Дело крови

Полночи я провёл за систематизацией старых и новых знаний о Гевальте Тальбе, пристроив на небольшом письменном столе чудом найденный фонарик вместо настольной лампы. После истории Фригге первым моим порывом было разбить что-нибудь максимально громко, а лучше — разнести всю свою комнату. В голове не укладывалось, что такое могло случиться, что над человеком издевались в его собственном доме, и никто не то чтобы не догадался помочь, а не помог, даже если об этом умоляли. И весь этот ужас происходил, пока я жил счастливой жизнью и ни о чем не подозревал! Хотя на тот момент я уже лежал в больнице и проходил через одну операцию за другой, а между ними читал исторические книги, но если выбрать между больницей и тем, что пережил Фригге, я снова предпочел бы больницу. Но когда первые эмоции улеглись и я смог более-менее хладнокровно соображать, то вернулся к своему изначальному плану: собрать как можно больше сведений о Гевальте Тальбе. В моей бывшей комнате я нашел чистую тетрадь с пожелтевшими листами, цветные карандаши в стакане и чудом пишущую ручку. Она, правда, сдохла на первой же странице, и дальнейшие записи напоминали дневник пятилетки. «Не женат, детей нет». «В детстве отец поил его крепким алкоголем». Я не знал, зачем мне нужен этот факт, но на всякий случай записал это. «Пережил покушение, остался изуродованным». «Использует грубые, иногда противозаконные методы, любит „ломать” людей». Ненавидит драконов, мечтает их уничтожить, но мучить предпочитает красивых и гордых». На этой строке мне стало нехорошо, но я решил, что не стоит себя накручивать и додумывать всякое. Возможно, на меня влияло пребывание в маргинальной среде, иначе откуда бы вообще взялись подобные мысли. Дописав всё, что я смог вспомнить и вынести из рассказа Фригге, включая утверждение самого Гевальта о том, что Лора и госпожа Тальбе, её мама, любят читать книги Луми Линдвурм (я такого не помнил, Лора любила что-то поинтеллектуальнее), я задумался. Было что-то ещё, крутилось в подсознании, что я отметил для себя и отложил на будущее, сделал закладку в памяти. Я закрыл глаза и увидел себя в гостиной дома Тальбе в самый первый визит. Я на диване, с одной стороны Лора, с другой — её мать, напротив отец — тролль с грубоватым, но приятным лицом. Те же черты я потом увидел у самого Гевальта, естественно, они же братья. На Лоре белое атласное платье с пышной юбкой, а у мамы горчично-желтый «футляр», на шее нитка жемчуга, и серёжки из белого золота с крошечными бриллиантами. Один из младших Тальбе, мальчик лет семи весом примерно с меня, периодически виснет у меня на шее от избытка чувств, и я со стоической улыбкой пережидаю нехватку кислорода. На коленях у меня толстый альбом с бордовой бархатной обложкой, страницы полны черно-белых фотографий, на всех тролли-тролли-тролли, похожие один на другого… Нет, альбом был у мамы, и это мы с Лорой сидели по обе стороны. Из холла в гостиную заглядывает Гевальт, проклятый Гевальт Тальбе, тогда ещё незнакомый уродливый человек в костюме. — Гевальт? Почему не предупредил, что придешь? Я бы приготовила тебе отдельно… «Питается особой едой? Сидит на диете? Хочет сбросить лишний вес? Медицинские противопоказания?» — я написал каждый вопрос разным цветом. Дальше предстояло кое-что посложнее: мысленно вернуться в тот вечер, когда Гевальт тряс мной, как трофеем, на глазах у толпы народа. Я беспомощный, скованный, с заклеенным ртом… Нет, это случилось чуть раньше, я успел наговорить всякого, напугал их, и женщина-саламандра в очках сказала: «Голдиг стал опасен после того, как вы занялись им. И для вас это тоже закончилось плохо»… Нет, не так. «И мы все помним, чем это закончилось для вас». Ну уж, наверное, плохо, иначе зачем всем это помнить. Я раскрыл глаза и, потрясенный, уставился на свои записи. А что, если Райх Голдиг пытался убить Гевальта? Тот выжил, пусть и стал страшилищем, и с тех пор возненавидел всех драконов и начал видеть в них опасность? Ужасная кожа указывает, скорее всего, на проблемы с