Дело крови

— Что значит «поедешь сегодня»? Ты же говорил, на днях? — Вот день и пришёл. — Это буквально следующий день! Ты бы меня ещё вчера вечером потащил в Солхаун, как только сказал об этом! Ирре выглядел очень довольным, и я почувствовал какой-то подвох. Мы поднимались по уже знакомой мне служебной лестнице высотки, где располагался главный предвыборный штаб Хоффнунга. Если с подписями выгорит, скоро в Хеллигстеде и крупных городах появятся его штабы и волонтерские центры, начнутся агитации, встречи с избирателями. Меня замутило от одной мысли, во что я дал себя втянуть. Лучше сидеть в Убежище, готовить завтраки, смахивать пыль с ваз в холле и натирать полы. Ладно, совсем не лучше, но со вторым я хотя бы смирился. Мы поднялись до двери, за которой начиналось широкое людное лобби. Ирре надвинул кепку посильнее, поднял воротник куртки — обычно он предпочитал с коротким, — повернулся и поднял воротник мне. Я едва не вздрогнул, потому что в прошлый раз такая забота стоила мне половины всех нервных клеток и, наверное, пары лет жизни. И тут я понял, что мне напомнил этот счастливый оскал: такое же лицо у него было, когда он велел мне спускаться в подвал. Он снова пугал меня, пусть это ни в какое сравнение не шло со Страхом. — Мы же никуда не едем с Хоффнунгом сегодня, правда? — спросил я. Ирре посмотрел фальшиво-удивленным взглядом, но не удержался и захихикал. Церемонно распахнул передо мной дверь и указал на лобби, как швейцар в состоятельном имении или дорогом отеле. — Поедешь, но вряд ли далеко. Господин Обер желает познакомиться поближе. — Зачем ты такая сволочь, — бессильно сказал я и побрёл к лифту, а он — за мной, засунув руки в карманы и бросая из-под кепки быстрые взгляды по сторонам. Телохранитель при знаменитости, при крайне ценном экземпляре. Когда мы вошли в лифт, следом за нами хотел втиснуться человек в костюме и с папкой, запыхавшийся и явно опаздывающий, но Ирре тут же шагнул к дверям, преграждая ему дорогу и выпятив челюсть в своей привычной манере, и тот невольно отскочил. Я торопливо нажал кнопку верхнего этажа, двери лифта сошлись, и мы начали подниматься вдвоём. До столицы мы доехали триумвиратом — просто утром Ирре, приканчивая вторую порцию моих гренок, сообщил, что мы едем к Хоффнунгу, и Фламме с нами за компанию. — Я вчера возил Вика в церковь, — сказал тот. — А сегодня покатаешься на заднем сиденье, как благородный дракон, — сказал Ирре, и никто с ним, разумеется, не стал спорить. Фламме был нужен во избежание неловкости между нами, хотя в машине Ирре уже вёл себя как обычно. Долго переживать из-за собственного мудаческого поведения он не мог физически. Первым делом он поинтересовался, как прошла вербовка священника. — Я его чуть до сердечного приступа не довёл, — уныло сознался я. — Ни хрена ж себе! Ну и как он, согласился в конце концов или ты просрал? — Вик отлично с ним поговорил, — вмешался Фламме. — Напугал до полусмерти, что Вартия вот-вот утащит его в застенки. Он теперь весь наш. — Напугал? — Ирре многозначительно хмыкнул и поймал мой взгляд через зеркальце заднего вида. — Ну ты даёшь, Вик, стращать старичка было лишним. От злости я не сразу сообразил, что ответить, а когда придумал, то решил, что не буду вообще с ним разговаривать. Тут-то он и огорошил меня новостью, что сегодня я буду сопровождать Хоффнунга в Солхаун на встречу с тамошним мэром. И пусть всё это очевидно было для того, чтобы я снова полез на стены, я не удержался от глупого вопроса: — Зачем? Я не подготовился, я с ума сходил, что подведу Хоффнунга, и тебя, и всех… — Обязательно подведёшь, — рассеянно ответил Ирре: он задрал голову на табло, где сменялась нумерация этажей, которые мы проезжали. — Может, и не раз, но это нормально для новичка, Хоффнунг и не такое переживал, выплывет. Он обернулся и сказал уже без улыбки: — А ты никогда и ни к ничему не будешь готов, не переживай. Всегда всё пойдет не так, все планы полетят нахер. Иногда полезно взбадриваться, быть