевальт приехал к нему на день рождения, Гевальт флиртует с его матерью. — Могу я поговорить с вашим сыном пару минут по-мужски, Луми? — обратился тот к матери. Она закивала, улыбаясь и став похожей на влюбленную школьницу. Под ошалелым взглядом Таля и под крик Исси «Страшный тролль!» Гевальт вывел Фригге на задний двор. Там встал спиной к перилам террасы, облокотился и спросил небрежно и лениво: — Теперь ничего не хочешь мне сказать, Фригге? — Спасибо вам большое, господин Тальбе, — обреченно сказал Фригге. — Он в самом деле постоянно лез ко мне… На лице Гевальта появилось такое тоскливое отвращение, что Фригге оборвал сам себя. К нему пришли не за благодарностью, а за чем-то совсем другим. Гевальт развернулся, лёг локтями и широкой грудью на перила, они жалобно заскрипели. — Какое удовольствие тебя ломать? — сказал Гевальт. — Это слишком просто, да и посмотри на себя, — он рукой указал на Фригге снизу вверх, от ступней до макушки, — что это? — Что? — оторопело спросил Фригге. — Драконы красивые, гордые существа. Одно наслаждение укрощать их. — Гевальт сжал руку в кулак, ноздри его раздулись. Скосил глаза на Фригге. — А какое удовольствие с тебя, какой толк? Кроме того, что ты сын Линдвурма. Фригге отступил к дверям. Сейчас Гевальт звучал как кинозлодей, произносящий финальную речь. После этого происходит финальная битва, и злодея обычно побеждают. Но Фригге сомневался, что он тот герой, который обычно побеждает злодеев. — Зачем вам папа? — тихо спросил он. — Твой отец не сидит сложа руки. Он уехал, но продолжает вредить своей родине даже из-за границы. И добраться до него можно только через тебя. — Что? Что вы?.. — Фригге попятился, развернулся и кинулся в столовую. — Мама, мама!.. Она сидела, поставив рядом вазу с букетом, безмятежная и в кои-то веки спокойная. — Что такое, мой хороший? — Гевальт Тальбе, он хочет!.. Плечи его обхватила крепкая рука, и Гевальт с добродушной улыбкой продолжил: — Хотел предложить мальчику покататься на правительственной машине, а заодно вручить подарок. Фригге вывернулся из его хватки, замотал головой так, что затряслись щёки. — Я не поеду с вами! Мама, он мне такое говорил!.. Ничуть не расстроенный, Гевальт подошёл к столу, протянул руку матери. — И вам скажу, но придется тогда вам, Луми, поехать со мной. Составите мне компанию, сделаем кружок вокруг квартала? Мать, хихикая, встала со стула, Гевальт приобнял её за талию под верещание Исси, которой не хотелось, чтобы мама уезжала. И тут Фригге отчетливо понял, что если мать поедет с Гевальтом, случится нечто ужасное. Он как наяву увидел это: порванное платье, окровавленное лицо, а мать плачет, плачет, заходится в истерике и никак не может остановиться. — Я поеду! — крикнул он, ухватил мать за руку и потянул прочь от Гевальта. — Я еду с вами, слышите? Мать с разочарованным вздохом отступила, и Фригге вышел из дома и сел в массивную черную машину Гевальта. О том, что его ждёт впереди, он старался не думать, хотя свежеобретённое чувство опасности кричало внутри о чём-то ужасном впереди. Но всё было неважно, главное — не мама. По обе стороны от Фригге устроились двое троллей в темных костюмах, ещё один дуболом сидел за рулем, Гевальт рядом. Пусть Фригге уже сейчас был ростом с Таля, и шире вдвое, но эти тролли не уступали ему ни в росте, ни в массе. С той разницей, что весь их вес ушёл в мускулы. Будь машина обычных габаритов, они просто не поместились бы втроём, но и на широком сидении правительственной Фригге сдавили с обеих сторон. Ехали молча: Фригге боялся сказать хоть слово, Гевальт не считал нужным говорить с ним, а