Дело крови

Два пальца Ирре, указательный и средний, уткнулись мне в грудь. — Ты же сам говорил, что я умею по-другому, — сказал он. И меня с головой захлестнул леденящий, невыносимый ужас. Я вскрикнул, хотя голоса не было, шею сжала невидимая рука. Хотел отпрянуть от него и ударился плечом о дверцу машины. Голова совсем не соображала, и я раза три ещё толкнул её, пока не сообразил, что надо использовать ручку. Каждая секунда рядом с Ирре сводила меня с ума, всё внутри вопило: «Беги от него как можно скорее!» Он молча наблюдал за мной, и это было невыносимо. Я знал, что он ЖДЁТ, выжидает, прежде чем… В прошлый раз, когда Ирре использовал на мне Страх, я представлял себе всякое ужасное, что он мог бы со мной сотворить. Сейчас же я знал, что это будет настолько ужасно, настолько неописуемо кошмарно, что не хватит никакого воображения. Нечто куда более страшное, чем самая мучительная смерть. Подвывая от ужаса, я наконец решился повернуться к нему спиной, трясущимися руками сумел, пусть и не сразу, открыть дверцу и вывалился наружу, ноги совсем не держали. Вывалился и пополз прочь, скорее, скорее, как можно дальше от него. Позади распахнулась другая дверца, скрипнул гравий под тяжелыми ботинками, и я, не в силах даже вздохнуть от страха, пополз быстрее в ближайшие кусты. — Куда? Стой, — велел он, но это только придало мне сил, я даже умудрился подняться не четвереньки и ползти от него так. — Стой, сказал, — раздраженно повторил Ирре, быстро догнал меня и встал, преградив дорогу. Меня окатило новой волной ледяного страха. — Нет! Не надо! — крикнул я и ухватил его за ботинки, обнял его ноги. Я готов был целовать их, готов был хоть вылизать, лишь бы он пощадил меня. Это было похоже на религиозный ужас, только моим единственным божеством сейчас был Ирре. Весь мир мой сошёлся на нём, и моё божество сейчас было мной недовольно, и гнев Божий вот-вот обрушится на меня. — Хватит, — велел он, но я не мог с собой справиться, меня била безостановочная дрожь. Мне сложно было говорить, меня тошнило от страха, горло сводило от рвотных позывов, но я не мог перестать повторять: «Пожалуйста, прошу, не надо…» — и ползать у него в ногах. Он покачал головой, оттолкнул меня ботинком, что только убедило меня — он всё решил. — Нет! — крикнул я, каким-то чудом вскочил, обогнул его и бросился через кусты, через поле — не важно, куда, только подальше от этого мучения. — Стой! — заорал он, но я только прибавил ходу, потому что от скорости зависела не просто моя жизнь, но всё моё существование, я помчался, совсем не разбирая дороги. Кусты позади трещали, ломались на его пути, а я никогда, наверное, не бежал так быстро. Когда впереди замаячило что-то темное, похоже на обрыв, я прибавил ходу, потому что даже броситься с высоты было лучше, чем оказаться в его власти. Но меня сграбастали за ворот, навалились сзади, и я упал лицом на траву, царапая лицо сухими стеблями. — Да стой же ты, — прорычал Ирре, перевернул меня к себе лицом. У меня началась истерика: я уже не мог ничего внятного говорить, только рыдал и между всхлипами повторял: «Нет, нет, нет!». — Хватит! — прикрикнул он на меня. — Не так я тебя и напугал! Какого хрена ты вообще меня вывел?! — Извини, — хотел сказать я, но не смог из-за рыданий, получилось что-то бессвязное. Попутно я пытался отбиться, но только суматошно махал кулаками. Когда я случайно попал Ирре в глаз пальцем, он окончательно рассвирепел. — Ну всё, — сказал он, стаскивая куртку, снова перевернул меня на живот и крепко связал мне руки. Потом вздёрнул на ноги и потащил к машине. Вот тут