Дело крови

Вечер после возвращения из столицы напоминал моё первое утро в Убежище, когда Ирре как подарки раздавал новости о том, что одному он раскроил череп, а другого чуть не убил. Только теперь из многочисленных пакетов он извлекал пирожные, фрукты, соки с йогуртами, большущую палку колбасы, как будто у нас намечался большущий праздник. Хотя до ближайшего, Благодати, оставалось ещё три недели. Обычно, когда мы выезжали в город, старались не заходить в дорогие кондитерские или мясные лавки для состоятельных людей, чтобы не привлекать внимания, и закупались в дешевых супермаркетах, где никому и в голову не придёт, что к ним заглянул дракон-аристократ. — Подарок от Хоффнунга нам, — пояснил он, пока мы оглядывали всё великолепие, выставленное на стол посреди кухни-столовой. — Считайте, аванс за будущие заслуги. И немножко за прошлые. Потом настал черёд книг, которые я сам ещё не видел, даже не заглядывал в пакет. Фламме, который проспал всю дорогу и проснулся только на подъезде, огромными глазами уставился на книгу сказок. — Для Бранны, — пояснил Ирре. Мне вручили огромную военно-историческую энциклопедию с мелованными страницами и детальными иллюстрациями. Дыхание перехватывало от аккуратности, с которой были прорисованы латы и оружие рыцарей и солдат прошлых веков. — Образовывайся, — сухо сказал Ирре, и «спасибо» застыло у меня на языке. Фригге уставился на «Историю новейшего дирижаблестроения» с благоговением, словно сам Змей-Всеотец явился к нему из своего подземного царства, а Блу «Происхождение детей Змея» прижала к сердцу, как любимого человека. Свою книжку Ирре доставать не стал, но с озадаченным видом извлек книгу про Ветраска. — Хоффнунг купил мне, — нехотя пояснил я. — Ничего себе, я, может, тоже хочу себе такую. Я отмахнулся и отправился наверх переодеваться, смыть прошедший день, он ощущался липким слоем после фотосессии и десятка рукопожатий. Никогда моя известность так не тяготила, никогда нынешнее пребывание в Черной Зоне не казалось таким опасным. *** Когда я вернулся на кухню, там творилось что-то странное: продукты уже убрали, но теперь на столе появилось куда больше книг со всех комнат, со всех уголков дома, и все жарко спорили и обсуждали что-то. А ещё между книгами стояли банки с пивом, что многое объясняло. — О, вот Тэрас нам сам и расскажет, — крикнул Ирре, перекрывая голоса других, и протянул мне открытое пиво. — Что расскажу? — настороженно спросил я, ожидая подвоха. — Какие способности были у твоих. — А? Раскрасневшаяся Блу пояснила: — Мы тут разбираемся, какие суперспособности были у драконов прошлого, у драконов-перевертышей. Раз они умели обращаться, значит, были такие же, как мы. Эта мысль застала меня врасплох: я никогда сам не думал о чем-то таком. Сделав глоток, я глубокомысленно сказал: — Это уже что-то совсем сказочное, из области легенд. Фригге громко фыркнул, а Ирре вкрадчиво спросил: — То есть ты, Вик Тэрас, умеешь превращаться в большущую тварь с крыльями и зубищами, умеешь словами доводить людей до полусмерти, живешь среди нас, таких необычных, но считаешь, что вот это - сказка? На это я ответить ничего не мог, поэтому сделал ещё глоток пива. Не так давно я пытался произвести впечатление на Ирре тем, что прекрасно изучил историю своих предков, а теперь выходило, что не знаю я практически ничего. — Вот, нашел! — подал голос Фламме. — «Голос Райнхольда Тэраса был словно мёд, однако не всегда после могли они вспомнить, о чём вещал он». «Они» — это его приближенные. Все, кто его слушали, вспоминали потом только, что у него был очень приятный голос, то есть всё равно, что он там вещал, люди тащились. — А про сестру Одо Золотого говорили, что она такая проницательная, — вступила Блу, — будто может проникнуть в голову собеседника. Может, она в самом деле читала мысли? Я отставил пиво и взял со стола свою энциклопедию, они всё-таки заразили меня. — Самая крутая способность была у Шигаона — Воля. «Королевской Волей мог он человека, а то и небольшой отряд, заставить преклонить пред ним колено и не помышлять о дурном», — продолжил Фламме. — О, реально нужная штука, — оживился Ирре. — У меня бы наконец чистота была дома, и не приходилось вас всех гнать посуду мыть. — Но это слишком банально, — сказала Блу. — Ты и так кричишь на нас, и мы всё делаем. Надо мыслить шире. Ты можешь устроить себе мини-царство, нагнать рабов, завести гарем. Ирре поперхнулся, потом замахал на неё руками. — Да иди ты, я с вами справиться не могу. Целый дом свиней, в комнаты зайти невозможно. У Вика только всё чисто, вот он и будет в моем гаре… то есть в команде. Я задумчиво перелистывал книгу, одним ухом слушая их перепалки, потому что в голову пришла одна мысль. — А я смотрите что заметил, — встрял я в пикировку между Блу и Ирре про целесообразность и состав предполагаемого гарема последнего. — У Золотых способности завязаны на подавлении воли людей, влюблённости их в себя — безусловная любовь, подчинение. Гелла Золотая читала мысли, да, наверное, это тоже относится к управлением умами. У Стальных