трое громил, похоже, даже не умели это делать или ждали приказал. Пригород промелькнул за окном рядами оград и остался далеко позади, мимо парка они выехали на городское шоссе. Город на горизонте сверкал огнями, пока шоссе виднелось впереди только двумя жёлтыми пятнами в свете фар, словно возникало из небытия только чтобы машина не провалилась в темноту. «А хоть бы и провалилась», мрачно подумал Фригге. Дурное предчувствие становилось всё сильнее с каждой новой милей. — Налейте мальчику в честь дня рождения, — подал голос Гевальт. Один из громил, сидящий справа, достал бутылку с чем-то коричневым, похожим на сливовую ракию. — Я не буду, — быстро сказал Фригге. — Пусть мальчик выпьет, — велел Гевальт. Громила слева схватил Фригге за волосы и запрокинул голову, не обращая внимания на попытки оторвать его руки. Другой зажал нос, и когда отчаянно борющийся, но зажатый между двумя крупными мужчинами Фригге наконец сдался и раскрыл рот, чтобы глотнуть воздуха, ему в рот тут же полилась струя крепкого алкоголя, обжигающего горло. Он закашлялся, уверенный, что сейчас захлебнётся, что так его хотят убить. Но, вылив примерно четверть бутылки, тролли отпустили его, оставив вытирать рот и отплевываться. — Мой отец в твоем возрасте уже наливал мне немного чего покрепче, — сказал Гевальт, наблюдая за ним через зеркальце заднего вида. — Вы поэтому… кха… поэтому такой злой? — выдавил из себя Фригге. Голова пошла кругом, всё казалось нереальным. Из своей обычной жизни, где самой большой трагедией была оценка ниже идеальной, а наивысшей опасностью — тычок под ребра от Ульфа, он попал в параллельный мир с ламией, спецслужбами и безумным троллем, архитектором его кошмара. — Я такой злой, потому что должен спасти свою страну, а мягкотелое добро ещё никого никогда не спасало, Фригге, — сказал Гевальт. — Или прикажешь ноги вам целовать? — Было бы неплохо, — хрипло ответил Фригге: горло всё ещё жгло. — Валяйте. Гевальт усмехнулся, но взгляд его в зеркале был злой, страшный. — Герой, значит? Ничего, скоро приедем, и тогда поглядим, кто кому начнет целовать ноги. «Скоро приедем». Мысли Фригге, придавленные алкоголем, беспорядочно заметались. Вокруг не видно ни поселений, ни вообще каких-то домов, кругом одни поля и заросли кустарников. Единственное объяснение, зачем его сюда привезли — чтобы убить и закопать тело где-то посреди этих кустов. И пусть ему было страшно, очень страшно, но алкоголь также придал ему сил и лишил остатков инстинкта самосохранения. Фригге решил превратиться в дракона здесь и сейчас. Вероятно, его застрелят во время превращения, или он сможет превратиться, заполнит телом всю машину, и тогда случится авария, но зато Гевальт никогда не сможет добраться больше ни до мамы, ни до отца. Он закрыл глаза, вызывая в себе то тепло, что должно заполнить всё его тело перед превращением, вспоминая тот краткий миг триумфа, когда ламия испугалась и бежала прочь. Мысленно он нащупал и дернул ручку стартера. И ничего не произошло. Он распахнул глаза, испуганно заозирался. Кажется, никто ничего не заметил и не понял. — Теперь налево и ещё минут пять езды, потом тормози, — негромко сказал Гевальт водителю. Скоро они приедут, скоро начнется страшное. Фригге зажмурился, попытался снова нащупать в себе дремлющего дракона, свою божью силу — и не смог. Так, в оцепенении, он просидел всё время до самого «налево и ещё пять минут». Когда машина съехала с дороги и остановилась на краю поля, и дверь машины открылась, Фригге беспрекословно вылез наружу, встал перед Гевальтом, который присел на капот машины и наблюдал за ним, весело