меня накрыло окончательно, я просто начал выть на одной ноте, не в силах справиться с собой. Отстраненно я чувствовал, как течёт из носа, и слюна бежит изо рта, но это было неважно, всё было неважно перед лицом невероятного ужаса, с которым мой разум просто не справлялся. Я снова повалился на колени, отказываясь идти. Ирре проволок меня за шиворот какое-то время, чертыхнулся, взвалил на плечи и потащил. Около машины он свалил меня на землю, как мешок с картошкой, распахнул дверцу и с трудом, потому что я извивался и отбивался ногами, впихнул внутрь. Машина тронулась, и, конечно, Ирре ехал домой, но мне в моем состоянии казалось, что он везёт меня куда-то, где совершит страшное. Поэтому я без перерыва выл и бил в окно ногами под его окрики. Наконец Ирре остановил машину, вышел. Снял рубашку и, матерясь себе под нос, обмотал мои лодыжки. — Хватит уже, — безнадежно повторил он. — Не то в багажник засуну. Я завыл ещё сильнее, и, наверное, точно сошёл бы с ума в закрытом душном пространстве. Возможно, он подумал об этом же, потому что махнул рукой и оставил меня в салоне, но засунул на пол, где я не мог даже пошевелиться, мог только рыдать. В воспоминаниях дальнейшая поездка осталась как одно бесконечное мучение. Лежать под сиденьями в едущей машине было и так не из приятных, лицом я чувствовал все ухабы и неровности, изо всех сил пытался освободиться, убраться куда-то подальше, неважно куда, и даже начал биться головой об пол, пока не потерял сознание от боли и перенапряжения. Я очнулся, когда машина остановилась. Теперь он точно убьёт меня, мелькнуло в моей гудящей голове. Кричать уже не получалось, горло село, и я мог только сипеть: «Не надо». Он распахнул дверцу, вытащил меня наружу, и я понял, что мы вернулись в Убежище. Он собрался прикончить меня на виду у всех — показать, что бывает с теми, кто ему противоречит, кто посмел разозлить. — Нееет, — прохрипел я, вися вниз головой на плече у Ирре, пока он нёс меня в дом. — Что случилось? — испуганно спросил Фламме. — Что с Виком? Следом Фригге спросил: — Вик что, напал на тебя? Наверное, так оно со стороны и выглядело, что ему пришлось меня, опасного и буйного, победить, и теперь, такого жалкого и усмиренного, он принёс домой. Даже у него на плече я продолжал вяло трепыхаться, шептать мольбы о пощаде, и у меня снова полились слезы. — Что с ним? — снова спросил Фламме. — Испугался немножко, — сквозь зубы ответил Ирре. — Сам испугался? — в голосе Фламме послышалось недоверие. — Ну я испугал, какая разница. Блу, идём со мной, ты понадобишься. Он поднялся вместе со мной на мансарду, прошёл через комнату и свалил меня на постель. — Блу, успокой его, — велел он. В дверь заглянули встревоженные и любопытные Фламме и Фригге, и он прикрикнул на них: — А вам тут нечего делать, ясно? Давайте отсюда, и дверь прикройте. Блу встала перед кроватью, посмотрела на Ирре. — Ты его напугал. — Да, напугал. — Ты нарушил правила. — Ой, ты бы молчала уже. Просто успокой его. — Ирре. — Да отвяжись ты! — взорвался он. — Вик меня довёл, ясно? Я не хотел, чтобы вышло вот так, не думал, что настолько его испугаю. Просто надеялся, что он заткнется и не будет лезть со своими вопросами. Вот тебе что стоило меня послушать, а? — обратился он ко мне. — Прости, пожалуйста, — умоляюще прошептал я. — Хватит, я сказал! Короче, Блу, ты видишь, что с ним творится? Нравится, как он мучается? Сделай, как умеешь, пусть его отпустит. Она присела рядом, протянула руку. Меня охватил новый приступ страха, потому что я помнил, что она могла сделать. Но увернуться не было сил, и её