Дело крови

Примечание: все совпадения случайны, все персонажи являются вымышленными и не имеют реальных прототипов. *** В семь утра, как показывали часы над входом, входная дверь открылась, на пороге возник Хоффнунг Обер, свежий и доброжелательный, в светлом плаще и молочно-белом костюме. — Доброе утро… — начал он, но я прижал палец к губам и отчаянно замотал головой. — …стол, доброе утро, кресло, — продолжил Хоффнунг, приподняв брови. Я кивнул, он продолжил: — И тебе доброе утро, холодильник. А за тобой, кофточка Асты, я и пришёл. Он протянул руку, и я вернул ему кофточку, пусть успел к ней привязаться за ночь, пока она согревала меня вместо одеяла. Хоффнунг ухватил меня за запястье и потянул к себе, помогая встать с дивана на затекшие ноги. Я едва успел подхватить свои ботинки с пола, как Хоффнунг подтолкнул меня в спину к выходу. На пороге он оглянулся, подмигнул мне. — Доброго дня тебе, офис, — сказал он с легкой улыбкой, вышел следом за мной и прикрыл дверь. Уже на лестничной площадке, натягивая обувь, я рассказал ему про ночной визит агента Вартии и прослушку. Хоффнунг заметно помрачнел. — Я спрятался под стол на кухне, — промямлил я, предупреждая вопрос, каким образом меня не заметили в крошечном офисе. Даже если Хоффнунг и знал про мою способность, лишний раз рассказывать, как именно я использую её, я не хотел. Он постучал себя пальцем по гладко выбритому подбородку, помолчал, пока я натягивал обувь. — Плохо. Сегодня утром я говорил по телефону, тебя напрямую не упоминал, но из некоторых, эм, намеков, можно понять, что я собирался забрать тебя отсюда на машине. Поэтому со мной тебе пока нельзя. Будем добираться разными путями. Надень кепку, пожалуйста. На улице он поймал первое попавшееся такси, проезжавшую мимо машину. — Помнишь здание Изумрудной оперы? — сказал Хоффнунг, когда я уже сел в машину. — Это совсем рядом. Там, где тебя высадят, будет небольшой сквер с беседкой, в такое время там обычно мало людей. Дождись меня там или, в крайнем случае, не уходи далеко от оперы. Автомобиль тронулся, я устало потёр глаза. Всю ночь я просидел неподвижно на диване и почти не сомкнул глаз, чтобы не выдать себя. Я понятия не имел, насколько чувствительны «жучки», и боялся выдать себя малейшим шорохом. И представлял, что эффект от Голоса пропадёт, и тот тип вспомнит, что вообще-то видел кое-кого, и меня притащат прямо к ногам Гевальта. Сейчас хотелось одновременно спать, есть и в туалет, чувствовал я себя паршиво и совсем не по-геройски, а выборы ещё даже не начались. Послышался треск рации, и я оцепенел. — Забрал клиента, через пятнадцать минут прибудем, — сказал таксист в трубку, поймал мой взгляд в зеркальце заднего вида и ухмыльнулся. Моментально забылись и сон, и голод. Если за Хоффнунгом следили, если знали, что он встретится со мной, могло ли такси быть подставным, могли ли они следить за ним и подгадать время? И в конце пути меня ждёт Гевальт вместе со всем тем временем, которое ему нужно, чтобы я стал послушным драконом? Я не знал, пользовались ли таксисты рацией, моим уделом были автобусы. Но этот человек не сказал, куда едет, значит, собеседник и так знает конечную точку. Я сглотнул: как же хотелось пить! Во рту совсем пересохло, я даже ощутил лёгкое жжение. — Ты же выполняешь то, что тебе велено, да? — спросил я. — У тебя задание: отвезти меня к Изумрудной опере, ровно как и сказал тебе Хоффнунг Обер. И сделаешь ты это как можно скорее. Рацию не трогай, забудь про неё. Он перестал ухмыляться, перевёл взгляд на дорогу и увеличил скорость. — Не слишком быстро, нас не должна остановить дорожная инспекция, — прибавил я и положил руки на колени, чтобы не так дрожали. Доехали мы за десять минут, за это время я успел продумать, как обезопасить себя на ближайшее время. Говорить стало ещё тяжелее, я будто острого перца поел. — Сейчас езжай на пригородное шоссе и катайся вокруг города, пока не кончится