прищурившись. — Раздевайся, — сказал Гевальт Тальбе. Он стоял против света фар, и Фригге не видел выражения его лица, но голос пугал, он стал пустым и холодным. — Как?.. Зачем?.. — пробормотал Фригге. — Как же ты будешь сражаться? Ты ведь у нас дракон-перевёртыш, второй Тэрас, — фамилию Вика Тальбе произнес как что-то мерзкое, от чего скорее хотелось избавить рот. — Я? — мысли Фригге заметались как птица по клетке, ему никак не хотелось признавать страшное, но очевидное, он стоял и мялся, тянул время непонятно зачем. Будто кто-то мог прийти и спасти его. — Не будешь? Ладно. — Гевальт дал знак подчиненным, просто двинул указательным пальцем в его направлении, и они двинулись к нему. — Не надо, я сам, — пролепетал Фригге и принялся расстегивать рубашку. Пальцы не слушались то ли от выпитого, то ли от страха. Наконец он снял всё, зачем-то сложил аккуратно на землю рядом. Гевальт коротко улыбнулся, поднял глаза и пару раз хлопнул в ладоши. И с неба — Фригге решил было, что сошёл с ума — на капот машины опустилась ламия. Худая, лохматая, с выпирающими ребрами, с широкими перепончатыми крыльями вместо рук. Лица было не разглядеть из-за бьющего ей в спину света, но Фригге знал, что она улыбается всеми своими длинными острыми зубами. И от неё исходила такая аура опасности, что Фригге стало трудно дышать. Она не боялась его ни в каком виде, ни человеком, ни перевёртышем, и она готова была убить его, если Гевальт попросит. — Беги, — просто сказал тот. И Фригге побежал. Никаких шансов спастись не было, но Фригге бежал, ранясь босыми пятками о колючую траву и мелкие камни, царапая руки и живот о сухие кусты, чтобы прожить хоть немного подольше, надеясь на какое-то чудо. Почему бы Золотому царю не спуститься с неба и не спасти его, как он проделывал это множество раз в легендах, помогая всяким разным героям мифов? Но с неба спускалась только ламия, то задевая его крыльями и ероша волосы, то царапая спину и плечи. Она забавлялась с ним, гнала как добычу, и Фригге ничего не мог, кроме как бежать. Но вот он наступил на что-то острое, похожее на осколок разбитого стекла, и упал на четвереньки. Ламия парила над ним, готовая в любой момент спикировать вниз. И Фригге понял, что устал бояться и бежать. Он Дракон, его не могут одолеть какие-то там тролли и ламия, которой вообще не должно существовать на свете. Пнизу живота затеплилось знакомое тепло. Всей своей душой, всеми оставшимися у него силами он воззвал к зверю внутри, который запрятался куда-то глубоко. И вдруг обнаружил её, свою ручку стартера. Тролли у машины заволновались, послышались голоса. Фригге было всё равно на них, он теперь — Дракон, он может уничтожить всех. Он уничтожит всех. Ламия спустилась вниз в отдалении, худая и слабая, втянула крылья. Фригге оскалил зубы и тяжело пошёл на неё. Пусть не улетает, пусть не улетает, он поймает и растопчет, и разорвёт. Он не оставит ни клочка. Она опустилась на все четыре конечности, на мгновение замерев в покорной позе. Фригге спешил к ней со всех своих коротких лап: сейчас, он убьёт её сейчас! Из спины ламии, по позвоночнику, стали вылезать гребни, прорывая человеческую кожу. Руки и ноги вытянулись до невероятных размеров, суставы заходили под чешуйчатой кожей, искривились в другую сторону. Лицо разорвало напополам зубастым оскалом, глаза отьехали назад на вытягивающемся лице. Лицом к лицу его встретила не змея и не полуженщина с крыльями, а дракон-перевёртыш размером с него, но длиннолапый и более ловкий. Чешуя у дракона была полупрозрачная и перламутровая, как рыбья. Фригге не успел даже подумать, как справиться