рука легла на моё плечо. От прикосновения Блу по телу растеклось тепло, вытесняя собой холод, и все мышцы мои разом расслабились, я закрыл глаза. — Развяжи его, — попросила Блу, продолжая гладить меня по плечу. — Сначала успокой его как следует, а то бегает он так, что хрен догонишь. — Хорошо, — сказала она, тёплая ладонь переместилась на мой лоб, и страх наконец утих, я понял, что в безопасности. И провалился в крепкий глухой сон. *** Я проснулся посреди ночи, открыл глаза и попытался понять, почему я сплю, как я добрался до дома, если последнее воспоминание — как я пью с Астой Обер дорогой алкоголь. Зрения сфокусировалось, и я вдруг понял, что чуть ли нос к носу лежу с Блу, а она безмятежно спит на моей постели, по-детски подложив ладошку под щёку. Первым побуждением было вскочить, но я заставил себя осторожно соскользнуть с постели. Ну да, Ирре ударил по мне своим Страхом, а потом она успокоила. Я прислушался к себе: нет, не осталось и следов паники. Я вообще ничего не чувствовал, даже когда вспомнил, что меня в этом плачевном состоянии видели Фригге и Фламме, не говоря уже о самой Блу. Ну да, теперь в их сознании я останусь жалким нытиком, который вытирал сопли о плечо Ирре, пока тот тащил меня через дом. Но весь я сейчас был как выжатая тряпка, не осталось никаких эмоций, только огромная усталость. Но насчёт выжать, отстраненно подумал я, не нужно ли сменить одежду? Я осторожно прикрыл дверь, чтобы не разбудить Блу. Мой цивильный костюм, в котором я ездил производить впечатление на Хоффнунга, пропитался потом, слезами, соплями и, надеюсь, только ими, а ещё я валялся в кустах у дороги, где могло быть боги знают что, начиная с собачьих какашек. Ужасно хотелось помыться. Я спустился в коридор на втором этаже и совсем немного прошёл в сторону ванной, когда вдруг увидел красный огонёк впереди, а следом почувствовал и запах «драконьей травы». Там, где кончались спальни, около балконной двери в темноте стоял Ирре и, похоже, всё это время ждал меня. Я замер посреди коридора. — Ну что? — спросил он. Я сглотнул. Встретить его в темноте после случившегося, когда один вид всё ещё пугал до истерики, было не то чтобы приятно. И пусть меня отпустило, но всё ещё не до конца. Пусть я не чувствовал прежнего страха, внутри всё замерзло, но я не мог заставить себя сделать шаг вперёд или назад. — Что — «что»? — спросил я. Горло страшно болело, и получалось только шептать. — Отпустило? — Вроде как, — осторожно ответил я. Хотел добавить, что в следующий раз ему надо будет постараться получше, но злить Ирре сейчас точно не стоило, этот следующий раз мог и не заставить себя ждать. — Ладно, — сказал он, потушил сигарету о ладонь — привычка, которая пугала меня задолго до вчерашнего вечера — и двинулся ко мне. Я наконец отмер и попятился. Ирре остановился и вздохнул. — Ладно, давай сразу всё решим, чтобы оно не висело. — Что решим? Он сделал рукой жест, нарисовал полукруг, включающий меня и его. — Вот это, что случилось. Я нарушил правило, использовал способности на своём, так что теперь можешь на мне сделать вот это своё умение голосом. Наговори всякого, чтобы я себя последним ничтожеством почувствовал, сделал с собой что-нибудь. У меня всё равно всё заживёт. — Теперь? — просипел я ошарашенно. — Прямо сейчас? — Ну да, сейчас, пока ты злой. Или завтра при всех можешь, так будет честно. Вообще всё можешь рассказать, всю мою жизнь наизнанку вывернуть, всякие мои секреты рассказать, что пожелаешь. Ирре развёл руки в стороны, открываясь передо мной, и сделал ещё один шаг вперёд, я на этот раз остался стоять