Дело крови

Только на улице я осознал, до какой же степени спертый и смрадный воздух в том подвале, если сидеть там долго, и как же там темно — полуденный свет резанул по глазам, запах травы и земли казался нереальным, словно из другого мира. Ирре достал сигарету, зажигалку, затянулся, прикрыл глаза — для него попытка разговора с Райхом тоже не прошла даром. Мы устроились на террасе за домом, немного отходя от произошедшего. В моих ушах всё ещё стоял вой Райха. На некоторое время я замер, подставив лицо солнечным лучам и просто дыша. Через забор виднелась крыша соседнего дома. Живущие там люди наверняка и не подозревали, какой ужас творится совсем рядом. — Сколько он там уже? Сколько сидит вот так? — спросил я, когда наконец смог снова говорить. — Пять лет, — ответил Ирре, не поднимая век. Нахмурился, вспоминая. — Нет, где-то четыре с половиной. Как догадался? — Что он твой отец? Видел фотоальбом, ты… — Очень похож на него. Ясно. — И тебе нормально держать отца в подвале? — А что не так? Я не сразу нашёл слова. — А если бы твой отец тебя посадил в подвал? Ирре открыл глаза, повернулся ко мне. Моргнул. Кажется, теперь пришёл его черёд терять дар речи. Очевидно, такой реверс не приходил ему в голову, или он не представлял, почему нужно запирать его. — Ну, я бы как минимум не засрал всё, — сказал он наконец. — Хочешь — себе забирай это сокровище. Будку сделай, на цепь посади. Зато на свежем воздухе и никого не сожрёт. Ещё лапу научишь подавать. — Ирре… — Или отправь его в санаторий, будут у него комната с белыми простынями, кружевными занавесочками, сиделка в передничке. Первые пять минут будут, потом он сожрёт сиделку, загадит всё и свалит. — Ирре… — Ты уши грел, когда я с Либелль говорил, ты слышал — она попросила своих людей прибраться, и перед этим его закормили, он дрых. Но когда они начали, он, сука, проснулся и накинулся на них, и мы его еле оттащили. И всё равно одной успел руку отгрызть. Так что, где мне держать своего старого больного папашку? Я пожал плечами — жалкий ответ, но эта часть его жизни была настолько страшной, что я не мог даже представить себя на его месте, не то, чтобы как-то разобраться с подобными проблемами. — Но… «Змеиная кровь» — её разработало правительство, правильно? Раз мы крали её у них. Они могут как-то помочь Райху выздороветь? Можно передать его ученым, чтобы они занялись им, чтобы он был под их присмотром? Может, он сможет как-то стабилизироваться. Перед тем, как ответить мне, Ирре хорошо затянулся и с неудовольствием посмотрел на дотлевшую сигарету. Достал новую, зажег, снова затянулся. — Я как-то имел удовольствие познакомиться с научными светилами, которые работают на правительство, — начал он, разглядывая сигарету, как будто сомневаясь, что и её хватит. — Провел в этой прелестной компании некоторое время — не совсем по своей воле, но опыт получился, пожалуй, что полезный. Неприятный, но познавательный. И точно могу сказать, что в последнюю очередь их беспокоят люди, и долго бы у них он точно не протянул. Разве что сожрал бы всех, вот это безусловно поможет и ему, и всему человечеству. Голова моя пошла кругом, и не только от услышанного, я почувствовал странную слабость. Сказывался пропущенный завтрак. И опять это противное ощущение беспомощности, и понимание, что я всё ещё ничего не знаю о мире вокруг. Да что там, я не знал ничего о человеке напротив. Ирре был моим ровесником, но пережил столько, что мне за всю жизнь не доведется. И мне хотелось узнать его хоть немного побольше, откуда у него силы выдержать это всё. Он тем временем докурил вторую сигарету, оставил в грязной пепельнице, устроившейся на перилах, меланхолично спросил: — Остались ещё вопросы? — Я думал, ты встречаешься с Блу, — вырвалось у меня. — У вас нет совсем ничего? Ирре вытаращил глаза. — Ты серьёзно сейчас? Тебя это волнует после всего, что я показал и рассказал — с кем я сплю? Он снова полез за портсигаром, с тем же ошарашенным видом вытащил третью