с новым врагом, как тот кинулся в атаку. Острые когти оцарапали бок, острые зубы впились в спину. Он заревел и развернулся, мотнув хвостом. Перламутровый дракон оказался быстрее, отскочил, но тут же оказался у другого бока. У него были скорость, мощные лапы и зубы, а у Фригге — только зубы. И большая масса, но полезной она могла быть, только если с размаху опуститься сверху на врага. А враг такой возможности не давал. Он кружил около Фригге, то царапал, то кусал, и всё это ощущалось как игра, потому что он был намного сильнее и опытнее. А потом вдруг он ударил обеими лапами в бок, и не ожидавший этого Фригге повалился набок. Дракон тут же вцепился ему в живот, прямо в незащищенное мягкое брюхо. Вот это было уже так больно, что он заревел и засучил ногами, пытаясь достать, оттолкнуть. Дракон-ламия только сильнее сдавил зубами нежную кожу. И всё же он не убивал, и не кусал так, чтобы порвать, только покусывал. Она хочет, чтобы я превратился назад, понял Фригге. Она предлагает мне сдаться. Зубы сжались так, что он почти перестал дышать от боли. И отпустил внутри себя своего бесполезного зверя. Когда перламутровый дракон понял, что он делает, то разжал зубы и отступил. Когда Фригге, искусанный и мокрый от крови и пота, окончательно обратился в человека, перед ним уже стояла ламия в человеческом облике. И пусть света от фар было мало, можно было разглядеть её целиком: худенькую, невысокую, с наконец-то человеческим лицом. Фригге вдруг понял, что ламия его ровесница, девушка лет пятнадцати с изможденным худым лицом. Не очень красивым, но с большими глазами и длинными пушистыми ресницами. Ноги вдруг сами собой подогнулись, и он мешком опустился перед ней. Ламия подошла, положила теплые ладони на его плечи, толкнула, и Фригге упал на спину, не в силах хоть как-то сопротивляться. Ламия села сверху на его бедра, заерзала, как будто исполняла приватный танец из взрослого фильма. Подняла его бессильную руку, облизнулась и засунула один палец к себе в рот. Фригге на мгновение забыл, как дышать, и даже приподнялся. Ламия улыбнулась, держа его палец между зубами — и сомкнула зубы. Он закричал, дернул руку на себя и уставился на черный в полутьме обрубок на месте пальца. Ламия сплюнула, наклонилась к нему, урча, как голодный кот. Он прижал руки к груди, отсутствующий палец пульсировал болью. Она положила обе ладони на его щёки, наклонилась и поцеловала его. Не прижалась губами к губам, как в спальне, нет, это было по-взрослому, мокро и скользко, а потом опять больно, потом невозможно больно, она вгрызлась в его лицо. Во все стороны брызнула кровь, и крови был полон её рот, крови и его плоти. Он закричал, захрипел, отталкивая её раненой рукой, другую прижал ко рту — но рта не было, не было губ и одной щеки, под пальцами только зубы и кости. — Прощай, — сказала ламия и потянулась к нему за последним поцелуем. *** — Фригге, дорогой мой. просыпайся. У тебя почему такие руки грязные. одежда мятая? И алкоголем пахнет… — Мальчик захотел выпить, я не смог ему отказать. А потом нам пришлось остановиться, потому что он переоценил свои силы, и ему пришлось, так сказать, избавиться от лишнего. Простите меня, я недолжен был столько ему наливать. Фригге приоткрыл глаза, заморгал. Сообразил, что всё ешё находится в салоне машины, только теперь лежит на заднем сиденье. Подскочил, ударился головой о потолок салона. Никаких громил рядом, только шофер за рулем, а перед открытой дверцей машины стоят и воркуют мать и Гевальт Тальбе. Он оглядел себя: снова одетый, руки целы, и пальцев всё ещё десять. Принялся ощупывать лицо, и там