печенью, значит, его пытались отравить? Отсюда особая диета. Или Голдиг ударил его длинным острым ножом прямо в печень. Какое-то время я поразвлекал себя, представляя Золотого дракона (красивого и гордого, конечно), который вонзает нож в грузное тело Гевальта — картинка бесполезная и наверняка неверная, но приятная. Где сейчас находился Голдиг, я не знал, с отцом мы о нём не разговаривали, мы вообще не дошли до Золотых в своих поисках. А жаль, я мог и его расспросить о Гевальте и стал бы на шаг ближе к тому, чтобы подобрать к нему ключик, заставить его подчиняться моей слабенькой способности. Возможно, знал Ирре или остальные ребята, я решил наутро расспросить их. *** Я проснулся, открыл глаза и увидел яркое утреннее небо. Я проспал завтрак! Слетел вниз, первым делом подёргал дверь ванной — она, конечно же, оказалась закрыта. Но мне крупно повезло, почти сразу оттуда вышел Фригге, как всегда, важный, и прошёл мимо, не ответив ничего на моё «Доброе утро». Впрочем, я не представлял, чтобы после рассказанной им истории мог обидеться или рассердиться на него хоть за что-то. Наскоро cделав свои дела и ополоснув лицо, я спустился вниз. Все уже были там, сгрудились вокруг стола и что-то обсуждали. Раковина была забита тарелками. — Привет. На сковороде осталась твоя часть, — сказал Ирре, обернувшись на моё приветствие. — Разогрей только, всё остыло. Я прошёл мимо них к плите, поднял крышку и уставился на черный и уже, кажется, засохший кусок непонятной органики (органики ли?). Повернулся к ребятам, открыл было рот, чтобы спросить, по какому поводу сегодня издевательства надо мной и что я им всем сделал. И наткнулся на чуть менее сонный, чем обычно, взгляд Блу. «В её очередь у нас чёрный день. Черные завтрак, обед и ужин». С содроганием я понял, что это оказалось не просто фигурой речи, Ирре описал стряпню Блу буквально. — Отлично, — сказал я вроде как сам себе, но вслух. — Сейчас поставлю разогреваться, а пока чай попью. Огонь под сковородой я зажигать не стал, а чай, по счастью, ещё не успел остыть. Морально я приготовился пережить день на печенье и бутербродах. Налив себе чашку и завладев вазочкой с печеньем, я вслушался в разговоры за столом. Ирре вертел бумажку с рисунком и говорил: — Здесь обычно караулят двое, если их по-быстрому снять, не сразу сообразят… Я чуть не подавился печеньем. — Снять — в смысле, убить? Ирре замер на полуслове, одарил меня своим привычным снисходительно-усталым взглядом. — Какой догадливый. Именно так, я убью двоих охранников. — Разве нельзя без убийств? Я сказал это и вдруг понял, что остальные смотрят на меня не то чтобы с недовольством, скорее, потрясенно. — Нельзя. Я так сказал, — отрезал Ирре. — Только ты? Разве это не коллективное обсуждение, когда все высказываются? Фригге посмотрел на меня почти с жалостью, и я понял, что попал. — Нет, с чего вообще такое могло прийти в голову? — холодно просил Ирре. — Все сидят и слушают меня. — А, ну тогда не буду мешать собранию вашего маленького культа, — сказал я, подхватив вазочку, и приготовился в самом деле ретироваться, пока не отхватил. Потому что у Фригге открылся рот, Фламме вытаращился на меня, как на самоубийцу, даже Блу окончательно стряхнула дрему и, похоже, приготовилась успокаивать всех вокруг. А Ирре выставил руку, преграждая мне путь. Я ждал, что меня сейчас схватят и надают по голове, но он сделал глубокий вздох и спросил: — Куда собрался? Садись давай, высказывай свои сомнения и критику. Предлагай светлые мысли. Садись назад, я сказал. Я сел, чувствуя на себе всеобщее внимание. Спросил: — И где эти охранники находятся, что охраняют? Ирре усмехнулся: — Хочешь сказать, что даже не знаешь, куда я собираюсь и зачем, но лезешь давать советы? Я стиснул челюсти. Сказал сквозь зубы: — Я знаю, что людей убивать не обязательно. И вообще… Я придвинул к себе лист, в который тыкал пальцем Ирре, когда я только вошёл. Прямоугольник, разомкнутый внизу, на разрыв указывает стрелка. Внутри прямоугольники поменьше с прочерченными