бензин. — Бак такси был почти полон, значит, хотя бы полдня у меня есть. — По рации не отвечай, не трогай её вообще. И забудь, что я велел тебе это, и что ты вообще меня подвозил когда-либо. Я захлопнул дверь, автомобиль поехал прочь, а я нашел нужный сквер, нужную беседку — целый гипсовый домик — и устроился внутри на лавочке с ногами. Поначалу спать не хотелось, я вздрагивал от каждого шороха и выглядывал, но это были то женщина с коляской, то старичок с собакой, то спортсмен на пробежке. В конце концов я впал в какое-то полузабытье и не заметил даже, как в беседку проник человек и встал прямо передо мной. — Вик Тэрас? Я подскочил: ко мне обращалась девушка в деловом костюме и фуражке. — Господин Обер ждёт, — произнесла она и вышла, не оглядываясь, будто и не сомневалась, что я последую за ней. Могла ли она быть агентом Вартии? Но в прошлый раз они не церемонились со мной… Тут я сообразил, что девушка нагиня и очень похожа на Троя, водителя Хоффнунга, почему-то это успокоило меня. Спотыкаясь, я поспешил за ней. В машине никого не оказалось, мне стоило больших трудов унять паранойю и сесть на заднее сидение. Просто с ума сойти — наш сенатор ещё даже подписи не собрал, а я уже устал от всех этих шпионских страстей. *** — Вик, это Хульд, моя вторая водительница. Хульд, это мой помощник Вик, — сказал Хоффнунг, усаживаясь рядом со мной на заднее сидение. Девушка кивнула в зеркальце заднего вида и надавила на газ. — А меня ведь остановили на первом же перекрестке, — сказал Хоффнунг и достал из большого вкусно пахнущего пакета свёрток в маслянистых пятнах. — Жена дала в дорогу, поешь. По пути ещё куплю кофе, тебе не помешает. — Кто остановил? — спросил я с набитым ртом. Пить после Голоса хотелось больше, чем есть, но бутерброды от жены Хоффнунга показались райской пищей, или они в самом деле были такими. — Полиция… вроде как. Попросили удостоверение личности, осмотрели машину внутри. Сказали, что ищут сбежавшего преступника, — Хоффнунг сделал пальцами досадливый жест, отгоняя невидимого комара. — Пришлось отправить Троя в Солхаун пустым, а самому ехать с другим водителем. Не представляешь, как мне надоел Гевальт Тальбе. Раз ты глава внутренней безопасности, ну занимайся ты безопасностью, а не детей гоняй. — Мне скоро двадцать, — напомнил я. — Я же не только про тебя, я и про Фригге Линдвурма, про Бранну Глут, про девочку ван Драак… — Хоффнунг глубоко вдохнул, — и про Рейнера Сварда, конечно. Когда мы познакомились, ему было без малого шестнадцать. «Бранна Глут — это, наверное, сестра Фламме», — сообразил я, и это было так странно. Я прожил с ним около месяца, но так и не узнал фамилии, как и что точно случилось с ним, его сестрой. Известные мне Глуты жили только в Алькорре, и каким образом Фламме оказался в Нордлине без родни, так и оставалось загадкой. Хоффнунг осторожно коснулся моего плеча. — Да, и я очень благодарен тебе, Вик, что вчера ты погасил конфликт между Эмберихом и Талем. Это могло перерасти в большой скандал, а мне в самом начале предвыборной гонки, как ты понимаешь, это было бы очень некстати. При всём моём сочувствии к трагедиям обоих мальчиков сейчас я в первую очередь думаю только об этом. — Вы же знаете всё о Блу и Фригге? Знаете, что они живы… и где они сейчас? Хоффнунг рассеянно кивнул. — Разумеется. Я помог Рейнеру купить Убежище через подставных лиц. Что касается Блуттрифенд и Фригге, то можешь считать это моей дополнительной мотивацией. Я очень хочу поскорее вернуть их в семьи. Как и тебя, пусть даже твои родители точно знают, что ты жив, — он коротко улыбнулся. Я хотел спросить, почему же он не хочет вернуть матери Рейнера, а собирается упрятать его за решётку, как в голову пришла безумная мысль. — А вы случайно, не знаете о Гевальте Тальбе? — брякнул я наугад. — В смысле, что случилось между ним и Райхом Голдигом такого ужасного? Из позы Хоффнунга ушла спокойная расслабленность, ему