Дело крови

— Учти, если ты соглашаешься на участие в выборах, это огромная опасность. На тебя охотится Вартия, и каждый выход в свет, каждое публичное появление может стать последним. Мы-то придумаем, как защитить тебя, но, если что-то может пойти не по плану, оно пойдёт. Так сказал Ирре, когда мы с ним договорились о моём участии в предстоящих выборах. Я глубоко вздохнул и согласился, словно прыгнул с высоченного трамплина. Или шагнул с крыши. Борьба с режимом раньше представлялась мне исключительно тем, чем занимался Ирре: нападение на перевозку грузов, схватка с агентами Вартии, побег прямо из-под их носа, а потом все сурово перевязывают раны и строят новые незаконные планы, потому что мы подполье, мы — сопротивление. И вдруг оказалось, что бороться можно и в легальном поле, и у нас есть свой человек в самом сердце этой власти. Власти, которая похищает людей, мучает детей и запирает девушек в секретных лабораториях, и через опыты превращает драконов в бессловесных ящериц. Ну, на мой взгляд, бороться я собирался всё-таки не совсем честно, но у Ирре были аргументы на любой случай жизни. — Скажи мне, где здесь написано, что нельзя воздействовать на людей сверхспособностями? — сказал он мне, потрясая «Уложением Нордлина», а я даже ни разу не открывал его. Было что-то забавное в том, что человек, который постоянно нарушал законы, знает о них куда больше меня. В конце концов я смирился (это оказалось проще, чем учить законы). И в первый же день своей борьбы я сначала чуть не довел старика до сердечного приступа, потом мой друг и союзник ради меня покалечил несколько человек, а закончился этот день в самом неожиданном для меня месте — в спальне Ирре, где мне прочитали лекцию о ритуальном каннибализме. *** Итак, началось всё с утра — вместо Ирре у плиты на кухне нас ждала стопка блинов, прикрытых тарелкой и обернутых в полотенце, и записка для Фламме. Он прочитал её, посмотрел на нас немного растерянно и объявил: — Вик, я сегодня везу тебя в церковь на встречу со священником. У Ирре какие-то дела в столице. И нужен третий на всякий случай. Блу, Фригге? Фригге сразу замотал головой. Он боялся, что на него снова выйдут Вандлер и Вартия, и за всё время жизни в Убежище выбирался наружу раза три. Блу покосилась на меня: ей не слишком нравилась перспектива провести время вместе после разговора о случившемся с Ирре, когда мы оба чувствовали себя неловко. — Купим тебе новое платье, а потом заедем в кондитерскую, — пообещал Фламме, и это решило всё дело. *** Любой выезд в город напоминал шпионский детектив. У Драконьей команды в арсенале имелся огромный набор париков, очков и грима на все случаи жизни. Блу примерила белое каре и со своей бледной кожей превратилась в нагиню, Фламме накрасил лицо зеленым и стал неотличим от василиска. Мне на голову водрузили что-то лохматое, похожее на чучело животного, сверху прикрыли широкополой панамкой. Сверху прикрыли это мешковатой курткой, подняли воротник — и стало непонятно, человек ли я вообще. В машину набрали воды, бутербродов, которые Фламме старательно обернул фольгой, и мы поехали в Альтрунд, в местную церковь Змея-Всеотца. До собственно выборов с их предвыборной агитацией, встречей с избирателями и прочим оставалось не так много времени, и Хоффнунг как самовыдвиженец должен был получить определённое количество подписей и поддержку людей с весом в обществе, чтобы его зарегистрировали как кандидата. Сбором подписей занимались другие волонтёры, с будущими влиятельными союзниками Хоффнунг ездил встречаться сам, но, чтобы я ещё немного потренировался и чувствовал себя увереннее, на первый раз мне поручили одного из возможных его партнеров, священника-змееуста. Это был мой пробный шар, и, с одной стороны, я не должен был слишком волноваться, с другой — меня всё равно бил мандраж. Мы подоспели как раз к середине проповеди, сели на скамейку в середине зала. Священник, старичок-саламандра, мне показался симпатичным и даже немного знакомым. Мог ли я