диагоналями, расположенные группами, и один побольше остальных, но закрашенный, у разомкнутой линии рядом со стрелочкой, и один в углу около прямоугольника с жирным крестом внутри. — Это какая-то огороженная площадь, где стрелка — там въезд? Около неё будка охранника… Вот это закрашенное — какое-то здание, а остальное — какие-то другие объекты… Это склад! — Молодец, — сказал Фламме. Ирре снисходительно улыбнулся: — Вот что значит чертёжник. И как ты проникнешь вот в эту часть склада, у которой дополнительный охранный пост? — Он указал на закрашенный квадратик в углу. — Так, чтобы охранники не подняли тревогу? — Я поговорю с ними, — сказал я. — Но я-то не могу с ними просто поговорить. — Я поговорю, — упрямо повторил я. — Беру это на себя, раз я предложил. Возьми меня, мне нужна практика для моей способности. — Может, и правда дать ему попробовать? — встрял Фламме. Ирре, который до того спустил на тормозах мою хамскую фразу про культ, наконец взбесился: — Чего вы вообще его слушаете? У нас уже есть готовый нормальный план! Фламме, сдерживая улыбку, ответил: — Лицо у него располагает. — Нет, правда, Ирре, нам потом всё от крови отмывать, — вдруг поддержала Блу. — Можно же попробовать. — Это будет не так опасно, — неожиданно поддакнул Фригге. Ирре хлопнул ладонью по столу, слез со стула, обвёл нас мрачным взглядом. — Так, господа культисты, я вас расформировываю на основании того, что вреда от вас больше, чем пользы. Пока будете лезть с предложениями, груз увезут со склада. Между прочим, уже завтра в обед увезут. Уж лучше я сам по старинке. Я посмотрел на бумагу, потом на спину Ирре и спросил: — А почему нельзя перехватить машину с грузом по дороге, когда они уже выедут со склада? Да, его охраняют дополнительно, но, когда повезут, большое будет сопровождение? Водитель, наверняка типа кто-то экспедитора — скорее всего, если груз не суперопасный или мега-дорогой, в кабине фуры будут только двое. Ну и кто-то в кузове, и то не факт. Ирре остановился. Круто обернулся ко мне, злющий как никогда. — А нельзя перехватить машину по дороге, потому что!.. — он прервал сам себя, задумался. — Потому что… *** Я поверить не мог, что прямо сейчас я еду грабить правительственный грузовик. И что я ввязался в это, потому что не хотел, чтобы Ирре убил охранников неведомого мне склада, которых я никогда не видел и наверняка не увижу. Когда я спонтанно предложил перехватить грузовик по дороге, Ирре долго перебирал аргументы против, которых или не оказалось, или все проблемы решались довольно просто, тем более что к спору подключились остальные, и даже Блу предложила, каким именно способом можно быстро затормозить такую махину, как грузовик. Фламме собирался поехать с нами, чтобы подстраховать, но Ирре отрезал, что мы едем вдвоём, и пусть он не использовал Страх, но достаточно было взгляда, чтобы мы поняли, где лучше не спорить. И вот мы едем по шоссе вдвоём, и он явно недоволен моей компанией и даже, кажется, нервничает. Хотя он несколько раз пояснил, чтобы я делал только то, что он говорит, и не допускал самодеятельности, а я клятвенно пообещал слушаться. О боги, я еду грабить людей. Грабить правительство. — А что они везут? — спросил я, в очередной раз выслушав инструкции по поводу того, как вести себя во время нашей миссии. — То, что не должно попасть к Вартии. — Ага, — ответил я, сразу заподозрив, что может находиться в грузовике. Но злить Ирре дальнейшими вопросами об этом не стал, потому что я собирался злить его совсем по другому поводу. — Слушай, Фригге мне рассказал, как попал в Убежище… Ирре уже привычно закатил глаза. — Я прошу прощения, может, я куда-то не туда лезу … — я прочистил горло. — Это всё ужасно, конечно, но тебя не волнует, что Фригге, ну, не очень счастлив в Убежище? Ирре фыркнул. — Думаешь, я всех собрал, чтобы вместе наслаждаться приятной компанией? Как тут вообще можно быть счастливым? Но без Убежища было бы хуже. — Я не совсем об этом, — осторожно начал я. — Ты не думаешь, что, если Вартия предложит Фригге работать