стало неуютно от моего вопроса. Он бросил быстрый взгляд в сторону водительницы, нахмурился. — Возможно, но это настолько щекотливая тема, — Хоффнунг, такой разговорчивый и непосредственный, сейчас будто не мог подобрать слов. — Скажем так, ходят некоторые слухи, и я тоже слышал из достаточно надежных источников… — Что? Хоффнунг опять отогнал пальцами надоедливого комара, но теперь сделал это чуть повежливее. — Не понимаю, откуда об этом знаешь ты, и сколько точно знаешь, Вик. Но не буду спрашивать, и тебя попрошу воздержаться. Пока я не смогу сказать тебе со стопроцентной уверенностью, Вик, что именно случилось, я бы предпочёл не говорить ничего. — Да хоть намекните! — Это слишком деликатный случай, чтобы я мог так просто сказать об этом. — Даже о Гевальте?! — Разумеется. Не потому, что это господин Тальбе, а потому что это я, Вик, я — Хоффнунг Обер, не сплетничаю даже о своих оппонентах, — отрезал он, не оставляя и возможности для дальнейшей дискуссии. Наверное, по-взрослому было бы достойно сказать: «Понимаю вас, вопросов больше нет», но я надулся как маленький. То Райх отказывался отвечать и только рычал в ответ на любое упоминание Тальбе, то Либелль отказывалась отвечать, теперь Хоффнунг. А я ведь просто ткнул пальцем в небо, это была просто теория по паре брошенных фраз! Великий Змей, что же там случилось такого, что меня… считают слишком ребенком, чтобы рассказать об этом? И тут напомнила о себе ещё одна проблема. Я поерзал на своем месте. — Можете остановить где-то поблизости? Хоффнунг нахмурился, лицо его стало неприятным. — Вик, ты казался мне достаточно серьезным человеком, чтобы понимать слово «нет», и уж тем более не срывать мои планы из-за детской обиды… Сгорая от стыда, я пояснил: — Я просто всю ночь боялся пошевелиться и даже в ванную комнату не заходил… Лицо Хоффнунга прояснилось. — Извини, я даже не подумал. Конечно, как только отъедем от города, можно пять минут полюбоваться природой в ближайшем лесу. Хульд, слышишь нас? — Конечно, шеф, — отозвалась та. — Знаю одно очень живописное место, можем и десять минут постоять. Вид там дивный, заросли вдоль обочины густые и высокие. — Пяти достаточно, спасибо, — сконфуженно произнес я. После остановки я хотел поговорить с Хоффнунгом об Ирре, но сразу после моей вылазки в кусты было неудобно, а потом под мерный ход машины я и вовсе задремал, побежденный бессонной ночью. Во сне я оказался в дремучем лесу, затянутом туманом, и бродил по нему, сам не зная, ни как я там оказался, ни кого ищу. Попробовал кричать, но крик завяз в белесой мгле. Иногда надо мной пролетали то ли птицы, то ли летучие мыши, беззвучные черные тени над головой. Все деревья здесь были сухие и черные, без единого листочка или иголки, ветки крошились в моих пальцах, ноги то спотыкались о выступающие корни, то утопали во мхе. И вдруг вдалеке послышался звук: под чьими-то ногами трещали ветки. Я бросился к невидимому человеку, заметался между деревьями, остановился, прислушиваясь — и снова побежал на звук. Бесконечно долго я искал его, а потом увидел мельком в чуть развидневшемся тумане: темная старинная одежда, красная шевелюра — и понял, что это Ветраск, а я, как и он, брожу по призрачном лесу владычицы Яломит. Каким-то образом через сон я попал в далекое прошлое, в плен иллюзий, и теперь оказался заперт тут, как и он, на месяцы. Ветраск не обернулся на мой оклик, а продолжил идти куда-то, куда надо лишь ему, потерянному после смерти Шигаона, и снова растворился в тумане. После безрезультатных поисков, бесконечного хождения в мокром липком тумане я наконец остановился посреди леса, задрал голову и крикнул: — Я знаю, ты слышишь! Повелеваю тебе: отпусти нас немедленно! И туман развеялся, и я увидел то, что он скрывал, закулисье этого мира, самой его основы: кривые каркасы, расшатанные механизмы, скопившуюся за миллионы лет пыль и мусор. Мир оказался устроен так просто, что