сигарету, не с первого раза смог высечь огонь из зажигалки. Да, мой вопрос был самым неуместным, какой только можно представить в подобной ситуации, но… Я уже задал его. — Ты ей нравишься, — сказал я. — Вчера вечером она мне показалась расстроенной. Чего я не ожидал, так этого того, что его передёрнет от моих слов. Сама мысль о том, чтобы иметь с ней хоть какие-то отношения, помимо дружеских, вызывала у него отвращение. Ирре затянулся, сощурившись. Посмотрел исподлобья. Спросил: — И типа этого достаточно? Ну так я не животное, чтобы кидаться на кого угодно только потому, что я ему нравлюсь. В отличие от некоторых. — Это каких таких не… Ты обо мне сейчас?! Ирре зло улыбнулся, выпустил клубы дыма мне в лицо. — А кто у нас каждые полгода с новой девкой? В прошлый раз с лисой крутил, потом с троллихой, теперь вот на Блу заглядываешься. Переживаешь, что девочка расстроилась. Я почувствовал, как снова начинают тлеть мои уши. Никто раньше не читал мне лекции о моём моральном облике, и уж тем более я не ожидал услышать их от парня, который когда-то лез ко мне в постель без трусов. — Вот только я бы на твоём месте не давал ей повода, — продолжал Ирре, затягиваясь так, как будто хотел втянуть сигарету целиком. — И у тебя вроде как невеста есть. Была, по крайней мере, но полгода прошло, пора искать молодую смену, — он усмехнулся с зажатой между зубов сигаретой. Будь в радиусе пяти километров Вартия, они точно вычислили бы Убежище по моему пылающему лицу. Не думал, что буду чувствовать себя настолько неловко перед Ирре. Он показал мне отца в ужасном состоянии, потому что я достал его вопросами про саурин, а я пристаю к нему с расспросами про девчонок. Я не придумал ничего лучше, чем промямлить: — Я просто не знал, что тебе не сильно нравятся люди. В конце концов, почему рептилоид не может любить инсектоида. И снова я ляпнул что-то не то, потому что Ирре закашлялся. Он ожесточённо потушил сигарету прямо о ладонь и посмотрел на меня так, словно хотел как следует ударить. Хорошо, что я привык к такому взгляду. — Какая любовь? — воскликнул он. — Есть же, в конце концов, дружба, утешение… — Тебя разве надо утешать? — фыркнул я, потому что в моем представлении Ирре казался максимально далеким от каких-либо душевных страданий. — А не надо? У меня отец превратился в чудище, разговаривать перестал, и даже ты, последняя надежда, ему не помог. Он так спокойно рассказывал до того об отце, ругал его и шутил про его состояние, что я и подумать не мог, будто его это трогает. И вот теперь я прошёлся по его горю. Чувство жалости и вины настолько захлестнули меня, что я обнял его. По крайней мере, попытался, но Ирре вздрогнул от моего движения и оттолкнул от себя прежде, чем я успел его коснуться. — Свихнулся? Руки убери, меня есть кому утешить. — Извини, я не… Голова закружилась сильнее, я ухватился за перила, чтобы не упасть, перед глазами всё стало таким светлым. — Этого ещё не хватало. Что такое, ты чего такой белый? — Просто давно не ел, — пробормотал я, чувствуя, как ноги всё-таки подгибаются. — Да сука… Либелль, иди сюда! *** Устроившись на заднем сидении, я смотрел на городскую улицу, по которой мы проезжали. Тошнота и головокружение чуть ушли, но всё равно хотелось съесть целого слона. «Целого тролля», — обычно говорил отец, посмеиваясь, но в свете того, чем мог питаться Райх, теперь это звучало жутковато. — Скажи, пожалуйста, — обратился я к Либелль, — а вот то, что ты говорила про тела — это о Райхе? Ты его предлагала кормить, эээ, трупами? Она молча вела машину, игнорируя любые попытки с ней заговорить. И сейчас я снова остался без ответа. Может быть, стоит попробовать Голос? Совсем немного, она даже не поймет. Конечно, это неправильно, и Ирре будет недоволен, но договор не использовать способности распространяется только на Драконью команду… Я тяжело вздохнул и снова уныло уставился на красивые витрины за окном. Сейчас бы гулять тут с друзьями и Лорой, а не пытаться разговорить