Последний вдох Первого из людей

Прошло всего пару недель, а Лют уже стояла на тренировочной площадке, щурясь от слишком яркого ангельского света. Стояла неподвижно, ровно, чётко. Наверное могла бы использовать плечи вместо строительного уровня. Уверенный взгляд сверлил точку перед ней, подбородок параллелен полу. Под мышкой свой новый рогатый шлем. Она в который раз задумалась: как, безусловно мудрый Адам различает всех экзорцисток, если эти рогатые уродливые шлемы одинаковы до тошноты? Ещё и сами экзорцистки — лица лиц, как штампованные куклы, совершенные и...одинаковые. Впрочем ладно, наверняка у еë великолепного командира есть свой способ. С момента их первой встречи она видела своего генерала всего пару раз — и всегда в этой сраной жуткой демонической маске. С одной стороны — еë это крайне раздражало. С другой… никто, совершенно никто в раю не видел его настоящего лица. Никто, кроме неё всего пару недель назад. И это заставляло её чувствовать себя особенной. Она знала, что у ангела такого ранга, как Адам, миллиард дел. Конечно, он не будет нянчиться с одной конкретной экзорцисткой. Но ей, если честно, отчаянно хотелось учиться не у этих бестолковых идеальных пустышек, а у него. Хотелось слушать его наставления, впитывая их как губка. Поэтому она рвала жилы. Выполняла приказы раньше, чем их озвучивали. Раздражалась, когда остальные просто следовали правилам, а не пытались впечатлить. Неслась вверх по рейтингу успеваемости, которого и не было вовсе. Помимо прочего, Лют не произнесла ни единого слова с момента пробуждения. Она уже знала как говорить и осознавала что нужно для этого делать — просто делала вид, что пока не умеет. Ведь её первые слова должны были быть адресованы только ему. Лют пока не придумала что именно скажет и конечно у неё не было подходящего момента. Но она знала что это, в первую очередь, явно будут слова благодарности. Даже сейчас Лют пыталась подавать пример, стояла вытянувшись в идеальную струну, так ровно, что даже у их преподавателя - стоящей напротив строя старшей экзорцистки, в сравнении с ней осанка значительно хромала. Но за это время Лют научилась подавлять свою злобу, в том числе по отношению к бестолковым "сëстрам". Тонны профессионализма и сдержанной военной этики. Никогда больше она не позволит себе ударить в грязь лицом перед Адамом. Она лучше всех этих пустых марионеток. Лучший из инструментов своего мастера. И совершенно точно не дефектный. Идеал. Её взгляд дрогнул, когда Кандала склонила голову, и по тренировочному полю разнёсся голос: — Прибытие Первого человека и, кхем-кхем… Главного хуя. Это было настолько в духе Адама, что Лют на секунду даже удивилась короткой заминке своей сестры по оружию. Командир, буквально олицетворял противоположность всего к чему стремилась Лют. Но он и так был идеален, самодостаточен, свободен. Зачем ему притворяться чем-то, достигать каких-то высот, если он уже совершенство? Она понимала это лучше всех. Все экзорцистки одновременно повернули головы на звук — и Лют тоже. Торжественный шелест крыльев, лёгкий золотистый свет, и громогласное: — Здорова, сучкиии! Скучали?! Конечно скучали, я знаю! Да-да, блять! Адам парил вниз с огромных золотых крыльев, белая роба с золотой буквой “А” колыхалась, развеваясь на его собственном ветру. Чёрная рогатая маска смотрела издевательской ухмылкой дисплея, а под другой рукой он держал какую-то рыдающую экзорцистку, как котёнка. — Воообщем! Эээ что я хотел… А! Кандала, как успехи? - Прогремел главнокомандующий, на что старшая экзорцистка сухо ответила: — Сэр, результаты удовлетворительны. Все экзорцистки сдали зачёт. Лютня… — Лют — поправил Адам, как бы невзначай, почесав подбородок под маской. Второй рукой всё ещё держа несчастную экзорцистку