Пластиковое сердце

      Это было похоже на глобальное потепление. На парниковый эффект — и не только у него в штанах — то, как Гоуст всё больше раскрывался. Позволял себе быть всё человечнее.       Когда на следующий день он спустился вместе со всеми к завтраку, охуел не только Соуп, даже Прайс нервно закурил сигару. Рука всё ещё была перебинтована, биокомпоненты заказали, но прийти они должны были только к вечеру, и Газ, бросая осторожные взгляды, спросил:       — Ну, ты как?       Гоуст ответил. Он, блядь, улыбнулся своими невозможными глазами и прохрипел:       — Жить буду.       И все внутренне выдохнули, будто лопнул пузырь из неловкости, опаски — остальные уже давно присматривались к Гоусту, который на фоне Соупа выглядел куда менее пугающим, но сами что-то делать всё ещё опасались.       Через неделю — посмеивались над МакТавишем, конечно, — Гоуст только к нему лез со своими ценными советами по здоровому питанию, других не трогал. Только ему составил план тренировок, будто готовил в космос.       Это раздражало, Соуп говнился, помирал, потел, давился ненавистным брокколи, но сдаваться не собирался. Не под изучающим его взглядом, слишком долгим, будто провоцирующим.       В такие моменты напряжение между ними искрило, никто даже не пытался влезть, наоборот, остальные оставляли их с Гоустом наедине, что благоразумию сержанта МакТавиша никак не способствовало.       Кажется, он знал, как оно называлось, то что происходило между ними. По крайней мере, в отношении себя был уверен, но вслух не произнёс бы даже под пытками.       После того как Соуп сам установил ему новую руку, Гоуст разрешал ему проводить полный осмотр. Гоуст теперь частенько захаживал к нему обсудить предстоящие — или прошедшие — миссии. Гоуст всё больше шутковал, всегда совершенно неожиданно, сбивая его с толку, и как-то он на свою голову спросил, насколько обширный запас шуток имелся в его оперативной памяти, и поперхнулся, услышав:       — Мы могли бы заниматься этим всю ночь.       Речь, конечно, была о шутках. Ни о чём другом, совершенно точно нет, но Соуп покраснел весь, до кончиков волос на заднице, выставился на андроида почти испуганно, так и завис с полотенцем в одной и початой бутылкой воды в другой руке.       — Что такое, Джонни? — насмешливо осведомился Гоуст, — предвкушаешь?       И вот это — уже было провокацией.       — Боюсь.       Это была правда, Соуп боялся того, что случится, если они пересекут эту черту, всё время сдвигающуюся, но всё ещё удерживающую их в хрупком балансе. Он всё ещё не знал, способен ли Гоуст чувствовать что-то к людям. К нему.       Они — очевидно — были сослуживцами. Теперь уже точно были напарниками, но оказалось, что Соуп жадный, и этого тоже стало мало.       А большее и не факт что могло случиться.