на месте, хоть это и стоило больших усилий. Мне здорово помогла злость на него, невероятная злость, почти бешенство, откуда только что взялось. Я всё никак не мог уложить в голове, что он сделал со мной всё это просто от обиды, просто потому что я, пьяный и глупый, ляпнул что-то бестактное. Он заставил меня рыдать от страха, валяться у него в ногах, умолять о пощаде, потом показал в таком виде остальным ребятам. Воспоминания о первой встрече и о том, как он оставил меня, голого и в крови, в безлюдном месте, где я запросто мог умереть, уже смазались, но случившееся сегодня — казалось куда более ужасным. Я ведь не был больше незнакомым надутым индюком, я часть его команды… как мне казалось до этого вечера. Он и сейчас назвал меня «своим». Своим кем — мальчиком на побегушках? Как я теперь посмотрю им в глаза, как они будут смотреть на меня после того, что случилось? И в обмен он предлагает мне сделать то же самое, как будто это дружеская подначка? Он думает, что это для меня предел желаний, что я на такое способен, что хотел бы этого? Злость моя достигла пика — и сдулась. Я всё-таки слишком устал за этот день, и мне хотелось, чтобы он просто оставил меня в покое. — Прости, но если правило постоянно нарушается, то это чёрт знает что, а не правило, — сказал я. — И команда, где все друг друга унижают на глазах у других или заставляют делать с собой что-то страшное, тоже уже не команда, а чепуха какая-то. Если тебе плевать на собственные порядки, то мне нет, мне нравятся правила этого дома. Давай так… — я стал лихорадочно перебирать варианты, возможность поиметь Ирре по его желанию выпала мне впервые. Почему бы и нет? Что-то трудное, но не слишком обидное, и с пользой для меня. — Будешь до конца недели готовить мне блинчики на завтрак. Ирре округлил глаза. — Серьёзно? Ты думаешь, мне делать больше нечего, чем возиться у плиты? Завтра я вообще-то рано по делам уезжаю, меня Хоффнунг ждёт. — Встанешь пораньше, — пожал я плечами. — Может, мне посуду за тебя ещё мыть? — Отличная идея, давай до конца месяца. Он шумно выдохнул, сдерживая злость. Уж не знаю, чего он ждал, но моё безобидное предложение застигло его врасплох. — Слышь, если ты решил поиграть в благородство, типа ты такой весь хороший, это херовая идея. — Я решил поиграть в компенсацию. — прошептал я. И тут из меня неожиданно вылез прежний Вик, которого Ирре ещё не растоптал своим Страхом. — Что, хотел легко отделаться? Он стоял напротив, сжимая и разжимая кулаки, и на меня снова накатила дурнота — я больше не знал, чего от него ждать. В конце концов, кто ему мешает сейчас, в тишине ночи, устроить мне вторую паническую атаку и отбить впредь всякое желание перечить ему. И тогда для меня останется только один выход. — Ты же сам предложил, — с трудом, преодолевая тошноту, добавил я, готовый к тому, что в любой момент мой разум сметёт волной страха. — Передумал насчёт щедрого предложения? Ну и отлично, мне от тебя ничего не нужно, я у тебя ничего не требовал. Просто оставь меня в покое наконец, обещаю, больше ни слова, ничего поперек тебе не скажу. Мы стояли друг напротив друга в молчаливой темноте томительно долго, и когда я понял, что меня сейчас точно стошнит ему под ноги, он развернулся и ушёл. Остался только пряный запах дыма и слабый шлейф прохладного страха. Я на ватных ногах поплёлся к ванной, по пути строя планы на побег отсюда. К чёрту всё, это с самого начала было ужасной идеей — объединиться с маньяком, который убивает людей как нечего делать. Посмотрел в зеркало: лицо всё расцарапано, на лбу огромная шишка, ещё одна на