Новенький

      Франко сидел на подоконнике в своей комнате в новой квартире. В эту ночь на Лондон обрушился мощный ливень и значительно похолодало, что было нормой для Англии, но Франко всё ещё к такому не привык. В его родном Буэнос-Айресе, хоть и тоже дождливом, но всегда тёплом, такие низкие температуры были редкостью.       Взгляд Франко был прикован к своему чёрному Майбаху, по кузову которого сейчас текли дорожки из капель воды, образуя небольшие ручейки. Парень хоть и смотрел на машину, но не видел её — он смотрел сквозь. Привычный тёмный силуэт автомобиля мгновенно перенёс его назад во времени и за тысячи километров от Лондона — в Буэнос-Айрес…

***

      Будильник на телефоне заиграл свою мелодию, но Франко уже давно не спал. Он сидел на своей кровати уже полчаса, слушая голоса своих родителей, доносящиеся с кухни, и молился, чтобы они поскорее успокоились. Крики матери и отца давно стали ежедневным будильником Франко, даже если ему не нужно было никуда вставать. И, что самое бесячее, они будили его гораздо раньше, чем настоящий будильник.       Франко переоделся, положил руку на ручку двери и замер, словно оценивая, стоит ли сейчас появляться на кухне. Резко выдохнув, он понял, что их ссора может длиться бесконечно, а ему нужно собираться в школу, так что выбора у него не было.       Как только родители увидели сына в дверях кухни, смотрящего на них со злостью, гневом и раздражением, то оба резко замолчали. Отец даже остановился на полуслове, а мать отвернулась и начала делать вид, что что-то готовит.       Франко ничего не сказал. Он уже не удивлялся этому, ведь такие ссоры происходили каждый день и иногда даже по несколько раз. Но ведь так было не всегда. Что-то поменялось в этом месяце так резко и кардинально, будто в один определённый момент что-то щёлкнуло в их жизни и привело ко всему этому. Однако родители предпочитали пока ничего не рассказывать сыну.       Отец, сидевший до этого на диване в костюме, взял свою сумку с какими-то документами — видимо, для собеседования — и молча вышел, слегка хлопнув входной дверью и совершенно ничего не сказав. Мама всё так же молча поставила перед сыном тарелку с завтраком и ушла в их с отцом спальню. Через пару минут Франко прислушался, и до него донёсся звук того, чего он всегда боялся больше всего, — родительского плача. Однако в последнее время это происходило постоянно, даже можно сказать, каждый день: плакали оба — и мать, и отец, хоть последний и делал это гораздо реже.       Ещё Франко очень боялся того, что все эти бесконечные крики, ссоры и слёзы закончатся разводом. Он совсем этого не хотел, но постоянно об этом думал, переживая, что это может сбыться, и задаваясь вопросом, как же они будут жить, если придётся развестись. Франко мог часами сидеть за столом, крутя ручку над тетрадью с домашним заданием, и рассуждать, с кем бы он остался, если бы ему пришлось выбирать. В конце он обычно ни к чему не приходил, оставаясь при мнении, что с обоими хорошо, затем шёпотом ругал себя: “Что за глупости, Франко, они не разведутся!” и возвращался к домашнему заданию.       Мама плакала, заливаясь слезами и что-то неразборчиво говоря сквозь них в пустоту комнаты. Франко не мог так завтракать и, на самом деле, не очень хотел. Он тихонько открыл дверь спальни и увидел маму, сидящую на полу и рыдающую по ещё на тот момент неизвестной ему причине. Парень сел рядом с ней и обнял её, пытаясь успокоить.