не готовым, но наготове. С тобой уж непременно, подумал я, но решил вернуться к изначальной стратегии и перемолчать его, тем более что двери лифта разъехались, я увидел вход в офис Хоффнунга. После страшных картин того, чем для меня опасно участие в выборах, и после вчерашнего бегства из кафе моя паранойя возросла многократно, и мысль снова оказаться среди множества людей пугала. — Не дрейфь, — сказал Ирре. — В это время там почти никого нет. Подождёшь его пару минут, и пойдете кататься. И в этом тоже ничего страшного, он просто хочет… Дверь распахнула Аста, замученная и взъерошенная. При виде Ирре лицо её перекосилось от злости, но она лишь молча махнула рукой, чтобы мы заходили. — Твою мать, — сказал Ирре, когда мы оказались внутри. Потому что весь офис заполняли драконы, мы попали в окружение множества себе подобных: Алых, Ледяных, Огненных и прочих, которые стояли у стен, бродили, говорили друг с другом покуда видел глаз. — Ты не представляешь, как ты вовремя, Вик, — сказала Аста. — У нас тут фотосессия, и нужны люди для красивой картинки. На лице у Ирре появилось выражение, как всегда, когда он собирался отмочить самодовольную шутку. — Что ж ты не предупредила, — сказал он. — Знал бы, приоделся как-то. Аста топнула на него ногой. — О тебе вообще речи не идёт, я же сказала — люди нужны, а не животные. И красивая картинка, Рейнер, красивая. Мне нужен человек с приятной утонченной внешностью. Она схватила меня под локоть и потащила в угол штаба, из которого сделали съёмочную площадку, завесили всё белым. — Это у меня не утонченная? У меня неприятная? И слышь, Аста, ему сниматься не надо, — крикнул Ирре вслед, но она даже не обратила внимания. Меня вручили двум гримёршам, девушкам моего возраста. — Ой, это же Вик Тэрас! — сказала одна. — На тебя много грима тратить не придётся, — сказала другая. — Ты и так красавчик, кожа идеальная. Волосы бы чуть подстричь. — Не надо трогать мои волосы, — пробормотал я, ошалевший от бурной деятельности вокруг. О мои щёки можно было прикуривать, когда их, вопреки заявлению, щедро покрыли каким-то бежевым кремом и припудрили. Когда со мной закончили, вокруг как из-под земли снова появилась Аста и потащила за руку под свет софитов. Тут-то до меня дошло, что происходит нечто не совсем правильное. Я попытался затормозить, но Аста даже не почувствовала этого, я в жизни не видел подобной целеустремлённости. У светло-серого стенда уже выстроились несколько человек, от совсем подростков до моих ровесников. Планировалось, видимо, масштабное групповое фото с Хоффнунгом — он стоял чуть в стороне от молодых драконов и яркого света, и Ирре, опустивший козырек кепки почти до подбородка, говорил с ним. Вот он заметил нас и двинулся навстречу. — Смотрите, господин Обер, какое сокровище я вам привела для календаря, — церемонно сказала Аста. — Его загримировали уже, бери и фотографируй хоть сейчас. — Спасибо большое, дорогая, вот только есть некоторые проблемы с фото, — Хоффнунг пожал мою руку, потом обнял дочь за плечи, что-то прошептал на ухо. Она кивнула, снова подхватила меня и потащила уже в другую сторону. — Полчаса подожди, пожалуйста, — крикнул мне вслед Хоффнунг. Я беспомощно оглянулся и перехватил насмешливый взгляд Ирре. Весь его вид говорил, что «приятную утонченную внешность» он забудет нескоро. Меня усадили в небольшом закутке, на столике рядом стояли бутылки с водой и крекеры в чашках. — Хочешь есть, пить — вот, — сказала Аста. — Прости, Вик, у меня совершенно безумный день сегодня, сам посидишь? Последние слова она договаривала, уже отбегая прочь, и я обрадовался возможности посидеть в одиночестве, подальше от суеты. И тут же понял, что вода стоит для всех присутствующих, а значит, здесь постоянно будут собираться люди. Только я так подумал, рядом на стул опустился высокий парень, не глядя взял со стола бутылку с водой, отпил. Красноватые, чуть волнистые пряди его были модно уложены, в ушах блестели аккуратные золотые серёжки, и даже