на весу, как дамскую сумку. От этого короткого «Лют» — от того, что сам Адам поправил её имя, — экзорцистка едва удержалась от того, чтобы не ухмыльнуться в голос. Пересилила это желание лишь вцепившись ногтями в кулак до побеления костяшек, но сдержала зловещий трепет. Ей было совершенно по барабану как сестры её называют и, если честно, она была далеко не против своего более мягкого прозвища. Привыкла откликаться и на то и на то. Но такое внимание еë командира не могло пройти бесследно. Кандала кивнула, спокойно поправляясь: — Верно, сэр. Лют. Её показатели выше среднего уровня… примерно на сорок проц— — ХА! Да ну нахуй! Отбей, сучка! Адам не дослушал и сразу подлетел прямо к виновнице своего восторга, забыв о Кандале, о зачётах, и о всяком протоколе. Рука в чёрной перчатке — кулак для приветственной похвалы — был протянут Лют вопиющим символом признания. Символом награды за её старания и истязания над собственным телом и волей. Она замерла. Потом медленно, с натянуто спокойным лицом — хотя внутри всё буквально рвалось от гордости — отбила его кулак. Лют лишь теперь осознала, насколько его рука больше её собственной. Кулак экзорцистки мог бы поместиться в его ладони...минимум дважды наверное. Вдруг, она обратила внимание на его лицо. — даже через маску ей показалось, что его взгляд изменился. На долю секунды. Но Адам уже разворачивался: — Дамы! Проворчал первый человек. — Это, если что, ебать как плохо! Все дёрнулись. — Вы сделаны одинаково! О-ди-на-ко-во Нахуй! И если одна из вас может показать такой результат — значит, все можете! Адам сделал небольшую паузу. Так какого хера мы блять отлыниваем?! Он обращался к строю. Но Лют знала — он делает это для неё. То, что в их глазах сейчас лишь она - его подарок за еë старания. Командир специально и демонстративно превозносит Лют выше. Он заставляет остальных не просто смотреть на её результат. Равняться. Адам делает её исключением. И действительно, взгляды остальных экзорцисток жгли её насквозь. Ей пришлось собрать все мышцы лица в стальную маску, чтобы не расплыться в хищной улыбке. Зависть. Злость. Страх. Это было… приятно. Очень приятно. И Лют знала, просто была уверена, что еë генерал тоже это чувствовал. Наконец она всё-таки позволила себе тонкий, зловещий изгиб губ, когда Первый человек закончил свою тираду: — Кандала! — рявкнул Адам. — Поднять все зачётные значения на сорок процентов! Мои сучки должны вызывать ужас, а не жалость, ясно Вам?! И… ой, блять, кстати! Он посмотрел под плечо на болтающуюся, как какой-то брелок, особенно пока он яро жестикулировал - новенькую экзорцистку. Та при одном только его взгляде затряслась ещё сильнее, а её едва раскрывшиеся крылья затрепетали. По итогу новенькая будто вибрировала от ужаса всем телом. И что было самым интересным… смотрела она на Лют, не отрывая прикованного страхом взгляда. Смотрела — и боялась. Как и должна. Хорошо. — Нуэээ! Так Короче! Про взбучку вы поняли, вобщем далее - Это Луна, новая экзорцистка! Объявил Адам, уже начиная раздражаться от затянутости собственной речи. — С прошлого сотворения некоторых из вас, включая Лют, Михаила нахуй гнали с совета по созданию экзорцисток. Ну вот! Позвали эту дурочку-серафимку Эмили! И сколько ни пердели, ни тужились — получилась только Луна. Она немного… эмоциональна. Но кто из вас не был, сучки?! Да! Лют едва заметно дёрнула бровью. Да, у неё тоже были эмоции. Но она хотя бы не рыдала и не дрожала как резаная овца — и уж точно не вцеплялась в Адама, как эта размазня. У Луны были на себе взгляды всего отряда — и это раздражало Лют до хруста в зубах. Она только что получила похвалу от Адама, а значит все взгляды должны были принадлежать ей. Лют чувствовала, что ей завидуют — и это было правильно. А сейчас