Дело крови

Я бил по груше как учили — с разворота, передней плоскостью пальцев, стараясь достать ударом до самой середины. Что-то там он говорил про локоть, кажется, не опускать. Да пофиг, главное — что со всей силы. Перед глазами всё ещё стояло окровавленное лицо человека внутри кабины грузовика. Если бы Ирре не помог мне, он бы задохнулся или сгорел там, а мне оставалось бы только смотреть на это. Почему я такой слабый, почему я не могу просто позаниматься и сразу стать сильнее. После появления странного инсектоида настроение у меня совсем упало, и вместо фильма я выбрал спортзал. Кое-как сам забинтовал себе руки. В первые пару раз это сделал Ирре, быстро и аккуратно, но теперь я был сам по себе, и оставалось только положиться на память. К сожалению, аудиальная и визуальная сильно отставали от мышечной, и вышло так себе. Это я понял, когда во время очередного удара запястье пронзила боль. Я выругался, потряс рукой, отчего она заболела пуще, и решил, что на сегодня хватит тренировок. Ни в холле, ни в гостиной инсектоида я не заметил. Обернувшийся Фламме на мой вопрос пожал плечами. — По-моему, она ушла, — сказал он. Моё настроение немного поднялось, и я устроился в кресле перед телевизором. Показывали что-то историческое с приключениями, на экране мелькали рыцари в доспехах и на лошадях. Когда армия противника начала побеждать, полководец в сияющих доспехах потребовал от оруженосца, чтобы тот помог ему освободиться от амуниции. Он снял шлем, открывая драконье лицо, и я понял, что это фильм про кого-то из моих предков, Стальных. Мне стало неудобно, но просить переключить, когда Фригге и Фламме так внимательно смотрели, казалось ещё более неудобным. Полководец снял с себя всю одежду, при этом камера целомудренно не опускалась ниже его могучего торса, издал звериный рык и начал превращаться. Превращение его сопровождалось странными звуками, каким-то стуком и скрипом, и мне захотелось закрыть уши, настолько странно и неуместно это звучало. Но вот превращение закончилось, дракон расправил крылья и полетел крошить вражескую армию, а звуки не прекращались, и к ним ещё добавились то ли вздохи, то ли стоны. Когда я уже было решил, что авторам фильма отказало чувство меры, и посмотрел на Фригге, чтобы сказать ему об этом, то наткнулся на его хитрый взгляд. Он как будто чего-то ждал от меня. Как раз в этот момент музыка и шум на экране прекратились — в драматической тишине дракон цвета стали появился в небе над своими воинами, предвещая победу — и я понял, что странное сопровождение доносится совсем не из телевизора, а сверху, со второго этажа. Щекам стало жарко, но я попытался сохранить невозмутимый вид. В конце концов, почему бы парню с девушкой не заняться любовью? Возможно, они даже не в курсе, что здесь всё так плохо с шумоизоляцией. «Он никогда меня не простит», — сказала мне как-то утром Блу, сонная из-за лекарств. Значит, простил, и теперь происходит воссоединение. Отчего-то я чувствовал по этому поводу не только неловкость, но и лёгкую досаду. Словно… мне нравилось, что у них до того был разлад и они спали по отдельности? Вот теперь у меня загорелись уши, потому что я совсем не собирался подкатывать к Блу. В конце концов, пусть помолвка и не состоялась, но я считал Лору невестой и собирался жениться на ней. Тогда почему мне не всё равно? Судя по застывшему лицу Фламме, он тоже слышал это, но всячески пытался сосредоточиться на фильме. А Фригге откровенно ухмылялся от моего смущения, как я ни пытался хранить хладнокровие. Когда всё стихло, я посидел ещё пару минут, пытаясь вникнуть в сюжет, но сверху всё началось по новой, тогда я встал как можно непринужденнее и отправился на кухню. Там, за столом-стойкой, сидела Блу с кружкой какао и книгой. Она оторвала взгляд от книги. — Вик, привет. Что-то случилось? — Ты… Но… Я обернулся в сторону гостиной, снова посмотрел на неё. Понемногу ко мне пришло понимание. — А Либелль разве не ушла? — Она выходила, но уже вернулась. Сегодня