Дело крови

Почти половину сознательной жизни меня обманывали. Сначала отец, от которого отвернулись все драконьи ветви, решил сам притвориться, что, кроме нас, никого и нет. И смог убедить меня в этом, даже если в детстве я бывал в гостях в разных благородных домах и дружил с детьми-драконами. В памяти всё стерлось словно ластиком. Я сих пор я не смог восстановить для себя всю прошлую жизнь, как ни старался. Потом моя девушка, которая боялась, что после свалившейся популярности я брошу её, заставила поверить, что все меня ненавидят. Это было несложно — меня постоянно травили в школе, потом в университете, я был там единственным драконом, но без богатой семьи и влияния, и кто только ни пользовался возможностью пнуть «высшее существо». Я и сам не поверил бы, скажи кто, что все вдруг проникнутся ко мне любовью. С тех пор я решил, что узнаю об этом мире всё, что только возможно, и никто никогда больше меня не обманет. Как бы ни злился Ирре, я не собирался переставать задавать вопросы и докапываться до сути. Но сейчас с Райхом и Гевальтом — я уперся в стену. От Райха не удалось добиться больше ничего, кроме «звезд», пусть я изначально не рассчитывал на многое. Зато интриги решила добавить Либелль. Мы сидели на кухне в доме, пили чай (Либелль предпочла воду) и договаривались о второй попытке через неделю, когда я вспомнил наш с ней разговор в кафешке. — Ты обещала рассказать, что знаешь про Райха, если он заговорит. — Я не обещала, — ответила Либелль. — И я уже рассказала. — «Он сиял» мне ничего не дает, — вздохнул я. — А вот знать, как он чуть не убил Гевальта — вполне. Я смогу сыграть на его травме. — Это тебе тоже не поможет, — ответила Либелль. — Погоди, — Ирре вытаращился на неё. — Хочешь сказать, это правда, и ты знала об этом всё время? Райх в самом деле чуть не укокошил тролля? Либелль скрестила руки на груди, наклонила голову. Кажется, я начал её понимать. По крайней мере, я точно понял, что ждать хоть чего-то ещё от неё точно не стоит. — Да брось, мне-то расскажи, что это за история, — сказал Ирре угрюмо. — Тебе не нужно это знать, — ответила она и больше не произнесла ни слова, как бы он ни просил потом. Зато на меня Ирре начал смотреть немного иначе: не с уважением, конечно, но удивленно, будто увидел то, чего и не ожидал. На обратном пути он, потеряв всякую надежду разговорить Либелль, обернулся ко мне: — Если ты такой умный, давай, догадайся уже, что там точно случилось. Я тебе больше не помощник, про Райха я рассказал всё, что мог.  Я только развел руками — мои внезапно открывшиеся аналитические способности уже истощились. О том, почему Либелль с её нечеловеческой логикой не хотела ничего говорить, у меня не было ни малейшей догадки. Ирре с досадой цокнул языком, снова сел на своём месте ровно. — Я бы скорее ждал, — задумчиво сказал он, — что отец его целиком сожрёт. Но тролль живой, целый и такой сука, тяжелый, лучше бы отец и правда что-нибудь у него отъел. И хрен с ним, всё равно я бы тебя к Тальбе близко не подпустил сейчас. — Кстати об «отъел», — осторожно начал я. *** Когда с утра я спустился к завтраку в столовую, меня встретил восхитительный запах выпечки. Ирре наготовил целую гору блинов, очевидно, в преддверии важного разговора. — Ого, по какому поводу такое пиршество? — удивился Фламме. — Наверное, у кого-то день рождения, — сказала Блу. — Или другой праздник. Фригге смотрел на блины с подозрением. — Или не праздник, — пробурчал он. — А какое-то другое событие. Ирре встретился со мной взглядом, я чуть кивнул. Он кивнул в ответ, прочистил горло и официальным тоном начал: — Товарищи культисты, всё так. Грядут перемены, наше святое писание больше не актуально… — О боги, — сказал Фламме, — что ещё нам