с ними в обмен на прежнюю жизнь, он, ну… согласится? Предаст всех. Он же опасен… Ирре сжал челюсти, как будто хотел сдержать все слова, которые ему хотелось сказать мне в этот момент. Повернул голову, глядя на меня как на редкую ядовитую тварь, и сказал: — Ему пятнадцать лет. Его пытали. Ты от меня чего хочешь? — Ну, я просто подумал… — промямлил я, потому что, конечно, я чувствовал себя сволочью, задавая такие вопросы. — А кроме того, достаточно Гевальту и одного ручного дракона, — добавил Ирре сквозь зубы, и я решил пока не расспрашивать про мучительницу Фригге, хоть она меня тоже очень заинтересовала. *** Мы остановились в зарослях у дороги недалеко от того места, где предполагалось тормознуть грузовик. Это был достаточно безлюдный участок трассы сразу после развилки, где гражданские автомобили сворачивали в сторону крупного города, Солхауна, но наша цель двигалась дальше. Откуда Ирре было известно, когда именно поедет груз и в каком направлении, я так и не понял, вероятно, у него был там осведомитель, кто-то по своей воле помогал дракону вредить правительству. Он вылез из машины и, неторопливо раздеваясь, велел мне сидеть в кустах и ждать, пока он не позовет. Вышел на открытое место, перекинулся в дракона и взлетел в небо, а я лишь мог завистливо смотреть вслед: пусть я как перевёртыш делал уже успехи во владении своим звериным телом, но летать всё ещё не мог. Ждать пришлось, наверное, минут пятнадцать: послышался шум мотора, и на дороге показался грузовик-рефрижератор. Он ехал достаточно быстро, и в какой-то момент я решил уже, что Ирре передумал его грабить. Но золотой кометой с неба спикировал дракон, ухватился когтями за стальной кузов и дёрнул его. Машина вильнула, но каким-то образом удержалась на колесах и даже осталась на дороге, хоть движение её и замедлилось. Дракон дёрнул второй раз, сорвался и ударился всем телом об кузов сбоку. Колеса грузовика с одной стороны оторвались от асфальта, она наконец перевернулась набок и по инерции немного проехала вперёд. И всё это происходило с грохотом, скрежетом металла об асфальт. Мне показалось даже, что я слышал крики. Грузовик скользнул на боку по дороге прямо мимо меня, постепенно затормозил о гравий и растительность на обочине и остановился. И я сразу же рванул из своего укрытия к грузовику, потому что мы так не договаривались. Вернее, я не думал, что Ирре устроит аварию, речь шла только о том, чтобы затормозить их. Но, конечно, он для себя всё решил, ещё когда Блу сказала, что он может воспользоваться своей драконьей силой. Вот тебе и всех спас, думал я тупо, пока бежал, вот и операция без жертв. Когда до грузовика оставалось метров двести, открылась дверь кабины, задралась вверх, и человек в армейской одежде с трудом выбрался наружу. Присел на край кабины, неловко спрыгнул, упав на четвереньки. Я уже подбегал, когда он поднял голову на шум, зашарил на поясе. — Стойте! — крикнул я на бегу, надеясь только, что дыхания хватит. — Вы хотите жить! Я остановился около него, согнувшись и опершись руками о колени. Дышать было тяжело, особенно через плотную ткань балаклавы, которую Ирре велел мне надеть. Это единственное, в чем я его послушался. — Вам очень больно и страшно, — выговаривал я между вздохами. — И ваша жизнь не стоит этого груза… Я не чувствовал его волну и говорил по наитию, обращаясь к тому человеку, какого я нарисовал у себя в голове. И всё же это подействовало: он опустил руку, с трудом сел. — Вам плохо и больно, вы просто ляжете и отдохнете, пока всё не закончится, и бояться нечего, ведь вас никто не тронет, — выпалил я на одном дыхании. Водитель немного посидел, как бы раздумывая, потом послушно лёг на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Я испытывал и облегчение от того, что всё подействовало, и отвращение к себе за то, что я сейчас, по сути, захватил и управляю человеком. И всё же альтернатива была куда хуже, сейчас он хотя бы живой. За моей спиной послышался шелест крыльев, на землю опустилось тяжелое звериное тело, зашелестела