она вряд ли спустится, не переживай. И вообще не бойся, она за нас. — Ага, — сказал я. — Почему ты так держишь руку? Ты поранился, когда вы ездили? — Ага. То есть нет. То есть не поранился. То есть не там. То есть… Блу вздохнула. — Покажи, пожалуйста. Она осмотрела мою несчастную руку, мягко провела пальцами по припухшему запястью. — Сейчас приду. Отчего-то понимание, что Ирре там наверху не с Блу, совсем не принесло мне облегчения, досада никуда не делась. Наверное, мне было просто обидно, что пока он тут развлекается с экзотической особой, моя девушка далеко от меня, и я не могу её не то что обнять, даже увидеть. Мне смазали руку какой-то прохладной мазью, забинтовали эластичным бинтом. Блу положила кисть поверх моей и сказала: — Теперь постарайся не напрягать её, скорее всего, у тебя растяжение связок. Я попрошу Ирре, чтобы проследил за тобой. — Сразу видно девушку, у которой есть брат, — улыбнулся я. Я помнил по фотографиям и рассказам его родных Эмбериха ван Драака, грустного парня лет восемнадцати, которого так подкосила мнимая смерть Блу, что с тех пор он бросил учиться и начал постоянно влипать в разные неприятности. — У меня нет ни брата, ни сестры. У меня нет никого, — сказала Блу тихо и строго. — Я просто очень долго лежала в больнице, поэтому столько знаю. *** Я решил лечь пораньше перед важной поездкой, но уснуть не получалось. Оказалось, что моя кровать находится над спальней Ирре, и со звукоизоляцией тут всё ещё хуже, чем в гостиной. Я лежал с закрытыми глазами и даже начал видеть какой-то приятный сон, когда внизу пошли на третий заход. И как я ни старался отвлечься на мысли о чем-нибудь отвлеченном, вздохи и стоны снизу перебивали их в самом начале. Можно было различить голос, так сказать, Ирре, хотя только его одного и слышно было. И всё это продолжалось столько времени, что в конце концов я вскочил с кровати, прошёл к единственному окну в стене мансарды, распахнул его и высунул разгоряченную голову. Неужели из-за «змеиной крови» всё это вот так шумно и долго, и можно заниматься любовью по три раза за ночь, утомленно подумал я и сам же смутился от своих мыслей. В конце концов, что мне до того? Остальные вон даже ухом не повели, Фригге вообще надо мной посмеялся, как будто я в самом деле был… монашкой в борделе. Я постоял ещё немного у окна, вдыхая прохладный свежий воздух, пытаясь прикинуть в голове завтрашнее обращение к Райху Голдигу, про которого я знал очень мало. Я пытался расспросить отца, но он приходил в ярость при одном только упоминании того. «Отвратительный, мерзкий, беспринципный, человек-гной, недостойный быть драконом», — рычал он, и я боялся даже заикнуться о том, что белобрысый Ирре с его золотистыми глазами вполне мог быть кем-то из этой ветви. Ни Йорн, ни Лора, ни другие знакомые ничего не слышали о нём в последнее время, значит, Райх отошёл от политики и живёт тихо, не привлекая внимания. Захочет ли он вспомнить что-то наверняка тяжелое, что случилось с ним в тюрьме? В доме наконец воцарилась тишина, я вернулся в постель и почти сразу уснул. Последней мыслью моей перед тем, как меня сморил сон, было: если Райх в тюрьме напал на главу Вартии (или кем на тот момент был Гевальт, явно не последней шишкой), то почему ему не дали новый срок, а отпустили? Но стоило мне закрыть глаза, и эта мысль забылась, как будто её и не было. *** Я едва не проспал завтрак. И проблема была не в том, что я не успел бы поесть с остальными, а в том, что сейчас пришла моя очередь готовить. Когда я, в пене и мыле, ворвался на кухню, там ещё никого не было, но за окном уже достаточно рассвело. Я не придумал ничего лучше, чем приготовить ту же яичницу, что и в своё первое утро в Убежище. Сосисок не нашлось, я покрошил колбасу, зелень и немного помидоров. На запах понемногу собралась вся драконья команда. Последним пришёл Ирре, зевая и потягиваясь. Либелль с ним не было. — Какой знакомый вкус, — пробормотал он, засунув в рот кусок яичницы. Поднял на