все еë сëстры потеряли свой интерес и выбрали... Это. Их глаза прилипли к новой мягкой мокрой тряпке. Отвратительно. Впрочем Адам сказал им смотреть, да и Лют смотрела. Если бы кто-то из них ослушался, её бы это разозлило куда больше. Всё равно. Непозволительно. — В общем, будьте с ней сначала понежнее, покажите всё тут, объясните, чё куда. Мне ещё ебать дел не переделать. Адам потянулся и хрустнул могучей спиной. — Так что я полетел! С этими словами Главнокомандующий буквально поставил Луну на трясущиеся ножки. Как только руки его исчезли с её спины, та тут же вцепилась ему в робу — дрожащими пальцами, как котёнок, который не хочет вылезать из коробки. Глаза — огромные, мокрые, умоляющие. Требующие его внимания. Мерзко. Лют почувствовала, как нерв возле глаза дёрнулся от чистого бешенства. — Да не ссы ты! Они твои сёстры, всё нормально будет. Окей? — бросил Адам, одной рукой отцепляя еë пакли от своей священной робы. Луна вздрогнула, но отпустила. Послушно. Фу блять. Затем Адам внезапно повернул голову обратно к Лют, и его дисплей вывел хищную ухмылку — эту электронную гримасу от которой у неё всегда закипало в груди. — Чтож а Ты молодец, сучка. Горжусь тобой. Это ударило по узлу горечи язвительной злобы внутри Лют с такой силой, будто кто-то въебал по еë закаленным внутренностям чем-то очень сладким и приятным. В эту секунду она могла бы разорвать любого в клочья — только от чувства, что её видят, замечают, одобряют. В моменте стало невероятно насрать на эту тупорылую новенькую, она вновь была поглощена лишь своим командиром. И затем... Лют собрала в себе весь этот кипящий ком счастья, яростной невысказанной благодарности и уважения — и нашла всего два слова, что могли выразить еë чувства. Впервые в своей жизни, Лют соткала звуки в слова и вытолкнула из своего тела: — Спасибо… Сэр. Голос вышел строгим, мелодичным, с едва слышной дрожью, но так и радиирующий силой. Она сама удивилась, насколько он ей… подходит. Соседние экзорцистки дёрнулись от неожиданности — и это, естественно, лишь подлило огня в её гордость. Адам, похоже, тоже остался доволен, несмотря на то что явно не представлял сколько эти слова значили для экзорцистки. Видимо чего-то такого он примерно и ожидал. Затем улыбнулся — чуть строже — и обернулся ко всему отряду: — Ладненько! Булки сжали — и тренируемся! И взмыл вверх, оставляя позади золотистый горячий след, будто полосу выжженного света. Лют смотрела ему вслед с таким восхищением, что могла бы в этот миг сгореть дотла лишь от собственного благоговения. А потом медленно перевела взгляд на новоприбывшую. «Луна», да? Посмотрим… Лют ходила вокруг и изучала её так, будто оценивает чужой боевой клинок — неправильный, тупой и кривой. С каждой секундой её нутро кипело всё сильнее. Что это вообще такое? Луна была ниже. Мягче. Слишком женственная — будто серафимы делали не солдата, а фарфоровую фигурку. Узкие плечи, широкие бёдра, такая грудь — на кой хер? Ужасный баланс. Худая талия, отсутствие боевого пресса - она сдохнет от любого удара в живот. Мокрые огромные глаза — удобная и сладкая мишень. Нос маленький, курносый — забьётся, перекроет дыхание при первом же вылете. Волосы сука! Волосы длинные и ладно бы - это легко чинится ножницами, но Волнистые!? Они же будут путаться под шлемом, забивать обзор. Нет. Это не экзорцист. Это ошибка. Лют не сразу заметила, что схватила Луну за хрупкое запястье — слишком сильно. Та даже сдавленно пискнула. Чёрт. Отвратительно. Она вышла из себя. И из строя. Но показывать слабость? Никогда. Она резко выпрямилась, сделала шаг назад — будто так всё и планировалось — и, уловив на себе взгляды других экзорцисток, бросила: — Старшая Кандала, разрешите мне заняться новобранцем. — Хорошо, Лют. Приступайте. Не