я почувствовал почти разочарование и захотел повелеть Яломит снова прикрыть его изнанку своим волшебством. Но над ухом сказали: — Приехали, Вик, просыпайся, — и из изнанки я вынырнул в эту реальность. Снаружи вовсю светило солнце, было уже часов десять, наверное, и мы как проезжали мимо большого порта. Я вернулся в Солхаун. *** Поначалу я не ощущал ничего, в конце концов, я был здесь совсем недолго и мало что запомнил. Но вот за домами мелькнул стеклянный куб торгового центра — место, где мы с Ирре завтракали, я ещё заказал ему, дураку, кусок торта, а потом мы поругались… Сейчас все это вспоминалось на удивление с теплотой, ведь это были мои последние часы безмятежной жизни до встречи с Гевальтом. Потом мелькнули многоэтажки, которые я как будто помнил, и наконец высоченное здание со шпилем, верхушка которого напоминала ступенчатую пирамиду. Я вздрогнул, потому что там, на крыше, я впервые увидел Блу, которая манила меня к себе, и я чуть не выбросился из окна. Фасад здания мэрии украшало огромное витражное стекло, часть его была затянута плёнкой. Его разбил огромный золотой дракон, схватил меня в свои лапы и унёс… наверное, к свободе. Странной, местами пугающей, но сейчас она мне нравилась. Хоффнунг проследил за моим взглядом и негромко спросил: — Как ты, Вик? Я мотнул головой, собрать мысли в слова стало вдруг тяжело. Хоффнунг похлопал меня по колену, сочувствующе улыбнулся. — Соберись, — сказал он просто. — Мне так жаль, что тебе не удалось поспать ночь, и я с трудом представляю твои чувства после того, что тебе пришлось здесь пережить. Но сейчас ты должен собраться, Вик. Здесь нет Вартии, по крайней мере, пока, они следят за второй машиной, которая приедет ещё нескоро. А если она прибудет, мы защитим тебя, слышишь? Я кивнул, хоть и смутно представлял, что Хоффнунг, Хульд и я сможем противопоставить толпе вооруженных людей, если Вартия возьмется за нас всерьёз. — Ты сейчас хозяин положения, — сказал Хоффнунг. — Ты покажешь им, какой ты на самом деле. Правильно? — Правильно, — повторил я послушно. Он кивнул, обратился к водительнице: — Хульд, подай, пожалуйста, костюм. Та взяла с сидения рядом с собой пластиковый чехол на вешалке, сверху было написано что-то витиеватым, будто рукописным почерком золотой печатью. — «Фи… Финесс»? Я обалделым взглядом уставился на костюм, который стоил, как весь мой гардероб из дома и Убежища вместе три раза. — Мы с Астой решили, что это придаст тебе уверенности, — пояснил Хоффнунг. — У неё хорошо получается угадывать размер. Щекам стало жарко: наверное, вчера я смотрелся слишком бедным родственником среди её шикарно одетых друзей. Но отказываться из своей нищебродской гордости я не стал, в конце концов, пафосно и с достоинством вернуть дорогую одежду можно и после. Машина остановилась позади мэрии, Хоффнунг пересел за руль и велел нам с Хульд добираться со служебного входа, а сам вырулил к парадному. Я переоделся за мусорным ящиком, рядом с невозмутимой Хульд. Что-то в её манере держаться напоминало Либелль, и я решил, что и стрелять она наверняка умеет, и драться. Возможно, она была не только водительницей, но и телохранительницей Хоффнунга, не зря же он оставил её со мной. Я почувствовал себя немного спокойнее, поднимаясь по лестнице, и даже смог собраться, как велел Хоффнунг, и накидать в голове заготовку своей речи. Но когда мы вышли на этаж, в одном из знакомых желтых коридоров меня повело. Здесь меня тащил Гевальт, здесь прижал к стене и пригрозил сделать послушным. Тогда я ещё не знал, насколько он безумен и опасен. Да что там, я до сих пор не знаю о нём всего. Наверное, я пошатнулся, потому что Хульд подхватила меня под локоть. Я вздрогнул и отпрянул от неё, потому что слишком уж это напомнило, как Гевальт вздёрнул меня, когда я споткнулся. — Извини, — пробормотал я в ответ на её чуть приподнятую бровь. — Всё хорошо, правда, идём дальше. Навстречу изредка