профиль его казался знакомым. Со всеми драконами так, здесь все чьи-то родственники, решил я, но тут он обернулся. Красивое лицо с чуть высокомерным выражением, вишнёвые глаза — я будто смотрел на мужскую версию одной знакомой девушки. — Привет, — сказал он без выражения. — Привет. Ты Эмберих ван Драак? — брякнул я сразу же. Он нехотя протянул руку. — Приятно наконец познакомиться с тобой, Вик. Жать руку брату Блу было странно, и некстати вспомнился рассказ его отца, как тот после смерти сестры вылетел из университета и начал всячески гробить свою жизнь. Мы с папой даже решили сначала, что он и есть Ирре. — Отснялся? — я кивнул в сторону софитов. Он улыбнулся краем рта, как будто сделал одолжение. — Не горю желанием. А ты почему тут? Разве не ты главная звезда? — он заметил косметику на моем лице, и теперь поднялся второй уголок рта. Я пожал плечами, скорчил физиономию: — Я тоже так думал, но фотограф всё время суёт в кадр каких-то людишек… Оскорбленным движением кинозвезды я поправил волосы, и Эмберих наконец улыбнулся в открытую. — А я волонтёр, буду помогать в штабе, — сообщил он, вертя в руках бутылку с водой. — И торговать лицом я не нанимался… Аста снова возникла как из воздуха, за прошедшие десять минут она стала выглядеть ещё более уставшей и замученной. — Эмбер! А мы тебя ждём, между прочим, ребята ждут, папа ждёт, пока ты тут сидишь с таким видом, как будто из своего кармана платишь за время фотографа. — Мы не договаривались, чтобы я… — начал он свысока, но Аста просто подхватила его под руку и потащила прочь, умудрившись ещё сделать для меня страшные глаза. Я продолжил сидеть в одиночестве. Несколько раз к столу подбегали молодые девушки или подходили парни за водой и крекерами, реакция на меня была одна: удивление, радость, меня звали фотографироваться со всеми. Некоторых я знал в лицо ещё по временам, когда мы с отцом искали Ирре — я или разговаривал с ними лично, или видел их фото в альбомах. Худенькая девушка с короткой растрепанной стрижкой представилась как Ювель Голдиг, Золотая, а её подруга с копной отливающих металлом волос оказалась Стальной по имени Ярна Штоль. Они умудрились за полминуты, пока их не окликнула Аста, рассказать, где учатся и как у них дела, и даже оставили мне номера телефонов — смешно, учитывая, что в Убежище телефона не было, ездить приходилось в ближайший поселок к будке, и я даже с родителями не говорил уже месяц. А ещё из сказанного ими я понял, что Ярна моя не самая далекая родственница, а Ювель приходится племянницей Райху — то есть ещё одной двоюродной сестрой Ирре, хотя он про неё ни разу не упоминал. Это было так странно: драконы всегда жили обособленно, но тесно, у них были какие-то званые ужины, частные выставки и чем там ещё занимались аристократы, а мы с Ирре, хоть и были по крови такими же, но жили за оградой осуждения и предрассудков. И они после нашей встречи отправятся по своим богатым домам и расскажут, как видели самого Вика Тэраса, а я отправлюсь с Ирре в Убежище, и больше мы не пересечемся. Странным вышло знакомство с братом Фригге: я не сразу его узнал. Когда мы приезжали в гости к его семье, нас встретили лишь Луми Линдвурм и её младшая дочь Исси — Фригге, как мне тогда сказали, учился в интернате, а старший брат ушёл с девушкой в кино. Семье Старка Тэраса никто из драконов не устраивал званые ужины и всех родных ради нас не собирал. Это Тальбе, тролли, встретили меня как высокого гостя. Да и семьи саламандр, василисков и нагов, куда отец приходил по поводу церковных дел, закатывали настоящие пиры, и мы были на них почетными гостями. Драконы не принимали нас обратно, путь в их общество был для нас закрыт. И всё же сейчас в самом сердце драконьего слёта я общался с ровесниками, как будто всегда был одним из них: со мной шутили и заигрывали девушки, парни жали мне руки. А потом Ледяной дракон, высоченный, с ослепительно белыми волосами и бледными, как у Фригге, глазами, попался на моём пути в туалетную