Последний вдох Первого из людей

Несколько месяцев спустя Лют поняла всю тяжесть новой должности — и не в метафорическом, а в самом буквальном, подавляющем смысле - Она проводила больше времени в кабинете Адама, чем где-либо ещё: наградой было то, что тот иногда стоял рядом, сидел напротив, бывало даже засыпая на стуле, пока Лют рылась в бесконечных отчётах. То, что раньше давило на плечи Первого человека, теперь давило на неё. Бумаги, цифры, анализ миссий, запросы, доклады, заявления, корректировки… Они падали на неё как камни, и Лют просто старалась держать спину ровной, чтобы под этим не рухнуть. Но, разумеется, Она видела в этом испытание - Еë Выносливости. Дисциплины. Стойкости. Если Адам рассчитывает на неё — значит, она выдержит. И...да, в конце концов всегда оставались другие экзорцистки, которые могли помочь снять стресс…буквально. --- В одну особенно тяжёлую ночь, Лют засиделась допоздна. Точнее засиживалась так третьи сутки подряд пытаясь закончить одну и ту же работу. Она сидела неподвижно, как изваяние, стараясь удерживать идеальную осанку, даже если еë плечи ныли, а глаза резало так, словно Лют вдыхала стеклянную пыль. Почти трое суток без сна — и её тело уже готово было отключиться прямо перед дисплеем. Но она не позволяла себе упасть, не позволяла расслабить ни один мускул: приказ должен быть выполнен, отчёт должен быть предоставлен. И пока текст расплывался, превращаясь в пятна, строчки уползали, — она давила себя дальше, впечатывая символы в панель. И тут… Снаружи двери кабинета Адама раздался резкий, раскатистый хохот. Судя по звуку - в стельку пьяного Командира после очередной бурной ночки. Дверь распахнулась, и он буквально ввалился внутрь — нетрезвый до карикатурности, с не менее нетрезвой ангелицей на руках. Высокая, гибкая, излишне длинноногая, вся в перьях и золотистых аксессуарах, она выглядела как чья-то фантазия, дорвавшаяся до гардероба египетской богини. На ней было слишком мало ткани, и слишком много очевидного намерения на смазливой роже. Лют на мгновение даже потеряла усталое самообладание и поморщилась. Искренне не хотелось признавать, но в груди что-то резко сорвалось вниз — злость, обида, какое-то непонимание, всё сразу, как если бы в неё ударили невидимым кулаком. Адам — с кем-то...таким? Конечно Он имел на это право. Первый человек делает что хочет. Она знала это. Принимала это. Даже момент еë рождения был тому доказательством. Но сейчас… сейчас это жгло. Глупо жгло. Может, потому что ей казалось что Еë командир не будет опускаться до какой-то случайной шалавы. Может, потому что ей казалось, что Экзорцистки для него важнее этих гламурных небесных кукол. Может...потому что казалось...что Она важнее. И... Если бы ему захотелось удовлетворить свои желания - то она безусловно выполнила бы Его приказ. Потому что, конечно, желания еë командира это еë закон. Неужели этого недостаточно? Лют стиснула зубы и проглотила ком в пересохшем горле. Злость — просто ещё одна форма энергии. Её можно направлять. Работа не сделает себя сама. Она попыталась вернуться к тексту, но живот сильно скрутило. Лют могла попробовать солгать кому угодно, но явно не самой себе. ... — Ну вобщем, ХА! — орал Адам, размахивая руками, явно не замечая компании в кабинете. — Я ей и говорю, типа: «Старина, съеби нахуй!» Девица захохотала, выгибаясь к нему: — Ха-ха-ха! Адам! О! О-о?… А кто это? — А? — он остановился, уставившись на Лют немигающим дисплеем так, будто она только что материализовалась из воздуха. —... — Опасная сиська… ты хули тут делаешь? Лют медленно подняла голову, отвечая так сдержанно как могла. — Работаю. Сэр. Он захохотал так громко, что даже стены вибрировали. — Нихуя себе! ХА! Да ладно! Затем повернулся к ангелице, хлопнув её по бедру: — Ты эээ… как там тебя? Кэндис? — Кэтрин! — пропела та, как будто поправляет его с удовольствием. — Точняк! Вот смотри, Кэтрин. — Он широким жестом указал на Лют. — Это моя лучшая. Совсем, блять, ебанутая. Ничего не делает, кроме как работает, жрёт и спит! Вот реально, просто ахуенно воспитанная сучка! Он хохотнул и ткнул пальцем в сторону выхода: — Так, Лют, всё, съебись. Мне эта комната нужна. Если, конечно, ты не законченная вуайеристка. ХА-ха-ха! Больно. Глупо, нелепо, непозволительно — но больно. Он гордился ею. Она знала это. Но в момент, когда он смотрел на другую — как на что-то яркое, желанное — Лют почувствовала себя предметом. Оружием. Инструментом, который можно закрыть в шкафу и забыть. Блять но ведь всегда и было так! Почему именно сейчас это ощущение... Почему это впервые....