придется делать? Завести огород? Уговорить его оказалось на удивление легко, хотя я был уверен, что Ирре будет держаться за свои драгоценные правила до последнего. — У нас все делают всё поровну, забыл? — была первая его реакция на моё предложение. Но я хорошо подготовился. — Да, я помню про равенство, но, ты меня извини, в конкретном случае это фигня какая-то, а не оно самое. Почему грабить грузовик поехали мы с тобой, а не Блу? А вытаскивали меня из Солхауна вы с Блу, а не Фригге и Фламме? — Может, мне и стоило взять на ограбление кого-нибудь не такого щепетильного, — сквозь зубы сказал Ирре, но особой злости в его голосе не было. Подбодренный, я продолжил: — А кроме того, снова извини, но так же невозможно. Если бы я утром перед ограблением поел еду от Фригге, то из тех кустов я бы и не вылез… Ирре, не в силах больше удерживать недовольный вид, заржал и почти сполз с сидения на пол машины. — Вот тут в кои-то веки я был бы ему благодарен. — Да брось, как будто тебя радует перспектива с утра до вечера есть его удивительные блюда или черные завтраки с обедами от Блу. Однажды эти двое нас потравят! Пусть лучше готовят кто умеет, Блу моет посуду, а Фригге, например, занимается уборкой. Ирре резко перестал смеяться. — Ты не видел ещё, как он прибирается, — сказал он. К нашему удивлению, Фригге вовсе не обрадовался будущему освобождению от кухонного рабства. — Это Вик придумал, да? — сказал он и посмотрел на меня исподлобья. — Это было божественное озарение, — парировал Ирре. — Чтобы освободить твой, э, блестящий аналитический ум для более достойных задач. Всё, обсуждение закрыто, садитесь есть. Так я смог сделать жизнь в Убежище чуть более сносной. Хотя, конечно, я немного кривил душой. Мне начинала нравиться жизнь тут, как ни странно. Среди всяких ужасов, после того, как из-за меня покалечились и чуть не погибли двое человек, после подвала Райха Голдига — я чувствовал себя не то чтобы своим, но у меня всё получалось. Получилось придумать и устроить ограбление так, чтобы никто в итоге не умер, получилось разговорить чудовище. А Ирре, по его намекам, готовил для меня что-то вовсе грандиозное. *** И я оказался не готов к этому грандиозному. После тихой жизни в Убежище следующие несколько дней были совершенным безумием — я познакомился с деградировавшим отцом Ирре, а теперь приехал куда-то в деловой центр на встречу с его двоюродным братом. К этой встрече меня готовили очень долго и придирчиво: мы даже заехали в магазин одежды, чтобы у меня в гардеробе появилось что-то ещё, кроме кучи спортивных штанов, курток и футболок. Потом мне намазали лицо зелёным, чтобы я походил на василиска, сверху надели шляпу и завершили картину огромными очками. Теперь я походил то ли на карикатурного агента Вартии, то ли на кеметского шпиона. Подъехали к центру мы со стороны тихой улочки через какие-то подворотни, встали у служебного входа. — Сильно не выпендривайся, но веди себя естественно, — велел Ирре. Я кивнул, глубоко вздохнул и приготовился войти, когда навстречу нам вышел рослый охранник. Смерил нашу парочку подозрительным взглядом, спросил: — Вы к кому, удостоверение личности есть? — Дело в том, что мы… — Ирре как бы между делом постучал себя по плечу двумя пальцами, небрежным жестом направил их на охранника. Мне стало зябко. — Иди давай куда ты там шёл. Тот попятился, на лице проступила тревога. — Вы отпросились с работы, плохо себя чувствуете, — сказал я. — И сейчас пойдете домой, поспите, и всё у вас будет хорошо, вы даже нас не вспомните. Он мгновение постоял, глядя на нас, потом стремительно прошёл мимо, направляясь, судя по всему, домой. Ирре кивнул с одобрением, церемонно указал мне рукой на дверь. — После вас. — Почему ты