Джин Ман и Хонда

Чон Джин Ман вышел из комнаты племянницы, осторожно прикрыл дверь и впервые за месяц позволил себе отвлечься на чувства. Плакать он разучился еще в детстве, когда понял, что слезы не помогают решать проблемы, поэтому у него был свой способ справляться с горем. Первая пощечина за боль Джи Ан, вторая- за жизнь невестки, третья- за брата, четвертая- за мать, пятая- за Хонду. Второй круг, с удвоенной силой: за потери Джи Ан, за ее родителей, за маму и десятая за верного друга. Самая сильная, одиннадцатая- за дорогого Хонду. Пыльный плац учебного центра был его личным видом ада. Ад - это не огонь и смола, а бессмысленная бумажная работа и скука. Монотонная, всепоглощающая, протяженностью в тринадцать месяцев. Контузия и микротравма спины после неудачного приземления с парашютом - ничего серьезного, но достаточно, чтобы врачи “Вавилона” настаивали на временном отстранении от полевых операций. “Временное” растянулось. Руководство, ценившее его как одного из лучших бойцов, не отправило его в отставку, а нашло ему прикрытие - должность инструктора по военной подготовке. Формально - чтобы он “не сходил с ума от скуки”. По факту - чтобы он высматривал алмазы в груде сырого мяса. Перспективных новобранцев, которых можно было бы завербовать в наемники. Джин Ман стоял, прислонившись к стене ангара, его поза была расслабленной, но глаза, скользящие по строю курсантов, работали как сканеры. Он искал не силу, не скорость, а ту самую искру - холодный, негнущийся стержень внутри. И вот он его увидел. Курсант Хон Дэ А. Не самый крупный, не самый заметный. Но в его движениях была цепкая, жилистая эффективность. Пока другие пыхтели и ругались на полосе препятствий, Хон двигался с тихой, почти механической точностью, экономя каждое движение. Он был тенью, неслышным вихрем. А на уроках огневой подготовки этот курсант и вовсе был лучшим. Всегда быстрее остальных собирал и разбирал оружие, а когда дело дошло до стрельбы, показал отличную меткость. Но главное открылось позже. Во время тактических учений в условиях имитации захвата в плен. Старший инструктор орал в лица курсантам, пытаясь сломать их волю. Один за другим они ломались - начинали дергаться, огрызаться или впадали в ступор. Все, кроме одного курсанта. Он стоял, слегка расставив ноги, его спина была прямой, а взгляд - спокойным и ясным. Это была не покорность, а абсолютный контроль над собой и ситуацией. Его темные глаза наблюдали, анализировали, запоминали, в них не было ни капли страха, только в глубине притаилась насмешка. Именно тогда Джин Ман понял. Немота этого курсанта была не недостатком, а тактическим преимуществом. В мире, где болтливость стоила жизни, этот человек был идеальным инструментом, идеальным наблюдателем, идеальным партнером. Он отправил свой отчет в “Вавилон” и стал ждать ответа, хотя для себя уже все решил. После отбоя Джин Ман вызвал курсанта в свой кабинет. Хон Дэ А вошел и встал по стойке смирно, его лицо было бесстрастным. “Курсант Хон, - начал Джин Ман, не предлагая сесть. - В твоем личном деле указано “негоден к спецоперациям по состоянию здоровья”. - Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. - Глупость. Они видят брак. Я вижу сырье для оружия высшего класса”. Он сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл стальные нотки. - Они считают твою немоту слабостью. Но я скажу тебе правду: тот, кто обречён на молчание, видит и слышит куда больше тех, кто тратит силы на пустые слова. И я верю, что ты можешь стать отличным профессионалом. Джин Ман прошелся по кабинету, его взгляд прикидывал, взвешивал. “Ты не будешь тратить время на болтовню по рации. Не будешь выдавать позицию криком. Твое молчание - это твой щит. А твои глаза... твои глаза видят то, что другие пропускают”. Он остановился прямо перед курсантом. “Армия сделает из тебя винтик бездумной системы. Я могу предложить стать мастером своего дела. “Вавилон” дает настоящую цель”. Джин Ман достал из кармана простой кнопочный телефон и положил его на стол. “Здесь один номер. Ты не будешь звонить. Ты отправишь пустое сообщение. Это будет твой ответ. И тогда я вытащу тебя из этой мышеловки”. Он развернулся и подошел к окну, спиной к курсанту. Разговор был окончен. Он не слышал шагов, не слышал скрипа двери. Но через мгновение почувствовал, что в комнате больше никого нет. Джин Ман не обернулся. Уголок его рта дрогнул в почти невидимой улыбке. Он не сомневался. В безупречной тишине, которую они только что разделили, был заключен весь их будущий договор. Алмаз был найден, и теперь ему предстояло его огранить.