видеть его среди верующих, которые приходили к отцу договариваться о делах духовных? Я сидел и слушал, стараясь подавить раздражение от людей вокруг, от обстановки, от слов проповеди. Сколько отец ни занимался всякими религиозными делишками, мне запомнилось это одними неудобствами, особенно когда толпы верующих собирались у нас дома, и мне запрещалось выходить из комнаты в это время, шуточками одноклассников и соседей, а ещё вечной нехваткой денег, пусть отец и помогал устраивать разные экскурсии по святым местам. Фламме с Блу тихо перешёптывались и хихикали, как двое закадычных друзей. Священник несколько раз укоризненно поглядел на них, но не сказал ничего. В финале проповеди хор затянул песню во славу Змея-Всеотца. Я с холодком отметил, что внутри меня ничего не отозвалось, видимо, отец вытравил всю любовь к змеиным богам. А вот Фламме и Блу, наоборот, перестали шептаться, сели прямо и вслушались. Понемногу Блу начала шевелить губами и подпевать хору. Не знаю, почему меня так удивило, что она, после всего, что я о ней узнал, оказалась такой верующей. Я со скуки начал разглядывать витражи — узкие, стрельчатые, обрамленные медными рамами и доходящие почти до потолка. Витражи изображали разные сцены из Хроник Истока: от битвы первобогов до Века Забвения — аж целых шесть витражей, хорошее забвение — и до Благодати, и в исполнении красивых стеклышек полулюди-полуящерицы смотрелись забавно. На второй стороне были сцены из Нахшаита с королями-драконами, от Шигаона до Райнхальда Стального, и военачальниками-василисками, вплоть до Нидсвика, который стоял во главе Ночи василисков и положил конец сразу множеству знатных драконьих ветвей и всему драконьему царствованию. По идее, это было странно — помещать вместе и убийцу, и жертв, но у василисков Нидсвик считался героем, со мной сначала в классе, потом в университете учились несколько Нидсвиков, которых так назвали родители в честь того самого. Я засмотрелся на витражи и не заметил, как проповедь закончилась, и верующие стали расходиться. Мне пришла пора браться за мои грязные делишки. — Господин Гоуди, — окликнул я священника, который распрощался с благодарными прихожанами и собирался уходить. — Можно с вами поговорить? Он подслеповато сощурился, приглядываясь ко мне, и я поднял панамку. Вряд ли моё лицо можно было толком разглядеть среди косм, но люди почему-то быстро узнавали мою неказистую физиономию что под слоем грима, что с ужасным париком. — Вик Тэрас? — пробормотал он. — Чем обязан, молодой человек? Я прочистил горло, нервно оглянулся. Фламме заухмылялся, Блу показала мне большой палец. — А мы можем поговорить наедине? — попросил я. — Разумеется, — приветливо сообщил он, и я сделал глубокий вдох. Я не собирался идти против совести и опускаться до уровня противника. В этой игре можно победить и по своим правилам. *** — Вик, несмотря на то, что лично вы мне крайне симпатичны, есть в вас что-то располагающее, помимо молодости и наивности, и внучки мои от вас без ума… Я не играю в ваши игры с реставрацией драконьей династии. — Погодите, вы не поможете со сбором подписей среди прихожан? — тупо спросил я. — Не поддержите господина Обера на предстоящих выборах? Господин Гоуди развел руками и приподнялся из-за стола, давая понять, что аудиенция закончена. На щеках его и лысине весело блестели оранжевые чешуйки. — При всём уважении к благородному пламени, горящему в вашей груди, и к вашему отцу — разумеется, нет, это всё такая авантюра. Это дело молодых — бегать, мутить воды, призывать к слому давно отлаженной, надежной системы… А я, пожалуй, воздержусь. Я продолжал сидеть, не понимая, что происходит. Я же привёл железные аргументы, перечислил все достоинства Хоффнунга Обера, разнес в пух и прах политику нынешнего премьера Эйтура Халля, упомянул грустную судьбу диссидентов, нападки на свободу слова и поддержку оружием войны в Кемете. Если даже мне, новичку в этом деле, было понятно, что Хоффнунг если не лучший, то как минимум не худший