всегда указываешь на того, кого пугаешь? — спросил я, пока мы поднимались по узкой грязной лестнице. — Направляю силу, — охотно ответил он. — Если этого не делать, всем вокруг плохо будет. Я хотел спросить, есть ли какие-то ограничения у его Страха, и действует ли он на всех, но мы остановились у какой-то двери, Ирре приложил палец к губам. — Всё, притворись, что нормальный. Пошли. И мы вышли в большой остекленный зал. Я старался вести себя как можно более естественно и как можно менее подозрительно. Это было так странно: и оказаться среди множества людей, и при этом скрывать свою личность. Мы прошли через холл к лифту, поднялись на последний этаж и по коридору прошли к дальней двери. Она раскрылась как раз перед нами, и навстречу вышла девушка-дракон, высокая и стройная. Белый костюм подчеркивал светлую кожу с золотистым оттенком, янтарные глаза и волну платиновых волос. Она внимательно и цепко оглядела нас, присмотрелась к Ирре, и ноздри её раздулись. — Ты что здесь забыл? — обратилась она к нему. Тот задрал козырек кепки, полностью открывая лицо, ответил ей широкой улыбкой. — И тебе привет, Аста, — сказал он миролюбиво. — Папа что тебе сказал? — продолжала она, наступая на него. К моему удивлению, Ирре не хамил ей, а только продолжал улыбаться и отвечал не в пример спокойнее. — Да неважно, что папа сказал, я тут ему палочку-выручалочку подогнал. — Какого?.. Это ещё кто? — Аста перевела разгневанный взгляд на меня, я посмотрел на Ирре. Тот жестом показал, чтобы я убрал маскировку. Я снял очки и опустил капюшон. Даже несмотря на зеленую краску, она узнала меня. — Вик Тэрас?.. Серьёзно, ты здесь? Похоже, на меня она злиться не собиралась, и я сказал с осторожностью: — Привет. Да, я Вик Тэрас, мы пришли к господину Оберу. Он со мной, — торопливо добавил я, когда Аста перевела злой взгляд на Ирре. Она немного подумала, кивнула и указала внутрь. — Заходите. И ты, — обратилась она снова к Ирре, почти тыча ему в лицо указательным пальцем, — только попробуй что-нибудь такое устроить. Он поднял руки ладонями вперёд. — О чём ты, я просто пришел помочь старому… Ладно-ладно, молчу. Она провела нас мимо двух охранников приказав им не трогать нас, потом дальше через приятный офис, где что-то обсуждали разные люди, к дальнему кабинету, одна стена которого была стеклянной перегородкой, изнутри завешенной жалюзи. Я смутно мог разглядеть сидящую фигуру внутри. Аста взялась за ручку двери, но перед этим оглянулась и смерила Ирре угрожающим взглядом. — Хоть что-то выкинешь — я зову охрану. Хотя папа и сам с тобой разберется. Потом посмотрела на меня не в пример мягче, но ничего не сказала. Постучала, открыла дверь и произнесла: — Господин Обер, вас просит о встрече Викторин Тэрас… и этот ещё явился. — Этот? — переспросили из глубины кабинета. Она наморщила нос: — Рейнер Свард. После непродолжительного молчания ей ответили: — Пусть заходят. Мы прошли в светлый кабинет и оказались перед человеком, которого я до того видел только в новостях. Про которого Ирре как-то сказал мне: «Хочешь, познакомлю?», а я не поверил, потому что слишком уж на разных уровнях, как я думал, они находились. Сенатор Хоффнунг Обер, дракон из высокой ветви Золотых, разглядывал нас обоих какое-то время, затем встал и через стол протянул мне руку. Он оказался ужасно высоким, и я немного оробел, когда он пожал мою и произнес неожиданно приветливо: — Приятно познакомиться, Викторин Тэрас. — А это мой двоюродный брат Хоффнунг Обер, — сказал Ирре и протянул руку следом за мной. Хоффнунг посмотрел на его ладонь и сел назад в кресло, лицо его посуровело. — Я просил тебя здесь не появляться, — произнес он ровным тоном. Ирре засунул руки в карманы, выдвинул нижнюю челюсть. — Не