то чтобы вам была нужна эта тренировка, верно? Сказала Кандала сухо, но Лют чувствовала. Чувствовала нескрываемую зависть. Такую яркую, что Лют почти почувствовала её на языке. — Так точно. Она повернулась, злобно оскалившись от удовольствия, которое давало ей это признание, власть, превосходство. А затем дёрнула дрожащую Луну за собой. --- Прошла неделя совместных тренировок — долгая, тяжелая, выматывающая неделя, в течение которой Лют буквально выдавливала из Луны хоть что-то, хоть намёк на экзорцистку, хоть минимальную пригодность к существованию рядом с ними. Она сама, конечно, считала результат смехотворным. Но… ладно. Хотя бы Луна больше не дрожала в строю, как осиновый лист, и не захлёбывалась слезами без причины. Хотя, если честно — её слёзы были уже почти… приятны. Особенно когда она выла из-за того, что Лют чуть повысила голос, или когда «случайно» выбивала тренировочный меч из рук Луны чуть сильнее, чем требовалось. Такой милый маленький скулёж. Почти музыкальный. Теперь они должны были встретить Адама, и Лют очень надеялась, что эта тупая пи… Луна не обосрет встречу. Хоть чуть-чуть благодарности бы проявила, за оказанную "заботу". Хоть каплю. Но та лишь стояла со своими обрезанными волнистыми локонами, прижимая подбородок к груди и уставившись под ноги — тихо, нелепо, совершенно никчемно. "Не выделяться она старается блять." Да конечно ты не выделяешься, с таким то телом. "Глаза вверх, тупая сука…" - Подумала Лют, терпеливо стиснув зубы. "Перед собой смотреть надо." Но больше всего Лют бесило даже не всë вышеперечисленное. Бесило то, как Луна, при каждом появлении Адама, пыталась приблизиться к нему — хваталась за его робу, заглядывада в глаза, хлопая длинными ресницами, словно это её личный спаситель, её хозяин, её… её командир. Её святыня. Её. Не твоя, ебучая ты тварь. Да, Адам по какой-то причине спас и Луну от уничтожения. Но это совершенно ничего не значило. Для Лют — точно нет. Разве что в очередной раз восхитилась бескорыстной добротой еë командира. Самоотдачей даже ради подобных недоразумений. Вздохнув Лют сама отвела взгляд в точку перед собой, вытягивая осанку. Она стояла первой — в самом начале линии. Не потому, что так ей кто-то приказал. Потому что другие экзорцистки не выдерживали стоять рядом с ней. Слишком очевидным становилось их собственное ничтожество близ её идеальной выправки, её дисциплины. Они сами отодвинулись, боясь такой ответственности. Дали ей место превосходства, сдав позиции без всякого боя. И это было… восхитительно. Иронично даже. И разумеется правильно. Знакомый резонанс воздуха прорезал пространство, и мысли Лют мнгновенно рассыпались в предвкушении. Она даже повернулась раньше, чем объявили о прибытии командира. Никто не смел её одернуть за этот акт ипульствности. — Здорова, сучкиии! — пропел Адам, его дисплей растянулся в хищной ухмылке. Но Лют сразу увидела едва заметное подрагивание пикселей. Будто маска не справлялась со сдерживанием настоящих эмоций, бушующих под ней. Затем лишь на секунду поймав взгляд его маски, она почувствовала толику клотавшего под ней гнева. И от этого её ноги - стальные непрогибаемые стержни, дрогнули. Она впервые чувствовала от него ТАКУЮ ярость. И судя по безучастности других экзорцисток, Адам скрывал это довольно успешно. Что могло прогневать её Бога настолько сильно? —Итак сегодня я весь ваш на сраный остаток тренировки, мне нужно выпустить ёбаный пар! Потому готов— Он не успел закончить. Его перебили. — СЭЭЭР АДААААМ!!! СЭР!!! — истерический вопль разорвал строй до боли противно, словно ножом в ухо ткнули. — ЛЮТ! ОНА… ОНА БЫЛА ТАК ЖЕСТОКА СО МНОЙ! ПО-ПОЖАЛУЙСТА НАКАЖИТЕ ЕЁ, СЭЭЭР! Все замерли. Кажется, даже воздух осел. Первый человек кажется даже не дрогнул, но замолчал. Он просто остался стоять в той же позе, застыв словно статуя и его поза стала нечитаемой. А Лют... Стальной взгляд Лют, секунду назад прикованный к Адаму, медленно...