вариант, почему не может понять он? — Но… я же совсем не об этом вам говорил! Он встал надо мной, намекая на то, что я засиделся, и пришлось встать. — Вы не понимаете… — беспомощно сказал я, но господин Гоуди, благообразный старичок с добрыми глазами, распахнул дверь и посмотрел на меня выжидательно. Двигаясь словно во сне, я вышел. Не верится, что я провалился с самого порога. После того, как я самонадеянно пообещал Хоффнунгу помочь, а Ирре поверил в меня, первое же задание я просрал. Должно быть, на моём лице было написано всё, что творилось внутри, потому что Блу и Фламме, которые ждали в молитвенном зале, всё так же хихикая друг с другом, посерьёзнели и вскочили на ноги. — Что случилось? — встревоженно спросил Фламме. — Он мне отказал, — пробормотал я. — Он не станет помогать Хоффнунгу… Фламме непонимающе нахмурился. — Голос не сработал? Но как так получилось? — Ты его не использовал, да? — спросила Блу. Я покачал головой и почти прошептал: — Нет, но я объяснил Гоуди всё про нынешнюю власть и про то, как опасна их политика. Я не понимаю, почему так вышло… Фламме и Блу переглянулись. — Конечно, его устраивает нынешняя власть, — сказал Фламме, — ему же самому хорошо живется. — Срочно иди к нему и убеди, только с Голосом, — сказала Блу. — Никуда я не пойду! — вспылил я. — Всё, поезд ушёл, он меня выпроводил из кабинета и больше слушать не станет. Блу снова оглянулась на Фламме, а потом решительно прошла мимо меня. Я понял, что она двинулась к кабинету Гоуди, обернулся, чтобы остановить, но Фламме схватил меня за руку и негромко сказал: — Вик, ты идиот, если всё ещё не понимаешь, в какой мы заднице. Слышать от него, всегда такого дружелюбного и вежливого, что-то подобное, ещё и злым тоном, было так неожиданно, что у меня сам собой приоткрылся рот. Но Фламме был прав: пусть в нынешней жизни в Убежище были свои минусы, и я скучал по родным, но я не считал себя или кого-то из Драконьей команды сильно страдающими жертвами режима. В моём представлении, мы могли так жить относительно долго, и, если Хоффнунг проиграет — что же, ужасно, но наверняка можно попытаться в следующий раз, всего-то четыре года между выборами. — У нас не так много времени, как ты думаешь, — словно угадав мои мысли, продолжал Фламме. — На Фригге может выйти та девушка, Вандлер, и найти Убежище. Блу может однажды окончательно превратиться в дракона, в дракона-первопредка, Вик. Ирре тоже ничего хорошего не стоит ждать от той штуки, которую он себе постоянно колет, он говорил, от неё разные побочки. И в Вартии не дураки, Вик, рано или поздно они нас выследят, мы ведь рискуем каждый раз, как выезжаем в какой-нибудь город, а не выбираться за едой и всем остальным мы не можем. И знаешь, что будет, когда нас поймают? Я медленно кивнул. — Нет, не представляешь, — возразил Фламме. — Нас с Блу отправят на опыты, Фригге заставят снова работать на Гевальта, а если он не будет слушаться, Вандлер станет его пытать. А что с Ирре сделают, если его поймают, представляешь? Перед моими глазами встала как вживую парковка около торгового центра, злобное: «Хочешь ещё, хочешь?», кровь на лице Ирре, потому что ему разбили голову рукоятью от оружия. Маленький твердый шарик под теплой кожей живота. «Ты дорого мне обходишься, не трогай хотя бы мои нервы». И тут же ночь под звездами и непривычно спокойный Ирре, который так же спокойно рассказывает, что существовать как человеку, осознающему себя, ему осталось лет семь-восемь, и хотя бы один год из них он надеется пожить в покое. О боги, я ведь в самом деле не подумал об этом, когда так легко сдался. — Насчёт тебя не знаю, Вик, — продолжил Фламме, глядя в упор своими непроницаемыми черными глазами, — но Гевальт никогда никого не жалел. Скорее всего, он возьмется за тебя всерьёз, и ты позавидуешь и Фригге, и нам с Блу. А есть ещё твои родители, есть наши родные, которых некому защитить, потому что мы будем кто в лаборатории, кто в тюрьме, кто в могиле. Голова моя пошла кругом. Сначала Ирре