комнату, как следует меня оглядел и лишь потом протянул руку. — Привет, я Таль Линдвурм, — сказал он. — Думал, ты выше. — Вик Тэрас, — произнес я своё имя как формальность, и ощутил лёгкое жжение во рту. Так бывало, когда Голос начинал жить своей жизнью, и ему было что сказать. Я с трудом подавил в себе его, но не удержался от детской выходки. — Я думал, ты взрослее. Он ещё раз смерил меня взглядом сверху вниз, как бы показывая, что с его ростом и комплекцией разница в возрасте — последнее, чем мне стоит гордиться. — Куда делся? Говорят, ты с концами пропал, на телеке давно не появляешься, — спросил он «можешь не отвечать мне всё равно» тоном. — Не с концами, — отрезал я. — Скучаешь по брату, Таль? Он моргнул своими длинными темными ресницами и ответил быстро-заученно: — Фригге сейчас учится в колледже с проживанием. — Но я не об этом спросил, — напомнил я. Невозмутимое, скучающее лицо Таля напряглось. — Чего тебе от меня надо, Вик? — Просто спросил тебя о брате, Таль. Так что, скучаешь? Хоть иногда, хоть пару раз за полгодика вспоминаешь, что он у тебя был? Меня взяли за плечо, Ирре сказал на ухо: — Хоффнунг зовет, идём. — Я не договорил, — отмахнулся я, но второй раз за день меня потянули куда-то насильно. — Оставь урода, ещё до приступа его доведёшь, — сказал Ирре, и я опомнился. Таль что-то крикнул вслед, вроде: «Ты о чём вообще?», но меня уже вели прочь. — Ты бы его ещё спросил, что брату передать или Блу, — вздохнул Ирре. Мы зашли в кабинет Хоффнунга, где тот разговаривал с фотографом. — Отлично, — сказал он. — Рейнер мне объяснил всю щекотливость ситуации, поэтому, увы, групповая фотография с молодыми драконами, которые символизируют прекрасное будущее нашей страны, обошлась без тебя. Хоффнунг подошёл ко мне, обнял за плечи, как до этого — дочь, и подвинул к широкому панорамному окну. — Здесь? — спросил он у фотографа, и продолжил, снова обращаясь ко мне. — Хотя ты достоин едва ли не больше всех. Если не возражаешь, я бы хотел сфотографироваться с тобой. Эти фото никуда не пойдут, их распечатают только для меня. Можно? Наверное, спрашивать о том стоило не под прицелом камеры, а чуть раньше, но я кивнул. Я не возражал. Когда нас вместе многократно отщелкали во всех углах кабинета, Хоффнунг поманил к себе Ирре, который стоял у дверей, скрестив руки на груди, и исподлобья наблюдал за происходящим. — Нет, — сказал он. — Ты же слышал, фото только для меня. — А негативы у него останутся, — Ирре кивнул на фотографа. — Нет уж, я уже однажды погорел на фотографии. Не переживай, я и так от тебя никуда не денусь. Хоффнунг вздохнул с явным разочарованием, поблагодарил фотографа. — А теперь поехали, — сказал он мне. — Познакомимся по-настоящему. *** В просторном салоне машины пахло чем-то приятным, вкусно скрипели кожаные кресла. Хоффнунг откинулся на сидении, потер переносицу. — Фух, — сказал он. — Ещё раз они меня не заставят. — Не любите, когда много людей? — спросил я, чтобы сказать хоть что-то. Хоффнунг усмехнулся: — В политике тяжело быть интровертом. Не люблю, когда мной командуют, а этот фотограф вынул из меня всю душу, я присесть не мог без его разрешения. Из небольшого холодильника под передним сиденьем он достал две бутылки газировки, протянул мне одну, свою приложил ко лбу. — Сделай круг вокруг центра до того магазина, о котором я говорил, — попросил он водителя, достал из кармана платок и с облегчением стёр с лица грим. Протянул мне ещё один, чистый платок. Я принял его из рук Хоффнунга, и меня вдруг пронзило понимание, что я сейчас сижу, возможно, с будущим главой Нордлина. Я, Вик Тэрас, который не так давно жил в общежитии, занимался зубрежкой и черчением, и пределом моих мечтаний была новая машина — и вот так запросто общаюсь с сенатором! Хотя насчёт «запросто общаюсь» я загнул, я понятия не имел, о чём говорить с ним сейчас, в чём будет состоять наше знакомство. «Вы любите кино, господин Обер? А книги? Например, инсектоидные, а то видел я недавно любопытное