очень медленно сместился к Луне. Луна ревела. Сопли, слёзы, трясущиеся плечи — полный набор жалкого фарса. Мразь. Её взгляд метался от Лют к Адаму, от Адама к Лют — как у загнанного зверя, который внезапно решил, что может пожаловаться охотнику на его гончую. Она ещё и дрожала. Сука. ТВАРЬ! Что-то хрустнуло внутри Лют — к сожалению не кость. Самоконтроль. Она терпела, когда Луна рыдала. Она терпела, когда эта тварь вихляла своими сраным толстым, непрактичным задом перед командиром. Терпела, когда Луна путалась в стойке, ошибалась, падала, спотыкалась, блять когда дышала громче, чем нужно. Лют даже схавала то, что увидела однажды в коридоре — Луну, вешающуюся на Адама, будто имела право хотя бы прикасаться к её святыне. Ебучая мразь. Но подставлять её? Её — перед Ним? ТВАРЬ. Настоящая, гнилостная, неблагодарная тварь. Гнев взревел внутри Лют, как раскалённая лавина, сметая всё подряд. Холодный, хищный расчёт обернулся пылающим зверем внутри, разрывая любые цепи самообладания. Все в строю это почувствовали, но Лют уже себя не контролировала. Она ощущала, как что-то тёмное и злостное взрывается внутри — и в следующий миг её тело двигалось словно единая смертоносная конструкция. Она выстрелила из строя, как из лука стрела, и в два взамаха оказалась перед Луной. Пальцы сомкнулись на мягких, горячих от слёз и ужаса - щеках новобранца. Они были настолько мягкими, настолько нежными, что сам тактильный контакт вызвал в Лют рвотный рефлекс. Отчего маска профессионализма на её лице тутже треснула, будто стекло, крошась под гримасой ярости. Резкий удар. И Лют так клеймила пощёчиной Луну, что от хлопка Луне перехватило дыхание, и её впечатало в землю. Она рухнула на корточки, судорожно хватая ртом воздух. Мгновение — и строй застыл мёртвой тишиной. Вопиющий акт насилия во время построения. Одного ангела над другим. Перед их командиром. И только после удара, Лют осознала, что она сделала. Поняла, как это выглядело со стороны. Как это выглядело — в ЕГО глазах, в которые она даже не могла сейчас посмотреть. Не могла себя заставить от стыда. Глухое отчаяние рванулось в груди, но было поздно. Она уже сорвалась. А значит — нужно было довести всё до конца. Даже если её за это разжалуют. Даже если еë убьют. Её отряд не будет слабым. Никогда. Не при Адаме. Главнокомандующий ходит с ними в Ад, спускается в бездну — и если хоть одна из этих сук окажется слабой, если хоть одна может дрогнуть, сломаться или, что самое главное подставить сестёр… Она — угроза. Брешь. Брешь в броне Его отряда. Брешь в которую может ударить враг. И было бы непростительной ошибкой оставлять такую угрозу в личной гвардии Адама. Угрозу даже Его божественной Силе. Ведь Луна — дефект. А дефекты на войне - не имеют права существовать. Лют, разрываясь от кипящего в ней гнева, схватила судорожно вздыхающую Луну за предплечье, рванула с земли — и потащила. Не заметила, как из строя за ней сорвалась ещё чья-то тень. Все звуки слились в один тонкий писк — как будто в её голове перегорела лампа. Она неслась в казарму, стараясь успеть. Успеть защитить будущее своего отряда от такой жалкой ошибки. Добежав, Лют не стала ни замедляться, ни примеряться — она просто швырнула Луну внутрь и попала по шкафам. Так сильно, что дерево треснуло, одежда разлетелась, а сама Луна закричала — жалобно и хрипло, вызывая лишь отвращение. Вопль маленькой истеричной сучки а не экзорцистки. Она трепыхалась. Это даже не было попыткой подняться — просто хаотичные движения больного зверька. Слабое тело. Слабый дух. Слабая тварь. И Лют уже подняла руку, готовясь