меня сонные глаза. — Чего? Как я ни старался не пялиться на человека, у которого недавно был секс с инсектоидом, но, видимо, не получалось. Хотя выглядел он не сильно по-другому, разве что чуть более расслабленным, а не как обычно — будто у него болит зуб, а все вокруг лично виноваты в том, что он никак не доберётся до стоматолога. — Поездка… — сказал я первое, что пришло в голову. — Мы же поедем сегодня? — Куда это? — поинтересовался Фламме. — Старого знакомого навестим. Ирре засунул в рот последний кусок яичницы, посмотрел в сторону сковородки. — Ещё есть? Я без слов подвинул ему свою тарелку, мне всё равно от волнения расхотелось есть. Почувствовал на себе чей-то взгляд, повернул голову — Фригге глядел так, как будто я сломал один из его дирижаблей, а то и все вместе. Он наверняка решил, что я приготовил такую же яичницу, чтобы все поняли, кто был автором первой. К сожалению, мне хватало других забот, помимо его обид. *** Когда после завтрака я оделся потеплее и вслед за Ирре вышел из дома, Либелль уже ждала нас в машине — новой, темно-серой, немного похожей на те, в которых разъезжала Вартия. Такую я выпрашивал родителей весь последний год, но деньги отложили сначала на поездку по святым местам, а потом всё ушло на ремонт спортзала, который я разгромил при первом превращении. И вот она есть у какого-то инсектоида, а я, дракон, могу на ней прокатиться только как пассажир. Ирре уселся на место рядом с водителем, и мы поехали. Мне велели надеть кепку, прикрыть лицо и держаться подальше от окна, потому что путь предстоял неблизкий. Я сидел сзади и снова пялился на них обоих, потому что всё никак не мог принять, что Ирре с Блу не пара. С другой стороны, с чего я вообще взял, что они встречаются? Ну да, она спала у него на груди, пока я приходил в себя после укола «змеиной крови», и он говорил, что ему нравятся её волосы и платье. И она, кажется, влюблена в него. А он как старший брат вместо того, кого Блу стерла из своей жизни. И всё. Но и эти двое тоже не походили на влюбленных: Ирре не пытался её обнять или как-то коснуться, не говорил ничего нежного. Он курил сигарету со своей травкой, пускал дым в открытое окно и эмоционально рассказывал, как мы с ним ездили за «змеиной кровью». Либелль слушала молча, никак не комментируя, она даже ни разу не посмотрела на него, пока Ирре весь извертелся на своём месте, размахивая руками и в лицах изображая, как вытаскивал второго военного из машины. — Образец в холодильнике? — только и спросила она, когда он закончил. — Ага, не забудь потом забрать. А у вас по-прежнему? — Ему хуже. — Твою мать… — Нужно сменить рацион. Я говорила… — Блядь, нет, — Ирре стукнул кулаком по панели. — Я больше никого из-за него не убью, даже, блядь, вонючего тролля. — Можно достать неопознанные тела… — Ты больная — обсуждать это при нём? — возмутился Ирре. — Ты же говорил, что он не очень умный. — Когда не надо, он быстро соображает. Я переводил взгляд с одного на другую. — Какие тела? — Неопознанные, сказали же тебе, — огрызнулся он. — Будешь докапываться, подойдет и опознанное. Вероятно, это должно было прозвучать как угроза, и я решил не расспрашивать пока, о чем именно шёл странный диалог, в чей рацион могли входить некие неопознанные тела, и ради кого Ирре раньше убивал. Рано или поздно я всё равно всё узнаю. Или решу, что мне точно не стоит в это лезть. *** В районе обеда мы наконец заехали в какой-то пригород, аккуратный, хоть и подзаброшенный. Остановились около добротного дома. Ирре с Либелль вытащили пару сумок, он махнул мне, чтобы и я выбирался из машины. — Чей это дом? — спросил я, вылезая. — Райха Голдига, кого ещё. Всё, конечная. Внутри было тоже опрятно, пусть хозяин дома и предпочитал минимализм, и немного запущено. Мама бы упала в обморок от слоя пыли на телефонном столике. — Давай в туалет, руки помыть и что тебе надо, и пойдем к нему, — сказал Ирре. Я отправился в ванную комнату, по пути недоумевая, что значит «пойдем к нему», если