***

      Так проходило каждое утро. Вечера Франко обычно проводил вообще отдельно от родителей: уходил в свою комнату сразу после того, как отец привозил его на Майбахе, не сказав при этом ни слова по пути.       В своей комнате он проводил все вечера до самой ночи, пока родители не ложились спать. Когда те засыпали, Франко выходил на кухню и что-то немного кушал. Мама заметила, что сын стал плохо есть, отчего похудел, перестал с ними разговаривать и в целом старался избегать лишнего контакта с родителями. Но раньше же было не так, почему сейчас всё по-другому?       Однако в один вечер мама позвала его на кухню, и сыну пришлось покинуть своё убежище. Он не хотел идти, кожей чувствуя, что ничего хорошего они сказать ему не смогут.       Его посадили за стол и дали воды. На столе стояла пустая бутылочка валерьянки, которую явно выпил кто-то из родителей перед этим — свидетельство того, что точно ничего положительного не произойдет.       — Сынок, нам нужно тебе кое-что рассказать… — мать начала осторожно, дрожащим голосом, проверяя реакцию сына. Но потом ещё более прерывисто и неуверенно продолжила: — Папу уволили. У нас больше нет денег… — последние несколько слов она произнесла, уже снова зарыдав, падая на колени на пол. Отец мгновенно бросился к ней, обнял её и стал успокаивать, но казалось, что ей ничего бы не помогло.       “Значит, валерьянку, видимо, выпил папа…” — сын отметил это в своих мыслях.       Франко не знал, как на это реагировать. Он ожидал услышать что угодно, но только не это. Парень видел и понимал, что в семье что-то происходит и что скорее всего это связано с деньгами и семейным бюджетом, но категорически отказывался в это верить, сохраняя надежду на то, что родители просто не могут найти общий язык в последнее время.       Не придумав ничего лучше, Франко просто встал из-за стола, кинул короткое, тихое и отстранённое “понятно…” и ушёл в свою комнату, оставляя родителей одних на полу с их проблемами.       С того дня Франко больше ничего не требовал: ни новой одежды, ни обуви, ни даже еды — ни-че-го. Он мог днями не пересекаться с родителями, так как домой после школы он попросил разрешения добираться пешком или, если совсем плохая погода, на автобусе. Всё-таки сотый бензин, которым отец заправлял Майбах, был недешёвым.

***

      Голос матери, те самые ужасные слова и её плач всё ещё отдавались эхом в голове Франко, словно это случилось буквально вчера. Парень вздрогнул, вспоминая всё это, и сменил позу, прижав колени к груди, но продолжая смотреть на свой новенький Майбах. Машина снова перенесла его обратно в воспоминания, но на этот раз уже в школьные.

***

      Обычный понедельник — ничем не отличающийся от всех других прошедших понедельников день. Хотелось бы Франко в это верить, но новость о том, что у семьи Колапинто проблемы с финансами, разлетелась по всем новостным пабликам и попала даже в ленту новостей федерального канала. Франко знал: с этого дня школа превратится в его личный ад.       Только Франко перешагнул порог кабинета, как отовсюду посыпались подколы, обиды и неприятные шутки. Но громче всех говорил Валентин.       Валентин с детства был личным адом Франко, и тому было довольно понятное для аргентинца объяснение: их семьи враждовали ещё до рождения сыновей. Когда-то давно, ещё в начале карьеры отца Франко, он и отец Валентина претендовали на одно и то же очень хорошее и престижное рабочее место с руководящей должностью. Отца Франко приняли, а вот отцу Валентина пришлось искать другое, менее хорошее место. Именно с того дня началась их вражда, о которой глава семьи Колапинто даже не знал до того, как их дети отправились в одну школу и, вот совпадение, в один класс.       С первого класса Валентин всячески пытался обидеть Франко, но тот не вёлся на все эти провокации и просто игнорировал его слова. И если в начале такая неприязнь была из-за того, что с самого детства отец мальчика настраивал его против всей семьи Колапинто, то впоследствии у Валентина появились и свои собственные причины ненавидеть Франко.       Одной из таких причин стало то, что Франко был лучше него во всём. Всегда учителя ставили зеленоглазого в пример, хвалили, а Валентин оставался в тени. Франко не любил такое чрезмерное внимание к своей особе, но ничего поделать с этим не мог.       Ещё одной причиной было то, что Франко был самым богатым, влиятельным и уважаемым учеником во всей школе. А вторым самым богатым и влиятельным учеником был как раз Валентин. Получается, Франко снова был на ступень выше?       Последней причиной было то, что Франко притягивал к себе всё внимание девочек. Многие девчонки из их класса и из параллели тащились от него, но он ни с одной из них не встречался, что было очень странным и необъяснимым для всех окружающих. Ему просто не хотелось возиться с отношениями и любовью. В его жизни и так хватало проблем, даже до увольнения отца. И Вэл может бы и закрывал на это глаза, если бы не один случай.       Валентин влюбился в одну красивую, умную девочку из параллели ещё в девятом классе, а в десятом он набрался смелости и стал ухаживать за ней. К его счастью, она не отвергала его, что давало парню надежду на отношения с ней. Однако когда Валентин предложил ей встречаться, она сказала слова, которые вонзились в его сердце с невыносимой болью и обострили его и так огромную ненависть к Франко до предела:       “Я люблю Франко, прости… Мы можем быть с тобой только друзьями.”       Снова этот Франко портил жизнь Валентина, в очередной раз, будто нарочно. Именно поэтому, когда жизнь Франко, словно по молитвам Валентина, сломалась, он не мог упустить возможность посмеяться и поиздеваться над ним.       А Франко никогда не хотел специально вредить Валентину и, даже наоборот, хотел помочь ему и наладить с ним отношения, но его враг явно не собирался мириться. Колапинто всегда хотелось просто нормально поговорить и выяснить всё, обсудить и, если нужно, решить все проблемы. Но сделать это у них так и не получилось… А ведь обоим бы было лучше, если бы они просто расставили всё на свои места.