становится вежливым и боится лишний раз пальцем меня тронуть, теперь Фламме бесится и называет идиотом. Мир давно сошёл с ума, но сейчас его безумие ощущалось особенно остро. Я попытался немного успокоить Фламме: — Да пойми, я не то чтобы не хотел использовать Голос, там есть свои нюансы, я должен быть полностью вовлечен в то, о чём говорю, искренне верить, я сомневаюсь, что у меня полу… — Ты просто хочешь быть хорошим за наш счёт, — отрезал Фламме. Ноздри его раздулись, глаза горели, я никогда не видел его в таком состоянии. — Ты Фригге лучше это всё скажи, когда Вандлер у него по-настоящему палец отгрызёт. Или Гевальту, когда он тебя в тюрьму упрячет лет на двадцать. Я открыл рот, чтобы объяснить, что он не так понял — и так и остался с отвисшей челюстью. Потому что к нам направлялись Блу и господин Гоуди, которого она вела за руку, как ребёнка. Он, похоже, совсем не возражал и выглядел крайне довольным, такой благодушный старичок. — Сейчас ты его убедишь поддерживать Хоффнунга ценой его жизни, — сказал Фламме с мрачной решимостью. — Думаешь, у меня получится всё то же самое, но только Голосом? — с сомнением сказал я. — Опять сказать ему про то, что Нордлин ограничивает свободу слова и преследует диссидентов? Фламме следил за подходящим священником с таким видом, как будто хотел его как минимум хорошенько пнуть. — Заставь его оказаться на нашем месте, Вик. Пусть он тоже боится. *** Я мешал чай с мёдом и мятой, и рука дрожала так, что металл постоянно бился о стеклянные стенки кружки. Сделать с этим я ничего не мог, тремор не проходил. Я чуть не убил человека Голосом, я опять причинил кому-то вред. Сидящий напротив Фламме положил ладонь мне на предплечье, ободряюще сжал. — Ты молодец, всё сделал как надо. Блу, расположившаяся по другую сторону, повторила его жест, и я почувствовал, как по руке разлилось знакомое тепло. — Теперь ты знаешь, что можешь даже вот так, — сказала она. — Не надо меня успокаивать! — взорвался я, отдёргивая руки от них обоих. — А если бы он умер? — Назначили бы кого-нибудь нового, — пожал плечами Фламме. — И ты бы с ним тоже поговорил, но уже как надо, с учетом прежних ошибок, — с улыбкой добавила Блу. Я не находил слов от возмущения. Теперь, когда Фламме стал прежним, спокойным и доброжелательным, я мечтал его стукнуть за то, как он меня накрутил. Потому что второй разговор с господином Гоуди обернулся настоящей катастрофой. Когда Блу подвела его к нам и посадила на лавку, она указала мне на него, подразумевая, что теперь он весь мой. Разжала пальцы, и священник заморгал, приходя в себя после морока. — Что?.. Викторин, мы с вами объяснились… — Вартия уже захватила эту страну, — заявил я. — Тебе плевать, потому что тебя это ещё не коснулось. А меня коснулось. Меня похитили прямо на улице, Гевальт Тальбе в лицо мне сказал, что желает вырезать всех драконов. Что вы сделаете, когда мы закончимся, а они захотят ещё крови? Гоуди заморгал, поднял палец, желая возразить. — Викторин, послушайте… — Сколько вашим внучкам, Гоуди? Девочкам, которым я так нравлюсь? — По тринадцать, — зачарованно ответил Гоуди. Я на мгновение остановился, потому что вот чего я не ожидал, так это любви девочек из средней школы, но нельзя было давать ни ему, ни мне передышку. — Вот у него, — я указал большим пальцем за плечо, где стоял Фламме, — сестру украли, девочку шести лет, она была наполовину драконом, а наполовину василиском. Её держали в тайном месте, исследовали, как лабораторную мышь. Когда её оттуда спасли, она говорить не могла, почти неделю не ела, её тошнило от страха. Меня Гевальт избивал, грозил превратить в ручного дракона, раздевал при людях, рот мне заклеил. Говорил, что я его трофей. Они пользуются нами, как вещами, создают всякие эликсиры здоровья и прочее на нашей крови, словно мы хомячки какие-то. И ты думаешь, до вас очередь не дойдет? — Викторин, вы говорите странные вещи… — слабо начал возражать Гоуди. Я мотнул головой: меня наконец-то захватило это чувство, что