жгло так глубоко? Почему у неë - бездушной твари своего командира...кололо под сердцем? Почему так больно понимать, что Его общество принадлежит кому угодно, но не ей? Грех. Это грех против еë Бога. Убить. *Чего? Почему я так подумала? ПОЧЕМУ Я ТАК ПОДУМАЛА?!* Лют готова была схватиться за голову от бьющихся в усталой голове безумных мыслей и образов. Жёсткий узел стянул горло, и она едва выдавила: — Да… Сэр. Лют встала так резко, что стул заскрипел, и вышла, уже на ходу натягивая шлем. Чтобы скрыть глаза. Чтобы скрыть лицо. Чтобы скрыть себя. Также как это делал Он. Она слишком сильно захлопнула дверь. Сразу присела рядом, опустившись на корточки, схватившись за рога на шлеме обеими руками, как будто они удерживали голову от падения в пучину собственных мыслей и...чувств? Черт что происходит. Голос разума едва пробивался: Это НЕподобающее поведение для Лейтенанта экзорцистов! НЕприемлемая слабость. Но тогда Лют услышала. Женский хохот. Он стал резче, затем начал сбиваться. Потом совсем сорвался на приглушённые вздохи. Потом на ритмичные нарастающие стоны, сквозь которые Экзорцистка перестала слышать даже собственные мысли. И это стало пиком. Блядь. Блядь, как же это мерзко больно. Да, у неё нет души. Да, она была создана как идеальная машина войны. Да, он имел полное право делать всё, что хочет. И всё равно… всё равно внутри что-то резало. Почему Он может выкинуть её из комнаты, как надоевший инструмент? *Конечно Он может.* Почему её работа, её преданность, её достижения — ничего не стоят рядом с какой-то блестящей, пустой, "безгрешной" тупой шлюхой? *Потому что Она лишь инструмент.* Почему ему нужна эта безмозглая, гоготливая тварь, а не она? *ПОЧЕМУ?!* Мысль была настолько яростной, что Лют будто ударило током, когда она потянула рога в разные стороны и еë шлем заскрипел от усилия. *Как я могу ТАК думать? Про себя?* *Про...Про Него?* Этот хаос разрастался, спутывался, заполнял её изнутри. И Лют...не выдержала. Стальная оболочка треснула. И грозная Лейтенант Экзорцистов...тихо заплакала. Злобно. Упрямо. Беззвучно. Прямо в шлем, прямо в маску. Туда, где никто еë не увидит. Вот только дрожь внутри отказывалась проходить. Лют обессилела и, окончательно не справившись с борьбой внутри себя, уронила голову на колени. И, под эти звуки — громкие, пошлые, режущие сердце больнее любого клинка - Лют… мгновенно уснула. Как будто тело просто выключилось, спасая еë от самой себя и урагана жестоких чувств. --- Лют никогда ничего не снилось. Экзорцистам в принципе не полагалось — как и всему сущему, лишённому души. Её внутренняя “поломка” не делала её более одушевлённой, и Лют давно привыкла к Этому. К тому, что засыпание, например — это просто перезапуск тела: тишина, пустота, а затем внезапное возвращение в реальность. И, честно говоря, она не то чтобы сожалела об отсутствии снов. Эти "сны" по рассказам ангелов казались чем-то лишним, ненужным, отвлекающим. Если тело отдыхает быстрее и эффективнее без этих человеческих фантазий, то почему ей должно быть до этого дело? Чувств то у неё и так хватало — иногда слишком. Но именно в ту ночь… в ту измотанную, одинокую, горькую ночь у двери Его кабинета — что-то впервые пошло не так: Сначала были только пятна. Аморфные, мутные, бесцветные. Лют даже не сразу поняла, что это сон — казалось, что сознание просто ломается от усталости, распадаясь на обрывки. Но пятна