чтиво про рацион Великой Матери». — Знаешь, Вик, — сказал Хоффнунг, — вчера, ближе к вечеру, пока у меня в гостях был Рейнер, мне позвонили. Он сделал многозначительную паузу, я в ответ пожал плечами. Я понятия не имел, кто ему мог позвонить и как это связано со мной. — Это был Вецис Гоуди, достаточно влиятельный на юге священник церкви Змея-Всеотца… и он никогда не отличался любовью не только ко мне, но и к драконам в целом. Пожалуй, из всех нас у него хорошие отношения только с твоим отцом, но твой отец — особый случай. Я ничего не понял, но всё равно сделал вид, что серьёзно задумался над сказанным. Мой отец и правда был особым случаем, вот только Хоффнунг не представлял, насколько. — Меня и мою семью он недолюбливал и потому что я занимаюсь политикой, и потому что принадлежу к другой церкви — не важно. Но он позвонил и наговорил много всего испуганного, сумбурного, клялся мне в верности и обещал любую помощь, которую я только попрошу. Кажется, он даже плакал. Что-то очень напугало его, — Хоффнунг приподнял брови. Я снова пожал плечами с недоуменным видом. — Я мог бы подумать, что это Рейнер, но он сидел напротив меня в кабинете, и он обещал не применять свои особые методы к людям. — Очень странно, — пробормотал я. — И Рейнер сказал, что это твоя работа, — закончил Хоффнунг, легко улыбнулся и, отвернув крышку, наконец отпил из бутылки, пока я соображал, что ответить. Ирре рассказал ему про мою способность? Он знает, что я буду воздействовать на людей? Он решит, что я ему не нужен, когда я творю такое? И, чтоб его, Ирре уже знал о моих успехах у священника, когда спрашивал по дороге, как всё прошло. Ну разве можно быть такой скотиной. — Изумрудная опера. — А? — Ты же архитектор, — сказал он и постучал пальцем по тонированному стеклу автомобиля. — А это шедевр позднего орнитизма с отличной акустикой. Слышал хоть раз выступление сирен вживую? — Неа… Опера и выступление настоящих сирен — это было что-то из богатой счастливой жизни обеспеченных людей, но на здание я засмотрелся: оно и в самом деле выглядело круто, похожее на сросшиеся изумрудные кристаллы. А уж ночью эта штука наверняка светится. И весь Хеллигстед ночью, наверное, переливается. Я решил во что бы то ни стало упросить Ирре повозить меня по ночной столице. — Я впечатлён твоим даром убеждения, Вик. Я оторвался от окна и уставился на Хоффнунга, снова застигнутый врасплох. — Я ничего такого не делал, просто поговорил с ним! — Рейнер сказал так же, — спокойно ответил он. — Говорю же, я впечатлён. Ещё ты кажешься мне очень, как бы сказать, замотивированным. Иногда чересчур. — Я немного перегнул палку, — буркнул я. — Но да, я хочу, чтобы драконы победили. Ирре вам не рассказывал, как?.. — Не произноси это имя, — резко оборвал Хоффнунг. — Нигде и ни с кем, кроме как в вашей маленькой компании. — Но разве это не просто дружеское прозвище? — Это прозвище ему придумали в Вартии, — ответил он, и я вытаращил глаза. — И если до них дойдет, что кто-то где-то упомянул это имя, у вас будут огромные неприятности. — Они и так будут, если Вартия меня увидит, — сказал я. — Поэтому есть некоторые проблемы с оперой, фотосессиями, с прогулками по городу и с нормальной жизнью в принципе. Я перестарался, да, и я это знаю, но уж извините, годы и годы прятаться по углам меня не вдохновляет. Хоффнунг кивнул, довольный услышанным. Показал на что-то за окном. — А вот это дворец Стальных королей, твоих предков. Думал когда-нибудь, каково там было жить? Второй раз я не собирался попадаться на ту же уловку. — А вам это зачем? — спросил я. — Зачем вам власть? Хоффнунг медленно повернулся от окна, опустил руку, положил на колено. Улыбнулся чуть виноватой улыбкой человека, которого поймали на горячем. — Это же очевидно: я хочу обеспечить будущее себе и детям. Пусть у меня не было иллюзий в отношении политиков в целом, но сказанное им резануло. Что же, зато честный и не будет преследовать драконов. — Вы же и так не бедный человек, — неприязненно