изуродованного «змеиной кровью» Райха Голдига. Все красивые магазины и рестораны мы проехали, добрались до окраины и остановились около неказистой забегаловки с фастфудом. — Либелль, — я сел прямо, огляделся, убеждаясь, что да, мы собираемся пойти именно туда, — слушай, а нельзя?.. — Замолчи, — бросила она. — Что? — мне показалось, что я ослышался. Она повернула ко мне лицо со своими невозможными глазами и повторила: — Замолчи. Ни слова больше. Вылезай из машины и иди в кафе. Если с Ирре я мог ещё возмутиться, то как себя вести себя с хамящим инсектоидом, понятия не имел. Если она так спокойно рассуждала о том, чтобы привозить к Райху людские тела на съедение, то мало ли чего ещё от неё ждать. Поэтому я послушно вылез, надвинул посильнее кепку на лицо, как мне велел ещё Ирре, и беспрекословно пошёл куда сказали. Либелль, тоже в кепке и огромных черных очках, скрывающих её глаза, шла следом, как будто пресекала любое моё теоретическое бегство. Мы сели у столика в углу. Подошедшей официантке она велела подать нам булочку с котлетой, апельсиновый сок и большую тарелку салата, и ещё пару таких же булочек приготовить с собой. — Но я бы хотел… — начал я, но она сказала официантке: — Это всё. И отослала её прочь движением руки. Я зло уставился на неё: никогда ещё я не видел настолько самоуверенного инсектоида. Более-менее из их вида я был знаком только с уборщиком, который мыл полы в общежитии, иногда я даже здоровался с ним. Но я не знал его имени, а он почти никогда не отвечал мне и вообще ни с кем не разговаривал. Утром его привозили, как поваров, дворников и остальной обслуживающий персонал, в наш студенческий городок, а вечером забирали в большой город, где у них было своё обнесённое колючей проволокой гетто, мурстак. Что творится там, за ограждением, я мог только догадываться. Как-то я смотрел небольшой репортаж в новостях, где мельком показывали, кажется, мурстак в Альтрунде, вид с ограждающей стены — и выглядело всё довольно жутковато: никаких привычных домов и улиц, какие-то холмы и кучи грязи, и дыры в земле. Насколько я помнил по урокам географии, за океаном, по всему Кемету были разбросаны целые подземные города-государства. Когда-то там были и обычные людские города, пока инсектоиды не захватили весь материк и не вырезали наземных жителей. И вот она жила в таком городе под землёй, а потом бежала сюда — и, кажется, неплохо себя чувствует, даже людьми командует, оружием пугает. И выглядит куда здоровее и крепче, чем любой из тех инсектоидов, кто встречался мне раньше, и землёй от неё не пахнет, как от них. Вот что бывает, когда кого-то вытащить из муравейника под солнце, а она очевидно живёт на поверхности долгое время. Мне принесли булку с котлетой и сок, перед Либелль поставили тарелку с салатом. — А ты из какого города в Кемете? — спросил я, разглядывая свой обед: всё выглядело на удивление прилично. Либелль могла сколько угодно молчать сама и приказывать мне заткнуться, я больше терпеть это не собирался. К моему удивлению, она ответила. — Его больше нет. — Но когда-то был, и у него было название. — Кириат, — сказала она и взяла из чашки лист салата. Естественно, я никогда не слышал такого названия. — Мне очень жаль, — ответил я. Некоторое время мы сидели друг напротив друга и ели: я свою сухомятку, которая оказалась вполне съедобной, особенно если запивать апельсиновым соком. Либелль медленно жевала салатные листья, откусывая по чуть-чуть. Вряд ли ей не хватало денег на нормальную еду, с такой-то машиной. И вряд ли она сидела на диете, нигде и никогда я не видел толстых инсектоидов. Наверное, она просто ещё мало знала о человеческой пище. — С соусом будет вкуснее, — сказал я, взял с её тарелки небольшой лист, обмакнул его в чашечку с медовым соусом и начал есть. — Так намного лучше, попробуй. И с томатным ещё можно. Либбель наклонила голову, наблюдая за мной, повторила моё движение, ткнула салатным листом в соус, откусила, пожевала немного. Взяла салфетку, аккуратно