собирались, тянулись друг к другу, сплетались в очертания… и постепенно образовали фигуру. Бесподобную. Более чем узнаваемую. Первый человек стоял неподвижно, как статуя, на окраинах её неустойчивого сознания. На нём была его обычная роба, мягко колыхавшаяся, будто под невидимым ветром. Однако не было маски. Лицо было открыто, полностью. И взгляд… о Боже. Он был абсолютно не похож на того Адама, которого Лют знала. В нём было что-то растерянное, будто он пытается вспомнить что-то, чего попросту не могло быть в сознании Лют. Что-то тревожное и тихо-сокрушённое, что-то что она никогда не видела. Тут, без вечной стальной уверенности на лице - он впервые походил не на Бога... Он почти походил...на человека? Бред. У смертных сны отражают реальность. Почему же она видит что-то впервые? "Адам" словно стоял вполоборота, как будто опасался повернуться к ней полностью. Или...не мог? Лют хотела осмотреть себя, и то, что она увидела, лишь озадачило еë ещё больше. На ней была привычная форма экзорциста, но края постоянно смазывались, будто сон не мог удержать их чёткими. Контуры то растворялись, то вновь собирались, как будто кто-то пытался удержать картинку, но та выскальзывала из рук. "Адам" же продолжал смотреть в пустоту за её спиной, на ту мутную стену пятен, которые она не могла прорвать взглядом. Было отчётливое ощущение — он хочет что-то сказать, хочет что-то сделать, но словно не имеет возможности. Или права. Или ждёт чего-то от неё. Лют попыталась приблизиться. Она протянула руку, осторожно, словно боялась обжечься. Но расстояние между ними растягивалось каждый раз, когда она делала шаг. Сон играл с ней, как с ребёнком — словно поддразнивал, не позволяя прикоснуться. Она открыла рот, чтобы позвать его, но звуки утонули в общем эхо, будто она говорила сквозь толщу воды. Сон не позволил ей и этого. Что-то в этом образе намекало на смысл, но он всё время ускользал — как будто её предводитель был связан, привязан к чему-то невидимому, к какому-то действию, которое он мог совершить, только если Лют сама поймёт, что именно он должен сделать. И, пока она стояла, бессильно пытаясь дотянуться, "Адам" медленно повернул голову. И впервые — полностью посмотрел прямо на неё. Взгляд был усталым до нечеловечности. Настолько древним, выжженным и тяжелым, что Лют почувствовала, как по её несуществующей душе проходит трещина. Будто он находился здесь десятилетиями, веками, бесконечностью времени, которую сон не мог вместить. Все пятна вокруг неë задрожали, как от жара. И затем он молвил... Молвил — так громко, что пространство вокруг хрустнуло хрупким стеклом: *— Злая Сиська.* Взрыв. Удар. Как будто по её сознанию ударили гигантским колоколом. Лют почувствовала, как мир переворачивается. Её вышвырнуло наружу таким рывком, что тело едва отошло от онемения и реальность обрушилась ударом в грудь. Она проснулась. Шлем дрожал от сильнейшего щелбана, уши звенели, в глазах стояла солёная пелена от засохших слёз. Голова затрещала, и от такого избытка ощущений Лют оскалилась, вздыбила когти и метнулась на того, кто оказался перед ней, вслепую. Две её руки с острыми когтищами тут же оказались перехвачены одной, сильной, грубой ладонью, и Лют подвисла, яростно зарычав из едва отходящего ото сна состояния. Чтож, этот "сон" явно был новым опытом. — Лют, ты че ебанулась в край?! Перед ней стоял Адам. И он...был без маски. Это ошарашило её сильнее вытрезвляющего ведра ледяной воды и порадовало бы куда больше, если бы не резкие картины прошлого, впившиеся ей в голову. Как она напала на него в первый раз. Как также смотрела на его лицо. Как поклялась себе, что никогда более даже не попытается напасть на своего Командира. Даже если бы это было во сне. И вот она мечется как бешеная собака. Слёзы, усталость, унижение, злость, стыд — всё вернулось разом, ударив по Лют в едкой форме отчаяния. Она слепо смотрела на него, пытаясь унять дыхание. И только когда пелена на глазах немного рассеялась, она осознала, что действительно проснулась. От этого... Стало ещё хуже. Её запястья ныли от силы его хвата. Да, если верить рассказам - над сном боль не властна. Значит всë что произошло было более чем реально. Но... Его лицо... Оно было словно там, словно Лют всё ещё не проснулась. Экзорцистка видела его настоящее лицо последний раз так давно...