темени. Это я бился о пол машины, а потом о дверцу, пытаясь хоть-то как сбежать. Хорошо, что не разбил голову, она просто немного кружилась. Ёжась под холодной водой, я продумывал возвращение домой. Оставаться здесь смысла нет, Ирре абсолютный псих, остальные теперь будут смотреть на меня как на полное ничтожество, особенно если он снова решит напугать меня просто потому, что может. И методы борьбы за права драконов у него почти ничем не отличаются от методов Тальбе, и как-то сдержать его, как оказалось, невозможно. В прошлый раз я не дал Ирре убить человека, в следующий — кто знает, не начнёт ли он меня душить в ответ? После всего, что я увидел и узнал, мне всё ещё хотелось бороться, что-то сделать, что-то изменить, помочь Хоффнунгу и тем, кто был или мог стать жертвой Тальбе и василисков, но для этого нужен был рядом тот, кому можно довериться. Верить Ирре, надеяться на него я больше не мог. А значит — всё кончено. Я продрог до костей, когда закончил мыться, но стало чуть полегче, в голове прояснилось. Сейчас прилягу в столовой на диване на пару-тройку часов, рано утром проснусь, возьму что-нибудь из холодильника, заберу из комнаты свои вещи и уйду. Да, идти придётся долго, через полстраны, но ничего, выберусь к дороге, попробую поймать попутку. Постараюсь держаться подальше от крупных городов, где-то, может, придётся красть еду. Доберусь до телефона, позвоню Йорну — уж его-то не прослушивают, а там и домой вернусь. Жить придётся, правда, скрытно, чтобы Гевальт и вся их банда не прознали, что я вернулся, и так дождаться выборов… А потом я или выйду из подполья, или… или… Я переоделся в новую одежду, тихо прошёл на кухню, надеясь, что Ирре снова не подкарауливает меня в темном углу, свернулся на диване и уснул прежде, чем голова коснулась подушки. *** Обычно внутренний будильник не подводил, но вчера я слишком перенервничал, и когда открыл глаза, вокруг было светло. Я не сразу сообразил, почему лежу не в спальне, а внизу на продавленном диване. Потом некоторое время пытался понять, что же меня разбудило. Звук готовки, что-то жарилось на сковороде! Я подскочил на диване, испуганно оглянулся. Так и есть, Ирре стоял у плиты в своём смешном клетчатом фартуке спиной ко мне. Наверняка он слышал шорох за спиной, но даже головы не повернул. Стараясь шуметь как можно меньше, я снова лёг и прикрыл глаза. Чёрт, уйти сейчас не получится, значит, придётся ждать, пока все опять уснут. Лишь бы ему от меня ничего не понадобилось, и он снова не потащил куда-то, как будто между нами ничего и не произошло. Я прикрыл лицо руками, стараясь не думать о вчерашнем вечере. Как же унизительно, как я вообще оказался в таком ситуации, чтобы зависеть от неуправляемого психопата. Заскрипели ступеньки лестницы, кто-то прошлёпал босыми ногами по полу. Я убрал руки от лица. В дверях стоял Фламме, недоуменно глядя то на меня, то на Ирре. — Ты почему тут, Вик? — спросил он. — У меня спит Блу, — тупо сказал я. — А, да, она всегда очень устаёт после этого, — кивнул Фламме. — Ирре, сегодня же моя очередь готовить завтрак. — Уже не твоя, — отрезал Ирре. Фламме пожал плечами, прошёл ко мне, встал около дивана. — Ты как, Вик? — спросил он. — Уже получше? — Я в порядке, — ответил я. Горло всё ещё безбожно болело, но я мог говорить хотя бы вполголоса. — Блу молодец, она очень нам всем помогает, если совсем плохо… Нас он не пугал… пока ещё, — Фламме поднял укоризненный взгляд на Ирре, — но иногда, знаешь, я начинаю скучать по сестре, или Фригге хочет домой, и тогда без неё не обойтись. Но ты всё равно ещё пару дней