попадались работники, смотрели с удивлением, что-то спрашивали, но Хульд бросила: — Не отвечай. И я не отвечал, как проигнорировал и секретаршу, и мы добрались до зала совещаний, встали у дверей. Я услышал спокойный голос Хоффнунга: — …Однажды вы посмотрите на его место, а его не будет. Это неизбежно, он дошёл до такой степени маразма, что кто-то обязательно его остановит. — Уважаемый господин Обер, — ответил ему скрипучий голос, — при всем вашем красноречии я понятия не имею, о чём вы. Господин Тальбе профессионал и настоящий патриот… Я сглотнул, узнавая говорившего. Он просил Гевальта отпустить меня, он видел, что тот творил, и это в его глазах профессионализм. И остальные, кто там сейчас собрался, тоже видели, как он меня бил, тряс, раздевал, швырял на пол. Как я достучусь до них, если в их глазах я жалкое униженное ничто? Меня тронули за плечо, я резко обернулся. Хульд достала из кармана свернутый в трубочку журнал, развернула, явив мне мою собственную физиономию на обложке. Об этом журнале мы разговаривали с Лилит буквально за пару минут до того, как в моей жизни появился Ирре, эту обложку он показывал в студгородке, пытаясь меня найти. — Подпишешь для меня? — спросила она. Я только рот раскрыл, настолько это было неожиданно сейчас и ни к месту, она ведь могла попросить ещё в машине, но решила именно сейчас, когда я стою ни жив ни мертв и готовлюсь к очередному позору. Но тот я, глянцевый, с уложенными волосами и уверенным взглядом, смотрел на меня уверенно и чуть насмешливо. Я-из-прошлого ещё не пережил нападение Ирре и тяжелое восстановление, я не знал ничего об иных драконах, я купался в эйфории и всеобщем признании (и зависти, как я считал), отец наконец гордился мной, и я наслаждался своей недавно открывшейся драконьей сущностью. Тогда я был уверен, что всё могу, что впереди у меня что-то по-настоящему крутое и даже великое. Наверное, тот Вик Тэрас просто не поверил бы глазам, видя, как нынешний я трясусь в страхе перед кучкой сволочей. — Я услышал вас, господин мэр, а сейчас мне хотелось бы, чтобы вы кое-кого послушали, — произнес за дверью Хоффнунг, и это было условным сигналом. — Попозже подпишу, — сказал я, распахнул дверь в зал совещаний и шагнул внутрь. Они уставились на меня, вся та же компашка: пожилой василиск в очках, его помощница саламандра, прочие чиновники, некоторых я уже знал по именам, пока готовился к поездке. Хоффнунг сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел довольно расслабленным, но вид у него был не слишком-то довольным. Он выдвинул стул для меня, но я прошёл мимо и забрался прямо на стол. Встал лицом к ним. Всё вдруг стало таким ясным и очевидным — что мне делать и что говорить. Появись сейчас Гевальт здесь — мне казалось, что я справился бы с ним на раз. — Снова здравствуйте, господа! Неожиданная встреча, правда? Мэр переглянулся с остальными: он совершенно точно ждал кого угодно, кроме меня. — Это я, ваше будущее, как меня назвал Гевальт Тальбе. И я уже здесь, — я топнул по столу, подтверждая свою материальность. — Краем уха услышал вашу беседу с господином сенатором, и я готов повторить: однажды Вартии не станет, как не станет и Примы, и Ормхейма, и случится это куда раньше, чем вы моргнете. Драконы возвращаются, мы уже вернулись. И только от вас зависит, от вас самих, присоединитесь вы к нам или сгинете вместе с прошлой властью. Что-то было такое в мыслях мэра и окружающих, плавающее, ускользающее от меня, за что я никак не мог ухватиться. Я снова вызвал перед внутренним взором себя-с-обложки, уверенного, смелого, вырвавшегося наконец из кокона затравленного неудачника. Нет, я просто понял тогда, кто я, кем был всегда. И кем они никогда не станут. — Вам ведь не главное остаться у кормушки, — начал я, обращаясь к мэру и всей его компашке, и почувствовал это — лёгкое натяжение, как будто я наконец ухватился за самое верное, самое важное для них. — Вы