благодари, что пришел спасать. Ноздри у Хоффнунга раздулись, точно как у его дочери, хоть вид и остался бесстрастным. — Вынужден отказаться от твоей помощи, потому что в прошлый раз она слишком дорого мне обошлась. — Но я помог ей выбраться, как ты и хотел. — Викторин, не мог бы ты оставить нас на какое-то время? — обратился Хоффнунг ко мне. — Это немного конфиденциальный разговор. — Да в курсе он, можешь не стесняться… в выражениях, — сказал Ирре. Хоффнунг снова переключил внимание на него. — Отлично. Тогда напомню тебе, что из-за тебя Вартия теперь слишком хорошо знает о нашей с тобой связи и уверена, что это я велел тебе совершить всё то, что ты сотворил. Хотя договор был о том, что всё обойдется без пострадавших. — Оно как-то само собой вышло, — усмехнулся Ирре. — Хватит паясничать. На всякий случай я напомню, что, помимо остатков репутации, из-за тебя я лишился информатора. Физически лишился, Рейнер, а это был хороший человек. Неужели в самом деле так сложно никого не… трогать? Он выглядел искренне взволнованным, и я почувствовал лёгкий укол симпатии. У нас нашлась как минимум одна общая проблема. Но на него Ирре отреагировал не в пример агрессивнее, он даже вытащил руки из карманов и сжал кулаки, будто собирался дать сдачи не только словесно. — Слышь, ты, я мог бы сказать, что я там сам чуть не сдох, пока старался выполнить твоё дурацкое условие. — Он наклонился над столом и ударил кулаком по нему. На лице Хоффнунга не дрогнул и мускул. — Но я там помер, Хоффнунг, реально помер, у меня остановилось сердце, свет в конце тоннеля, сраный муравейник и так далее. Ты извини, что я потом немного не сдержался. Меня ведь не жалко, помер-воскрес, делов-то. — Я сочувствую, что ты пережил клиническую смерть, Рейнер. Но — «не сдержался»? Тридцать пять человек, медицинский персонал, медбратья, Рейнер, не все из них тебя убили! И ты спровоцировал её… — Её не трогай, — дрожащим от злости голосом сказал Ирре. — Она в первый раз обратилась и себя не контролировала. А даже если бы и контролировала — ты не знаешь, что они с ней делали. Она заслужила месть. Но это я велел ей обернуться и не сдерживаться, и это я приказал Либелль добить оставшихся. Это место надо было стереть нахуй с планеты. Хоффнунг даже выпрямился в своем кресле, как будто собрался тоже ответить не только словесно, и я решил наконец вмешаться. — Мой отец вас терпеть не может, — сказал я. — Он бы меня проклял, если бы узнал, что я вам руку пожал. Оба они обернулись с пораженным видом, только сейчас вспомнив обо мне. Хоффнунг несколько раз моргнул, потом прыснул, не в силах сдержать смех. — Старый добрый Старк Тэрас — вчера, сегодня, завтра, — сказал он, отсмеявшись, махнул рукой на кресло рядом со столом и диван чуть дальше. — Присаживайся, Вик, и ты, Рейнер, мы с тобой ещё не закончили. Температура в кабинете определённо повысилась на пару градусов, и сам Хоффнунг тоже потеплел. — Кофе, может, чай, сок? — предложил он. — Мне травяной чай, — поднял руку Ирре. — Кофе, пожалуйста, — сказал я. Хоффнунг кивнул, поднял трубку телефона, что стоял на столе, отдал приказания секретарше. Положил трубку и с улыбкой обратился ко мне: — Ты вряд ли помнишь, но я был у вас в гостях… Как бы не ошибиться… Лет пятнадцать назад. Ты был совсем малышом, и я тоже достаточно молод, хотя у меня тогда уже была Аста. Кажется, мы с женой взяли её с собой… Или нет? — Я вам тут ничем не помогу, — сказал я. — Извините, но лет до десяти-двенадцати я очень плохо помню всё, что связано с другими драконами. Хоффнунг снова кивнул, будто прекрасно меня понимал, сцепил перед собой руки в замок. Это было так удивительно: чертами лица он немного походил на Ирре и молодого Райха, но впечатление при