оттёрла салатный лист от соуса и продолжила есть без ничего. Я пожал плечами: наверное, глупо было думать, что инсектоиду понравится то же, что и человеку, но я хотел как лучше. От моей булочки осталось совсем немного, и я всячески её растягивал: ужас как не хотелось возвращаться после того неловкого разговора с Ирре. — А ты знала Райха до того, как с ним случилось это? — спросил я наудачу, не особо надеясь на что-то. И снова Либбель решила ответить, правда, совсем не так, как я хотел. — Ты не поможешь ему, — сказала она, оторвавшись от своего салата. — Но я могу хотя бы попробовать, хуже-то не будет, — возразил я. — Разве? — сказала Либелль и взяла очередной лист. Я открыл рот — и закрыл рот. После моих стараний Райху точно не стало лучше. Я посмотрел на неё со злостью, снова раскрыл рот — и меня осенило. Вот оно, решение, перед моим глазами. — Он заговорит, вот увидишь. — И Гевальта Тальбе ты не победишь. — Давай поспорим, — азартно предложил я. — На то, что Райх заговорит, и на то, что я заставлю Гевальта, не знаю, да хоть самого себе по голове его уродской настучать! Либбель ничего не ответила, она невозмутимо жевала лист салата. Закончила и сказала: — Надо что-то ставить? Что у тебя есть? У меня не было почти ничего, сейчас я находился на содержании у Ирре, но ответил так же невозмутимо в тон ей: — На интерес. Ну или ты мне расскажешь потом всё, что знаешь про Райха. — Разве тебе не нужно это сейчас, чтобы помочь ему? — резонно сказала она. И, пока я мысленно пинал себя за очередной косяк, добавила: — Раньше он сиял. — Кто, Райх? — встрепенулся я. — Как «сиял» — был красивый, был очень хорошим и делал всякие добрые дела типа благотворительности? Либелль немного подумала. — Я не понимаю, что значит «красивый», — сказала она. — Мне до сих пор трудно различать вас по лицу, вы все одинаковые. У нас нет такого понятия, как «красота». И для меня не имеет значения ваша этика, что значит — «добрые дела»? Райх сиял, у него внутри был горячий свет. Сейчас он почти потух. Я вспомнил, как в спортзале на мгновение увидел человека-вспышку. — А Ирре… Рейнер, он сияет? Она потеребила длинными пальцами последний лист салата в чашке. — Он светится. Пока неярко, но когда-нибудь и он станет сиять. Вставай, мы уходим. *** Когда мы вернулись, был вечер, солнце садилось. Ирре вышел на крыльцо встречать нас, зевая и потягиваясь. — Ну что, порядок? Мне взяли что-нибудь поесть? — Да, отнесу на кухню, — сказала Либелль. — А Вик сейчас хочет тебе что-то сказать. Он поморщился. — Вик может свои ценные мысли оставить при себе… — Ты выводишь его гулять? — выпалил я. Он широко зевнул, потер глаза — и уставился на меня. — Чего? В каком смысле? — На улице он бывает? — спросил я. — Свежим воздухом дышит? Видит хоть что-то, кроме своих четырёх стен? Я бы тоже все слова забыл, если бы меня держали постоянно в подвале и в темноте одного, тем более ты его нечасто посещаешь. Выводи его на улицу. — Ты издеваешься? — сказал он. — Я его не удержу, если он решит сбежать. Драпанёт через забор, и попробуй догони. — Не убежит он далеко, он и ходить почти разучился, пока в подвале сидел, — сказал я. — Вдвоём точно догоним. И у нас есть Либелль, она поможет, если всё-таки не справимся. — Ого, «у нас»! Либелль, ты участвуешь в этом бунте на корабле? — Да, — сказала она. — Участвую. Если что-то пойдет не так, я пристрелю Райха. Она бросила это и прошла мимо Ирре в дом, как будто спорить тут больше было не о чем. Ирре проводил её взглядом, воздел руки, потому что все его слова и аргументы, видимо, кончились. — Никого никто не пристрелит! — крикнул он ей вслед, повернулся ко мне. — Ты вообще понимаешь, на что подписываешься, Вик? Если он на тебя нападёт, то даже если я сразу его оттащу, он успеет тебе пол-лица отгрызть. — Он не нападёт, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Я его попрошу этого не делать. Мне кажется, мы с ним нашли общий язык. Прямо сейчас ничего не добьемся, конечно, но