опадающая чешуя. Раздался снисходительный голос Ирре: — Неплохо, неплохо. Я обернулся, но он указал пальцами на свои глаза, потом на водителя. — Смотри за ним, я сейчас вернусь. И заодно поглядывай на кабину, не вылезет ли второй. У этого пистолет возьми на случай, если тот не будет ждать, пока ты его обработаешь. Ирре дождался, пока я в самом деле заберу пистолет у водителя, показал, как снять его с предохранителя, как держать и на что нажимать, и пошлёпал босыми пятками по дороге. К моему счастью, он ничего не сказал про то, что я самовольно бросился к машине. Но я и сам знал, что меня могли подстрелить тысячу раз, и мне просто повезло, что водитель оказался в таком состоянии. И если бы Ирре просто заставил грузовик остановиться, а не устроил аварию, то к кабине на расстояние голоса я бы точно не подошёл. Наконец он вернулся, одетый, с большой, литров на десять, бутылкой в одной руке, в другой был металлический лом. Снова указал на лежащего у моих ног человека, потом на открытую дверцу машины и отправился к кузову. Водитель продолжал лежать на земле, не двигаясь, лицо его было бледным, кроме скулы, на которой темнел кровоподтёк. Дыхание его было мерным, но слабым. Его не потревожил даже скрежет со стороны кузова, когда Ирре открывал дверцы. Мне показалось, что он потерял сознание, но проверять я боялся, чтобы не вывести его из транса — или как называлось то состояние, в котором люди «подключались» к моей волне и делали то, что я хотел от них. Я всё ещё слишком мало знал о своей способности. Второй человек пока так и не показывался, из кабины не слышалось ни звука, и я не знал, радоваться ли тому, что мне никого не придется пристрелить, или переживать, что тот погиб в аварии. Ирре вернулся с довольным видом, лом на плече, в руке полная оранжевой жидкости бутылка. Ну разумеется. Он чуть приподнял брови, когда я ничего не спросил, и вручил её мне. — Неси в машину, и это тоже возьми. Пистолет давай мне. Жди там. Я подхватил бутылку, пусть не с такой легкостью, с какой нёс Ирре, засунул лом под мышку и побрёл к машине. Пусть дорога была не такой и долгой, но я порядочно взмок уже на полпути. Поставил бутылку, чтобы передохнуть, мельком подумал, что Ирре мог бы и помочь мне, он ведь наверняка сделал все свои дела, что ему ещё осталось? Остались двое человек, двое военных. Я в панике оглянулся — и бросился бежать назад к грузовику, бросив и лом, и бутылку. Ирре душил водителя. Он сидел сверху, коленями прижав его руки к асфальту, и сжимал руки на его горле. Тот мог только хрипеть. Сопротивлялся ли он или под воздействием моих слов до последнего верил, что его не тронут? — Нет! — крикнул я, добежал, остановился рядом, не зная, что делать, не бросаться же на него и не попытаться отбить беднягу. — Нет! Ирре оглянулся через плечо, дал мне короткий злой взгляд. — Что? Я совсем вспотел под балаклавой и стащил её, вытер рукавом взмокший лоб. Еле выговорил: — Он же ничего не делал, я обещал ему! — Но я-то ничего не обещал, — сквозь зубы ответил Ирре. Он немного ослабил хватку, пока говорил со мной, и человек под ним снова зашевелился, забился. — И он расскажет о тебе. Что ты был тут. Да сука! Водитель умудрился освободить одну руку и теперь пытался оторвать пальцы Ирре от себя. У того от напряжения на лице проступили вены, и я понял, что времени уже не осталось, сейчас он сломает ему шею. — Ты умеешь по-другому! — отчаянно крикнул я. Ирре остановился. Глубоко вздохнул, как он делал всегда, когда я сильно его злил. Отпустил одну руку и положил её на лоб человека. — Отойди, — велел он. Я отступил на пару шагов — и всё равно оказался не готов к тому, что меня охватит леденящий холод и страх, мимолетное, но сильное в моменте чувство какой-то беспросветности. Человек выкатил налитые кровью глаза, захрипел, выгнулся под ним, отчаянно забил свободной рукой об землю, словно пытался взлететь, и обмяк. Веки его прикрылись, оставив только полоску белка, челюсть отпала. — Как хочешь, — тяжело сказал Ирре, поднимаясь и отряхивая