***

      По сравнению с предыдущей, миссия в Мексике вместе с Алехандро, Родольфо и Лос Вакерос должна была быть легче лёгкого.       Разразившаяся буря должна была сыграть им на руку, скрыть от врагов, там дел-то на пару часов: обезвредить нового, сунувшегося на чужую территорию наркоторговца, заминировать всё да подорвать к чертям. В этот раз от ОТГ-141 были только он, Гоуст и Прайс, оставшийся в вертушке командовать всем с воздуха.       Но не по плану всё пошло с самого начала. Вертолёт пришлось посадить, в такую погоду даже Николай мог разбиться. С земли у Прайса было куда меньше возможностей направлять их, Алехандро попробовал запустить несколько дронов, но связь с ними они потеряли спустя минут пятнадцать, после особенно громкого разряда грома.       Наркоторговец — будь он неладен — в суматохе сбежал, прихватив с собой важные данные и парочку громил-охранников, Соуп пытался достучаться до Гоуста, но барахлил даже трекер на руке, а времени было в обрез, если бы козёл ушёл сейчас, потом на его поиски ушла бы уйма времени и сил.       И Соуп сунулся один. Да, опрометчиво — после его наверняка ждала тирада если не от Прайса, то от Гоуста точно, но он был одним из лучших бойцов в отряде, способным не только издалека врагов отстреливать.       Соуп был уверен в себе, и, как оказалось, зря.       Охранников нарколыги он положил без особых проблем, а вот за ним — вихлявым ублюдком, пришлось побегать. Он поймал его на самом краю утёса, под стеной льющим дождём и сгибающим деревья ветром, и только тогда понял — охранников на самом деле было трое.       Правое плечо обожгло болью, рука сама собой разжалась, и торговец, тут же отскочив на безопасное расстояние, начал кричать что-то на испанском, кажется, про его, Соупа, убийство.       — Рано меня хоронишь, говнюк, — сплюнул МакТавиш и попёр на последнего охранника, которого до сих пор непонятно как не заметил сразу.       И вот он оказался не чета остальным. Не будь Соуп ранен, он бы справился, но кровищи из простреленной подключичной артерии хлестало, будь здоров, перед глазами всё плыло, он потянулся было к шприцу с адреналином, спрятанному в подсумке, но мудень выбил его из скользких рук, а потом, измочалив хорошо поставленными ударами, и его самого столкнул с утёса.       Соуп едва-едва в последний момент сумел ухватиться здоровой рукой за куст и затормозить. Притаился, стараясь оставаться в сознании, вслушиваясь в ожесточённый спор оставшихся наверху врагов.       Он ткнул носом в экран трекера, подавая Гоусту сигнал, и молился только, чтобы тот успел. Если нет, будет слишком обидно, он ведь так и не рассказал, как сильно прикипел к своему пластиковому напарнику.       Не то чтобы эта информация была нужна Гоусту, но...

***

      — Джонни! — хлёсткий удар обжёг щёку, заставляя его протестующе замычать. — Вот так, оставайся в сознании и не смей отключаться!       Сказать было легко, он хоть и кивнул, хоть и получил заряд адреналина в ногу, а всё равно то и дело терял связь с реальностью.       — Эй, Гоуст, — Соуп дышал тяжело, прерывисто, говорил — с усилием, — как на счёт режима энергосбережения? Хотя бы на пару минут, м?       — Отказано, — сказал — как отрезал и продолжил его куда-то тащить, подняв на руки как принцессу из диснеевских фильмов.       — Слушай, Гоуст, — Соуп попытался повернуть голову и с размаху въехал носом в насквозь сырую балаклаву, — пообещай мне...       — Что?       — Если я всё-таки отключусь... — говорить становилось всё сложнее, язык ворочался во рту бесполезным обрубком, — не делай мне искусственное дыхание. Ты же не хочешь... чтобы твой первый поцелуй был с полудохлым мужиком, да? Испортишь себе всю романтическую биографию.       Гоуст покосился на него, вздохнул по-человечески тяжело и припечатал хмурым:       — Ты придурок, Джонни.       С этим он спорить не стал.       Гоуст нашёл в лесу старую заброшенную лачугу, и через целую бесконечность они оказались в сухости и относительном тепле. Точнее, тепло было от Гоуста, а когда он отошёл, чтобы развести огонь в печи, стало неимоверно холодно, его трясло как припадочного, и, наверное, только это и помогало не отключаться, но Соуп чувствовал — надолго его не хватит.       — Выпей, — андроид сунул ему в рот баночку с каким-то горьким лекарством, Соуп закашлялся, но проглотил всё без остатка. Тело почти моментально стало цепенеть. — Я выну пулю и зашью рану, но сначала нужно продезинфицировать.       Пока он резал футболку, Соуп вспомнил — точно же, одной из первых модификаций, установленных Гоустом после вступления в ОТГ-141, была как раз программа полевого медика. Наверное, последствие пыток в картеле. Он приготовился к новому витку боли — обеззараживание всегда было процессом неприятным, но — да нет, он точно отъехал раньше времени и это всё просто галлюцинация его умирающего сознания — вместо того чтобы достать из рюкзака, который Гоуст вечно таскал с собой, какое-то средство, спрей или салфетки, тот снял балаклаву и нагнулся к нему.       Он, блядь, начал его вылизывать.       — Это что за гомошуточки, элти ты... чего, — Соуп из последних сил цеплялся за ускользающее сознание. Он, сука, не мог отключиться. Только не сейчас.       — Жидкость, заменяющая мне слюну, обладает обеззараживающим эффектом. Эта информация была в моём личном деле.       Соуп согласно кивнул. Наверное, была. Он просто благополучно проебал её, а теперь огребал последствия. Даже рад был, что с дырявым плечом валяется посреди нихуя, иначе точно «обрадовал» бы напарника вполне красноречивой реакцией.       — Ладно, только...       Гоуст его не слушал. Он достал из аптечки скальпель, пинцет и иглу с мотком специальной нити. Он выглядел совершенно пиздецово. Пугающе, с медицинскими инструментами в руках, весь в его крови, хищный, будто вампир, насосавшийся крови, ох, Соуп был бы совсем не против, чтобы Гоуст у него отсосал, и не только кровь.       Кажется, он сказал это вслух. А может и нет, раз всё ещё был жив.       Гоуст выглядел злым, от него так и веяло холодной яростью, а ещё... страхом? Соуп решил не испытывать судьбу и заткнулся. Только постанывал периодически, лекарство отключило чувствительность, но не до конца.       — Повезло мне, что ты решил прокачать навык хилера, — решился разрушить воцарившуюся тишину, только когда Гоуст закончил с наложением швов, — без тебя, точно бы подох.

***

      Пробуждение было как после самой ужасной попойки. Во рту будто кошачий приют лоток устроил, и башка странно болела; сознание всё ещё путалось, он попытался двинуть рукой, и Гоуст тут же зашипел на него, Соуп — пиздец-пиздец-пиздец — всё это время, оказывается, лежал головой у него на коленях.       — Эй, элти, — МакТавиш вымученно улыбнулся, — долго я спал?       — Несколько часов, — проговорил Гоуст, снова нацепивший балаклаву и перчатки.       — Жить буду?       От обращённого на него убийственного взгляда захотелось съёжиться.       — Естественно, ты будешь жить. Вопрос в том, как долго. — Похоже, он поджёг запал у сдерживающего себя всё это время андроида. Гоуст сжал руку в кулак и прищурился, — ты хоть понимаешь, насколько опасно было лезть туда одному? А если бы я не нашёл тебя?       — Но ты же нашёл, — Соуп огляделся вокруг в поисках воды, и Гоуст — ворчливая, но заботливая наседка, тут же ткнул ему в губы бутылку. — А что с торговцем и данными?       — Враг ликвидирован, данные у меня на жёстком диске. Как только появится сигнал, отправлю их капитану.       Соуп кивнул и попытался привстать. Ракурс, конечно, был очень даже неплохой, да и колени андроида оказались на удивление удобными, но он пришёл в себя достаточно, чтобы почувствовать неловкость.       Найти в этом положении — всей ситуации — двойное дно. Реально, которого не существовало, но в которое так хотелось верить одному глупому сержанту МакТавишу.       — Там всё ещё льёт как из ведра, — заметил Соуп и поёжился. Какого так холодно?       А потом посмотрел на себя — куртка свалилась от сидячего положения, и понял, что он, блядь, голый по пояс. Вскинул удивлённый, непонимающий взгляд на Гоуста, который, судя по всему, решил изображать старый тостер; будто специально игнорировал ту маленькую деталь, что раздел своего сержанта, пока тот находился в отключке.       Неужели вылизал, пока он спал, и другие раны?       — Я заметил неподалёку машину наркоторговцев. Если доберёмся до неё, то сможем доехать до базы Алехандро и оттуда уже свяжемся с Прайсом.       Это был план, и причём неплохой. Соуп хмыкнул, попробовал подвигать плечом, но тут же оказался прижат к холодной неровной стене.       — Я не для того тебя зашивал, чтобы ты всё похерил.       Гоуст смотрел прямо на него, немигающим, и снова — ему же не показалось? — будто бы испуганным взглядом.       — Эй, Гоуст, да что с тобой? — Соуп протянул к нему здоровую руку, коснулся кончиками пальцев виска. — Гоуст?       — Система диагностики... — и снова механические помехи, — данные говорят о том, что ты потерял слишком много крови. Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда. У Лос Вакерос на базе должны быть запасы донорской крови.       — Доберёмся, — ободряюще улыбнулся Соуп и чуть не вскрикнул. Сила, с которой андроид перехватил его руку, грозила переломать ему, к чертям, кости.       — Почему ты так беспечен? — Гоуст дёрнул его на себя, почти впечатал носом в рисунок черепа на балаклаве; опалил кожу имитацией вдоха, — ты человек, хрупкий, недолговечный. Если бы мне прострелили плечо, я бы даже не заметил, а ты чуть не умер. У меня на руках, Джонни.       Ах, вот оно что. Так Гоуст и правда испугался. За него испугался.       Соуп не мог скрыть довольную — счастливую даже — улыбку. Повинуясь порыву, подался вперёд, зарылся носом в шею; едва хватка на руке пропала — обхватил мощное плечо и притиснул ещё ближе.       Гоуст застыл в его объятиях, весь — каменное изваяние. Не отталкивал его, но и не отвечал. Соуп слышал гул работающих механизмов внутри, чувствовал мелкую дрожь под пальцами и щекой, выдохнул почти неслышно:       — Ну, прости. Правда. Я постараюсь быть осторожнее.       Гоуст выдохнул. Покосился на него и неуверенно, осторожно, умостил длиннопалую ладонь на его голове. А потом проскрежетал:       — Если нет, я сам тебя убью.

***

      На базе их уже ждали.       Соуп не дал снова таскать себя на руках, и впал в пластиковую немилость то и дело кидающего на него убийственные взгляды Гоуста, но, знаете, идти вот так, плечом к плечу, было тоже по-своему романтично.       Он не преминул сообщить об этом Гоусту, и получил тычок под рёбра, сопровождающийся тихим:       — Заткнись, Джонни.       Алехандро, впрочем, всё равно услышал. Покосился на них подозрительно, окинул Соупа оценивающим взглядом и сообщил:       — Я бы не стал называть Соупа «Джонни», — кивнул стоящим у входа в главный штаб вакерос, открыл для них дверь.       — А тебе и не нужно, — усмехнулся Соуп, — это только Гоусту можно.       Он ждал, если не того, что андроид перестанет тащить его за здоровое плечо и скинет на землю прямо здесь, то нового тычка или, на худой конец, ругательства, отправленного сообщением на браслет, но...       Гоуст выглядел подозрительно довольным, Соуп научился различать выражения пластикового лица даже через маски и балаклавы. Гоуст едва заметно кивнул и ускорил шаг.       В больничном крыле для него уже подготовили койку и кровь для переливания. Да не просто абы какую, несколько бойцов Алехандро вызвались быть донорами.       Гоуст нервировал местных врача и медсестру своим присутствием и ни в какую не хотел уходить. Это противоречило легенде, ладно Алехандро, он знал правду, но вот медработники.       — Это вы накладывали швы? — спросил врач на ломанном английском, рассматривая рану Соупа.       — Да, — Гоуст подошёл ближе.       — Сразу бы сказали, что у вашего андроида есть программа врача, — отчитал его тот, и теперь уже против присутствия Гоуста ничего не имел.       Соуп пытался доказать всем, что ему не так уж и хуёво и не нужно никаких седативных, он не будет дрыхнуть, пока остальные занимаются делом, но кто бы его слушал.       Когда он пришёл в себя — снова, блядь — Гоуст был рядом.       Сидел на стуле около больничной койки, чуть съехав на спинке, сложив руки на мощной груди, даже в чистую одежду не переоделся, придурок. И никогда ведь не скажешь, что перед тобой не человек.       Гоуст был лучше.       Лучше любого из людей, которых знал Соуп.