можно, не знаю, раз в неделю так его выгуливать, и в это время кто-нибудь приберется у него. Он всё ещё продолжал смотреть на меня с сомнением. — Зачем тебе-то это? Не умеешь сдаваться? — Ну, я не Либелль, — сказал я, стараясь не расплыться в идиотской улыбке. — Но я всё-таки-таки супергерой. Утешаю страждущих как могу. Он громко фыркнул, потом захихикал, уже не сдерживаясь, и махнул на меня рукой. — Хрен с вами, самоубийцы. Давайте попробуем. *** Райх не спал: он сидел, забившись в дальний угол, и тихонько подвывал. Когда мы все втроём подступили к нему, он вытаращил желтые глаза без белков и оскалил зубы. На меня он косился как-то опасливо. — Всё, власть сменилась, — сказал ему Ирре. — Поведу тебя наружу, во двор. Будешь хорошей собачкой, прогулки станут постоянными. Хоть раз рыпнешься или попробуешь свалить — всё, снова только подвал. Ясно? Следом вступил я, решив избрать другую тактику, пытаясь воззвать к его человеческой стороне: — Господин Голдиг, мы сейчас с вами прогуляемся. Это нужно для вашего здоровья, вы будете гулять в компании ваших, можно так сказать, друзей и вашего сына. Вам нет абсолютно никакой необходимости есть кого-либо из нас, уходить от нас, потому что вряд ли кто-то о вас позаботится лучше вашего сына и Либелль. — Я убью тебя, если попытаешься сбежать, — закончила Либелль, достала из-под мышки пистолет и передёрнула затвор. Райх обвел нас диким взглядом и снова завыл. Тем не менее он дал провести себя через коридор на задний двор, хоть и пытался держаться от меня подальше. По-моему, он всё-таки меня немного побаивался, хоть я и не понимал, почему. Солнце уже почти село, всё окрасилось розовым и оранжевым, серо-лиловые облака пересекали небо на западе. Райх на карачках слез с крыльца на траву, уставился вверх сощуренными глазами. Даже такой свет был для него ярковат. Мы расположились на террасе, встали рядом, опершись локтями о перила. Пока Райх вел себя на удивление мирно, но всё могло измениться во мгновение ока. — Он у тебя телевизор смотрит хоть иногда? — спросил я, глядя, как Райх наклоняется к земле и нюхает какой-то цветок. — Человеческая речь и вообще окно в мир. — Этот придурок его вечно разбивает, если ему что не нравится, — мрачно ответил Ирре. — Радио вон тоже поломал. Книги, сам понимаешь, предлагать бесполезно. — А нельзя как-то вмонтировать телевизор в стену? Или сварить, знаешь, такой большой короб из металла, спереди закаленное стекло, а внутрь поместить телевизор? Ну или что-то типа этого, но принцип ты понял. А радио пристроить под потолок, чтобы он не достал, и пусть себе вещает. Ирре пожал плечами. — Мне некогда этим заниматься, да и голова обычно другим занята. А этот крокодил на попечении у Либелль, она принесла еды на два-три дня, проверила, чтобы он в воду не нассал, и нормально. Хочешь организовать ему курорт — нет проблем, занимайся этим. — И займусь, — уверенно сказал я. — Смотри! На лужайку посреди двора села птица. Райх завороженно посмотрел на неё, припал к земле, как кошка, оскалил игольчатые зубы. Я ждал, что он бросится на неё, но он так и замер, не шевелясь и пристально наблюдая. — Наверное, это первое живое существо, кроме нас, которое он видит за долгое время, — предположил я. — Ну почему, я нахожу иногда куски крыс, — ответил Ирре, не впечатлённый интересом отца к животным. — Головы, хвосты всякие, хотя в последнее время, подозреваю, он их целиком проглатывает. Либелль постояла с пистолетом наготове, но, уверившись, что Райх ведёт себя тихо, ушла в дом со словами: «Я приберу у него». Солнце зашло окончательно, на небе начали появляться первые звезды. Птица попрыгала по лужайке и улетела, а Райх ползал от одного цветка к другому, потом добрался до забора, но не сделал никаких попыток на него взобраться, только обнюхивал и трогал. Ирре ощутимо расслабился, даже посмотрел на меня с чем-то, похожим на одобрение. — Посмотрим, как он назад в подвал полезет, — сказал он. — Но пока вроде в самом деле спокойный. Давно