отдохни. Он ободряюще похлопал меня по плечу с лицом сочувствующим и виноватым одновременно, весь вид его говорил: что поделать, если лидер у нас такой дурак. — Я в порядке, — повторил я. Фламме хотел ещё что-то сказать, но замер, принюхался, лицо приняло удивлённое выражение. Он прошёл к Ирре и заглянул в сковородку. — Ты что, блинчики делаешь? Сегодня какой-то праздник? — Это ему, — Ирре ткнул лопаткой через плечо. Фламме посмотрел на меня, указал глазами на сковороду, как бы говоря: «Ты слышал это?» — Моя завтрашняя яичница будет выглядеть особенно печальной после твоих блинов. — Завтра снова блинчики, — сказал Ирре. Голос его был спокойным, и я мог только догадываться, чего ему стоило сдерживаться. — Ого, а может, и послезавтра? — До конца недели. Фламме расплылся в улыбке, сел ко мне на край дивана и пожал руку. — Ну спасибо, Вик. От лица всех, кому не придётся давиться моей яичницей. Следом на кухне появился заспанный Фригге, посмотрел на Ирре у плиты, на тарелку со стопкой блинов, на меня и улыбающегося Фламме. — Что у вас тут происходит? — спросил он. — Вик, с тобой всё нормально, ты почему лежишь тут? Это становилось всё более неловким, и я наконец сел на диване, спустив ноги на пол. — У него Блу спит, она устала, — пояснил Фламме. — Сходи, пожалуйста, постучи в дверь, пусть идёт завтракать. — А Ирре почему готовит? Ты же должен. — Это он так перед Виком извиняется, — снова пришёл на выручку Фламме. — Ещё четыре дня будет готовить их каждое утро. Ирре повернулся, смерил нас всех мрачным взглядом. — Чтобы не было никаких вопросов, ещё до конца месяца я мою посуду за Виком, — сказал он «только-не-вздумайте-смеяться» тоном. Фригге рассмеялся. — Может, ты и меня напугаешь? — Не советую, — пробурчал я, хотя блинчики в самом деле пахли вкусно. Мне даже удалось впихнуть в себя пару штук, хотя желания есть готовку Ирре не было. Но я сам их просил, отступать было поздно. *** Вечером, когда я лежал на кровати в своей спальне и размышлял о возвращении домой, пусть уже не так решительно, в дверь постучали. Я быстро поднялся, готовый к тому, что снова ворвётся Ирре, который собрался отменить наш договор. С другой стороны, Ирре не стал бы и стучать. Это оказался Фламме. Он присел рядом на кровать и протянул со смущенной улыбкой часы. — Ты оставил их в столовой, когда поломались. Извини, только сейчас руки дошли, но теперь они снова идут. Я взял часы в руки, покрутил, поблагодарил его, он снова чуть сконфуженно улыбнулся, сложил руки на коленях. Явно назревал серьёзный разговор, и я надеялся лишь на то, что продлится он недолго и мне удастся заговорить ему зубы, чтобы он поскорее отстал. Высидев для приличия минуту молча, я спросил: — Ты, наверное, пришёл сказать, чтобы я на него не обижался? — Почему? — с облегчением подхватил Фламме. — Я бы обиделся. Я бы даже, наверное, — он чуть помялся, — захотел уйти. — А вы бы меня, конечно, не отпустили, потому что Убежище должно оставаться тайной. А я, конечно, проболтаюсь. — Я бы сам тебя отвёз до автобусной остановки, — сказал Фламме так, что я сразу же ему поверил. — И, конечно, ты бы всё рассказал, если бы тебя поймали. Не потому, что ты нестойкий или предатель, а потому что они умеют выбивать из людей всё, что им надо. — Он весь притух, вспомнив о чём-то явно неприятном. — Поэтому после твоего ухода мы бы сразу отправились искать другое место. Да, неудобно, но не можем же мы удерживать тебя насильно. — Вот так, — сказал я и помолчал, обдумывая его слова. — Ладно, тогда почему я не должен уходить? Кроме того, что вам это доставит неудобства. Ты