***

      Франко вспомнил тёмно-русые, всегда пушистые волосы и невероятно красивые ярко-зелёные, цвета свежей травы, глаза Валентина, в которых он никогда не видел доброты. В них всегда пылали гнев, злость, боль, обида, ненависть и изредка, на мгновения, когда он смотрел на ту самую девочку, также мелькали нежность и любовь, но довольно быстро он возвращал себе привычную маску злобы. Аргентинец закрыл глаза, переносясь обратно в любимую Аргентину.

***

      Франко сел на своё место, молясь, чтобы учительница пришла поскорее и начала урок. И чудо действительно случилось: вскоре зашёл педагог и все резко замолчали.       День прошёл ужасно: на каждой перемене над Франко издевались и смеялись, и парню казалось, что он не доживёт до вечера. Но дожить всё-таки получилось.       После уроков Франко остался в кабинете один, пытаясь переварить всё произошедшее за этот день. Он сидел, положив голову на руки на столе, и смотрел на пустое помещение, которое ещё 10 минут назад было больше похоже на логово змей-гадюк, чем на класс.       Однако из мыслей Франко вывел тихий звук плавно открывающейся двери. В кабинет зашёл Николас. Он подошёл и сел на стул рядом с Франко. Ничего не говоря, он стал плавно гладить Франко по спине, пытаясь вернуть его в реальность и подбодрить.       — Мне очень жаль, что с тобой так поступают… — Ники нарушил молчание и шёпотом заговорил: — Всё пройдёт, всё наладится, я с тобой, Франки…       Франко уставше, но искренне улыбнулся, радуясь тому, что хоть кто-то с ним в этом аду. Николас был лучшим другом Франко ещё с первого класса, поэтому Франко в нём даже не сомневался. Ники был единственным, кто не обижал Франко, но, чтобы не попасть в чёрный список Валентина и не получить ту же судьбу, что получил Франко, он просто молчал, не высказываясь перед всеми в поддержку своего друга. Франко не обижался на него за это, прекрасно понимая причину такого поведения и не желая такого мучения своему лучшему другу. Ему не нужно было громких слов, чтобы знать, что он не один — Ники поддерживал его втихую, чего было вполне достаточно аргентинцу.       Они ходили вместе после школы домой, насколько это было возможно, ведь в какой-то момент их пути расходились. По дороге они говорили обо всём на свете, обсуждая школу, одноклассников, какие-нибудь громкие инфоповоды в социальных сетях и прочие глупости. Ники помогал Франко забыть обо всех проблемах и не отчаиваться в трудную минуту, когда казалось, что весь мир против него.