выбить из неё остатки иллюзий, выбить всё: глупость, дрожь, мягкость — и выбивать до тех пор, пока Луна не станет хотя бы чем-то, что можно оставить в строю… Даже если этим "чем-то" будет предупреждение насаженое на кол. Но вдруг что-то ударило её в бок со скоростью легкового автомобиля, врезав в стену так сильно, что у Лют вылетел шлем. Она сгруппировалась прежде, чем упала, и приземлившись на ноги, развернулась с кипящей яростью. Казалось — воздух вокруг неё дрожит от искажённого правосудия. КТО. ПОСМЕЛ. Лют прыгнула обратно, в центр казармы — хищно, с грацией разъярённой пантеры — и увидела её. Ваджи. Вторая экзорцистка отряда. Вторая, потому что во всём «вторая». Всегда дышала Лют в спину, но так и не смогла добиться ни одной из высот. Она была для этого недостаточно страстной. Недостаточно умелой. Недостаточно сильной. Недостаточно целеустремлённой. Недостаточно яростной. Во всём Ваджи была недостаточной. И сейчас эта недо-тень первой экзорцистки обнимала рыдающую Луну, закрывая её собой, словно пытаясь спасти. Спасти крысу. Спасти порчу. ... ПРЕДАТЕЛИ! Две мерзкие, бесполезные, сломанные куклы, которые осмелились идти против её Страшного суда. Лют взревела как обезумевшее животное и, сорвавшись окончательно - бросилась на них, широко расставив когтистые руки. Две девушки повернулись на звук — бледные, и напуганные до смерти. Нет. Теперь её этим не купить, она желает крови. Всего в метре, когда Ваджи запаниковав попыталась закрыться дрожащими крыльями - Лют застыла в воздухе, словно статуя. Золото. Ослепительное, тёплое, живое золото вспыхнуло в комнате. Нет. Только не это. Только не Он. Зачем. Зачем он проследовал за ними? Тишина стала вязкой, как мёд, сдавливала бушующие лёгкие, мешая вдохнуть. Спина Лют покрылась мурашками. Она знала это свечение так же хорошо, как знала собственное имя. Он стоял прямо за ней. Стоял молча и смотрел прямо на неё, на её дрожащую от гнева и отчаяния спину, на напряжённые перед последним прыжком плечи, на опущенную голову. Почему он стоит так тихо? Почему он еë ещё не остановил, если смог подобраться так близко? Почему он ВСË ЕЩЕ МОЛЧИТ? Лют чувствовала его взгляд затылком, даже сквозь маску. Но не могла понять что именно он выражает. Что она сейчас в его глазах? То-же... То-же что видели серафимы? ... Лют хотелось, чтобы он убил её сразу. Чтобы он выдернул еë жалкое, злое, неправильное сердце. За то, что она подняла руку на своих сестёр. За то, что не оправдала его веры. Ведь она не вынесет его разочарования. Не вынесет если Он еë пожалеет. Она буквально сгорит изнутри, даже если дрогнет лишь его доверие. Лучше здесь и сейчас, от его руки. Чем потом от своей...в одиночестве. Ожидание еë убивало, Ваджи потихоньку расправляла крылья и еë лицо залитое страхом, озарилось спасительной надеждой, когда она увидела командира. Но Лют было совершенно плевать на эту второсортную подделку. Она не понимала... Не понимала почему именно сейчас не чувствует на себе тяжести его взгляда. Почему за ней не еë строгий командир, а будто нечто пустое, никакое. Оболочка с взглядом, который упивался каждой нитью напряжения вокруг, лишь бы утолить свой голод. ПОЧЕМУ ОН БЛЯТЬ ВСË ЕЩЕ МОЛЧИТ И- Адам лишь прошёл мимо. Очень. Очень плавно. Его роба словно скользила по воздуху, а злорадная улыбка маски так и не дрогнула. Однако стоило Лют посмотреть на его шлем - впервые ей стало так холодно с самого момента еë создания. Она впервые не чувствовала за маской абсолютно ни-че-го. Он будто даже не дышал, медленно проплывая мимо экзорцистки. Плавно опустившись рядом с ликующими жертвами самосуда - он нежно взял Ваджи за руку. Мягко. Плавно отцепил её от Луны, придвигая к себе — и обе почти облегчённо выдохнули, думая, что их спасение от слепой ярости Лют наконец пришло. Однако дрожь в ногах всё ещё выдавала как им страшно. Но обезумевшая экзорцистка смотрела не на них. Она смотрела на своего предводителя. В ожидании. И едва заметила, как дисплей маски Адама, обычно неподвижный - внезапно дрогнул. Будто маска не смогла передать его выражение. Но на этот краткий миг, когда шлем потух - Лют увидела. Увидела и всё внутри ещё больше сжалось. Он смотрел прямо на неё и...