буквально почти всю свою жизнь назад. Однако хмурый и властный взгляд быстро вернул её в чувства. Судя по тишине и открытой двери — его “пассия” уже ушла. — Хуле ты тут делаешь?! — рявкнул Адам, всё ещё ошеломлённый. — Жду… Сэр, — выдохнула Лют, заставляя голос звучать почти ровно. Адам отпустил её, и она плавно приземлилась на ноги. Обида, смешавшаяся со стыдом была мучительна, однако временно отступала, под гнётом дальнейшего ответа перед еë Генералом и обещания наказать себя за своë прегрешение в будущем. Впрочем, по его реакции казалось, что он даже не принял это всерьёз, поэтому Лют действительно отложила дальнейшие самобичевательные мысли. Адам потёр переносицу, будто пытаясь выдавить из головы весь алкоголь вместе с головной болью, и, выпрямившись, произнёс устало, почти раздражённо: — Блять, не еби мне голову, сучка. На кой хер ты тут сидишь? Лют отчеканила почти невозмутимо: — Мне нужно закончить работу, Сэр. До завтрашнего утра. Она выровняла осанку, насколько позволяла натёртая маской шея. Шлем она так и не сняла — никак не могла привести в порядок мысли, не говоря уже о выражении лица. Голос держался ровным, но внутри было слишком...много. Адам нахмурился, окинул её озадаченным взглядом и спросил тоном, полным чистого, искреннего возмущения: — Какой блядский урод делает такие ебучие сроки? Лют на мгновение застыла. Ответ был очевиден, но произнести его вслух значило бы для неë тяжелейшее неповиновение. Тем не менее ложь была бы ещё хуже. — Эти сроки были установлены Вами, Сэр, — ответила она настолько корректно насколько могла. Адам моргнул. Потом снова. Потом посмотрел на неё так, будто пытается вспомнить, как именно он дошёл до этой точки. А затем наконец выдохнул, отводя глаза и проводя рукой по тëмному каштану волос: — Бляяя… Похоже, ему наконец пришло в голову осознание масштаба катастрофы, которую он сам же и создал. Даже Адамова эмоциональная неуклюжесть и отсутствие яблока познания в крови не спасли от понимания. Он ещё раз оглядел Лют, но его взгляд явно смягчился, а плечи едва опустились. Он снова тяжело выдохнул, развернулся и пошёл обратно в комнату. На ходу бросил через плечо: — Заходи, сучка. Чё-нибудь выпьешь? Лют даже дёрнулась всем телом. Три часа до того, что в раю считалось утром. Минимум пять часов работы. Как она может отвлечься на что-то подобное? Возмутительно. ... И нет не из-за того, что её выставили за дверь, чтобы потрахаться. *Это вовсе не из-за этого.* — Сучка, это приказ начальства! Ты хули там стоишь?! - Пророкотал голос изнутри помещения. Лют вздрогнула, сжала челюсть ещё сильнее и вошла. Проходя в уже очень знакомые двери еë святилища - ей было впервые так тяжело. Сильный и яркий запах, стоявший в этом месте вместе с хаосом, царствующим в ЕË святыне - заставили Лют сжать кулаки с такой силой, что когти с болью вгрызлись в кожу. — Я не пью на работе, Сэр. Для неё это означало “я не пью вообще”, ведь работа Лейтенанта и была еë жизнью. Но эта формулировка казалась удобнее — особенно для этой ситуации. В моменте казалось что с ней будет сложнее спорить. Однако он явно считал иначе. — Даже ромашку? — спросил Адам, протягивая ей кружку с барной стойки и ехидно ухмыляясь. — Помогает мне с ебаным похмельем, а тебе, ебанушке, с нервами поможет. Совсем ебанулась так на меня прыгать? — он усмехнулся, оголив острые, почти угрожающие углы зубов. Лют ощутила, как стыд и румянец пробиваются сквозь белоснежную кожу золотым оттенком. Блять. Он всё-таки решил упомянуть её выпад, хоть и... сделал это беззлобно. Адам явно бросил это с издëвкой, в которой она слышала больше смеха, чем упрёка. Но само упоминание еë непрофессионального