тоже оказалось всё в порядке, разве что на щеке царапина. Но сами щеки и губы на месте. — Вот и проснулся, — ласково сказал Гевальт. — Как ты, Фригге? Голова не болит. Фригге уставился на него, не в силах произнести ни слова. — Нет, ещё не проснулся, — Гевальт комично развел руками, мама хихикнула. И заторопила: — Фригге, ну что ты, вылезай. Господину Тальбе пора уезжать. Опираясь трясущимися руками на сиденье, еле передвигая непослушные ноги, Фригге выбрался из салона наружу на свежий воздух. — Луми, вы не возражаете, если я напоследок перекинусь с вашим сыном парой слов? Скоро он присоединится к вам. Мать кивнула, поднялась на крыльцо и закрыла за собой дверь. Гевальт положил чугунно-тяжелую руку ему на плечо и прошептал в ухо: — Что же, маму свою ты любишь. А что насчет брата, сестры? Если я приглашу их покататься на моей машине? — Что это было? — прошептал Фригге в ответ. — Она же откусила мне пальцы… Это была галлюцинация, это всё неправда? — Это может стать правдой. И для тебя, и для всех твоих родных, — ответил Гевальт. — Так что, Фригге, есть ли у тебя просьба, которую я мог бы исполнить? Фригге отшатнулся, пытаясь осознать, всё это правда, что ему и его семье угрожает один из самых могущественных людей в стране. — Да. Пожалуйста, не трогайте их. Я сделаю всё, что вы скажете. Лицо Гевальта приняло скучающее выражение. — Конечно, сделаешь. А теперь пошёл, не заставляй мамашу ждать. Завтра можешь отлежаться, а послезавтра за тобой приедут с утра, будь готов. Фригге заторможенно кивнул. — Приятно будет поработать, — сказал Гевальт, сел в машину и уехал. Когда она скрылась из виду, Фригге ещё раз посмотрел на свои руки, на пухлые пальцы. Сжал и разжал. Прошёл по ступенькам, открыл дверь. На автомате зашел в столовую, где мама уже зажгла свечи на торте, от которого уже осталась только половина. — Загадай желание, — сказала разрумянившаяся мать. Фригге так же механически задул свечки. В голове стоял тихий звон и не было ни единой мысли. — Если хочешь, я постелю тебе в гостиной, — предложила она. — Не надо, мама, — ответил он, сам удивляясь, как пусто звучит его голос. Как будто внутри него отвечает кто-то мертвый. — У меня же есть спальня. *** — …А летом поедешь на практику в Алькорру. В чём будет заключаться практика, тебе сообщат непосредственно перед ней. Ты слышишь меня? Фригге не отвечал: прислонившись лбом к стеклу, он смотрел на проносящийся мимо пейзаж. Он снова ехал за город, как в ту страшную ночь, и ощущение опасности внутри противно ныло, но это всё ещё было не как тогда, когда его заживо глодала ламия. — Жильё тебе предоставят, но, разумеется, папочка захочет поселить сына у себя. — Я должен буду за ним шпионить? — спросил Фригге, продолжая разглядывать проносящиеся мимо деревья, редкие машины и ещё более редкие домики. — Ну почему же шпионить? Всего лишь иногда задушевно рассказывать нам, как хорошо вы с папочкой проводите время. Фригге оторвался от стекла, выпрямился на сиденье. — Я сразу понял, что вы не психолог. Шлаймих, улыбаясь своей привычной улыбкой, как будто лицо разрезали пополам огромным тесаком, притворно вздохнул. — В каком-то смысле я правда психолог. По крайней мере, я не делаю ставку на грубую силу, как господин Тальбе. Идея с «ламией», как ты её назвал, была моя, и мы могли добиться чего-то без угроз и чрезмерного насилия, если бы ему не надоело ждать. Ты мог просто поговорить со мной. Фригге вспомнил, как ночная гостья душила его, и решил остаток пути молчать. *** На входе в строгое бетонное здание Шлаймих что-то сказал охраннику про «Змеиный блок», тот кивнул и указал