между нами с ним появилось окно, и я вижу его слабости, его мысли. Его страхи. Я не был Ирре, но я ведь тоже умел по-другому. — Да всё вы знаете и про тайные исследования, про массовые смерти заключенных от опытов. Только зря вы думаете, что ваших внучек, ваших милых девочек это не коснется. Сначала эта власть заберёт всех, кто мог бы её победить, потом тех, кто ей нужен, а после придет черёд и тех, кто попался под руку. Или те, кто проповедуют о добре и ненасилии, и бла-бла-бла, типа вас, потому что насилие станет единственной верой этих людей. И ваши родные, от дочери и сына до внучек, вслед за вами, могут попасть в тюрьму, а там — там уже никто не вступится за них. Мог бы Хоффнунг, если бы встал во главе и прекратил это, и разогнал бы всех этих упырей. Могли бы помочь мы, драконы, но нас не будет, так случится. Хоффнунга после проигранных выборов тоже уберут, скорее всего, и вы останетесь с семьей Тальбе и их марионеткой один на один. И вам придётся объяснять, как так получилось, что вас никто не сможет защитить! Надеюсь, вы доживете до момента, когда Вартия придёт сюда и за вами, потому что вы начнёте говорить о мире и всепрощении, и это станет вашим преступлением, и там, в тюрьме, под пытками, под крики своих внучек, вы наконец пожалеете о том, что прогнали меня сегодня! Я перевёл дух, сглотнул, хотя рот пересох, и хотел добавить что-то ещё, но Гоуди снова поднял палец, как бы желая остановить меня, другой рукой схватился за сердце и начал немного заваливаться на бок, лицо его побагровело. — Эй, эй, погодите! — крикнул я, подхватывая его. С другой стороны его поддержала Блу, положила руку ему на лоб, зашептала что-то. Фламме вытащил из обширного кармана куртки бутылку с водой, побрызгал ему на лицо. Понемногу священник пришёл в себя, сделал глоток из той же бутылки, отдышался, приобрёл прежний жизнерадостно-оранжевый оттенок. Я присел перед ним на корточки, потряс за руки. — Вы в порядке? — Ох, — простонал он. — Что же мне делать, Вик, как быть? Девочки мои… — Помогите Хоффнунгу как можете, — тихо сказал я. — Собирайте подписи, агитируйте за него. Чтобы мы с вами победили, достаточно делать хоть что-то, Гоуди, хоть чуть-чуть. Нас не так и мало, и вместе мы всё сможем и спасем и ваших внучек, и всех наших родных. Он нашарил мою руку своей, шершавой и горячей, сжал с надеждой. Меня охватил жгучий стыд, но я пожал его ладонь в ответ. — И главное — меня здесь не было, господин Гоуди, — сказал я, помня наставления Ирре как можно меньше отсвечивать до начала кампании Хоффнунга. — В этой церкви сегодня не было драконов. Просто после службы, после такой прекрасной речи вы вдруг посмотрели вокруг и поняли, что хотите оставить своим родным прекрасную свободную страну, где им нечего будет бояться. И сейчас, когда я с ужасом вспоминал лицо Гоуди, на моих глазах теряющего сознание, руки снова начинали дрожать. Блу зачерпнула из своей креманки взбитые сливки и протянула мне. — Попробуй, потрясающий вкус. Я отмахнулся. Взывать к их совести бесполезно, да и имею ли я право после всего, что сделал? Я теперь сам как Ирре, я могу пугать людей… и теоретически могу их убивать обычными словами. Фламме жестом подозвал официантку, что-то попросил, она кивнула, и вскоре вернулась с двумя бокалами игристого вина бледно-розового цвета и стаканом сока. — Ура, шампанское! — воскликнула Блу и подхватила свой бокал. — Фламме, обожаю тебя! Фламме подвинул мне бокал, сам поднял стакан. — За твой первый успех, Вик. И только попробуй не выпить, — с улыбкой сказал он. Это было не худшей идеей, я обречённо кивнул и взял бокал. Вино оказалось неплохим, и на голодный желудок слегка закружилась голова. Следом пришёл аппетит, и я набросился на десерт, который Блу заказала мне — точную копию своего, он в самом деле подействовал на мои натянутые нервы как успокоительное. Теперь я понял Ирре, который мог зараз съесть несколько кусков торта или пирожных. — А теперь давайте выпьем за то, — сказал Фламме, поглаживая