достаточно заработали для безбедной старости. Но вы хотите остаться не просто сухими строками в архивах. Вы, господин Анпассер, — обратился я к мэру, — вы же столько мечтали сделать для Солхауна сначала, у вас были такие проекты, такие мечты! А теперь вы сидите и как послушная кукла подписываете то, что вам суют сверху, и смирились с тем, что ничего не решаете. А вы, — я указал на советницу по культуре, — проводили невероятные летние фестивали с участием перевёртышей, но их запретили перед законом о контроле превращений. Закон не прошёл, но и праздников больше нет. А вы занимаетесь социальными программами, — я присел на корточки перед худым василиском, самым молодым среди помощников мэра, он выглядел ровесником Хоффнунга. — И у вас была отличная идея по адаптации беженцев из Кемета, вы хотели устраивать дни знакомств людей с инсектоидами, чтобы дети играли вместе, а взрослые отучились и стали работать бок о бок с нами. Но их всех забрали и отвезли куда-то, и вы ничего не знаете об их судьбе. Когда я говорил это, я почти видел их перед собой, толпы безмолвных беженцев с пустыми черными глазами, я словно смотрел глазами этого василиска, чувствовал его злость и беспомощность. — Вернее, вы знаете, что ничего хорошего их не ждёт, — негромко договорил я, выпрямился и снова обратился ко всем. — Вы правда хотели лучшего, вы хотели что-то сделать для города, но вы устали бороться, вы привыкли, что от вас не зависит ничего. И при этом вы боитесь, что, если придёт новый премьер с новым уставом, станет только хуже. Вы не уважаете Гевальта Тальбе и не считаете его подходящим на должность главы службы внутренней безопасности, но вынуждены выполнять его нелепые приказы и терпеть его вспышки жестокости и беззаконие. Что может быть хуже этого? Я перевёл дыхание, на мгновение прикрыл глаза. Я поймал их, точно поймал, и это было почти как когда я превращался в дракона, только сохраняя ясность ума — по крайней мере, мне ни в кого не хотелось впиться зубами. И горло не саднило, и рот не жгло, как когда я отдал приказ таксисту ездить без перерыва несколько часов. Наоборот, говорить было приятно, каждое слово ощущалось во рту сладковатым привкусом. Сделав глубокий вдох, я приступил к финальной части моей речи. — Господин Хоффнунг Обер предлагает вам иное будущее. Да, непривычное, и ваш прежний порядок сломается. Да, работы прибавится — но только потому, что вам самим придется наконец взять на себя судьбу вашего города. Всё наконец-то окажется в ваших руках. Вы нужны нам — не так, как Гевальту Тальбе или Эйтуру Халлю, нынешнему премьеру — послушными марионетками, функциями. Вы нужны нам как профессионалы, как люди, горящие своим делом, со своими мечтами и идеями. Вы нужны этому будущему, господа. Так помогите ему сейчас. Я спрыгнул со стола, выдохнул — и меня отпустило, я даже чуть пошатнулся. Оглянулся на мэра и остальных почти в панике, но они смотрели на меня как студентки в нашем универе после первого моего интервью по телевизору. Как верующие на статую Шигаона, как Блу смотрит на Ирре… Даже Хоффнунга, кажется, проняло, от его снисходительной доброжелательности не осталось и следа. Тут я вспомнил о наставлениях Ирре не оставлять следов. — Да, и в наших же с вами интересах до поры не афишировать моё участие в компании господина Обера, — торопливо закончил я и поспешил к дверям, бросив напоследок: — Всего хорошего, господа. Первый раз за время знакомства с Хоффнунгом я видел его таким оживленным и эмоциональным. Он даже немного напомнил Ирре, когда тот загорался чем-нибудь. — Великолепно, ты был великолепен, — повторял он, пока мы возвращались из Солхауна. И, успокоившись, признался: — Мне жаль, что я подверг тебя дополнительной опасности, Вик, ещё до публичных выступлений, но мне нужно было увидеть тебя в действии. Ты великолепный, прирожденный оратор. Я смущённо пожал плечами. Мой речь вспоминалась смутно, и, о Змей-Всеотец, я