поведения передёрнуло еë отвращением к себе до кончиков пальцев. Захотелось оставить на своём бренном теле пару шрамов в напоминание о собственной ошибке. Чтож... Да, ромашка - чем бы она ни была, сейчас явно не помешает. Наконец Лют кивнула, принимая кружку. И, слегка подлетев - села на высокий стул, автоматически выровнявшись и позволяя себе немного выдохнуть. Ей предстояло слушать своего Командира, а не витать в ебучих токсичных облаках с ледяным градом, не хватало еще больше ударить в грязь лицом. Экзорцистка медленно наклонила кружку, рассматривая разводы незнакомого ей напитка под углом и извлекая блики лучей Райского солнца, падающих с витража. Теперь, когда Лют была на уровне его глаз, и Адам стоял напротив, внезапно возникла странная и непривычная симметрия. В его взгляде не было ни насмешки, ни злорадства, ни торжества. Он просто наблюдал своим слегка расфокусированным стеклянным взглядом. В нëм не было и сожаления. Была какая-то глубокая, почти невесомая тишина — как будто он наблюдал за ней очень очень давно. Затем легко ухмыльнулся и, взяв свою кружку, повернулся к столу. Это ощущалось довольно странно, потому Лют не придумала ничего лучше чем просто потихоньку прокручивать руками свою чашку. Адам медленно отпил из кружки с горячим травяным отваром, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. Будто каждая секунда имела собственный вес и назначение. Пар лениво поднимался вверх, оседая на его небольшой неаккуратной бородке. Влажная от испарений щетина явно была на нëм не первую неделю и судя по всему в её владелец совершенно не уделял внимания тому как он выглядит. Что показалось Лют совершенно странным для его положения, несмотря на то что в еë глазах Командир был идеален. Может Он давно привык к тому, что всё вокруг может исчезнуть, а он всё равно останется на своём месте, и любое изменение лишь иллюзия. А может ему просто было лень. Лют сидела напротив, продолжая сжимать кружку обеими руками, абсолютно неподвижная. Она не пила. Она даже дышала едва слышно, лишь коротко и ритмично вздыхая время от времени. Как метроном. Её взгляд был прикован к Адаму, и в этом взгляде было лишь напряжённое ожидание. Драгоценные минуты её рабочего времени утекали, как песок сквозь пальцы. Вместе с ними уходило и терпение, истончившееся настолько, что вот-вот должно было лопнуть. По спокойному, отстранённому выражению лица её командира было очевидно — он прекрасно это понимает. Он знает, что она считает секунды. Он знает, что для неё значат работа и долг. И всë ещё совершенно сознательно изводит своего Лейтенанта. Испытывает. Что ж. Лют принимает испытание. Она осторожно отодвинула стул, намереваясь спрыгнуть и немедленно вернуться к отчётам, но Адам прервал её прежде, чем еë ноги успели коснуться пола. — Сядь, Лют. Голос был спокойным, почти ленивым. И от этого "испытание" становилось только сложнее. Внутри у неё что-то дёрнулось, болезненно и резко. Всё, что она сдерживала последние часы, рванулось к поверхности. — Сэр, — начала она, уже чувствуя, как в груди закипает злость. — Мне нужно закончить отчёт. Вы ска— — Да похуй, что я сказал, — перебил он, даже не повысив голоса. — Ты можешь, блять, просто составить мне ебучую компанию? … Чёрт. Лют опешила так резко, что мысли в голове на мгновение просто исчезли. Не спутались — именно исчезли, оставив после себя пустоту и гул. Обида тут же вспыхнула под рёбрами, острой, колкой болью. Ничто не мешало ему попросить об этом сразу. Ничто не мешало ему приказать быть с ним, а не выставлять её в коридор, чтобы затем «составлять компанию» той шлю- безгрешной душе. Ничто. И...