им вглубь здания. На лифте они спустились вниз на несколько этажей и оказались в месте, похожем на дорогущую больницу. Его вручили какому-то типу в белом халате, тот вежливо поздоровался и пожал руку, и не привыкший к вежливому обращению Фригге решил, что этот человек ему нравится. Его привели в лабораторию, взяли кровь из пальца, перетянули руку жгутом, чтобы взять кровь из вены. — Поработай кулаком, вот так, — сказал лаборант. — Значит, тоже превращаешься в дракона? — Пару раз всего, — буркнул Фригге. — Зато ты сумел одолеть блокиратор! Надо будет ещё раз превратиться уже тут, чтобы я взял кровь у тебя-дракона и понял, почему на тебя наш препарат не подействовал…Так, а теперь разожми руку. Он с первого раза попал в вену, сосредоточенно нахмурился, пока кровь заполняла шприц. — Вы не представляете, ребята, какой вы необыкновенный ресурс! — восторженно прокомментировал он, поднеся шприц к глазам и любуясь им. — Сколько впереди опытов! Надо будет ещё взять у тебя остальные биологические материалы… Он заклеил место укола пластырем, велел Фригге прижать пальцы к нему, чтобы не получился кровоподтёк. — Ждём пару минут и пойдем дальше. — Какие ещё биологические материалы? — подозрительно спросил Фригге. Доктор рассмеялся дружелюбным смехом. — Ты большой мальчик и, думаю, прекрасно понимаешь. Все твои физиологические жидкости, разные виды клеток, образцы тканей. — Обойдётесь, — буркнул Фригге. Доктор снова рассмеялся, похлопал его по плечу. — Ты же понимаешь, что мы в любом случае возьмем у тебя всё, что нам нужно? И только тебе решать… Он замолчал, повернул голову, прислушиваясь. Фригге затаил дыхание и тоже услышал это: далекие крики и звериный рёв. — Зачем вы это делаете, я же вас слушаюсь, — сказал он. — Это не мы, — встревоженно ответил ученый. Крики стали громче, а потом оборвались. Снова послышался рёв, уже ближе, и глухой топот. Доктор бросился к столу, трясущейся рукой выдвинул ящик стола, вытащил настоящий пистолет. Фригге поджал ноги. Рёв раздался совсем близко, гипсокартонная перегородка лопнула, как скорлупа, и сквозь огромную дыру в стене в лабораторию заглянул дракон — настоящий Дракон, весь в золотой чешуе. Доктор направил на него пистолет трясущейся рукой, то пальцы разжались, и оружие упало на плиточный пол с неожиданно звонким стуком. Дракон зарычал и откусил доктору голову. Это случилось слишком быстро: что-то сверкающее метнулось к трясущейся фигуре, мощные челюсти сомкнулись на горле. Дракон мотнул головой, как собака, хрустнуло, брызнула кровь, и доктор с перекушенной шеей свалился на пол. Дракон уставился на Фригге янтарными глазами, сморщил нос и низко зарычал. Задвигал плечами, влезая в лабораторию. Фригге подтянул ноги к груди. Если ручная ламия Гевальта ещё не наигралась с ним, то лучше успеть подобрать этот пистолет и попытаться наконец её застрелить. Дракон подобрался поближе к столу, почему-то ползком, на брюхе, и вдруг начал складываться, сжиматься, всё его золотое чешуйчатое великолепие втягивалось внутрь, как в чёрную дыру. Под облетающей чешуей показалась розовая голая плоть, и вот перед Фригге уже стоял на четвереньках человек. Фригге во все глаза смотрел, как кошмар возвращается в его жизнь. Однако, когда человек выпрямился, это оказалась совсем не женщина, а некто выше, намного шире в плечах, с внушительными мускулами. И вообще не женщина, полуобморочно подумал Фригге, потому что у перевёртыша был ещё и достаточно приличный член. — Ты кто? — требовательно спросил перевёртыш, обращаясь к Фригге. По подбородку и груди его всё ещё текла кровь убитого ученого, он скривился