залез на стол?! Похоже, и моя способность могла захватывать меня целиком. — Насчёт костюма, — начал я, но Хоффнунг, не дослушав, кивнул: — Отвезём в химчистку, чтобы был готов к новому выступлению. Тебе очень идёт. — Спасибо, — пробормотал я. Вот тебе и гордо отказался от дорогого подарка. И тут я вспомнил ещё кое-что. — Хульд, я так и не подписал тебе… Она чуть мотнула головой, дрогнули губы, как будто она сдерживала усмешку, и я вдруг понял. Угрюмо спросил у Хоффнунга: — Этому журналу больше полугода, долго искали? Он улыбнулся такой по-мальчишески наглой улыбкой пойманного с поличным, что обижаться стало решительно невозможно. — Аста попросила у подруги. Но нам отдали с условием, что назад вернём с твоей подписью. Так что прошу, — Хоффнунг протянул мне треклятый журнал. Я мотнул головой. — Сами напишите что-нибудь типа как от меня. У меня руки дрожат, извините. Он сожалеюще вздохнул. — Ладно, у тебя и так был тяжелый день, Вик. Я предложил бы остаться у нас, чтобы не ты не трясся в машине лишние несколько часов… — Всё хорошо! — перебил я. — Я бы вернулся домой, пожалуйста. Хоффнунг кивнул, потрепал меня по колену, хотя вид его говорил, что ему хочется меня как минимум обнять. — Конечно, как скажешь. Думаю, и наш общий друг уже заждался. *** Мы с Ирре сидели в крошечной и очень грязной придорожной забегаловке где-то между Солхауном и Убежищем. В руках у нас был замусоленный буклет-меню, страницы украшали жирные пятна. Обычно он подбирал кафешки по принципу, что чем страшнее и меньше, тем меньше и шансов, что там окажутся агенты Вартии или те, кто может меня опознать. И что вообще кому-то будет дело до двух драконов-аристократов, жующих местную жратву. И тактика обычно работала, по крайней мере, бегством за всё время своей подпольной жизни я спасался только из приличного ресторана, когда Блу устроила форменную резню, прикрывая наше отступление. Здешняя официантка покосилась на меня, когда подошла к столику, но не сказала ничего. — Что будешь? — спросил меня Ирре. Я, весь в воспоминаниях о случившемся в Солхауне, пожал плечами и даже не обратил внимания, что в кои-то веки тот подумал не только о своём драгоценном желудке. — Тогда вот это, это и это, — он указал в засаленном меню. — Сладкое есть что? Ему надо побольше, мы тут отмечаем. За едой я, откусывая по кусочку от своей сосиски, начал рассказывать Ирре о своих приключениях. На время разговора он несколько раз отвлекался от еды, чего с ним опять же не случалось практически никогда. — Ты что сделал? Съездил Эмбериху ван Драаку по морде? — Не получилось, он мою руку отбил, — пробурчал я, предвкушая издевательские комментарии, но Ирре смотрел на меня как угодно, но только не насмешливо. Когда я рассказал про визит турса, он одобрительно закивал. На моменте с водителем Ирре поперхнулся. Откашлявшись, он размашисто хлопнул меня по плечу. — Ну ты даёшь! А что за модель? Я назвал марку машины. — Мужик, она десять часов может проехать на полном баке. — И что? — спросил я, предчувствуя подвох. — То есть ты заподозрил кого-то в работе на Вартию и заставил полсуток ездить кругами, хотя он, может, ночь уже откатал, и не пожрать, не посрать человеку… Я вспомнил, что машину Хоффнунга останавливали для обыска. Возможно, тот человек в самом деле был обычным таксистом. Но сейчас с ним уже наверняка всё хорошо, и он вернулся домой. Вслух же я сказал другое: — И что, лучше было дождаться, пока меня отвезут к Тальбе, чтобы точно убедиться? — Нет, отчего же, — протянул он. — Хорошо, что ты в порядке, живой и целый, а таксист переживёт. В его голосе снова не было издевательских интонаций, и я всерьёз решил, что в нём появилось что-то человеческое, что-то нормальное. Но тут Ирре с широкой улыбкой добавил: — Не могу с тебя, когда ты весь такой со своим личиком — и что-то этакое выкидываешь. — Что не так с моим личиком? — вскипел я. Обидно было признаться, но с нашей первой встречи я никак не мог забыть, как Ирре прошёлся по моей внешности. И, казалось бы, что такого, какой-то хам сказал о том, что я и так знал. Но меня это задело, я часто думал о том, что он, с его-то идеальной внешностью, считает меня… да, пожалуй, тем, кем я и был. — Всё нормально с твоим личиком, — отмахнулся Ирре. — Просто такой ты святоша и тихоня, что на лице написано, а потом как отмочишь. Но это и хорошо, а то я, честно говоря, думал, что всё просрёшь. А ты вон как с ними всеми, и мэрию прогнул.  