***

      Ему было сложно. Как же, блядь, Соупу было сложно.       После случившегося на последней миссии граница, что удерживала их, размылась окончательно, и теперь в присутствии Гоуста у него в голове постоянно крутились мысли, воспоминания, яркими картинками вспыхивающие под веками.       Бледное лицо Гоуста, его руки, его язык, это открытое, честное, беззащитное, что он показал Соупу.       В каждой шутке, прикосновениях, каждой брошенной фразе ему слышалось что-то ещё, скрытое за налётом профессионализма и машинного безразличия.       Когда рванёт — оставалось вопросом времени.       Соуп и ждал, и боялся.       Не сосчитать, сколько раз он подходил к комнате Гоуста уверенным шагом, заносил руку для удара и... уходил. Обещал себе, что вот в следующий раз — уж точно! Но тот всё никак не наступал.       Это было непривычно и странно — вот так тянуть, опасаться, мариноваться в опостылевшем ожидании. Джон МакТавиш, обычно сметающий всё на своём пути, теперь буксовал, скрупулёзно продумывал каждый шаг, репетировал реплики — настоящий дурдом.       Но с Гоустом по-другому — никак.       Гоуст ведь мало того что мужчина, он даже не человек. Вдвойне неизведанное для него поле битвы.       Соуп как раз продумывал очередной набег на чужую комнату — удачный — как он надеялся, пока вытирал мокрые после душа волосы, пока не застыл, поняв, что в спальне он не один.       Гоуст стоял спиной к нему и что-то внимательно рассматривал.       Дневника, оставленного Соупом перед уходом в душ на кровати, там не было.       — Ты же в курсе, что это вторжение в частную жизнь? — проблеял, подходя ближе, надеясь, что это всё же не оно.       Но ему просто не могло так повезти.       Гоуст никак не отреагировал на его реплику, продолжая рассматривать — разворот за разворотом — наброски, эскизы, портреты самого себя, написанные рукой Соупа; их было слишком много на этих пожелтевших от времени и суровых условий страницах. Куда больше, чем он смог бы объяснить обычным хобби или любопытством.       Гоуст на них был... не для чужих глаз. Ни для чьих — кроме Соупа.       — Зачем ты... — андроид явно не мог подобрать слова. Неужели программа от увиденного настолько засбоила?       Вместо этого он повернулся к Соупу, склонил голову на бок и ждал ответа. Вряд ли сам понимал, что повторяет кончиками покрытых перчатками пальцев очертания рисунка.       Он не должен был выглядеть настолько сбитым с толку этим маленьким секретом. Не должен был рождать в МакТавише желание рвануть вперёд, вырвать дневник из рук и прижаться губами к чужим — прямо поверх балаклавы, плевать, Соупу, чтобы окончательно сойти с ума, вполне бы хватило и этого.       Он прокашлялся и сделал шаг назад.       — Ну, у меня же нет суперкомпьютера в башке, в отличие от некоторых, — Гоуст всё ещё таращился на него, — так что приходится импровизировать. Это расслабляет, знаешь. Рисование. Занимает руки, разгружает голову. — Зачем он продолжал эти смехотворные попытки оправдаться? — А ты, к тому же, красивый.       Соуп подавился — сказанным только что, тяжёлым взглядом, мазнувшим по губам вслед за его языком, и начал тараторить:       — Знаешь, ребята целый тотализатор устроили, гадают, какой ты под маской, красивый или уродец. Я мог бы куш выиграть, если бы рассказал, но напарники так не поступают, так что можешь расслабиться, твоя честь в безопасности.       На самом деле нет, по крайней мере, не в одной с ним комнате, но это уже совсем другая история, да?       Гоуст перевернул страницу — Соуп был готов сквозь землю провалиться — и осмотрел себя в полный рост. Со вскрытыми грудными пластинами, сочленениями, спайками, витками проводов и тириумных трубок. С его пометками о каждом шраме, увиденном на мощном теле. Отпечатавшимся в памяти.       — А ещё... — он помедлил, набрал в грудь больше воздуха, — так я всегда тебя вспомню, даже если что-то случится. Травмы ведь могут появляться даже у осторожных бойцов.       