управление умами сложнее, нам надо прилагать усилия, обычно всё идёт через слова. У Алых всё идёт через тело, вот, например, сын Ранхольда изменился, когда его фавориткой стала Лости Алая, во всём её слушался. Может, она им управляла через, кхм, это самое? Про Огненных и Ледяных я пока не понял, тут мало написано. А Черные все подавляют, уничтожают, у них способности деструктивные. Вот, например, Морицу Черному вообще не обязательно было пытать врагов короля, он делал так, что им становилось плохо, их тошнило, они валились с ног… Я огляделся: все смотрели на меня. Я прочистил горло. — Ирре, ты же наполовину Золотой, почему у тебя способности Чёрного? — Потому что вас, сволочей, только в страхе и держать, — буркнул он. — Может, тогда никто бы в ванной грязюку не оставил сегодня. Изгваздал ванную с огромной вероятностью Фригге, после таланта чувствовать опасность и портить продукты следующей его сверхспособностью было пачкать всё кругом. Он был единственным известным мне человеком, который прибирался так, что дом становился только грязнее. На лице его проступил испуг, Ирре закатил глаза. — Скорее бы уже в тюрьму, — сказал он. — Чтобы никакой готовки, и уборкой кто другой руководил. Я отвлекся от своей книги и поднял на него глаза. Он сидел с пивом, внешне расслабленный, но с таким усталым видом, что ему невольно верилось. — Подожди хотя бы до конца выборов, — сказал я, неуверенно улыбаясь. — Ну так после выборов и отправлюсь, дождаться не могу. Я оглянулся: все выглядели спокойными, или, по крайней мере, пытались казаться невозмутимыми. — Погоди, ты о чём? Ты серьёзно? — не выдержал я, ожидая, что сейчас он начнет зубоскалить. Вместо этого Ирре ответил без тени улыбки: — А ты думал, это всё веселое приключение? Убить ублюдков из Вартии, ограбить машину, разнести Змеиный Блок и перебить кучу ученых, и ничего за это не будет? — Но если победит Хоффнунг, тебе же не придётся… — С чего это? Он и устроит суд, он и посадит на пару лет. А если не выиграет, то, конечно, никакой тюрьмы. Вартия схватит, и я до неё не доживу. — Тебе же не так много осталось, и ты хочешь два года потерять? Я сам не понял, почему вдруг начал орать на него. Может, в голову ударило пиво, или я опять вспомнил подвал и нынешнего Райха как конечную точку его пути. И, конечно, мне было стыдно за то, что не так давно я думал бороться вполсилы, потому что у меня-то время было, а у него — нет. — Почему потерять? — невозмутимо ответил он. — Всех под себя нагну, построю маленький личный рай. Страхом буду всех гонять, в тюрьме чистота будет идеальная. Образцовое место заключение, все там захотят отсидеть. Его попытка шутить завела меня ещё сильнее. — Ирре, я серьёзно, почему ты так спокойно об этом говоришь? А если это сократит тебе жизнь, ты же не сможешь там нормально заниматься спортом, и нормально есть… Он закатил глаза, поднялся из-за стола и с банкой пива стремительно вышел из кухни. — Оставь его, — сказал Фламме, но уже мне в спину. Я не собирался так этого оставлять, и я не мог понять, почему все так реагировали на его слова, будто это что-то нормальное. Ладно, его слушались, когда он предлагал безумные планы, но это было совсем за гранью. Я нашёл его на крыльце у входа, он стоял с пивом в темноте, еле освещённый светом из дома, в другой руке была сигарета. — Да твою мать, — выдохнул он, когда я вышел к нему и прикрыл дверь. Я встал рядом, помолчал для приличия. Выждав немного, начал снова: — Нет, правда, как ты можешь так спокойно… — А что мне, рыдать? — взбеленился он. — Сколько осталось, столько осталось. Мне много и не надо. — В смысле? Ты вообще жить не хочешь, что ли? Но почему? — А что хорошего впереди? Что у меня такого, ради чего надо жить? Я не сразу нашёлся, что ответить, а такое со мной случалось не так часто. Уж кто-кто, а Ирре мне всегда казался достаточно жизнерадостным. Он любил поесть, поспать, любил интересные книги и всякие побрякушки на шею и прочие части тела, и с Либелль у них всё вроде было ко взаимному удовольствию. Я никогда не подумал бы, что ничего из этого его не радует. Только я открыл рот, он перебил меня с неожиданной злостью: — Отъебись, Вик. Ради святого Шигаона, Змея-Всеотца и пророка их Ветраска, иди на хер. Ну вот, теперь он снова начал мне хамить. Но обижаться я не собирался, как и оставлять его один на один с ужасным решением. — Это неправильно, — повторил я. — Меня доставать неправильно. — Я поговорю с Хоффнунгом. Ирре посмотрел на меня устало, выдохнул сиреневое облачко дыма. Положил руку мне на плечо, сжал. — Была бы у меня Воля, погнал бы тебя, — сказал он и чуть толкнул меня от себя, не разжимая пальцев. — Неа, нельзя применять способности на своих, — напомнил я, накрыл его ладонь своей и осторожно отстранил его руку. — А то получишь Голосом, и ни в какую тюрьму не пойдешь. Он пожал плечами, отвернулся и молча продолжил курить. А я мог только стоять рядом и бессильно молчать, и думать о том, что Хоффнунгу я не обещал не применять свои способности, и что очень уж неприятный вкус будет у этой победы.