сказал я. — Неужели у премьер-министра такая большая зарплата? Хоффнунг вскинул брови, губы его дрогнули, и он фыркнул, не в силах сдержаться, как будто я сказал что-то невероятно смешное. А, ну да, при чем тут зарплата, когда он получит доступ к государственной казне и сможет воровать оттуда сколько влезет. — Я не хочу закончить как Райх Голдиг, и не хочу, чтобы с кем-то из моих детей случилось то же, что произошло с Блуттрифенд ван Драак или Фригге Линдвурмом, — сказал Хоффнунг, и теперь голос его был совсем не мягким и располагающим. — Вот что я имею в виду, когда говорю об обеспеченном будущем для семьи и детей. А ещё одна причина — Эйтур Халль отвратительный управленец, кто угодно справится лучше него, почему бы и не я. — Вы знали Райха? — спросил я и тут же спохватился, потому что, конечно, знал, они ведь оба Золотые. — Я знаю его, — ответил Хоффнунг. — И виделся с ним сравнительно недавно. Точно, подумал я ошалело, Ирре же рассказал ему, что я нашёл общий язык с Райхом, это произвело впечатление. Он видел, до чего дошёл Райх, до чего его довёл саурин. — Знаешь, почему все мы, драконы, боимся судьбы Райха Голдига? Потому что это была казнь. Публичная казнь, — произнёс Хоффнунг ровно, но у меня по коже побежали мурашки. Мы заехали в подземный тоннель, в салоне потемнело, только блики фонарей вспыхивали и тухли. Чёрный силуэт рядом продолжал голосом Хоффнунга: — У каждого из нас своя стратегия спасения. Некоторые подкупают власть имущих или стараются максимально дистанцироваться от любой политической повестки. Некоторые, как твой отец, ищут защиту в религии. А я решил пойти напролом, потому что времени у нас осталось не так много. Это было так странно слышать. Я никогда не задумывался о том, что стояло за отцовским увлечением, за дружбой со священниками, организацией паломничеств и экскурсий к святым местам. Всё это казалось дурацким увлечением, на котором отец зарабатывал копейки. — Подростки-драконы по всей стране становятся перевёртышами — уж не знаю, по воле Всеотца или ещё по какой причине, и скоро об этом узнают все. И тогда случится беда, Вик. — Я перестану быть уникальным и меня больше не покажут по телевизору, — пробормотал я. На лице у Хоффнунга, которое то появлялось в вспышке света, то снова пропадало, не появилось и тени улыбки. — Пока об этом знают только их семьи, а ещё Вартия. Но рано или поздно кто-то ещё обратится публично, и снова. И люди поймут, что это знак, что драконы вернулись. Как думаешь, будет ли нынешняя власть сидеть сложа руки? «Стоило почуять в себе драконью кровь, и к тебе потянулись, верно? Что-то пробудилось в тебе?» Гевальт Тальбе знает о наших способностях, у него есть доступ к исследованиям Змеиного Блока, вдруг осознал я. Возможно, он знает о нас больше, чем мы сами. — Гевальт сказал: «Жалко, что вас не вырезали в Ночь Василисков», — сказал я вполголоса. — Гевальт Тальбе, вы же его знаете? — Кто же не знает господина Тальбе, бессменного руководителя Вартии уже пять лет, — ответил Хоффнунг и чуть поморщился — красивый, вежливый и аккуратный в своем светлом костюме. — И кому он только ни угрожал. А ты с ним познакомился при каких обстоятельствах? Мне сложно было представить, как уродливый массивный Гевальт угрожает ему, такому уверенному и хладнокровному. Наверное, в ответ Хоффнунг так же поморщился и ответил что-то уничтожительное и ледяное. — Разве Ир… Рейнер вам не рассказал? — В общих чертах, — отозвался Хоффнунг. — Хотелось бы узнать из первых рук. Да и как ты попал в Драконью команду, я бы тоже послушал. Я вспомнил, что он отправил Ирре вызволять Блу из Змеиного Блока и в курсе — вероятно, тоже в общих чертах — о том, что там с ней делали, он знает про Фригге и «ламию». Я могу говорить с ним совершенно свободно, с ним единственным, кроме Драконьей команды. Я прочистил горло. — Это долгая история… Хоффнунг оглянулся на город за окном. — У нас полно времени. Хочешь ещё воды? В рассказе я думал обойтись теми же «общими