этом от него было совсем другое. Вероятно, потому что он и был совершенно другим. — Что же, я очень рад видеть тебя возмужавшим и в добром здравии… — он внимательно посмотрел на Ирре, — …после случившегося с тобой несчастья. Как ты себя чувствуешь? Я тоже невольно повернул голову в сторону Ирре, что не укрылось от Хоффнунга — он чуть нахмурился. Ирре сидел с невозмутимым видом и даже чуть усмехнулся краем рта, когда я на мгновение встретился с ним взглядом. — Прекрасно, я полностью восстановился, — отчеканил я. — Ну и замечательно. Здоровье твоего уважаемого отца и госпожи Тэрас опустим для экономии времени, перейдем к сути… В дверь постучали, зашла секретарша с подносом, вручила мне кофе, Ирре — чай в большой кружке, перед Хоффнунгом поставила стакан с водой. Когда она вышла, он вопросительно приподнял брови. — Итак, чем обязан такому неожиданному визиту такого неожиданного тандема? Рейнер, полагаю, пришел извиниться, а что насчет тебя, Вик? Я набрал в грудь побольше воздуха, призвал всю свою смелость и сказал: — Я пришёл предложить вам свою помощь. Через две недели начнется предвыборная гонка, и я хочу побыть вашим волонтером. Он снова приподнял брови. — Раздача листовок, агитация на улице? — Почти. Я стану вашим спичрайтером и буду сопровождать вас на разных встречах. Может быть, выступлю вместе с вами на встречах с избирателями. Правда, меня преследует Вартия, и придется быть поосторожнее… Хоффнунг моргнул несколько раз и стал точь-в-точь как Ирре, когда я сказал ему, что не вижу проблем в кормежке Райха специальной едой. — Это, безусловно, весьма заманчивое предложение, — произнес он аккуратно, — и поддержка такой медийной личности — настоящая удача, но я вынужден… — Отличное предложение, — встрял Ирре. — Ты не видел эту медийную личность в деле. — Отчего же, я смотрел несколько интервью и ток-шоу… — А я тебе говорю, что не видел, — перебил Ирре. — Он Райха разговорил, а потом на улицу вывел, а тот снаружи несколько лет не был, я боялся с ним связываться. На Райха нашел управу, представляешь? Тебя под конец предвыборного тура на руках носить будут, отвечаю. Теперь с тем же потрясенным выражением Хоффнунг уставился на него. — Ты… возил Вика Тэраса к Райху? К Райху Голдигу? — Ну. Тот у него по струнке ходил, косо посмотреть боялся. Говорю тебе, он что-то. Хоффнунг перевёл взгляд на меня, сузил светлые глаза. Хотел что-то сказать, но в дверь постучали. Внутрь заглянула Аста. — Господин Обер, всё в порядке? — Да, всё замечательно, Аста. — Она уже хотела выйти, когда он попросил: — Не могла бы ты позаботиться о господине Тэрасе минут пятнадцать? Аста недоверчиво переспросила: — О Тэрасе? А что с этим? — А мы с господином Свардом обсудим кое-что тет-а-тет, — с улыбкой ответил Хоффнунг. Аста пожала плечами, напоследок наградила Ирре убийственным взглядом, и мы с ней вышли из кабинета, она повела меня вглубь офиса, в небольшую то ли кухню, то ли кладовую с кучей встроенных шкафов по периметру и небольшим столиком посередине. — Выпить хочешь?- предложила Аста, и, прежде чем я успел ответить что-то, с хулиганской усмешкой достала с одной из верхних полок бутылку с темной жидкостью. Открутила крышку, и в воздухе разлился терпкий запах. — Это набид из фиников, самый настоящий, — заговорщически прошептала Аста. — Из Нур-а-Нуджана, мы зимой ездили отдыхать. Моя семья об отдыхе в южных странах могла только мечтать, особенно со всеми счетами за моё лечение, но я состроил лицо знатока. Аста тем временем достала два стакана и пакет с какими-то сухариками, продолжая говорить: — Сегодня невозможно тяжелый день, я даже есть не успеваю. Ещё и этот явился, — она закатила глаза, вручила мне полный почти до краёв стакан. — Слава Всеотцу, хотя