мы уже находимся в доме Райха. Вот только хозяин даже не вышел нас встречать. Может, он лежачий больной? Разгадка оказалась куда более жуткой. Когда я вернулся, Ирре открыл дверь в то, что сначала показалось кладовкой, вот только там была лестница вниз, с ещё одной дверью в конце, массивной, судя по виду, стальной, с замком. — Ты издеваешься? Он наслаждался моим замешательством. — Когда начну издеваться, тебе не до вопросов будет. Пошёл вниз. Я вскинул брови: мне казалось, что на нынешнем этапе наших отношений можно быть и подружелюбнее, тем более что накануне он спас человека для моего душевного спокойствия. Или сейчас со мной можно не церемониться? Всё это неприятно напомнило нашу первую встречу, тогда Ирре тоже не стеснялся в выражениях. Нет, не может быть… Он довольно грубо толкнул меня в спину, и я ухватился за поручень, чтобы не свалиться вниз, как мешок с картошкой. Я начал спускаться, стараясь не думать о том, что меня обманом привезли сюда и теперь запрут за этой дверью. — Что там? Он не отвечал, просто шёл сзади. Наконец я уперся в дверь. — Открывай. Замков было целых три. Если меня там закроют, я не выберусь. «Если бы ты не был так мне нужен», — сказал вчера Ирре. Но зачем, что он собирается сделать? — Что внутри? Я обернулся и вздрогнул: на лице его было настоящее удовольствие. Ему нравилось, что я боялся его даже без Страха. — Подвал, — сказал Ирре, — что же ещё. Открывай эту блядскую дверь. Я попробовал заглянуть за его плечо, посмотреть, не идёт ли за нами Либелль, но он решил, что я собираюсь сбежать, и поднял руку, закрывая путь. — Даже не думай. — И не собирался, — пробормотал я, повернулся к двери и с трудом открыл все замки, а следом за ним и саму дверь. Распахнул — на меня дохнуло запахом разложения, кровью и чем-то звериным. Там точно не было безопасно, но он отправлял меня туда. — Эй, Райх, я тут еды подогнал тебе, — крикнул Ирре в темноту. Она ответила рычанием, поначалу тихим, но постепенно нарастающим, что-то задвигалось там внутри. Темнота ожила и ждала лишь повода, чтобы напасть. И я решил снова поверить ему, как тогда, на шоссе, и шагнул в самое её сердце, откуда сильнее всего несло тленом, откуда слышался угрожающий рык. И темнота устремилась мне навстречу. В одно мгновение я понял вдруг, что в подвале есть свет, просто лампочка под потолком очень тусклая. Когтистые лапы толкнули меня в грудь, перед самым лицом распахнулась пасть, откуда дохнуло таким смрадом, какой я представить себе не мог. И тут же меня рванули назад за ворот куртки, отшвырнули к порогу, я не удержался на ногах и приземлился на задницу. Ирре вскинул руку, подставляя предплечье, выдохнул сквозь зубы, когда клыки впились в его тело, и с трудом оттолкнул тварь ногой от себя. Потом бросил в неё сумкой с плеча. — На, скотина, подавись, — сказал он. Потом указал на меня. — А это Вик Тэрас, он идиот, но его не жрать. Размашисто он подошёл ко мне, щёлкнул выключателем, и свет стал ярче: бетонные стены в потеках и брызгах, грязный пол, несколько изорванных матрасов на полу, в углу раковина, которой положено быть блестящей и белой, но и она была в чем-то коричнево-черном. И посреди всего этого сидел… я не знаю, как это описать. У него были руки и ноги, и пусть он сгорбившись сидел над сумкой, но поза была человеческой, и человеческим был жест, когда он заслонился рукой от непривычно яркого света. Но весь он был покрыт чешуей, которую я, наверное, назвал бы золотой, если бы она не казалась изгвазданной и потертой и не топорщилась, как будто была слишком велика для этого тела. Пальцы рук и ног заканчивались длинными черными когтями, а лицо — его не было. По крайней мере, в привычном понимании, у существа отсутствовали нос, губы и брови, черты как будто кто-то сгладил, и даже вместо ушей по обе стороны головы располагались небольшие выступы с отверстиями. Из макушки торчало несколько светлых спутанных прядей, они смотрелись почти комично вместе с чешуей. — Сиди здесь, — сказал