Наследие боли

Самолёт рассекал облака над Средиземным морем. Внизу проплывали жемчужные берега Италии, но ни Кай, ни Даниэлла не смотрели в иллюминаторы. Они смотрели друг на друга. Что-то изменилось за эту ночь в Мадриде. Не просто в их отношениях — в самом воздухе между ними. — О чём думаешь? — спросил Кай, нарушая тишину. Его голос был мягче, чем она когда-либо слышала. — О том, что будет, когда мы приземлимся, — честно ответила она. — Твой мир не примет меня так просто. Джейн, Маркус, Аро... они увидят во мне угрозу. Или слабость. Твою слабость. Кай усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней ядовитости. — Пусть попробуют. Ты — не моя слабость, Даниэлла. Ты — моя сила. И я заставлю их это понять. Она смотрела на него, и в её глазах читалось сомнение, смешанное с чем-то очень похожим на веру. Вольтерра встретила их вечерними сумерками. Стражники на входе низко склонили головы, но их взгляды скользнули по Даниэлле с плохо скрываемым любопытством. Слухи, должно быть, уже разнеслись по всей цитадели. Побег. Поимка. Мадрид. И теперь... это. В тронном зале их уже ждали. Аро и Маркус восседали на своих местах, их лица были непроницаемы. Джейн стояла у трона Аро, её взгляд был острым, как лезвие, и направлен прямо на Даниэллу. — Кай, — голос Аро прозвучал приветливо, но в его золотистых глазах читался холодный расчёт. — Мы слышали, миссия прошла успешно. Артефакты возвращены? — Да, — Кай небрежно бросил на стол перед ними свёрток. — Вор уничтожен. Его сообщники тоже. — А это, — Маркус перевёл взгляд на Даниэллу, и его тонкие губы искривились в подобии улыбки, — наш беглый трофей, надо полагать? Решил вернуть её в клетку, Кай? Или, судя по слухам, клетка теперь выглядит иначе? Кай шагнул вперёд, заслоняя Даниэллу собой. Жест был незаметным, но красноречивым. — Даниэлла больше не пленница, Маркус. Она — часть Вольтури. Под моей личной защитой. И любой, кто посмеет оспорить это, будет иметь дело со мной. В зале повисла тишина. Аро медленно поднял бровь. Маркус хмыкнул, но ничего не сказал. Джейн стиснула челюсти, её глаза сузились. — Часть Вольтури? — переспросил Аро, и в его голосе послышалось опасное любопытство. — Ты предлагаешь нам принять в свои ряды ту, кто убивала наших людей и сбежала при первой возможности? — Я предлагаю вам принять моё решение, — отрезал Кай, и в его голосе зазвенела сталь. — Без обсуждений. Тишина стала ещё гуще. Затем Аро медленно кивнул. — Как скажешь, брат. Твои решения никогда не были предметом спора. Но его взгляд, скользнувший по Даниэлле, говорил об обратном. Их покои встретили их привычным холодом и роскошью. Но теперь это пространство было другим. Оно было их общим. Даниэлла прошла к окну, глядя на ночную Вольтерру. Город-крепость. Её тюрьма. Теперь — её дом. — Они не примут меня, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Джейн уже ненавидит. Аро будет искать способ использовать меня против тебя. Маркус... Маркус будет просто наблюдать и ждать. Кай подошёл к ней сзади, его руки легли на её плечи. — Пусть ищут. Пусть ждут. — Он поцеловал её в макушку. — Мы сильнее, чем они думают. Вместе. Она повернулась к нему, и в её алых глазах блеснула та самая искра, что он так любил. Не ярость. Не вызов. Жизнь. — Вместе, — повторила она, и это слово прозвучало как клятва. Следующие недели стали временем адаптации. Даниэлла училась быть частью механизма Вольтури, но на своих условиях. Она не кланялась. Не прислуживала. Она была тенью Кая, но тенью, которая могла укусить. Джейн открыто провоцировала её, но Даниэлла, наученная горьким опытом, не поддавалась. Она отвечала ледяной вежливостью и убийственными взглядами, которые яснее любых слов говорили: «Тронь меня — и пожалеешь». Аро приглашал её на беседы, пытаясь выведать слабые места, но она была непроницаема. Она научилась у Кая искусству молчания и взгляда, не выражающего ничего. А Маркус... Маркус однажды подошёл к ней в библиотеке, когда она читала в одиночестве. — Ты изменила его, — сказал он без предисловий. — За четыре тысячи лет я не видел Кая таким. — Таким? — переспросила она, не поднимая глаз от книги. — Живым, — Маркус усмехнулся. — Это опасно. Для вас обоих. Но, возможно, именно это вам и нужно. Он ушёл, оставив её с этой мыслью. Ночью, когда они лежали в постели, Даниэлла пересказала этот разговор Каю. — Маркус мудрее, чем кажется, — ответил он, гладя её по волосам. — Он видит то, чего не видят другие. Возможно, потому что сам потерял то же самое когда-то. — И что нам делать с этой... опасностью? — Наслаждаться ею, — он притянул её ближе. — Потому что именно в опасности мы чувствуем себя живыми. Разве не этому ты меня научила? И она улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя не пустоту, не ярость, а тепло. Тепло, которое мог подарить только тот, кто прошёл с ней через ад. Но теперь у неё было то, чего не было никогда за две тысячи лет существования. Дом.