Глаза в прорезях балаклавы расширились, на какое-то мгновение Гоуст замер, будто отключился, а потом положил дневник на прикроватную тумбочку и двинулся к нему.       Это произошло так быстро, Соуп едва успел взглядом проследить, не то что отреагировать. Прямо как на миссиях, когда Гоуст — смертоносный как древнее языческое божество, раскидывал всех направо и налево.       Перехватил его за плечо, нагнулся и проговорил, мягко и в то же время почти угрожающе:       — Я не позволю этому случиться.       Серьёзный до пизды, прослеживающий взглядом капельки воды, падающие с волос, скрывающиеся за воротом футболки.       — Л-ладно, — у него от одной этой непрошенной близости во рту филиал аравийской пустыни образовался, чёрт, элти действовал на него как сраный наркотик. — А ты... хотел что-то обсудить?       — Я пришёл провести осмотр, — Гоуст отпустил его, и Соуп тут же почувствовал потерю, потянулся вслед за ускользающим прикосновением.       — О, ладно. Тебя что-то беспокоит?       Гоуст усмехнулся, глядя на него почти снисходительно.       — Не мне.       — А кому? — не понял Соуп.       — Не валяй дурака, Джонни, снимай футболку.       Он снова надвигался на него, без малого два метра мышц, хищный под своей маской, умелый, профессиональный до дрожи; до умастившегося в паху предвкушения. Припечатывающий к месту смеющимися тёмными глазами.       — С чего вдруг...       — Я видел протокол приёма, Джонни. Ты снова врал докторам. — Неожиданно оказался вплотную, Соуп думал, у него больше времени, больше места для отступления, а теперь стоял, уткнувшись ногами в кровать, с рукой Гоуста на своём животе, — хочешь, чтобы я тебя раздел?       — А может, и хочу, — засопел Соуп, не желающий сдаваться до последнего.       Это у него тут вообще-то была куча опыта в интимных делах, никак не у андроида, шарахающегося от людей, как от трояна.       — Ладно, — элти пожал плечами и одним резким движением стащил с него футболку и выкинул её на пол.       Соуп зябко поёжился, кожа тут же покрылась мурашками. Он стоял, пока Гоуст и правда диагностировал его. Неужели это всё просто ему показалось?       Неужели принял желаемое за действительное, и это — этот Гоуст, просто адаптировавшаяся под него линия поведения?       Вздрогнул — и когда тот успел снять перчатки? — и зажмурился, повязка от раны отходила всё ещё с трудом. Наверное, заживало бы лучше, если бы он оставил руку в покое хотя бы на день, но он с упорством барана ходил на все тренировки и вообще делал вид, что никакого ранения нет.       Оно и правда почти не беспокоило его — Гоуст постарался на славу, шрам даже если и останется, то мизерный. Полгаллона крови, что влили ему на базе в Мексике, и вовсе сотворили чудо, но у Гоуста было своё мнение на этот счёт.       Он внимательно осмотрел заживающий шов, проследил пальцами другие царапины, глубокие и не очень, оставшиеся после его встречи со склоном, а потом снял ебучую балаклаву, и Соуп моментально всё понял.       — Э-эй, элти, у тебя разве нет, ну, более подходящих средств? — ему стоило бежать как можно дальше, не оглядываясь, а он вместо этого заворожённо пялился на приоткрывшиеся губы, показавшийся кончик розового языка.       — Состав моей слюны имеет наиболее предпочтительный состав, и, к тому же, — он говорил вкрадчиво, интимно, — я ничего с собой не взял, а медицинский корпус в другом конце базы.       Он не стал ждать ответа Соупа. Разрешения там, согласия. Он посадил его на кровать, опустился на корточки между его ног и, приблизившись, очертил влажным текстурным языком края раны.       И снова. И ещё раз.       Нежно, почти невесомо, стараясь не причинить боли, и великие боги, лучше бы Соуп орал от боли. Всё лучше, чем... чем это, перекрывшее ему кислород. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Соуп зарылся пальцами в короткий ёжик светлых волос.       — Эл-ти... — вышло задушено и умоляюще.       Знал бы Гоуст, о чём он его молит, давно бы ушёл. Или... нет?       Тогда, в заброшенной лачуге в Мексике, в этом не было никакого такого подтекста. Были только подыхающий Соуп и его андроид с программой полевого медика.       Сейчас — было совершенно по-другому.       Сейчас у Соупа встал, Соупа трясло от желания потянуть за волосы и уткнуть Гоуста лицом туда, где он нужен был ему больше всего. Эти его фантазии, вместо порно прокручивающиеся в голове в те моменты одиночества, которые он посвящал себе, ещё никогда не были настолько близки к осуществлению.       Но Гоуст не был бы Гоустом, если бы просто поддался ему. Он осторожно убрал его руку со своей головы и потянулся выше, широким влажным мазком прошёлся по царапине, идущей от шеи к лопаткам. Прихватил губами ухо за тонкий хрящ. Огладил подушечками пальцев ушибленное на последней миссии бедро.       И ведь знал, точно знал, как действует на него. На самом деле — давно. И то что продолжал, дразнил, безошибочно находя самые правильные места для новых и новых влажных дорожек, окончательно расплавило сержанту МакТавишу мозги.       — Знаешь, Джонни, — выдохнул в самое ухо, двинулся носом вдоль скулы, мягко коснулся виска, — моя программа диагностики позволяет безошибочно считать твоё состояние.       Мысли Соупа, его сраная программа тоже считывала на ура.       — Да? — он выгнулся, подставляя шею, — и что ты будешь с этим делать?       — А что я могу? — неожиданно серьёзно спросил Гоуст.       Смотрящий на него жадно, голодно — как никогда раньше.       Его идеальный экспериментальный андроид, задающий беспросветно глупые вопросы.       — Всё что захочешь. — Просто улыбнулся Соуп.       Гоуст эту улыбку с его губ — сцеловал. Неожиданно умело, накачал себе, видимо, мануалов, читер хренов. Соуп хотел верховодить, хотел научить его, а на деле только и мог, что подставляться сам, позволить толкнуться языком внутрь, за ровный ряд зубов, вжать в себя перехватившими почти до боли руками.       Гоуст, блядь, трахал его в рот, вырывая совсем уж порнушные стоны из глотки сержанта МакТавиша. Не давал отстраниться, глотнуть хоть чуть-чуть воздуха, но Соуп был не против умереть от сексуальной асфиксии. Он отвечал, мокро, постанывал в оказавшиеся на удивление мягкими губы, кусался и гладил, сжимал широченные плечи, вжимался бёдрами в имитации толчка.       У Гоуста ничего ниже пояса не было, но Соуп другого и не ждал. Этой модификации в списке установленных не числилось, но, с другой стороны, её всегда можно было приобрести позже, верно?       Сейчас ему через край было Гоуста и так. Его руки, губы, язык, были везде.       — Решил обеззаразить меня с ног до головы, м, элти? — смешок утонул в протяжном стоне, Гоуст, мать его конвейер, наконец перешёл к решительным действиям и залез рукой ему в трусы.       Перехватил слишком сильно, резко дёрнул, и тут же, сцеловав его шипение, изменил тактику. Большим пальцем распределил смазку по головке и ниже, огладил каждую проступившую венку, мягко, медленно, почти мучительно.       И смотрел-смотрел-смотрел. Невозможным, чёрным как самая безлунная ночь взглядом. Соуп слышал, как загудели, не справляясь с нагрузкой, системы охлаждения. И это было... Господи, это было даже лучше стонов.       Исчезающий под его прикосновениями скин. Скрежещущие помехи в модуляциях голоса. Мелкая дрожь сжимающих его пальцев.       — Эй, Гоуст, что мне... как мне заставить тебя тоже... бля-а-дь, — это было незаконно. Губы Гоуста на его члене. Язык, вычерчивающий сатанинские узоры, толкающийся в уретру, вибрирующая, сука, глотка, когда Соуп рвано дёрнувшись, протолкнулся глубже. Узкая, горячая, идеальная до скулежа.       