бы тебя привёл. *** Ирре, которому меня попытались вручить после двух стаканов и рассказов о самых лучших дискотеках и клубах побережья Нур-а-Нуджана, замахал перед собой руками. — Не-не, я отдавал трезвого Тэраса, а это что? — Аста, я просил не об этом, — укоризненно сказал Хоффнунг. Выглядел он куда спокойнее, чем в начале встречи. По крайней мере, мне так виделось в моем нынешнем состоянии. А ощущение было такое, как будто меня огрели по голове. Экзотический набид оказался крепкой и коварной штукой, я чувствовал себя трезвым вплоть до момента, когда пришлось встать со стула. Аста, которая выпила столько же, но выглядела трезвой, невозмутимо ответила: — Я немного помогла ему снять напряжение, он же ещё не привык к нашему темпу. Не кривись так, Свард, тебе его ещё до дома везти. В целости и сохранности, понятно? Я вышел в офисный коридор, прислонился к стене и через туман в голове смотрел, как Ирре с Хоффнунгом о чем-то тихо переговариваются, пожимают друг другу руки, Хоффнунг кивает мне, и дверь за ним закрывается. Более-менее ровно я дошёл до лифта, а там опять к служебному выходу. — Я не виноват, — пробормотал я, когда Ирре подхватил меня под локоть, стоило мне чуть пошатнуться. — Неудобно было отказаться… — Кто бы от такого пойла отказался, — вздохнул он. — Надо массу тебе набирать, тогда не так развезёт. На улице я почти полностью пришел в себя и даже смог сам открыть дверцу машины, но чуть не врезался лбом в дверную рамку, Ирре еле успел подставить ладонь. — Осторожнее, надежда человечества. Тебя велено доставить в целости и сохранности. Он надавил мне на макушку, пригибая голову, и я наконец уселся на сиденье рядом с водительским. Стало чуть полегче, и тут меня догнало нервное напряжение. Боги, во что я ввязался! А если ничего не выйдет? На меня будет рассчитывать первый кандидат-дракон, вся Драконья команда, все драконьи ветви. У меня будет шанс помочь чему-то грандиозному, и конечно же я просру. Ирре вставил ключ в замок зажигания, вдруг повернулся, наклонился ближе, коснулся моей щеки теплыми пальцами, обвел линию подбородка, пристально глядя на меня. — Что это значит? — пробормотал я, чувствуя, что трезвею с удивительной скоростью, но всё ещё недостаточной, чтобы выскочить из машины и побежать куда глаза глядят. — Сиди спокойно, — велел он. — Краску всю смазал, чудила. Пить аккуратнее надо. Я замер, позволяя распределить грим равномерно по лицу. Это ощущалось так странно: обычно грубый и жестокий, Ирре сейчас походил на мою маму, когда она платком оттирала мои перепачканные щёки. Я видел его заботливым с Блу, с Фламме и Фригге, и когда он бинтовал мне руки в комнате с тренажерами, то тоже почти переставал быть злобным психом. Но сейчас — сейчас со мной в машине сидел совершенно нормальный человек. В моей пьяной голове даже мелькнула мысль, что, познакомься мы с ним в иных обстоятельствах, может, стали бы если не друзьями, то уж точно нашли общий язык. Это меня и подвело — моя хмельная беспечность. Обычно я держался с Ирре настороже, между нами всегда был тот страшный вечер на пустыре, я нет-нет да и чувствовал фантомную боль в затылке от его драконьих зубов. Он грубил и зубоскалил в ответ, чувствуя мою неприязнь — ну или просто по мудацкой привычке, и вот так мы и жили. Сейчас же, после всего пережитого, после успеха с Райхом и встречи с Хоффнунгом Обером, я вдруг решил, что могу наконец расслабиться. В конце концов, я устал жить в вечном напряжении. Закончив и оставшись доволен результатом, он завел машину, и мы поехали. Уже смеркалось, и Ирре взял приличную скорость. Я смотрел на мелькающие мимо огни и продолжал думать о том, как подведу всех. И, видимо, высказал это вслух. — Не парься, хуже точно