колени. — Что с ним? — пробормотал я, глядя на водителя, тот лежал, запрокинув голову и беспомощно раскинул руки. — Я не медик, но полагаю, что кома, — равнодушно ответил он. «Зачем?!» — чуть было не спросил я, но чего я в самом деле хотел, когда просил его о чём-то? Тут я увидел кое-что, от чего забыл уже и о несчастном водителе. Над рефрижератором взметнулось пламя, языки вырывались изнутри камеры. — Не вздумай! Крик Ирре застал меня уже залезающим на кабину. Там, внутри, ещё оставался человек! Может быть, даже живой! Я подлез к распахнутой дверце, заглянул вниз: он лежал на остатках разбитого стекла: лицо окровавлено, глаза закрыты. Это сделал я, это был мой план. Я перегнулся через край проёма, ухватил его за край куртки, потянул на себя. Это оказалось тяжело: и он весил немало, пусть для тролля он был не слишком крупным, и что-то не давало. Я не сразу сообразил, что он пристёгнут. Во время аварии водительское кресло сместилось, закрыло замок ремня безопасности, и отстегнуть его теперь было невозможно. Я зажмурился, направил свою драконью силу в руку, подцепил ремень когтем, рванул. Бесполезно, слишком тупой для плотного ремня. Удивительно, но мне тогда и в голову не пришло, что он мог быть уже мёртв, вернее, я и мысли такой допустить не мог. Он не сгорит в кабине, подумал я отчаянно, я помогу ему. Я подался вперёд, чтобы соскользнуть в кабину и попытаться сделать хоть что-то изнутри — но меня дёрнули назад. Боги, я совсем забыл про Ирре. Я чуть не слетел с кабины вниз, но все злые слова остались внутри, когда я увидел нож в его руке. — Пошёл отсюда, — велел он. — Нет! Не делай этого! — Пошёл, я сказал! — заорал он. — Жди! И я подчинился. Покорно слез с кабины, приземлился рядом с телом водителя, пускавшего слюну. Встал и стал ждать. После я списал всё на логику: не стал бы Ирре убивать ножом того, кто и так сгорит. Но тогда я просто решил поверить ему. В конце концов, за всё время поездки он ни разу меня не обманул. Он просто ничего не обещал мне, это я по наивности решил, что между нами есть негласная договорённость, что раз он взял меня с собой, то и убийств не будет. Он что-то делал, наполовину засунувшись в кабину. Рывком вытащил грузное тело, сбросил вниз к моим ногам, спрыгнул сам рядом — аккуратно, тихо как кошка. — Бери, — велел он, указывая на водителя, и сам, схватив раненого тролля за шиворот, поволок его дальше от машины. Мы оставили обоих военных у обочины в ста метрах от горящего грузовика, но перед тем, как уйти, Ирре наклонился и сначала пощупал пульс у обоих, потом приложил ладонь ко лбу второго. — Тихо, — прошипел он, когда я только открыл рот, чтобы сказать: «Не надо!» Постоял, держа руку, но не было ни холода, ни чувства страха. — Теперь идём, — велел он, кашлянул и поморщился, глядя на клубы темного дыма, которые валили из открытой морозильной камеры. — Он живой? — прошептал я. — Да, но без сознания, на твоё счастье. *** Уже в машине Ирре положил бутылку в большой пластиковый контейнер, изнутри обложенный льдом. — Не многовато тебе одному? — спросил я с нервной усмешкой. Ирре тяжело посмотрел на меня, и я вдруг осознал, что пытаюсь поддеть того, кто на моих глазах только что чуть не задушил человека, а потом ввел его в кому одним прикосновением. Целый час по пути назад я ехал, прикусив язык. Но так как долго сидеть молча я не мог физически, и мысль о несчастных военных, которые пострадали из-за моего блестящего бескровного плана, никак не давала покоя, я спросил: — Их не достанет взрыв? — Какой взрыв? — спросил Ирре утомленно. — Там нечему взрываться. Отравиться дымом от начинки холодильника могут. — Что?! — Но ветер вроде как не в их сторону дул, да и они ниже дороги лежат, их не достанет, — добавил он всё тем же «как ты мне надоел» тоном. Я с облегчением выдохнул. Военных найдут, а дальше всё будет в порядке. — Спасибо тебе, что спас того человека, — сказал я. — Ты бы с меня не слез, — процедил Ирре и покачал головой. — Все мозги вынес бы. Если бы ты не был мне так нужен… Продолжать