когда он успел перевести на неё глаза? Адам в свою очередь уже сверлил Лейтенанта странным взглядом. Глубоким. Размытым. Нечитаемым. Словно… он так и не снял свой шлем. Даже сейчас, после всего, он хочет, чтобы она разделила с ним это молчаливое, тягучее присутствие — и при этом прячет от неё свои настоящие намерения, своë истинное лицо. Почему. Почему еë это беспокоит? Лют начало мелко трясти. Не от страха — от напряжения, от необходимости держать себя в руках, когда всё внутри буквально кипело. Что ж. Если он не поступает с ней по совести — ей следует показать хороший пример. Лют медленно сняла рогатую маску. Очень медленно, словно каждый сантиметр этого демонстративного движения давался с трудом. Поставила шлем на барную стойку и вперла в Адама взгляд — утомлённый, потемневший от недосыпа и обиды, не прикрытый больше ничем. Ни одна морщинка на лице Первого человека не дрогнула. Он остался внешне совершенно спокойным, как и ожидалось. Однако… Лют почти была уверена, что услышала, как он чуть крепче сжал кружку. Значит, нужно продолжать. — Прошу прощения, командир, — проговорила она, не скрывая сжатого комка ярости и стыда, застрявшего в горле. — Но такие бездушные твари, как мы, не подходим для этого. Может быть, кто-то из райских душ лучше… скрасит… Ваш...досуг? На последних словах она уже почти не осознавала, что говорит. Хотелось захлопнуть рот ладонью, остановить себя, но отчаяние, накопившееся от усталости и разочарования, было сильнее. Оно бы откусило руку вместе с перчаткой и всё равно вырвалось наружу. Она замолчала оставляя свою дальнейшую судьбу лишь в его распоряжении. Если он считает что она более не нужна, пусть скажет об этом сейчас. Пусть скажет что эта неправильная, чуждая форма верности которой наделена Лют - ничего не значит. Экзорцистка внезапно почувствовала насколько тяжело дышит. Грудь поднималась рывками, словно после боя. Она вложила в эти слова куда больше, чем собиралась. Гораздо больше. Адам смотрел на неё всё так же. И всё же… теперь в его глазах тлел какой-то слабый, едва заметный огонёк. Сука. Никакой явной реакции. Почему, блять, она вообще— Мысли оборвало прикосновение. Оно было неожиданным. Грубым. И при этом — тёплым. Удивительно тёплым. Почти… родным. Адам положил свободную ладонь ей на щёку и медленно провёл большим пальцем, стирая солевые дорожки, соединявшие её яростные, уставшие глаза и дрожащий подбородок. Сука. Лют опустила взгляд. Она никогда не плакала. Только видела подобную жалкую картину со стороны. Видимо потому и забыла, что слёзы оставляют следы. Теперь она показала своему предводителю не просто слишком много. Она показала свою слабость. Проще было прямо сейчас всадить себе клинок под рёбра, чем поднять глаза и снова увидеть эту пустую безучастность. Даже сейчас… это было больно. И всё же его рука ощущалась невыносимо приятно. Несмотря на мозоли, несмотря на шрамы, навечно врезавшиеся в кожу. Не хотелось сидеть перед ним в таком виде. Но ещё сильнее не хотелось отстраняться. И всё-таки… Дрожащими пальцами, так нежно, как только могла, Лют взяла его за ладонь и отвела в сторону, не поднимая взгляд. — Сэр… мне нужно работать. — Лют. Она знала, что это глупое оправдание. Тот, кто дал ей эту работу, сидел прямо перед ней. И если он приказывает ей сидеть здесь, с ним, значит, этот приказ важнее любого отчёта. Но...оставаться в его пустом, бездонном обществе было невыносимо тяжело. Её силы уходили куда-то, но она совсем не понимала — куда и зачем. Она не знала, что он чувствует. И чувствует ли вообще. — Сэр, при всём уважении… — Лют… Она опешила. Он звучал иначе. Совсем иначе. Лют не выдержала и подняла взгляд. С первого мгновения показалось, что ничего не изменилось. И разочарование уже подступило, но затем она увидела детали. Небольшую морщину на лбу. Слегка поджатые губы. Напряжённый подбородок. Будто его маска дала крошечную, почти незаметную трещину. И через неё она наконец поймала его взгляд. Настоящий. Направленный не мимо, не сквозь и не уперевшийся в что-то неведомое за еë спиной. Адам смотрел прямо в неё. И ей совсем не понравилось то, что она там увидела. Будто в её яростное сердце вогнали штопор и медленно прокрутили, разрывая изнутри. Лавина тоски и боли обрушилась мгновенно, накрывая с головой. Лют охнула и резко отстранилась, едва не рухнув со стула, цепляясь