Вид его андроида между ног с его членом во рту был определённо лучшим, что Соуп видел за всю свою жизнь. Он перехватил его за голову, направляя, показывая, как лучше, согнулся почти пополам, почувствовав осторожный толчок пластиковых пальцев внутрь.       Это должно было быть если не больно, то, как минимум, неприятно. Может, так оно и было, но Соуп ничего не соображал, он был весь — оголённый нерв.       — Покажи мне ещё, Джонни. — Гоуст надрачивал его член, лизнул поджавшиеся яйца и хищно улыбнулся, — покажи всего себя.       Соуп срывался со стонов на скулёж, хрипел, кричал, кажется, пальцев внутри было уже три, и с каждым толчком они задевали что-то... что-то лишавшее его последних крупиц разума.       Заставляющих умолять, выпрашивать:       — Гоуст-Гоуст-Гоуст, пожалуйста, — хныкать.       Жадно толкать на себя, насаживая глоткой на изнывающий член. И вот тогда, проехавшись пальцами ниже, задев на иссиня-чёрном пластике порт для зарядки, он поймал первый по-настоящему критичный сбой системы Гоуста.       Соуп понял это по сообщению, высветившемуся на экране браслета, и настойчиво обвёл снова.       — Убери заглушку. — Гоуст протестующе заскрипел, и он сжал бёдрами его голову, не давая отстраниться, — Гоуст, пожалуйста. Если не понравится, мы сразу прекратим.       Секундная заминка — как, наверное, ему сложно было позволить человеку такое.       И всё же он смог — в окружность интерфейсного разъёма умещалось три его пальца.       Гоуст продолжал сводить его с ума, но теперь и Соуп отвечал тем же.       Он снова огладил края входа, провёл с нажимом и толкнулся внутрь сначала двумя пальцами. Старался огладить — выласкать — как можно больше поверхности внутри, оповещения полились на браслет беспорядочным множеством.       Гоуст был гладким и тёплым, влажным от тириума и податливым. Да, Соуп заметил, что тот отстраняется, насаживаясь на его пальцы, будто хочет, чтобы он задел что-то дальше — спайки проводов и тириумных трубок.       Гоуст выгнулся, с его членом в глотке, с пальцами в биосоединителе, так чтобы видеть, когда Соуп кончит. Ускорился, завибрировал сильнее, пальцам стало обжигающе горячо внутри, когда удалось-таки сделать так, как хотел андроид. Он доставал до проводов лишь кончиками пальцев, но и этого хватило, браслет вибрировал не переставая, Гоуст вибрировал, пропуская член особенно глубоко, проезжаясь пальцами по простате, и Соуп, прокусив губу, кончил глубоко внутрь.       Когда пришёл в себя, продышался, понял, что всё ещё был внутри биосоединителя, а Гоуст с этим нихрена не сделал. Он вообще так и замер, словно отключился. У Соупа всё внутри похолодело, он кинулся к нему, запустил экстренную диагностику и тупо уставился на экран.       — Какого хрена, Гоуст? Мог бы и предупредить, что вырубишься к хренам, я чуть не помер от страха.       — Я, — Гоуст пришёл в себя, загудели, привычно, системы, — я не знал. Прости.       И Соуп тут же почувствовал себя последним козлом. Ну конечно, Гоуст не знал, откуда бы он смог. Это он был техником и должен был предусмотреть подобный исход.       — Ладно... давай осмотрим тебя.       — Уже готов ко второму раунду? — шутливо поинтересовался андроид, и Соуп необъяснимо вспыхнул.       Чего было стесняться после такого — непонятно, но Соуп ощутил нечто очень похожее.       — Я не про это, придурок.       Он усадил Гоуста на постель и поменялся с ним местами. Внимательно осмотрел порт и корпус, проверил по браслету корректность работы биокомпонентов, и вдруг... это, вообще-то, было логично, у всех андроидов имелись тириумные насосы, которые работали по аналогии с сердечной мышцей, перегоняя по корпусу тириум, но ещё никогда так отчётливо Соуп не слышал...       — Оно бьётся, — он приник к нему, прикрыл глаза.       От человеческого не отличить было. И в такт ему сердце Соупа тоже ускорило темп.       — Да, — согласился Гоуст. — Ты заставил моё пластиковое сердце биться, Джонни.