стенку ополовиненного стакана, — что Вик узнал про возраст моей сестры, хотя я его ему и не говорил. Про то, что мы с ней не совсем драконы, ты тоже догадался сам? — Вы наполовину василиски? — удивился я. — А я всё никак не мог понять, почему… Подожди, как догадался, я не знал… Я наверняка слышал, или ты говорил сам… Точно, ты говорил про сестру! Фламме пожал плечами: «Как скажешь». Я ответно пожал плечами, потому что про его сестру помнил только то, что Ирре её откуда-то спас, и теперь Фламме безоговорочно слушался его во всём. В моей захмелевшей голове всплыла мысль, которая давно меня мучила. В прошлый раз, когда я напился, ничем хорошим это не закончилось, но пьяные люди не совершают умных вещей. — Скажите, а вы все хорошо друг друга знаете? — спросил я. Они уставились на меня. — Конечно, — ответила Блу. — Драконы довольно тесная компания. Мы с мамой и папой когда-то, когда я была маленькой, были в гостях у дяди и тёти Фламме, и к Оберам ходили, а с братом Фригге я, можно сказать, встречалась. — Ого, — только и сказал я. — Возможно, и мы с тобой встречались, ну, до того, что случилось с твоим отцом. Я кивнул, благодарный, что она не стала уточнять про то, что именно случилось с отцом. — Но я не совсем про это, — сказал я. — Скорее про то, что случилось со всеми в ближайшее время. Про меня вы все знаете — ты видела, как Ирре меня вытаскивал… И я чуть не умер прямо у неё на коленях, но она заметила это и спасла меня. — …и потом он всем остальным в красках это рассказал, — с неловкой усмешкой закончил я. — А про остальное? Блу сдвинула брови и чуть побледнела. — Вик, если тебе интересно, знает ли Фламме про нас с… — Нет, я про то, как мы встретились с Ирре в первый раз, — я повысил голос, с трудом подавляя желание использовать свою способность, чтобы мне ответили честно. Судя по тому, как изменились их лица, они наконец поняли вопрос. Фламме отодвинул от себя сок, рукой попросил официантку не подходить пока. Ему явно было неудобно. — Конечно, знаем, — сказал он. — Мы тогда с Ирре чуть не поругались, я и Блу. — Мы очень его осуждали, — поддержала Блу. — Он явился ночью, когда мы спали, мы не знали, чем всё закончилось, но думали, что он может и привести тебя с собой. Утром встали, а там в новостях о том, что на тебя напали, и ты в больнице, в реанимации. — А он когда проснулся, был таким злым, — продолжила Блу. — Наверное, он такой был только после встречи с Вандлер. — Как в воду опущенный, ага, — подхватил Фламме. — Мы спросили его, что с тобой случилось, мы даже не поняли сначала, что это он. — Мы поверить не могли, — добавила Блу. — А он сказал, что ты… Она облизала губы, бросила быстрый взгляд на Фламме, безмолвно спрашивая его, можно ли мне знать правду. Тот перехватил инициативу. — Не важно, но он дал понять, что это он сделал. И толком ничего не объяснил, и отказывался с нами обсуждать это. Вот так мы почти неделю не говорили. Нам очень жаль, Вик, мы сами до сих пор не знаем, что тогда на него нашло. Он нас спас по-настоящему, его чуть не убили, пока он вытаскивал меня, а потом Бранну. — А когда он спасал меня, его действительно убили, я видела его мертвым, видела труп, — сказала Блу своим тонким голосом, в котором прорезались наконец какие-то эмоции. — И… ты знаешь, что я никогда не смогу расплатиться с ним. Но в том, что он с тобой сделал, не было никакого смысла… — Тогда что это было?! — слишком громко спросил я и с досадой сорвал наконец с головы противный колючий парик, под которым потела голова. На нас тут же начали оглядываться. Глаза Фламме стали совсем огромными, он выхватил из моих рук парик и попытался вернуть на голову, но было поздно. — Вик? Вик Тэрас? — раздался девичий голос, и трое девушек поднялись из-за столика по соседству, явно намереваясь подойти к нам. Я затравленно оглянулся. Вот бы сейчас сюда Либелль. На заправке, когда мы с ней возвращались к Райху после поездки в кафе, какая-то женщина попыталась узнать у меня, кто я такой, потому что лицо больно