не сделаешь, — ответил Ирре. — Но на меня же будут рассчитывать! Мы уже выехали за город, шоссе освещали только фары нашей машины да изредка проезжающие навстречу автомобили. Ирре ничего не отвечал, и я успел погрузиться в уныние и во всех красках представить, как господин Обер и его красивая дочь проникаются ко мне глубоким разочарованием, и Аста уже мне корчит презрительную гримасу. «Фу, зачем ты явился сюда? Из-за тебя отец проиграл, да кто ты вообще такой, свалился на нашу голову!» Упиваясь своей никчемностью, я не сразу понял, когда мне что-то сказали. — Ты считаешь, что Хоффнунг совсем безнадежный? — негромко спросил Ирре вдруг. — Что? — Не впечатлил он тебя? Не проголосовал бы? Не только потому что он дракон, за него как за премьера — отдал бы голос? Я пожал плечами. Перед встречей Ирре сажал меня смотреть новости, и я несколько раз слушал выступления сенатора Хоффнунга Обера. И пусть суть его слов я улавливал очень приблизительно, даже несмотря на то, что сам начал читать газеты и вникать в происходящее в стране, но он казался уверенным и умным политиком. А при встрече вживую — ещё и хорошим человеком, раз методы Ирре с тотальным уничтожением всего живого не были ему близки. И, видимо, это он был родственником, к которому Ирре обращался за помощью, когда с Райхом началась беда. — Ну… Думаю, что я проголосую за него. Он вроде бы понимает, как управлять государством, по крайней мере, он… ну… говорит правильные вещи о проблемах в стране… — Ну и всё, — отрезал Ирре. — Он лучший, и всем это понятно. Если бы ещё эти твари не захватили страну, он бы уделал их одной левой. А может, и уделает, если он на две головы выше всех. Мы просто попробуем повысить его шансы, ясно? Не получится — значит, не получится, значит, он справится сам, без нашей помощи. Хуже ты точно не сделаешь. Заодно и потренируешься, и выведем тебя из черной зоны немножко. Да нормально всё будет, с твоей-то способностью, вместе спасем эту треклятую страну. Я запрокинул голову, прикрыл глаза. О боги, неужели я — Вик Тэрас — вот такой, какой есть, смогу помочь целому сенатору, повлияю на судьбу целого государства? Перед глазами снова встал Хоффнунг с его благородными чертами лица, распекающий Ирре за убийство людей. Я распахнул глаза и сел прямо. Ирре покосился на меня. — Слушай, а что за история с этими тридцатью пятью людьми? Ты сказал Хоффнунгу, что я в курсе… — Не в курсе, — процедил Ирре. — Просто я не хотел, чтобы ты шатался где-нибудь без присмотра. И вон — не зря боялся, тебя на полчаса отпустили, и ты сразу нажрался. Я привычно пропустил мимо ушей грубый тон и принялся рассуждать вслух: — Она — это Блу, это она долго лежала в больнице. Ты сказал ей превратиться в дракона, и в первый раз это в самом деле… — я поежился. — Это немного сбивает с толку. Из-за неё погиб медперсонал? — Медперсонал погиб, потому что они все твари, — сказал Ирре ровным голосом. — А тебе совершенно точно не надо знать, что, кто и зачем. — Почему? Мы же одна команда. Это из-за того, что там случилось, ты никогда не простишь Блу? — Что?! Ирре спросил это неожиданно громко и яростно, почти как когда я сказал ему про сережки, и я растерялся. — Утром… В мою первую ночь в Убежище, вернее, послей той ночи, когда она обернулась… Утром я встретил её на кухне, она была под таблетками и сказала мне, что ты никогда её не простишь. Я думал, что это из-за её превращения, она тогда тебя ранила, но это ведь не потому… Ирре вдруг крутанул руль и съехал с дороги на обочину. Заглушил мотор, скрестил руки на сиденье и уперся в них лбом. — Ирре? С тобой всё в порядке? Он глубоко вздохнул, сел ровно и сказал: — Слушай, ты. Если я сказал, что тебе не надо куда-то лезть, что это не твоего ума