он не стал, да и я замолчал, смущенный таким неожиданным признанием моей значимости. Но после получаса в тишине я снова устал от тишины, и решил, что миссия прошла более-менее гладко, настроение у Ирре более-менее выправилось, и грех не воспользоваться этим. Я рассказал ему все свои соображения насчет Гевальта. — Думаю, это Райх Голдиг пытался его убить, — выпалил я. Ирре резко повернулся ко мне, и машина вильнула вправо, заехав на встречную полосу. Справившись с собой, он выровнял её и велел так же ровно: — Почему так думаешь? Но когда я объяснил свою логическую цепочку и подробнее рассказал про фразу об отдельной еде для Гевальта, он затряс головой. — Не, слишком притянуто. Может, накануне какую-нибудь просрочку сожрал. Или жопу свою жирную хочет уменьшить. Такой он, сука, тяжелый был, когда на мне висел, ему не помешает схуднуть. А что у Тальбе было на столе? Я пожал плечами. До попадания в Убежище я не придавал еде слишком большого значения. — Что-то праздничное, типа ветчины в сливочном соусе, паштет, овощи на гриле, всякие сыры… Кажется, был огромный торт с шоколадным кремом. Ирре почесал подбородок, выдвинул вперёд челюсть, что он делал обычно или когда собирался с кем-то поругаться, или когда сильно задумывался. — И правда похоже на больную печень, — нехотя признал он. — Но при отравлении тоже нельзя, я всё-таки ставил бы на диету. Я упрямо покачал головой. — Вот бы поговорить с Райхом Голдигом! Уверен, он столько бы рассказал… Мне — точно рассказал бы, — с нажимом повторил я в ответ на скептический взгляд Ирре. — Ты не знаешь, случайно, где он может жить? Я не особо надеялся на ответ, особенно утвердительный, но услышал: — Может, и знаю. Только ничего у тебя с твоей суперсилой не получится. — Правда знаешь?! — обрадовался я, но лицо у Ирре стало таким кислым, что надоедать ему с просьбой устроить нам встречу я решил попозже. Сегодня весь его лимит на терпение я, похоже, истратил. *** Нашего возвращения Фригге с Фламме ждали на крыльце, Блу устроилась на подоконнике окна своей спальни и походила на молодую жену рыцаря, которая караулит его день и ночь из долгого похода. Они напряженно вглядывались в наши лица, пытаясь понять, как всё прошло. Постепенно на их лицах проступило разочарование: возможно, они надеялись, что в пути мы подеремся или ещё даже убьём друг друга. — Да, нормально, — ответил Ирре, когда Фламме наконец спросил, получилось ли всё, и под его недоуменным взглядом выволок свою бутылку, полную оранжевой жидкости. — Первый раз вижу тебя таким… целым, — заметил Фламме, не спрашивая ничего про трофей. — Тебе надо почаще брать Вика с собой, Ирре. Тот закатил глаза. — Жрать-то есть? Фригге засопел. — Я приготовил ужин, — пробормотал он. — Идите… типа, есть. Мне пришлось наконец попробовать стряпню Фригге, и это оказалось настолько ужасно, насколько и выглядело. Я поверить не мог, что со съедобными продуктами можно было сотворить что-то настолько ужасное. Но он сидел напротив нас и смотрел в упор, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как попытаться прожевать кусок страшно пересушенного и пересоленого мяса, а потом проглотить, чувствуя, как эта штука продирается через горло и пищевод. Ирре, уже привыкший к ужасной готовке, разрезал свою часть на много мелких частей, но сам почти не ел, а только размахивал вилкой с наколотым на неё куском, пока рассказывал, как всё прошло. О нашем конфликте он не рассказал, только упомянул, что я сначала заставил охранника убрать оружие и лечь на землю, а потом он вырубил его своей способностью. — Тогда вы можете это повторить, — сказала Блу. Ирре покачал вилкой: рот его был занят куском несъедобного стейка, который он наконец взял в рот. С трудом прожевав и проглотив его, он поморщился и возразил: — Повторить не получится, теперь машины будут ездить с дополнительным сопровождением. Может, даже каких нетопырей подключат, чтобы сверху следили за дорогой. — Но мы же справимся с ними, если превратимся в драконов, — сказал я. — Ты смотри, как