ведь пришел меня отговорить. Фламме неожиданно хихикнул, бросил взгляд на дверь. — Мне нравится смотреть, как ты его воспитываешь. — Я? Воспитываю? — воскликнул я чуть громче, чем собирался, и Фламме приложил палец к губам. — Ты про Ирре? Пусть его волки воспитывают или шакалы, я тут бессилен. Ты сам говорил, он никого из вас не пугал, а со мной вот так. — Но его никто раньше не мог заставить готовить, что нам хочется, — возразил Фламме. — И посуду помыть за нас, у нас бы духу не хватило его об этом попросить. — Так себе утешение, — пробормотал я, хотя это явно было для Убежища чем-то из ряда вон, и мне это немного льстило. — И ты первый, кто ему сказал, что он перегибает палку, и он тебя послушал, и ты план придумал лучше, чем был у него. По крайней мере, он задумался над твоими словами, ты же видел? — А вы ему никогда ничего не говорили, если вам не нравилось? — спросил я, чувствуя неприятный холодок по спине. — Почему, вы его боялись? Фламме пожал плечами. — Нет, чего его бояться? — он спохватился, виновато посмотрел и прочистил горло. — Извини. Нет, просто мы ему стольким обязаны, как-то неудобно. Если он по-другому не может, что поделать. Это полностью меняло всё, всю картину их отношений для меня. Странное обожание Ирре на поверку оказалось благодарностью, и толерантность к его грубости и насилию тоже объяснялась этим. Как он помог мне на стоянке около универсама, как вырвал из лап Гевальта, так мог сделать это и для них, и тут грех было жаловаться на методы. — И как он помог тебе? Фламме стал совсем печальным и как будто потемнел, его яркие рыжие волосы тоже потускнели. — Он спас мою сестру. — Ясно, — сказал я и прочистил горло, которое всё ещё саднило. — Слушай, а ты мог бы сделать такой корпус для телевизора, чтобы его нельзя было разбить? *** В ночи, когда все разошлись по своим комнатам, и никто не сидел перед телевизором, я осторожно прошёл на кухню. Открыл холодильник, посмотрел на продукты, прикинул, что можно будет взять с собой и что не испортится по дороге. Получалось негусто, значит, придется перебиваться по пути. У меня ещё оставалось немного своих денег, но их бы не хватило и на еду, и на проезд. Значит, придется использовать Голос, как ни противно. Я закрыл холодильник, повернулся к нему спиной — и вздрогнул, потому что передо мной стоял Ирре, скрестив руки на груди. — О боги, чего тебе ещё? — пробормотал я. Вот теперь меня охватила паника, хотя он ещё ничего не сделал. — Я же пообещал, что больше ничего не скажу… — Я хочу, чтобы ты говорил, — сказал он. — А? — Мне надо, чтобы ты говорил со мной. — У тебя полно тех, кто говорит всё, как тебе надо. Ирре вздохнул, опустил руки и голову. — Я один всё решаю, один думаю над всем, — сказал он через силу. — Не потому, что я так хочу. Блу всё время на таблетках, Фламме хорош только в машинах, Фригге это всё не нужно, да он и маленький пока. А ты постоянно что-то придумываешь, и я вижу, что так становится лучше. Говори, когда тебе что-то не нравится. Я покачал головой, не веря ни единому его слову. — Угу, а как ляпну что-нибудь не то… Ирре поднял на меня тяжелый взгляд. Ему как будто было уже не двадцать, а двести лет. — Да, про это… — Ничего не надо, не отвечай, — быстро сказал я. — Извини меня, пожалуйста. Я был пьяным дураком, мне не надо было с тобой поднимать эту тему… — Да, она со мной это сделала, — перебил он, и я заткнулся. — Так, чтобы я её захотел. И не просто раз, а два, сука, дня она держала меня под контролем. Я вытащил её из Змеиного Блока, поселил в Убежище, тут ещё никого не было. Ездил к ней, следил, чтобы