знакомое. «Пошла прочь», — сказала Либелль, и ту как ветром сдуло. Но это Либелль, по которой видно, что если не послушаешься, то будет плохо, а кого испугали бы трое молодых дракона, похожие на недокормленных школьников? И тем более моя примелькавшаяся физиономия. Блу выскользнула из-за столика прямо перед носом у девушек, которые окружили наш столик. — Ты правда Вик Тэрас? — Конечно, дурочка, кто же ещё. — Что ты тут делаешь? Куда ты пропал, я сто лет тебя по телевизору не видела… Они могли бы щебетать сколько угодно, но позади, из глубины зала, раздался истошный крик боли, девушки вздрогнули и обернулись. Внимание окружающих переключилось на орущего человека, и Фламме, пользуясь моментом, бросил на столик несколько купюр, сунул мне парик и потянул за рукав. — Валим, Вик, мы засветились. Пока мы пробирались к выходу, я увидел того, кто кричал: полный сатир сидел с торчащей из руки вилкой. Он смотрел на неё с таким ужасом, как будто не мог понять, как она там оказалась, а все вокруг наперебой помогали ему советами, что теперь делать. — А где Блу?.. — я оглянулся и увидел, что она пристроилась позади. Мимо нас к пострадавшему поспешил официант. Блу почти невесомо коснулась его плеча, и спустя секунду он со звериным рыком кинулся избивать женщину за ближайшим столиком. Уже у выхода та же участь постигла гардеробщика, который вцепился в волосы очень важному троллю и принялся бить его головой о стену. Миниатюрная, с хорошеньким детским лицом, Блу прошла через многолюдное кафе как окровавленный нож. — Тот человек с вилкой?.. — спросил я на выходе, напялив на голову опостылевший парик. — Он вдруг очень сильно себя возненавидел, — сказала Блу. — Но зачем?.. — Бегом к машине, пока они отвлеклись, — поторопил Фламме. — Блу молодец, теперь они забудут про нас. У меня не осталось никаких слов, да и кто бы говорил. По крайней мере, Блу никого не довела до сердечного приступа, и мне оставалось только надеяться, что в том кафе всё закончится быстро и относительно бескровно. *** Дома нас встретили безмятежно спящий на диване Фригге и ужин на плите, который выглядел съедобно, а значит, его готовил Ирре. — Он наверху, — сообщил Фригге, приоткрыв один глаз. — Позови Ирре, пожалуйста, — как бы между прочим попросил Фламме. — Он, наверное, не услышал, что мы приехали, раз не спустился. Я попробовал найти хоть какие-то признаки, что надо мной издеваются, потому что мы с Ирре старались лишний раз не пересекаться, и все были в курсе нашей, так сказать. размолвки. Но Фламме с невозмутимым видом раскладывал продукты из пакетов в холодильник, никак не выказывая своих коварных намерений. И я поперся к Ирре. Поднялся по лестнице, постучал в дверь — мне не ответили. Точно, он может быть в спортзале, подумал я, но ради собственного успокоения приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната выглядела пустой и, как всегда, идеально чистой и аскетично обставленной, разве что на постели царил полный бардак. Если бы не странный предмет на полу около нее, который захотелось рассмотреть, я бы пошёл искать Ирре дальше по дому. Я распахнул дверь, сделал шаг внутрь — и уже на пороге увидел его: Ирре спал, завернутый в одеяло и со съехавшей подушкой, которая сначала закрыла его голову от меня. Вздохнув, я прошел к нему, протянул руку к плечу, чтобы разбудить. Но внимание моё снова вернулось к вещи на полу рядом с кроватью, небольшому светлому цилиндру. Вблизи это оказался свиток, обернутый вокруг черного деревянного стержня с круглыми резными навершиями. Я поднял его, осторожно развернул. Внутри оказался не текст, а разноцветный орнамент, покрывающий всю поверхность… бумаги? Чего-то серого цвета, волокнистого и полупрозрачного, с прожилками и мелкими вкраплениями. Я покрутил свиток и так, и сяк, пытаясь разобрать изображения в орнаменте, но тот состоял из абстрактных линий и пятен, лишь некоторые напоминали то людей, то зверей, то наши буквы. Разочарованный, я опустил руки со свитком — и натолкнулся на