Ирре, как будто я сам не боялся двинуться лишний раз, и подошёл к существу, которое засунуло морду в сумку и чавкало. Поддел рукой грязную прядь, спросил: — Ну и что это ты себе отрастил? Настоящие мужики разве так ходят? Он дёрнул за неё, и, к моему ужасу, клок волос остался у него в руке. Ирре бросил его на пол с гримасой отвращения, потряс рукой и вытер о штаны. Прошёлся по помещению, комментируя: — А это что? Ведро зачем опрокинул, свинья? Теперь всё твоё дерьмо по углам собирать. При мне тут всё чисто было. И до радио дотянулся, ты смотри, шнур выдернул. Новости не нравятся? Других для тебя пока нет. Закончив, с всё тем же брезгливым видом он вернулся ко мне, подал руку. Я осторожно поднялся, косясь на страшное существо. — К-кто это? — спросил я, хотя, конечно, я уже догадался. — Как кто? Райх Голдиг собственной персоной. — Но… как? Почему? — Слишком любил змеиную кровь, — ухмыльнулся Ирре. — Ладно, идём отсюда. Он нажрется и станет поспокойнее, тогда и попробуешь его расспросить. — Его? Спросить о чём-то?! — Ты же обещал, что тебе он расскажет всё, так что давай, готовься. А пока идём наверх, мне надо свежего воздуха глотнуть. Мы поднялись наверх по лестнице, и я закашлялся, потому что в лёгких ещё оставалась вонь подвала. Либелль ждала, скрестив руки и чуть наклонив голову. Мимолётно я подумал: интересно, она ли переняла эту манеру от Ирре или он от неё. Но больше всего меня занимал человек, сидящий в подвале. — Что с рукой? Он напал? — спросила Либелль. Ирре кивнул на меня: — Да всё этот дебил. В шутку сказал ему идти к Райху, он и попёр, еле успел этого троглодита остановить. У меня разом пропали все слова. Хотел бы я знать, сколько ещё подобных шуток Ирре припас для меня и что случится, когда я в очередной раз послушаюсь, а он не успеет меня остановить. — Я принесу бинты, — сказала Либелль. — Да само заживет, — отмахнулся он. — Лучше приготовь, что я просил. Оглянувшись, он указал мне на диван. — Здесь подожди пока, вон, книжку со шкафа возьми почитай. Мне было не до книжек. — Что с ним случилось? Как на него повлияла «змеиная кровь», это из-за неё он такой? — Всё так, — кивнул Ирре. — Двенадцать лет чувак колет себе эту дрянь, и посмотри, что с ним стало. И бросать нельзя, потому что тогда помрет очень быстро, а так медленно оскотинивается, и его как личности уже, считай, и нет. Всё ещё хочешь укольчик? — А сколько уже колешь ты? Ирре замешкался, мой вопрос застал его врасплох. Видимо, на это он не рассчитывал, я должен был испугаться одного вида Райха. Но он справился с собой и вернулся к привычной линии поведения. — Сколько я колю, не твоё дело. — Но ты тоже станешь как он? Зачем же тогда ты продолжаешь? Он выдвинул челюсть вперёд, подвигал, собираясь с мыслями. Для меня было очевидно, что он сделал это ради того, чтобы в моменте стать крутым и неуязвимым, а что потом? Неужели Ирре настолько готов пожертвовать собой ради победы драконов? — Эта штука влияет на всех по-разному, — начал Ирре осторожно, явно подбирая слова. — И на нём испытывали самые первые версии. Так что нет, вряд ли я стану как он. — Так значит, нынешняя версия всё-таки безопасна? Он закатил глаза. — Сказал же тебе, на всех действует по-разному, побочки всякие бывают. Весь Райх — одна сплошная побочка, и не факт, что ты не станешь таким же. И это при том, что на рептилоидов она действует лучше, чем на остальных, на то она и «змеиная». — Но почему ты уверен, что не станешь таким через сколько-то лет? — Тебе какое дело?! — повысил голос Ирре, и я прикусил язык. Но и он чуть успокоился сразу после своей вспышки ярости. — То есть… Уже не стану, сказал же тебе. Но это опасная херня с побочками, поэтому просто больше не лезь ко мне с расспросами и не намекай, чтобы поделился с тобой дозой. — Ты можешь прекратить приём? Ирре покачал головой, поражаясь моей наглости. Но мне важно было знать это, будет ли он в порядке, даже если случится то чудо, на которое он рассчитывает, дракон выиграет