дело, то значит, надо заткнуться и отвалить. Я оторопел от его тона. Буквально только он помог мне сесть в машину, и поправлял мой грим, и мы вроде как поговорили по душам, он подбадривал меня. А сейчас он вел себя… как тот самый опасный псих, которым был когда-то. Тот, кто ради своих целей способен покалечить и даже убить. И только алкоголь в крови не дал мне осознать всю опасность. — Мы же одна команда, ты говорил, вместе мир спасем. Вы с Блу убили каких-то людей, и она сделала что-то настолько ужасное, что ты не готов её простить. Я точно не должен об этом знать, это нигде никогда не всплывет? Ирре смотрел на меня, как на самого настоящего врага, хотя я не мог понять, что такого ему сделал. — Если ты не будешь совать свой нос в это, то нигде и никогда не всплывет, — произнес он угрожающим тоном. Внутренний голос вовсю кричал, что мне нужно замереть и издавать как можно меньше шума, но проклятая гордость подсказывала, что если я сейчас спущу его хамство, то так и останусь в положении удобного мальчика для битья, застряну в роли вечной жертвы, с которой будут милы, когда она полезна, но при случае напомнят, где её место и чем грозит попытка забыть это. А ещё, к сожалению, мой мозг не прекращал работать, и я вдруг понял, что дело вряд ли в том, что из-за Блу испортились отношения с Хоффнунгом, и что на самом деле маленькая хрупкая Блу могла сделать большому сильному парню. А так как алкоголь снял последние тормоза, то я выпалил свою догадку вслух: — Она использовала на тебе свои способности! Ляпнул и сам оторопел, и с ужасом уставился на Ирре, лицо которого даже при слабом отблеске фар заметно побелело. — Любишь лезть к людям в трусы, Тэрас? — вкрадчиво произнес он. — Совсем как твой папашка? — Что? — прошептал я. — Что — «что»? Забыл, за что родного папку судили? Так я тебе напомню, он у тебя детишек любил, слишком любил. Или уже разлюбил? Я с трудом мог дышать. В памяти всплыло всё разом: потухший взгляд отца, безжизненное лицо матери, наглотавшейся таблеток, разбитые окна в нашем бывшем особняке. Крики и постоянные тычки в школе, и больше никаких друзей и любящих родственников, и торжественных ужинов в красивых домах. — Ты же сам знаешь, что это неправда, — произнес я, когда смог восстановить дыхание. — Мой отец так же, как и твой, хотел пойти в политику, и его обвинили в самом мерзком, что только могли придумать. Я сглотнул, сжал кулаки. Здесь бы мне и остановиться, но я тоже был человеком с чувствами, со своей трагедией, и сейчас Ирре сделал мне очень-очень больно. — Да, у меня, может, не самый лучший отец, но он, в отличие от твоего, точно не делал того, в чем его обвиняли. И людей не ел, и меня в подвале не запирал за плохое поведение. Я почти физически ощущал, как сгустился воздух в салоне, как он похолодел. Да, мне не стоило напоминать Ирре о том, что он рассказал мне по секрету, доверившись. Но то, что о моем прошлом знали все, не делало его менее болезненным для меня. Но ему, конечно же, было всё равно. — Значит, так, — тем же вкрадчивым тоном сказал Ирре. — Сейчас ты заткнешься и будешь молчать всю дорогу до самого дома. И больше никогда, никогда… — А не то что? — перебил я. — Что ты мне сделаешь? Побьёшь? Или как тогда на пустыре? Ирре улыбнулся такой жуткой улыбкой, что я всё понял ещё до его слов, до того, как он поднял руку, и два сложенных пальца, указательный и средний, уткнулись мне в грудь. Я мог бы успеть крикнуть ему: "Стой", но я до последнего верил, что он пугает, что он не сделает этого, ведь это же против его каких-никаких моральных принципов, против его собственных правил. — Зачем? Ты же сам говорил, что я умею по-другому, — сказал он. И меня с головой захлестнул леденящий, невыносимый ужас.