внимательный, прохладный взгляд Ирре из-под белесых ресниц. — Валялось тут, — растерянно сказал я, кивнув на пол. Он нахмурился и сел, скрестив ноги, взял из моих протянутых рук свиток. — Валялось… Либелль меня убьет, — пробормотал он. — Это что-то инсектоидное, да? — вырвалось у меня, очень уж интересной выглядела таинственная штука. Он зевнул, почесал за ухом, потом ткнул пальцем в середину листа, звякнув всеми своими браслетами. Он был раздет, но на шее болталось несколько кулонов, в ушах серёжки, и на паре пальцев кольца, как будто сил перед сном хватило только на одежду. — Ага, это типа их книга. Конкретно это сказание о битве Великой Матери, как там ее… Хипушит, с прибрежными троллями. Я болею за обе стороны, конечно. — Ты умеешь это читать? — Немного, меня Либи научила. Но это детская книжка, видишь, она цветная. Взрослые более, как сказать, монохромные, там хрен разберешь что без годов чтения. Ещё у каждого жанра свой цвет и даже бумага немного отличается, я не помню точно, какие у чего. Я наклонился, чтобы получше рассмотреть узоры, которые на самом деле оказались письменами. — Вот эта красная кракозябра — Великая Мать, завитушки вокруг — её имя, а вот эти наполовину зеленые типа листики — её, как это сказать, вассалы. Видишь, от Матери идут линии к ним, они связаны. — А эти красные контуры почему, это тоже как-то связано с Великой Матерью? — спросил я и осторожно провел пальцами по неровной поверхности, которая оказалась неожиданно мягкой и приятной на ощупь. — Это вокруг имён тех, кто поглощён Великой Матерью, — Ирре оживился. — Буквально поглощён, потому что когда её армия побеждает другую коммуну-город-государство, ей доставляют их Великую Мать и её ближний круг, и она их съедает, весь род, от стариков и детей. Если членов семьи много, то может и месяц есть, и два. — Ужас какой. И в каком смысле «съедает», может, «съедала»? — уточнил я. Он покачал головой, перебирая бусины на шнурке, свисающем на голую грудь. — Нет, они и сейчас такое практикуют. Не смотри так, разные обычаи есть у людей, а она вроде как забирает у них лучшие качества и дарит своим новым солдатам. Я немного оторопел. — Ты сказал, что это детская книжка. — Ну да, детей же тоже едят, — легко ответил он. Поднял голову, почти столкнувшись со мной лбом, и будто впервые меня заметил. Я отпрянул. — А что ты у меня делаешь? — спросил Ирре куда менее тёплым тоном. — Я… Фламме просил позвать тебя, мы ездили в церковь, поговорили со священником… — А, — коротко сказал он, аккуратно свернул книгу. Протянул мне свиток. — Положи на полку в шкафу. — А ты?.. — я не закончил, потому что Ирре снова улёгся и завернулся в одеяло, как в кокон. — А я спать, — сказал он и снова зевнул. — Завтра с утра обсудим. Твоя очередь готовить, кстати. — Но… — мне столько хотелось ему рассказать, узнать его мнение, спросить, не попробовать ли мне ещё на ком-то, потому что со священником всё вышло не совсем так, как мы планировали… Я вздохнул, отвернулся и подошёл к шкафу, чтобы пристроить свиток о войне к остальным, более традиционно выглядящим, книгам. — Эй, Вик. Я обернулся: он приподнялся на локте, уже засыпающий, и я вдруг заметил, что у Ирре на голове появилась короткая золотистая щетина. Он перестал бриться налысо после нашей поездки к Хоффнунгу, и за несколько дней волосы заметно отросли. — На днях у Хоффнунга поездка в Солхаун, готов? — Как в Солхаун, зачем? — пробормотал я, потому что воспоминания о том, как Гевальт тряс мной на глазах у тамошних важных шишек, всё ещё жили во мне, разговор с Гоуди заставил вспомнить это во всех подробностях. — В мэрию заглянешь, привет передашь старым знакомым, — сказал Ирре, снова лёг и отвернулся к стене. — В смысле?.. — беспомощно спросил я, но он уже не отвечал. Просто уснул и оставил меня один на один с перспективой снова пережить травму Солхауна. Ещё впереди меня ждали неожиданная фотосессия и знакомство с братьями и сестрами моей Драконьей команды, но я, к счастью, пока не знал об этом.