у неё всё было хорошо, она там всё-таки год просидела, столько пережила. А как-то раз взяла и сделала так. — Он сжал пальцами невидимую руку. — Не мне её осуждать, конечно, после вчерашнего. Но два дня, Вик, два дня она не отпускала меня, пока у неё не случился первый приступ, и она не начала превращаться. Я к тому времени чуть с ума не сошёл, думал, всё, меня уже нет. Если бы не ярость в его голосе, я решил бы, что он шутит. Нет, такого не могло быть, он же ее спас, только не Блу… — Но как… Почему?.. Почему она до сих пор живёт здесь, с тобой? Как ты мог ее простить после такого? — А куда ей идти? — почти закричал он, но справился с собой и продолжил яростным шепотом. — Прикажешь выкинуть на улицу, чтобы ее снова подобрали эти и она совсем свихнулась? Она дракон, её нельзя бросать, я не за этим ее с таким трудом вытащил. И она не виновата, что поехала крышей после года в их секретной больничке. Если бы не эти сволочи, она бы на такого, как я, даже не посмотрела. На мой взгляд, любая нормальная девушка загляделась бы на Ирре, но сейчас было не время для подобных признаний. — Но вы же нормально общаетесь, я видел, как она спала с тобой в обнимку, когда вы меня забрали у Гевальта. Он снова глубоко вздохнул. — Правильно. Потому что нельзя жить с человеком бок о бок постоянно на ножах. Потому что рано или поздно устаешь от бесконечных извинений и согласен на что угодно, лишь бы перед тобой не унижались больше. Он встал и подошёл ко мне вплотную, сказал сквозь зубы: — Но это не значит, что я хоть на секунду её простил, что я забыл хоть что-то из этих двух дней, хоть один момент. Ну? Доволен? Хочешь подробностей? — О боги, нет! — воскликнул я. — Оставь их при себе, пожалуйста. Он кивнул, протянул мне руку. Я уставился на неё в недоумении. — Закрыли? Я покачал головой. Услышанное было ужасным, и мне надо было это как-то прожить и осмыслить. Но перед этим необходимо было сделать ещё одну вещь. — Я тоже кое-что тебе расскажу, Ирре, и ты меня послушаешь, хочешь ты этого или нет, — осторожно начал я. — Когда отец сидел под стражей, а мы с матерью остались одни, однажды она приняла слишком много успокоительного. Я бы маленький, не знал, как определять, жив человек или мертв, зашел к ней в спальню. А она не просыпается и, кажется, не дышит. Я позвонил в неотложную медицинскую помощь, но там решили, что ребёнок балуется. Тогда я начал звонить всем своим друзьям, их мамам и папам, но все вешали трубку, никто не хотел говорить с сыном педофила. Тогда я выбежал на улицу, стучал в окна и двери соседей, и одна старушка мне открыла, и вызвала врачей к моей маме. Её откачали. Я посмотрел ему в глаза, зрачки которых стали совсем узкими, и закончил: — И если ты хоть слово скажешь ещё о моей семье, я оставлю за собой право использовать на тебе Голос и что угодно ещё, потому что я больше не буду в твоей Драконьей команде. Согласен? Теперь уже я протянул ему руку. Помедлив, Ирре пожал её и без единого слова вышел, оставив меня на кухне одного. Я вытер рукавом потный лоб, выдохнул. Кажется, этот разговор был мне нужен. Не потому, что я узнал о Драконьей команде что-то ужасное, а потому что понял кое-что для себя. Прощать Ирре ради блинчиков я не собирался — искупление было нужно ему, не мне. Но я всё равно решил продолжать жить с ним ради общего дела, и помогать Хоффнунгу, и хотя бы на это время забыть обо всём, что Ирре сделал со мной. В конце концов, если он наступил на свою гордость ради Блу, то и мне сам Змей-Всеотец велел. Я оставался в Убежище, и я всё ещё оставался частью Драконьей команды.