и сплюнул, вытер рот, размазывая её по всему лицу. — Тебя здесь держат? Долго? Ты не видел тут девочку лет пяти-шести? Её должны держать где-то в этом корпусе. Фригге молча смотрел на него, приоткрыв рот. У человека были человеческие зубы, человеческие глаза, и он совершенно искренне удивился, встретив тут собрата-дракона. Он выглядел почти как нормальный рептилоид лет двадцати, за исключением совсем лысой головы и бесцветных, почти невидимых, бровей. Высокий, крепкий, грубый, похожий на Таля, Ульфа, троллей из Вартии и всех остальных обидчиков сразу. Если бы Фригге спросили, как должен выглядеть идеальный кошмар, то выглядел бы он как мускулистый мужик, но никак не худая девочка-подросток. — Ладно, сначала надо вывести тебя. Слезай и побежали отсюда, — сказал человек и протянул руку. Фригге заорал, соскочил со стола и кинулся по изгвазданному останками ученых коридору вглубь больницы, в темноту, надеясь встретить хоть одного живого человека, а лучше — вооруженную охрану. С него достаточно было новых впечатлений, он хотел вернуться в привычный старый кошмар с ламией. — Да не в ту сторону, идиот! — прорычали за спиной. *** — Я просто оказался в неудачное время в неудачном месте, — уныло закончил Фригге. Вик Тэрас уставился на него огромными глазами, словно ничего страшнее он в жизни не слышал. Фригге это даже удивило. Он же не Фламме, у которого украли сестру и чуть не сожгли дом, и не Ирре, которого, судя по брошенным то там, то тут фразам, постоянно бил отец и у которого было голодное детство. С Блу вообще чуть не случилось такое ужасное, что Фригге предпочитал лишний раз не думать про это. По сравнению с ними он довольно легко отделался, но Вик глядел так, будто Фригге какой-то великомученик-страстотерпец. — Наоборот же, — наконец произнес Вик. — Тебе повезло, что именно в этот момент Ирре появился. — Почему повезло-то? Я договорился с Тальбе, у меня всё было нормально. — Но это же он насылал на тебя видения с этой женщиной, ламией! — Нет, она была настоящая, и это она насылала на меня видения, — ответил Фригге, удивленный непонятливостью Вика. — Её зовут Вандлер. — Ламия? Настоящая? Фригге вздохнул. Для человека, на которого Ирре возлагал такие надежды, Вик Тэрас был слишком тупым. — Это я называл её ламией, на самом деле их не существует. Она дракон-перевёртыш. И она метаморф, поэтому она может делать всё это со своим телом. Ирре тоже с ней сталкивался, Фламме потом рассказывал, что он весь в крови пришёл и целый день отлеживался. Вик раскрыл рот, собираясь что-то сказать, и снова закрыл. Потом снова открыл — и опять сомкнул губы. Наконец его прорвало. — И ты готов был жить вот так, слушаться Гевальта, который так с тобой обращался, шпионить за своими, терпеть опыты?! — Но это же лучше, чем когда ко мне приходила Вандлер или заставляла видеть, как она меня грызёт, — устало пояснил Фригге. — Они бы потом вернули меня к маме, и я жил как раньше, и только делал бы иногда что-то для них. А теперь я сижу здесь, не учусь, не вижу маму и Исси, боюсь, что Вандлер опять появится в зеркале или проберется ко мне в спальню. Ирре говорит, что в конце лета всё закончится с этими выборами, но я не уверен. Он обещал убить его своими руками, — Фригге вздохнул, вспомнив, как ярко вспыхнула надежда в то утро, когда привезли Вика, — но уже пять месяцев прошло, а Тальбе до сих пор живой. — С какими выборами? — спросил Вик, и Фригге окончательно уверился, что весь их план — одна большая катастрофа. — Выборы премьер-министра. Ирре верит, что в этом году к власти придет дракон, и тогда все мы сможем вернуться домой.