за равновесие из последних сил. Блять. Нет. Осознание пришло слишком поздно. Лют тут же подняла взгляд, пытаясь поймать его глаза снова, но… там уже ничего не было. Всё исчезло. Сука. От отвращения к самой себе у неё свело скулы. Она посмотрела на Адама в упор. Нет. Она попробует снова. Даже если он не позволит. Она будет пробовать снова и снова. Она должна. — Сэр. Адам вздрогнул, словно вынырнул из глубокого тягучего воспоминания. Лют глубоко вдохнула. — Я редко Вас о чём-то прошу, Сэр. Но… Слова давались с трудом. Она заставляла себя смотреть прямо ему в глаза. — Но прошу… скажите мне, что это было. Он будто хотел отвести взгляд, но передумал. — Что ты имеешь в виду? Голос снова стал ровным. Как стена. Лют было плевать. Она заметила, что всё ещё сжимает его ладонь. Большую, тяжёлую, расслабленную. Его пальцы слегка сомкнулись вокруг её собственных то-ли нарочно, то-ли просто вернулись в состояние покоя. И вдруг, совершенно неожиданно - Адам произнёс что-то очень, очень тихо. Экзорцистке пришлось приложить усилие чтобы уловить это лëгкое колебание в воздухе. Словно голос доносился из груди а не из его рта, что будто и не двигался: — Лют… прости. Она обернулась так резко, что шея пугающе хрустнула. Уставилась на него, на его прикрытые глаза. За что? За это? Он имеет право. Она — его вещь. Он имеет право. Он имеет— Почему...под рёбрами снова колет? Почему глаза жжёт? Почему так стыдно? Лют дрожала всем телом и прикусила щёку до боли. Она ненавидела себя за то, как сильно ей хотелось заплакать. Почему он делает это с ней? Ломает её? Делает человечной? У неё нет души. Так почему от этого так больно? Разве от простого извинения не должно становиться легче? *Почему.* И тут Лют опешила, хотя тяжёлые мысли явно старались накрыть её с головой. Глаза всё ещё стояли на мокром месте, дыхание не до конца выровнялось, тело оставалось напряжённым, словно она ждала наказания или кары за свою слабость. И потому она не сразу поняла, что именно видит перед собой. Лишь спустя секунду сознание догнало реальность: на вытянутой руке Адама, почти торжественно и в то же время так обыденно, лежал виноград. Обычный. Тёмный. Спелый. — Съешь это, Лют. Сказал Адам ровным безучастным голосом. Словно ничего не произошло. Если всё, что происходило до этого, ещё можно было хоть как-то уложить в голове, списать на усталость, алкоголь в крови Первого человека, собственную сломанную психику или его непредсказуемый характер, то теперь её мозг просто отказался принимать происходящее. Это выглядело абсурдно. Почти издевательски. Чего он от неё хочет теперь? Это шутка? Метафора? Очередной тест? Или, не дай Рай, какой-то извращённый фетиш? Мысли метались, сталкивались друг с другом, не находя опоры, но Адам, словно прочитав их все до единой, дал ей ответ — резкий, прямой и совершенно не тот, к которому она готовилась. — Съешь это, сука, если хочешь понять. Адам произнёс это сухо, без обычной ленивой насмешки, с решимостью, застывшей в глазах. Он, казалось, был явно не в том настроении, чтобы шутить. Её командир скорее говорил торопливо...словно времени осталось мало. Но для чего? Что это вообще значит? А впрочем... Впрочем еë не волновало что и зачем. Лют не стала медлить. Она почти вырвала виноградину из его ладони, не заботясь ни о приличиях, ни о собственном достоинстве, и, давясь, быстро разжевала её, даже не успев толком почувствовать текстуру кожицы. Адам тут же спросил, не отрывая от неё взгляда: — Что ты чувствуешь? Экзорцистке послышалось что он спросил это с большим волнением чем следовало. Вопрос застал её врасплох. Лют моргнула, пытаясь понять, что именно он от неё ждёт. Что должна была вызвать в ней эта виноградина? Откровение? Боль? Видение? Но она ответила честно, не углубляясь, не додумывая: — Кисло, сэр. И немного сладко. Он помолчал. Совсем недолго — но этого хватило, чтобы она снова начала нервничать. Затем его лицо заметно расслабилось, словно он услышал именно то, что хотел. Не больше и не