его таким не видел, ну надо же. — Сколько тебе осталось? — спросил я. Это было жестоко — спрашивать его вот так, когда он почти счастлив, но мне важно было знать, и именно сейчас он мог ответить. Ирре вздохнул, отвернулся к Райху. — Иногда я жалею, что ты в самом деле не идиот, — беззлобно сказал он. — Так сколько, пока не станешь как он? — Лет семь или восемь до первых признаков, — нехотя ответил он. — Может, ученые ещё подшаманят над препаратом, и мне лишний годик перепадет. Серьёзно, не ориентируйся на него. На нём всякую дрянь пробовали, пока не додумались использовать его самого как ресурс. — Как что? — Как первоисточник, как сырьё, — сказал Ирре и широким жестом указал на Райха, который, задрав зад, нюхал что-то под забором. — Вот на основе чьей крови разработан саурин. А блокиратор для перевёртышей, который тебе вкалывали у Гевальта, сделан из крови Блу. Кругом знакомые лица, сплошное кумовство. — Мне очень жаль, — второй раз за день сказал я. — Ничего, мы ещё поборемся. Спорт, свежий воздух, здоровое питание — может, лет десять ещё проживу человеком. Физические упражнения помогают справляться, и саурин усваивается нормально. И заодно морду кому угодно набить могу. Меня осенило. — А вот та… диета, — осторожно сказал я, — она тоже должна была помочь Райху? Ирре поежился, кивнул. — Понятия не имею, с чего они решили, что, если колешь саурин, надо вдобавок жрать людей. Может, и в самом деле помогает, но этот крокодил обойдется. И я, пожалуй, до последнего воздержусь. Он неожиданно ткнул меня кулаком в бок. — А ты чего такой спокойный? Я думал, истерику закатишь: «Какой ужас, нельзя есть людей!» — Но они же мертвые, — сказал я. — Им всё равно, а ему это помогло бы. Он снова одарил меня своим «Что с тобой не так?!» взглядом, потом невесело рассмеялся. — Когда-нибудь я перестану от тебя охреневать, но не сегодня. Как дела, Либелль? — Идут, — ответила она, оставила на террасе у стены большой пластиковый мешок и вернулась в дом. Райх продолжал вести себя спокойно, ползал по двору, всё трогал, обнюхивал, разглядывал. Мне показалось даже, что он что-то бормочет себе под нос, но я не мог разобрать ни слова. Вокруг стояла тишина, только стрекотали цикады и где-то вдалеке иногда слышался шум автомобильного мотора. Я пытался представить себе, как это — знать, что жить как личности тебе осталось меньше десяти лет, и постоянно видеть перед собой, кем ты станешь. — Зачем ты согласился? Оно того стоит? Или тебе никто не говорил, чем это закончится? — Да кто б меня спрашивал, — огрызнулся Ирре. — Но если хочешь знать — сейчас я думаю, что стоит. Я бы, наверное, сто раз помер, если бы не эта дрянь. Я даже не знаю всех её возможностей, насколько она способна меня восстановить. Отец знал, на нём же всё это испытывали, но то была старая версия. Она даже после выстрела в голову меня вылечила. — Тебе стреляли в голову? Кто?! — ужаснулся я. — Какая разница, — огрызнулся он. — Я тебе про возможности говорю. И перерезанное горло тоже вылечила, так что, наверное, так и надо — жить только ради борьбы с этими сволочами, и хрен кто меня победит. А потом ещё, может, останется спокойный год или два. Всего этого было слишком много для меня, и я ответил только: — Понятно. Но взгляд мой против воли зацепился за руку Ирре совсем рядом с моей. — Извини, что спрашиваю, — сказал я. — Но шрамы на руках — они появились у тебя раньше? Ну, если всё остальное заживало без следа… — А, это, — спокойно сказал Ирре, хотя я приготовился к очередной вспышке гнева. Но он или выкурил слишком много «драконьей радости», или просто случилось чудо. Должно же что-то хорошее случиться в этот тяжелый день. — Нет, это я уже сидел на саурине. Я порезал, а отец решил меня воспитать и три дня не колол ничего, и даже перевязать руки не давал. Потом зажило после новой инъекции, но рубцы остались. — Как не давал? Ирре вздохнул. — К постели привязал на эти три дня, чтобы я полежал и подумал над своим поведением без саурина