выборы и приструнит Вартию и лично Гевальта. — Могу, но пока не стоит. И да, от одного укола с тобой ничего не случится, просто в моменте саурин не дал тебе умереть. Поэтому живи, радуйся каждому дню и возьми уже блядскую книгу, чтобы больше не надоедал мне с вопросами! Я торопливо схватил со шкафа первую подвернувшуюся книгу, раскрыл её и сел на диван. Мысли метались внутри головы, как сумасшедшие, я не сразу понял, что держу книгу вверх ногами. Что-то Ирре недоговаривал. Он не походил на того, кто стал бы колоть себе что-то, не разобравшись. С головой у него точно не всё в порядке, и всё же он не настолько больной. Как бы узнать… Вернулась Либелль и попросила осмотреть рану, он огрызнулся, чтобы она не лезла к нему. Наверное, когда Блу лечила мою руку, со стороны мы и то больше походили на пару, чем эти двое. Хотя откуда я знал, какие отношения у инсектоидов и сумасшедших? Кроме того, что очень страстные. — Надо прибраться у него, там долго находиться невозможно. Своим дерьмом надышится и помрет, — мрачно сказал Ирре ей. — Анхет больше не придёт, она до сих пор не поправилась, — ровно произнесла Либелль. — У Хекат дети, и я сама её не позову. Ты не сдержишь его, если ему захочется свежего мяса. — Ну значит, подавится своим дерьмом и сдохнет, — буркнул Ирре. — Ладно, думаю, он наелся, можно с ним поболтать, пока не пошёл на боковую. Как ты, Вик, не передумал ещё? — Нет, с чего бы, — храбро сказал я, поднимаясь с дивана, и поставил книгу на полку. Спроси меня кто, про что она была, я не вспомнил бы и строки. Но рядом с книгой на полке лежал фотоальбом — почти такой же, как у Тальбе, с красной бархатной обложкой. Я покосился на Ирре: он опять о чем-то заболтался со своим инсектоидом, значит, не заметит. Я быстро открыл альбом в середине и уставился на старую черно-белую фотографию. На ней был… Ирре, только с отросшими кудрями, больше похожий на фото у госпожи Свард. И брови с ресницами темнее, что ему очень шло. Пролистав ещё вперёд, я обнаружил цветное фото посвежее. Тот же похожий на Ирре человек-дракон лет двадцати пяти, с хорошо уложенными золотистыми волосами, ослепительно улыбался на камеру, обнимая красивую нагиню. Золотой дракон, дошло до меня. Райх Голдиг. И совсем не похожий на Черного дракона Рейнер Свард. — Скоро ты? Он сейчас уснёт, и хрен добудимся. Я осторожно закрыл альбом, повернулся к Ирре и сказал: — Я готов. *** Первой по лестнице спустилась Либелль, держа в руках огромную кастрюлю, полную сырой печени, судя по запаху, очень свежей. Следом Ирре, я замыкал нашу процессию. На последней ступеньке Ирре придержал Либелль за плечо, крикнул: — Райх, ты не спишь там? Пусть свет горел ярко, но Райх куда-то пропал, осталась только порванная сумка со следами крови. Ирре взял у Либелль из рук кастрюлю, подбородком указал наверх, отсылая её. — Мы тебе сладкое принесли! Из дальнего угла послышалось ворчание, и то, что я принял за ворох грязных тряпок, зашевелилось, поднялось, и Райх гусиным шагом, опираясь на костяшки, пополз в нашу сторону. Ирре пнул ногой кастрюлю, та проскрежетала по полу к Райху. Тот добрался до неё и с явным наслаждением погрузил в парное мясо угловатые когтистые пальцы. Перед моими глазами всё ещё стояло красивое лицо молодого Райха: вздёрнутые брови, придававшие лицу чуть высокомерный вид, густые ресницы, вечно улыбающиеся полные губы. Что-то глубоко несправедливое было в том, что настолько красивый человек превратился в это. В этом существе от прежнего Райха не осталось ничего, по крайней мере, снаружи. С кем мне говорить? — Валяй, — сказал Ирре. — Быстрее, он нажрется, и потом не добудишься. Я нервно оглянулся на него. — Я рядом, я не уйду, — сказал он, оперся о стену и скрестил руки. Я снова повернулся к Райху. Те аргументы, которые я готовил для бывшего политика с тюремным опытом, для благородного Золотого дракона, можно было выкинуть на помойку. Я решил идти напролом. — Райх, здравствуйте. Я Викторин Тэрас, Стальной дракон. Я хочу