разошёлся, а то: «Нельзя убивать! Давай по-другому!», — рассмеялся Ирре. — Хочешь справляться с кучей летающих ублюдков, валяй, я мешать не буду. Ты у нас в воздухе чистый ас, да? Я вгрызся в своё мясо, потому что ответить мне было нечего. После ужина у меня скрутило живот, и минут пятнадцать пришлось провести в туалете, раздумывая о том, каким образом мне в следующий раз избежать готовки Блу и Фригге. Мало-помалу у меня появилась одна мысль, но надо было хорошенько её обдумать, прежде чем предлагать Ирре, который так гордился правилами Убежища. Последствия ужина после такой нервной поездки, во время которой чуть не погибли два человека на моих глазах, окончательно доконали меня, и я решил спуститься смотреть телевизор с остальными. Хотелось отвлечься на какой-нибудь фильм. Тем более что из гостиной слышались звуки музыки, там смотрели что-то веселое. Я проходил холл, когда входная дверь приоткрылась. Все наши находились дома, и я напрягся уже от одного факта, что об этом месте знает кто-то ещё. А уж когда гость вошёл, я обмер. Женщина была невысокой и худой, но с зеленовато-серой кожей и огромными черными глазами с радужным отблеском, которые я сначала принял за очки. Лишь потом я сообразил, что она инсектоид, но как-то слишком прямо и свободно она держалась, да и какой инсектоид зайдет к людям в дом так запросто? Она замерла, словно тоже не ожидала меня увидеть здесь, после уверенным движением полезла под мышку. Одета она была на манер Ирре, в одежду военного покроя, и под распахнувшейся курткой я увидел ремни кобуры и что-то, определённо похожее на пистолет. — Эй, эй, кто-нибудь! — заорал я, отступая к лестнице. Из гостиной вышел встревоженный Фламме. При виде женщины-инсектоида он просиял. — Либелль! — воскликнул он, подбежал к ней и стиснул, словно она была его лучшим другом. Она убрала руку от оружия и, чуть помедлив, тоже положила свои худые руки ему на спину в подобии объятий. — Что за человек? — спросила она, когда он отпустил её. — Это Вик, Викторин Тэрас, — сбивчиво пояснил Фламме, широкая улыбка мешала ему говорить. — Он Стальной дракон, за ним охотится Гевальт Тальбе. Он теперь с нами. Вик, позови Ирре, пожалуйста, он должен быть у себя. Скажи, что пришла Либелль. Мне страшновато было поворачиваться спиной к инсектоиду с оружием, но я, пересилив себя, развернулся и поспешил вверх по лестнице, всё ещё слыша счастливый голос Фламме. Всё-таки Убежище было безумным местом. Ирре открыл не сразу, и когда дверь распахнулась, выглянул заспанный и злой. — Пришла Либелль, — выпалил я. — Это инсектоид! И его лицо тут же утратило злобное выражение, он невольно обернулся на свою комнату. О, я знал этот нервный взгляд. Так сам я осматривал комнату в общежитии, когда ко мне должны были нагрянуть родители или девушка. — Она инсектоид, — повторил я. — Всё верно, — сказал он. — Она чуть меня не застрелила! Ирре откровенно развеселился. — Либелль-то? Она если бы хотела, то застрелила бы. А так, наверное, просто попугала немного. — Ага, — сказал я, окончательно отчаявшись понять хоть что-то, кроме того, что у нас в доме, помимо убийцы-душителя и бывшего агента Гевальта Тальбе, теперь есть инсектоид с оружием, который зачем-то меня пугает, и снова отправился вниз. — Эй, — окликнул меня Ирре, и когда я обернулся, велел: — Приготовься, завтра поедем к Голдигу. — Что?! К Райху Голдигу? Прямо к нему самому, прямо завтра? — оживился я. Завтра, завтра я всё узнаю из первых рук! — Постарайся одеться попроще, чтобы не жалко было одежду, если порвут, — добавил Ирре как нечто само собой разумеющееся, но что я по случайности мог забыть. — Разве я не должен одеться в свой лучший костюм, чтобы произвести на него впечатление? И он что, не в себе? — сказал я, пытаясь выдавить из себя улыбку, но Ирре не улыбался, хотя во всём его виде сквозило некоторое злорадство. — Ты сейчас серьёзно? Это не опасно, что с ним такое? — На месте увидишь, — ответил он. — И можешь хоть обтренироваться на нём в уговорах. А уж я-то сколько проблем разом решу.