Я даже жевать перестал, настолько меня ударило услышанное. — Что значит — «думал, что просрёшь»? — переспросил я севшим голосом. — Ну, не выйдет ничего у тебя сначала, — Ирре небрежно махнул вилкой с наколотым на неё куском своей сосиски. — Долго запрягать будешь, загоняться по поводу всяких моральных вопросов, а ты сначала дедулю уделал, потом это всё… — Ты же Хоффнунгу меня представил как ключ к победе, велел сказать, что я везде с ним буду ходить и помогать. Говорил, что мы точно победим… — Мне надо было как-то с Хоффнунгом помириться перед выборами, — невозмутимо ответил Ирре и отправил сосиску в рот, продолжил с набитым ртом: — Я же говорил, что просрёшь, помнишь? — Но ты подавал это так, что просто в какой-то момент у меня может не получиться… Ирре расплылся в снисходительной улыбке. О Всеотец, как я его ненавидел в этот момент. — Да пожалел тебя, ты весь трясся, а так хоть ненадолго успокоился, — сказал он, и это оказалось последней каплей. Я поднялся из-за стола под его недоуменным взглядом и вышел из кафе, встал у нашего автомобиля. Руки снова тряслись, только теперь от злости, я убрал их под мышки. Я не мог понять, почему меня настолько задело, что Ирре не верил в меня. Да, он психопат и убийца, и людей калечил почем зря, но мне льстило, что он меня расхваливал, поддерживал, говорил, что и не сомневался во мне, что мы победим. Он, такой сильный, отчаянный, такой крутой — и верил в меня, признавал. А потом всё оказалось ложью, я был просто предлогом, чтобы снова подкатить к брату. А я в его глазах оставался всё таким же слабаком и неудачником. Он выскочил через пару минут с большой картонной коробкой, попытался всунуть мне в руки. — Какого хрена, Вик? — спросил он. — На, по дороге чтоб доел всё. И бегом в машину, пока твои поклонницы не набежали. — А когда ты пришёл в универ ко мне, когда в больницу отправил, то тоже жалел? — спросил я. Лицо Ирре из встревоженного и чуть раздраженного стало ровным. — Чего это ты вдруг вспомнил? — прохладно спросил он, опуская руку с коробкой. — А я и не забывал. Или думаешь, наговорил мне всякой херни про то, какой я молодец, я и простил всё? Он усмехнулся, но как-то невесело. — Допустим, тогда тоже пожалел. Кто бы ещё, кроме меня. — Себя пожалей, что скотиной родился, — бросил я и рванул ручку дверцы у автомобиля. Мне хотелось домой, закрыться в своей комнате и в тишине и покое пережить всё, что произошло за два дня. Ирре только покачал головой, открыл машину, завел мотор. Когда мы выехали на трассу, он вдруг снова начал: — Я не понял, чего ты на пустом месте вызверился? Я тебя похвалил вообще-то… Я сделал глубокий вдох. Вспомнил, как ночью на заднем дворе дома Райха Ирре негромко рассказывал мне, что с ним делал отец. Как раздраженно просил меня уйти, когда я пытался отговорить его садиться в тюрьму. У меня просто не было права обижаться, тем более что Ирре в самом деле не понимал, похоже, что не так. — Всё в порядке. Включи свою кассету, пожалуйста, — с трудом выговорил я. Ирре сжал руки на руле — я ждал, что сейчас он психанёт — потом достал кассету из бардачка и включил. Так мы и добрались под опостылевшее музыкальное сопровождение почти до самого Убежища. На повороте, где с трассы начиналась дорога в наш лес, он выключил магнитолу, достал кассету и вышвырнул её из окна далеко в кусты, что росли на обочине. И дальше до самого дома мы ехали молча.