победить Гевальта Тальбе. Вы же помните его? Он похитил меня, и угрожал тюрьмой, и чуть не убил. Технически чуть не убил меня Ирре-дракон, но, если бы ему не хватило сил, я мог свалиться с большой высоты, и вряд ли от меня осталось бы даже мокрое место. Райх продолжал есть, облизывая пальцы, скусывая с них кусочки печени. Он не понимает меня? — Когда вы сидели в тюрьме, он с вами… работал с вами, по его словам. А потом вы отомстили ему и чуть не убили, было так? Мне показалось, или он прекратил жевать? Я затаил дыхание. Райх застыл над своей миской, как будто прислушиваясь ко мне, но как только я собрался задать следующий вопрос, он громко рыгнул и снова закопался в печень. — Что вы с ним сделали, Райх? Расскажите мне о нём, чтобы я мог с ним справиться. Чав-чав-чав. Я глубоко вздохнул и собрал всю свою силу, всё убеждение и направил на образ несчастного человека, который лишился всего, но в котором, возможно, ещё осталось желание отомстить, добиться справедливости. — У меня есть способность, Райх, есть Голос, я умею убеждать людей. Но с Гевальтом мне пока сложно, он тяжело поддается воздействию. Но если вы подскажете его слабые места, то я смогу его одолеть, я заставлю его меня слушаться, заставлю прекратить преследовать драконов, и он больше никому не причинит вреда. Помогите мне победить его, Райх. Он снова остановился — и как будто поперхнулся. Кашлянул, снова, и зашелся в продолжительном приступе кашля, согнувшись над своей кастрюлей, положив разлапистую ладонь за вздувшийся живот. Я в панике оглянулся на Ирре: лицо его было мрачным, губы поджаты. — Вот тварь, — пробормотал он. — Он подавился чем-то? Ему, может, воды? — Какой кашель? — угрюмо спросил он. — Ты не видишь? Это говно над тобой смеётся. И в самом деле, поза была достаточно говорящей, чтобы я чётко увидел умирающего от хохота человека, который схватился за живот. — Он не верит в тебя, что ты победишь Гевальта. Меня охватила злость. Этому огрызку человека уже нечего терять, ему ни холодно ни жарко от того, кого ещё будет мучать Гевальт и чьи жизни ломать. Мне захотелось хоть как-то его задеть, достать до того драконьего, что в нём ещё осталось. — Эй, Райх, каково тебе сидеть в этом подвале? Испражняться по углам, есть с пола куски мяса? Он понемногу перестал смеяться, поднял на меня пустой взгляд желтых глаз — и вернулся к печенке. — Каково сидеть тут грязным и голым, когда когда-то ты хотел попасть в парламент? На плакатах печатался, наверное, а если бы тебя сейчас увидели? — Вик… — предостерегающе начал Ирре. Но меня было не остановить, я наконец зацепился за что-то, и уже не я держал его за это, а меня тянуло в глубину его помраченного сознания. — Что ты чувствуешь, зная, что твой собственный сын посадил тебя в подвал без окон, и тебе никогда отсюда не выбраться? Что здесь ты и помрёшь? — почти крикнул я. И вздрогнул, когда Райх одним движением руки отшвырнул в сторону кастрюлю, она с металлическим грохотом ударилась о стену и упала, раскидав остатки печени. — Нет! — я уклонился от руки Ирре, когда он снова попытался ухватить меня за шиворот и оттащить. Это разорвало бы мой контакт с Райхом, к чему бы он ни шёл, и я даже подался вперёд, несмотря на окрик Ирре, сел вплотную к нему. Райх не собирался нападать, он обхватил голову руками опять же почти по-человечески, и с силой провел когтями, сдирая чешую. Потом обхватил себя руками и повторил это, оставляя кровавые следы, как будто хотел содрать с себя всю змеиную кожу. — Хватит! — крикнул Ирре. Райх остановился, посмотрел прямо на него — долго, осмысленно. Шлёпнулся задом на грязный пол, раскинув тощие ноги, задрал голову и взвыл так, что наверху хлопнула дверь, и послышались легкие шаги по ступенькам. — Что с ним? — спросила Либелль, её тихий голос с трудом можно было расслышать сквозь пронзительный вой. — Экзистенциальный кризис, — буркнул Ирре. Он наклонился и хлопнул меня по плечу. — Вик, идём. Он уже полгода не говорит, ты тут ничего не сделаешь.