***

      Аргентинец с улыбкой вспоминал те моменты, когда они часами напролёт гуляли по центру города только вдвоём, болтая о глупостях и дурачась. Улыбка не сошла с его лица и тогда, когда он вспомнил тёмные волосы Николаса и волшебные карие, с золотым кольцом вокруг зрачков, глаза, которые всегда вселяли доверие и покой.       Франко откинул голову к стене и, выпрямив одну ногу, отпустил обе от груди. Тёплые воспоминания о том времени согревали его сильнее, чем лимонный чай, который он взял в руки.

***

      Спустя где-то месяц после увольнения отца Франко уже смирился с этим, как и со своим новым статусом в школе — статусом неудачника, которого всегда обижали. Обиды не прекращались ни на день, но постепенно Франко перестал обращать на них внимание и принял это за новую реальность. Он пытался несколько раз жаловаться учителям, но они были будто не заинтересованы в решении его проблем.       Утра проходили чуть поспокойнее: родители всё так же продолжали каждый день ссориться, но просто уже меньше кричали друг на друга, а их разговоры к концу больше переходили даже в обсуждение того, как отцу найти работу и как растянуть оставшиеся деньги на подольше.       А вот вечера вообще не поменялись: как Франко проводил их в одиночестве в своей комнате, так и продолжал проводить.       Однако в один день всё перевернулось: родители повеселели, совсем перестали ругаться, а отец стал проводить в своём кабинете весь день, хотя в течение прошедшего со дня банкротства месяца он туда почти не заходил, только если забрать очередные документы для какого-нибудь собеседования. Сыну опять-таки ничего пока не говорили, но он, кажется, и сам всё прекрасно понимал. Франко догадывался, что причиной такой перемены скорее всего является новая работа отца, поэтому, не вдаваясь в подробности, он тоже радовался этому вместе с ними.       Одним утром, которое началось не с криков на кухне, а как и должно было — с будильника, радостная мама позвала сына на кухню позавтракать и рассказать одну прекрасную, как она его уверила, новость. Франко был почти уверен, что ему скажут про новую работу отца, и не ошибся: отец торжественно заявил, что уже две недели работает онлайн в одной богатой фирме на хорошей должности, о которой мечтают многие.       Услышав это, Франко искренне обрадовался и широко улыбнулся, думая, что на этом все проблемы закончатся. Но там было одно “но”, о котором родители очень не хотели говорить сыну, но пришлось.       — Франко, мы знаем, что ты будешь сильно против, но… — голос матери стал пугающе серьёзным, и, перед тем как объявить вторую часть новости про работу, она посмотрела на отца, словно ожидая сигнала “можно”, — новая работа находится в другом городе. И стране. И континенте. Прости, сынок, но у нас нет выбора, и мы переезжаем…       Последнее предложение стало выстрелом в самое сердце Франко. Если раньше он боялся развода и слёз родителей, то с момента появления работы самым главным его страхом стал именно переезд. Он молился, чтобы им не пришлось переезжать, но, кажется, у вселенной были свои планы.       На этот раз Франко вообще не подобрал никакой адекватной реакции, поэтому молча, не сказав ни одного слова, просто вышел из кухни, не став доедать свой завтрак. Родители переглянулись, сами не зная, что думать. Они готовились и знали, что Франко будет против, но предполагали, что он начнёт убеждать их в том, что никуда им не надо ехать, или просто будет кричать на них. Однако такая молчаливая реакция сына напугала их больше, чем если бы он сказал тысячи гневных слов, ведь так им было совсем непонятно, что у него на душе и что он может сделать после такой новости.       Франко снова ушёл в свою комнату, как и тогда, после новости про увольнение, и так же закрылся. И казалось бы, нужно радоваться, ведь жизнь налаживается, но Франко не мог — переезд был кошмаром для него.       Осознание пришло не сразу. Он машинально, будто под гипнозом, сел на пол, долго пытаясь понять, что произошло. Через несколько минут, когда слова родителей дошли до него, на глазах появились слёзы. Хоть и в последнее время Буэнос-Айрес приносил семье Колапинто много трудностей и проблем, парень не хотел покидать родину.       Слёзы лились сами по себе, и с каждой секундой дышать становилось труднее. Снова паническая атака. Франко бил кулаками пол и шёпотом проклинал сложившиеся обстоятельства, умоляя вселенную отменить их переезд. Но менять было уже нечего: раз родители сказали ему это, то, скорее всего, они уже купили билеты на самолёт, квартиру в Лондоне и прочие необходимые вещи.       В соседней комнате родители не знали, что делать, потому что до рейса в Лондон оставалось чуть больше двух недель. Они хотели максимально поздно сказать об этом сыну, чтобы у него не было времени придумать отсрочку переезда.       Однако переживание за Франко довольно быстро сменилось радостью от того, что жизнь налаживается, и эта радость перекрыла все остальные эмоции так, что родители, сами того не заметив, совсем забыли о чувствах и переживаниях своего ребёнка.