и любой медицинской помощи. И времени подумать в самом деле оказалось достаточно, — усмехнулся он. — Больше я так не делал. — И зачем ты резал руки? — с трудом спросил я. — А зачем люди режут руки? — раздраженно переспросил он. — Сейчас жалею, конечно, летом на людях без длинных рукавов не выйдешь. Но тогда вот так захотелось, совсем он меня достал. Вокруг была самая тихая и спокойная ночь, какую только можно представить: звезды, сверчки, ветер чуть-чуть колыхал деревья вокруг, пахло цветущей липой. Уже вышел молодой месяц, и стало немного светлее. Внутри дома Либелль щелкнула выключателем, и на лужайку легли пятна теплого электрического света. А Ирре, посреди этой прекрасной ночи стоя рядом со мной и почти соприкасаясь плечом, понемногу рассказал свою историю: как жил с матерью в крошечной квартире и без денег, и главной проблемой у него был сломанный велосипед. Потом Райх объявился и утащил его к себе, и начался самый настоящий кошмар. И пусть обычно Ирре говорил что-то эмоционально, размахивая руками, сейчас о самых страшных вещах, какие я только слышал, он сообщал сухо и равнодушно, как то, что давно пережил и переболел. — А что Либелль? — спросил я, когда он сделал перерыв в своём рассказе и полез в карман за сигаретой. — Что — Либелль? — Ну, она знала его раньше, как вы познакомились? — Так она помогала ему надо мной издеваться, — небрежно сказал он, поднес огонь зажигалке к сигарете, затянулся и прикрыл глаза от удовольствия. — С самого начала помогала. Держала, когда к кровати меня привязывал, разве что попить приносила потом. — И ты простил её? — Нет, конечно, — ответил он своим пугающим ровным тоном. — Но у меня не так много союзников, чтобы выкидывать на помойку тех, кто готов помогать. Тем более она любого спецназовца уложит. Ты ещё не видел, как она стреляет или с ножом обращается. Да и связи у неё хорошие, так что я свои обиды засунул поглубже. — И что было потом? Ну, когда ты сбежал от отца? Ирре вздохнул, он как будто уже пожалел, что решил мне довериться. Дальнейший его рассказ вышел совсем коротким: Либбель связалась и сообщила, что у Райха начались необратимые изменения, один родственник из Золотых им помог получить доступ к новым дозам саурина, Ирре поступил в университет на биологию (вместо исторического, как хотел сначала), периодически оказывал услуги родственнику, учился и думал, что жизнь налаживается. — А потом за мной явились эти, из Вартии. Не знаю уж, чего они так долго тянули, но приперлись наконец. Якобы они соцработники, а у нас неблагополучная семья, и они хотят со мной побеседовать в специальном учреждении. Хотя у нас с матерью тогда деньги уже появились, и на учебу мне хватало. Ну и всё, я надавал им по мордам и сбежал, и с тех пор я в черной зоне. Он затянулся, протянул сигарету мне. — Хочешь? Я покачал головой, в которой всё никак не могло уложиться всё то, что я сейчас услышал. — Знаешь, — наконец сказал я, когда мысли оформились в слова. — Знаешь, я думаю, тебе не стоит так переживать о Райхе. Вот это, которое с ним сейчас происходит — это самое малое, что он заслужил. Он бросил на меня удивленный взгляд, словно никогда не задумывался о подобном. — Может быть, но я его не брошу. Один раз его все кинули, и вот чем всё для меня закончилось. Да и не только для меня, он много кого успел убить. Пусть доживает се… Он оборвал сам себя, уставился на что-то и вдруг обхватил меня за плечи. — Смотри! Посреди двора выпрямившись во весь рост и раскинув руки, стоял Райх. Сейчас он походил на человека больше, чем когда-либо. — Как чувствуете себя, господин Голдиг? — окликнул я, мысленно желая ему всего самого плохого. — Что скажете? Пальцы Ирре стиснули моё плечо, потому что Райх произнес низким рокочущим голосом: — Звезды. Голова его была запрокинула, плоское лицо заливал холодный свет, играя на чешуйках, и весь он будто пытался впитать в себя без остатка эту спокойную ночь с её луной, цикадами и легким ветерком. — Звезды, — повторил он.