чертами», но он слушал так внимательно, и кивал, и изредка уточнял, о каких-то вещах догадывался наперед, и мало-помалу я рассказал ему всё: начиная с появления Ирре в нашем студгородке и битве, так сказать, на пустыре, и вплоть до моего приезда в Убежище. Сколько и что бы Хоффнунг ни знал, я умолчал о Страхе Ирре, моем Голосе и Чувстве Блу, и про саурин решил не упоминать. Как и о том, что на стоянке около торгового центра Ирре размозжил голову человеку. Если Хоффнунгу не нравятся его методы, лучше не давать лишний повод. Хотя про то, как меня отделали на пустыре, я рассказал от души. Может, Хоффнунг только изображал участие и вовлечённость в мои беды, но на моем рассказе о расправе на пустыре лицо его застыло. Наверное, мне тоже было бы не по себе, слушай я, как мой двоюродный брат кого-то калечит. И когда я процитировал Гевальта с “тремя-четырьмя часами”, его лицо исказилось судорогой, но тут же разгладилось, и я уже не мог с уверенностью сказать, что мне не показалось. — Что за чудовище, — произнес он задумчиво, когда я закончил рассказ. — Только представь себе, сколько он ждал, сколько мечтал заполучить тебя с тех пор, как ты появился в новостях. — Что?! Когда мы только встретились, я заметил некоторую нездоровую одержимость Гевальта драконами, но мне и в голову бы не пришло, насколько он был озабочен личной мной. Звучало ужасно, и, пусть я получил тяжёлые травмы в процессе, но все равно стоило поблагодарить Ирре за то, что он вытащил меня тогда. — Мне жаль, что ты с ним столкнулся, пусть это было и неизбежно, — сказал Хоффнунг, и голос его был искренним. — Ты очень смелый, Вик. И когда решился присоединиться к компании Рейнера после случившегося, и сейчас, раз согласился помогать мне. — Считайте это моей стратегией защиты, — ответил я с кривой улыбкой. И спросил то, что вертелось на языке: — А вы как познакомились с Рейнером? — Долгая история, — ответил Хоффнунг, не моргнув глазом. — Так у нас же полно времени! — Увы, наша прогулка почти закончена. Вот сюда, Трой, поверни и встань у тротуара, — обратился он к водителю, потом ко мне. — Вик, подожди, пожалуйста, я заскочу в магазин, твой товарищ дал мне задание. Постараюсь не задерживаться. Я не успел и слова сказать, а он уже открывал дверь огромного магазина, в витринах которого я увидел книги, кучу книг. Я прилип к стеклу, разглядывая их: пусть в Убежище книг было немало, но половину я уже прочитал, а другая не слишком вдохновляла. Кажется, среди кучи обложек я разглядел мемуары известного путешественника, который обошёл весь охваченный Кемет. О нём рассказывали по телевизору, он появлялся на всяких ток-шоу, и об этой книге я мечтал. Смогу ли я когда-нибудь спокойно зайти в магазин и всласть полистать книги, и сам купить что хочется? Потом я оглянулся на водителя и мысленно попросил у него прощения. После вчерашнего я понял, что так или иначе мне придется часто использовать Голос, и лучше делать это хорошо. Значит, надо тренироваться на всех, на ком можно. Обычно, прежде чем использовать Голос, я представлял себе характер человека, что он представляет из себя, чего хочет, потом мысленно тянулся к нему, и когда «хватал», дальше всё шло само собой. А мне хотелось для каких-то простых команд «хватать» сразу, без настроя, чтобы я был почти таким же быстрым, как Ирре или Блу. — Я хотел бы выйти, подышать воздухом, откройте дверь, пожалуйста, — попросил я, подергав дверь. — Дождитесь господина Обера, — отозвался тот. Так, ладно, он водитель, исполнитель, а я тот, кого возят и кого слушаются. — Открой дверь и выпусти меня, — произнес я Голосом. Вздрогнул, когда тут же щёлкнул замок на двери. Оглянулся на водителя — он сидел ровно. Я поднял воротник куртки, как учил Ирре, открыл дверь, выскользнул наружу — буквально на секунду, чтобы в самом деле вдохнуть воздуха, благо, людей поблизости почти не было — и тут же нырнул обратно. — Снова заблокируй дверь — сказал я, и он подчинился без колебаний и вопросов. Я закрыл