***

      Родители сказали парню взять с собой минимальное количество вещей, ведь всё, что им будет нужно, они купят в Лондоне. Франко и не планировал брать много всего — ему хватило одного небольшого чемодана, но было всё-таки кое-что, без чего он не хотел уезжать.       — Мам, пап, мы берём с собой нашу машину, — заявил Франко тоном, не терпящим возражений.              — Нет, ни в коем случае! — сразу же возмутился отец. — Какой дурак повезёт новенький Майбах через весь океан на другой континент?!       — Да, сынок, мы оставим машину здесь, а там купим новую, — мама попыталась разрядить обстановку и звучать спокойнее, чем отец.       — Тогда я никуда не поеду! — крикнул Франко и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью.       Дело было вовсе не в автомобиле, а в том, что он стал бы для Франко единственной частичкой родины в холодном и чужом Лондоне.       Немного успокоившись, родители поняли, что поступили слишком неправильно и грубо по отношению к своему сыну, зная, насколько ценна для него эта машина и какую роль она будет для него играть в новой стране. Поэтому на следующий день отец постучался в его дверь и, на удивление, его пустили.       — Мы заказали контейнер, и твою машину привезут на корабле прямо в порт Лондона. Прости нас, пожалуйста, — отец Франко, Анибаль, хотел извиниться за свои довольно резкие слова и исправить ситуацию.       Франко тут же оживился, переспрашивая, действительно ли отец согласен, и, получив подтверждение, запрыгал от радости, всё ещё не веря, что это правда.

***

      Франко слегка улыбнулся, вспоминая то своё счастливое состояние. Это был небольшой момент радости в том грустном периоде жизни. Сделав глоток тёплого, чуть остывшего чая, он вернулся в свои воспоминания.

***

      Дни шли, до переезда оставалось совсем чуть-чуть, семья собирала вещи и в целом подготавливалась к переезду. С каждым днём вывеска в голове Франко «это последние дни в Аргентине» становилась всё ярче и навязчивее. Изо дня в день парень всё так же плакал по своему городу, и с каждым днём слёзы становились всё горше и сильнее, а панические атаки — чаще.       К последней неделе Франко стал всё больше интересовать вопрос о его будущей школе. Одним вечером он спросил у родителей, подумали ли они об этом, и получил довольно удовлетворяющий его ответ — они уже договорились со школой, и там есть место для Франко. Однако эта школа была очень элитной и, самое главное, платной, что очень пугало парня. Он боялся, что им не хватит денег — хотя отец и уверял сына в том, что им гарантировали скидку — или что всё снова повторится. Что именно?..

***

      Франко искренне не хотел вспоминать свой последний день в прошлой школе. И тому было довольно логичное объяснение, скрытое где-то в глубине его памяти и сознания и всплывшее на поверхность в этот вечер. Даже сейчас, сидя на подоконнике в тёплой комнате, ему казалось, что всё, что он вспоминает, происходило буквально пару дней назад.       Сделав очередной глоток тёплого чая с лимоном, Франко уставился в окно, вспоминая свой последний день в аргентинском математическом лицее.