зловеще улыбался. Широко и нечеловечно. С каким-то первобытным, глубоким, ничем не прикрытым безумием и ненавистью, такой древней, словно та уже была его неотделимой частью. Однако самым странным было то, что своим пустым жутким взглядом Адам смотрел на Лют так, словно приглашал её. Сначала она не поняла. А потом заметила как затягивается на запястье Ваджи его перчатка. Лют не могла поверить в происходящее. Но...приняла приглашение. Она двинулась к Луне. Медленно. Неуверенно. Наблюдая лишь за своим Командиром. Своей святыней. Ваджи запаниковала, и попыталась выдернуть руку поняв что нежные объятия еë предводителя обрели форму стального капкана. Её глаза заметались. Она выкрикнула прямо Адаму в маску, пытаясь достучаться. Бедная воительница совсем не понимала что происходит. Совсем не понимала святости этого посвящения: — Сэр! СЭР, ПОЖАЛУЙСТА — ! Адам даже не повернул головы. Он держал её за запястье — и не дрогнул ни на миллиметр, даже когда Ваджи рванула изо всех сил, пытаясь закрыть Луну. Адам смотрел только на Лют. Только на неё. А Лют — только на Адама. Луна же замерла, будто её сердце перестало биться. Пытаясь сжаться в невидимый комочек, провалиться под обломки мебели и испариться. Что она сделала? Что она такого сделала чтобы заслужить свою судьбу?! Она смотрела на наступающую Лют как на смерть, совершенно отчаянно и обречённо, дрожа всем телом в тихом ужасе. И в каждом еë вдохе словно слышались мольбы о помощи. Но Адам молчал. Молчал словно Бог, наблюдавший за сценой в его личном мире. Молчал, ведь был на стороне того, кто в него больше верит... Может быть он и правда сын своего отца. Лют в последний раз посмотрела прямо в глаза своего Генерала. Почувствовала всепоглощающий холод ненависти, но не дрогнула. Теперь она видела в них часть себя. Теперь она чувствовала его взгляд. Достаточно было поверить что он может на неё так смотреть. Она пыталась откопать в этих тëмных глубинах за дисплеем - нет, не приказ. Одобрение. Подтверждение. Она боялась, что ошиблась. Что на самом деле Он - еë идеал, этого не хочет. Что Он не с ней. Что Адам не такой. Она боялась этого больше, чем смерти. ... Но ещё больше Лют боялась что права. Ведь тогда у неё нет шанса на спасение. Нет шанса избавиться от своего гнева и слепой ярости. Лют никогда не сможет оставить свою сломанную природу, если Он такой же как она. Они будут жечь этот мир своим гневом и ломать ему кости, пока не сгорят в лучах собственной бескрайней ненависти. И в этот момент. В жалкий момент её колебаний — словно читая её мысли — Адам едва заметно кивнул. В ту же секунду у Ваджи с губ сорвался рваный, ужасный вдох отчаяния. Луна завизжала. Высоким, пронзительным, детским криком загнанного животного. А Лют… Лют почувствовала, как на неё обрушился долгожданный, сладкий момент освобождения. Почувствовала как рвётся последняя струна, удерживающая её безумие. Её Бог дал ей благославение. Заставил быть собой. Разорвал еë оковы. И она вырвалась словно смертоносная бабочка из безупречного кокона. Её взгляд сузился и стал звериным. Её дыхание выровнялось и задрожало от напряжения. Её тело натянулось словно тетива. И она метнулась на Луну, под срывающиеся хрипы обеих экзорцисток - словно неудержимый ураган Праведного гнева Праведного гнева своего Бога. Словно дьявол, несущий ангельское бремя.