меньше. Наконец вздохнув, Первый человек медленно отвёл взгляд, но не так, будто пытался его скрыть. Скорее, будто позволял разговору закончиться. Он мягко высвободил руку из её пальцев, положил ладони на кружку, обхватывая её с обеих сторон, и уставился куда-то вдаль, за витражные окна, где свет переламывался сквозь стекло, создавая иллюзию движения. Адам выглядел так, словно что-то вспоминал. Затем снова вздохнул и сделал глоток, едва поведя плечами. — Вот именно. И всё. Что — «вот именно»?! Что это, блять, должно значить?! Лют почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Не ярость, а уставшее, вязкое, раздражение. Он снова оставил её наедине с половиной смысла. С ощущением, но без объяснения. Однако, как оказалось, разъяснений и не планировалось. Адам откинулся чуть назад, ухмыльнулся привычной кривой ухмылкой, возвращаясь в своё обычное, до боли знакомое амплуа: — Отчёт можешь принести через неделю. Я скажу Сэре, что… ну… пролил на него, хз… ээ… колу? Райскую колу, блять, да. А сейчас пей ромашку и расслабляй уже свои блядские злые булки, а то выглядишь так, будто сейчас взорвёшься нахуй. Ещё и ебальник...Тебя в раковине топили? — хули ты такая заёбанная? У тебя же, блять, целый взвод в распоряжении, нахуй! Пусть они занимаются мое-твоей домашкой, сучка! Лют разочарованно закатила глаза. Она прекрасно понимала, что проиграла лишь одну битву в этой войне характеров, но всё же позволила себе выдохнуть. За эти пять минут она испытала больше эмоций, чем за весь последний месяц службы, так что еë стальное сознание страстно нуждалось в отдыхе или хотя бы глотке свежего воздуха. Экзорцистка немного отпила ромашковый отвар, позволяя неожиданно приятному теплу растечься по телу. Затем вздохнула полной, будто раскрывшейся вновь - грудью и громко выдохнула. — Сэр, они некомпетентны. — Сер ани никампетентни! Тутже передразнил её Адам с издёвкой, уже натягивая на голову ненавистную рогатую маску с дисплеем, неизвестно откуда извлечённую. — Представь, что у тебя есть хуй, Злая Сиська ...а потом забей его, блять! Мы отчёт Сэре сдаём, сука, а не Уриилу, не дай Батя, блять. Она хоть и строит из себя хуй пойми какую снобку, их смотрит через раз. И...Погоди ка… Его золотые глаза, точнее уже глаза дисплея внезапно округлились, вспыхивая искренним удивлением: — Погоди, Ты чё, ебанутая?! Она промолчала в кружку, под гнëтом осуждения и неверия в глазах Первого человека. — Нет, ну ты реально ебнутая?! Ты чё, все отчёты сама делала до сих пор? Лют медленно кивнула в ответ, не зная, чего ждать больше — одобрения или презрения. Адам пробурчал что-то вроде «безумная сука» и поднялся на ноги. Затем щёлкнул пальцами, и прямо из воздуха появился небольшой золотистый пуф, мягко шлёпнувшийся на пол. Он указал на него и, одарив Лют зловещей ухмылкой дисплея, скомандовал: — Спи, сучка. — Сэр, я… — Спи, блять, я сказал! — Сэр… — Невыспавшийся солдат — хуёвый солдат! Посему властью, данной мне, приказываю и пером, и словом: прижми свою злую тупорылую жопу к дивану, завали хлеборезку, на бочок — и в люльку! Поняла меня нахуй?! Он взорвался также внезапно как и замолчал. Лют несколько секунд хлопала глазами, затем, всё ещё находясь в откровенном шоке, подошла к пуфу, не отрывая взгляда от сверлящей её маски. Затем села с идеальной осанкой, но Адам щёлкнул пальцами ещё раз — и пуф провернулся, заваливая её на спину. Она хотела возразить, но, увидев выражение откровенного неудовлетворения на сверкающем позолотой дисплее, лишь сделала вид, что поворачивается на бок и закрывает глаза. И мгновенно уснула, стоило телу почувствовать хоть сколько-нибудь необходимый комфорт, пропитанный теплом волшебного пуфа. Адам простоял над спящей Лейтенантшей ещё пару минут, не двигаясь. Затем медленно выдохнул, прошёл к чаше с виноградом, взял одну ягоду и разжевал её, просунув под маску. Затем едко усмехнулся. И, прихватив пару чёрных перчаток, вышел из квартиры, оставив Лют в мягких оковах её временного гнезда.