глаза и откинулся на сидении немного пристыженный, но очень довольный. С ума сойти, получилось. Вот бы ещё на ком попробовать… Я ушел довольно глубоко в свои мысли и планы, когда вернулся Хоффнунг, уселся рядом и вручил мне пакет с огромной стопкой книг — новых, хорошо пахнущих, в нарядных тиснёных и глянцевых обложках. — Рейнер дал мне целый список, но я кое-что купил и от себя, — пояснил он. Вытащил из пакета на моих коленях толстую книгу с завитушками на обложке вокруг профиля, который любой рептилоид узнал бы с первого взгляда. — Это история пророка Ветраска, самое полное издание, я когда-то зачитывался такой. Он тоже умел убеждать и был неординарным оратором, и во многом благодаря его способностям Шигаон сплотил всех детей Змея в Нордлине. Хоффнунг провёл длинными пальцами с аккуратно подпиленными ногтями по обложке, по утопленным в кожзаме темным узорам, бережно вернул книгу в пакет. — Думаете, я мог бы быть при вас как Ветраск при Шигаоне? — спросил я. — Змей упаси, я женат и счастлив в браке, — тут же отозвался Хоффнунг, и я вытаращил на него глаза, потому что не мог же он иметь в виду то, что сказал. В моём университете студенты иногда шутили на тему слишком крепкой связи Золотого короля и пророка, но среди знакомых отца такое было бы немыслимо. Его и самого начинало трясти, стоило где-то увидеть или услышать хоть намёк на то, что между этими двумя было что-то, как будто это марало их. И потому от взрослых людей, и тем более политика я такое услышать был не готов. А Хоффнунга моё ошарашенное лицо искренне развеселило, как он ни пытался сдержать улыбку. — Прости, Вик. Жена говорит, что моё чувство юмора чудовищно, а Аста просто: «Фу папа!». — За отдельную плату я готов слушать ваши шутки перед тем, как вы пойдете с ними к публике, — сказал я. Теперь он улыбнулся широко, так, что показались все острые белые зубы. — Ты очень выручишь меня, Вик. *** Ирре ждал у машины около служебного входа, сидел на капоте и жмурился на вечернее солнце. Фламме дремал в машине — наверное, он проспал всё время, пока я сначала отбивался от поклонниц, а после катался с Хоффнунгом. — О нет, слишком приятная и утонченная внешность для нашей колымаги, — сказал Ирре и поднял руку, не давая мне открыть дверцу и залезть внутрь. — И что это за приятный утонченный пакет? — Хоффнунг книг нам накупил, — буркнул я. — Да хватит уже, поехали. — Право, что за манеры, — продолжал изгаляться он, отталкивая мою руку и хихикая. — Нельзя как-то поутонченнее спросить? Поприятнее… Вся моя радость от того, что Ирре со мной снова такой, как и прежде, сменилась раздражением, потому что он стал совсем невыносимым. На мгновение появилась мысль использовать на нём Голос. Может, что-то промелькнуло в моих глазах, но Ирре со вздохом убрал руку. — Садись вперёд, не надо его будить. — Ну что, как тебе Хоффнунг? — спросил он вполголоса, когда мы уже выезжали из столицы. Я пожал плечами. — Странный немного. Я его не таким себе представлял. — Это каким? — Более, не знаю, солидным, важным, закрытым. И чтобы правильные вещи говорил, и обещал-обещал-обещал с три короба. Ирре фыркнул. — Что за детский сад. скажу понятными тебе словами: он просто не старый вонючий хрен, вот и весь секрет. — Он ровесник моего папы. Ирре осклабился. — Насчёт твоего папашки спорить не буду, а Хоффнунг — не старый хрен. Я посидел молча, вспоминая наш разговор. Он мог бы наговорить, что хочет помочь всем бедным, обездоленным, обеспечить полную свободу слова, разогнать Вартию и освободить всех диссидентов. Но мотивы у него личные, беспокоится он в первую очередь за семью и детей, и меня ему тоже было жаль, а ещё он против Тальбе. Вот и всё. И удивительное дело — после этого мне ещё сильнее захотелось добиться для него поста премьера. — Я хочу, чтобы Хоффнунг победил, — сказал я вслух неожиданно для себя и обнаружил, что сжимаю кулаки. — Вот это взгляд, — пробормотал Ирре и ткнул меня кулаком в плечо. — Теперь уже и я верю, что точно победим.