***

      Всю дорогу в школу Франко приходил к чёткому осознанию двух вещей: это его последний день, больше он не увидит ни своих местами нелюбимых, особенно сейчас, но всё равно хороших одноклассников, с которыми он учился уже десять лет, ни своих учителей, и ещё ему казалось, что он делает что-то очень неправильное, идя сегодня в школу, зная, что у отца не будет возможности забрать его — автомобиль уже был в контейнере на корабле и отправился в своё личное путешествие до порта Лондона. Но он вообще не понимал, чем вызвана такая тревога, которой до этого у него никогда не было.       Весь день ему казалось, что по мере приближения к его завершению, чувство ошибки становится всё сильнее. Не выдержав, он поделился этим со своим лучшим другом — Николасом, который постарался успокоить Франко, однако парень почувствовал, что Ники знает что-то, но не говорит ему об этом.       После последнего урока многие из его класса подошли к Франко, чтобы попрощаться, так как весь класс знал о его переезде. Аргентинцу вообще казалось, что об этом знает уже вся школа и город в целом. Кто-то обнимал его и желал всего самого лучшего в новой стране, кто-то просто прощался, а кто-то даже плакал, как, например, та самая девочка из параллельного класса — возлюбленная Валентина, пришедшая сказать последние слова Франко перед его отъездом.       Франко невероятно умиляло то, что люди не хотят отпускать его, и в этой милой приятной суете его чувство ошибки отошло на задний план, уступая место положительным эмоциям. Однако тут до Франко дошло, что Валентин ушёл, не выдержав того, как они с Франко обнимались и как его соперник стирал влажные дорожки от слез с её щеки своим пальцем. Валентин много раз слышал, как Франко говорил своему другу Ники, что не претендует на его возлюбленную, но сам слабо в это верил. Ему всегда казалось, что Франко вечно старается навредить врагу своей семьи, что было совсем неправдой.       После того как все желающие поговорили напоследок с Франко и покинули кабинет, парень остался наедине с Николасом. Между ними повисло тяжёлое, густое молчание.       — Всё в порядке, Ники? — Франко наконец прервал это молчание, заглянув в глаза своего друга, и сократил расстояние на несколько шагов. — Выглядишь… напряжённым? — Он запнулся, подбирая правильное слово, пытаясь прочитать эмоции на его лице и ловя себя на мысли, что впервые ему так сложно понять, что именно чувствует Ники.       Это осознание мгновенно вернуло ощущение ошибки, но теперь оно смешалось с чувством опасности и громким словом «Беги!» в его голове.       — А как же мне не напрягаться? — Ники окончательно сократил расстояние между ними и встал рядом, взяв Франко за руку и смотря на него слегка сверху вниз из-за своего чуть более высокого роста. — Во-первых, ты уезжаешь, мне будет очень грустно без тебя… — брюнет говорил чересчур эмоционально, но взгляд его карих глаз подсказывал Франко, что что-то здесь нечисто. — А во вторых… — Николас огляделся, убедился, что рядом нет никого, и, понизив голос, продолжил: — Я слышал, что обсуждали Валентин и его друзья.       — И что же они обсуждали? — легко поинтересовался Франко с небольшим недоверием в голосе.       — Они хотят перехватить тебя перед главным входом школы и подарить тебе какой-то особенный подарок в честь твоего переезда, — с плохо скрываемой коварностью сказал Ники.       — Очень не похоже на них… — хмыкнул Франко, отмечая для себя, что если Валентин действительно подарит ему что-то нормальное, без уловок и подколов, то это будет самым невероятным событием года.       — Вот и я о том же. Может, лучше не пересекаться с ними и выйти через задний вход? — брюнет взял свой рюкзак, закинул его на одно плечо и сделал пару шагов к выходу. Однако заметив, что Франко не идёт за ним, остановился и молча посмотрел на него. — Ты чего?       Франко не ответил. Он остановился, пытаясь понять, что ему выбрать: послушать лучшего друга, который никогда его не подводил, или же интуицию, которая говорила “Не иди! Не ведись! Это опасно!”. Подумав ещё несколько мгновений, он смело пошёл за Николасом, предавая себя и полностью доверяясь другу.       Никогда раньше Франко не сомневался в Ники, они всегда были заодно, почти никогда не ссорились и уж точно ни разу не предавали друг друга. Именно поэтому аргентинец поверил ему сейчас.

***

      Франко зажмурился от появившихся на глазах слёз. Кулаки непроизвольно сжались до побеления костяшек, а зубы сильно стиснулись. Он больше не хотел проживать своё прошлое заново, но память было уже не остановить. Против своей воли он снова погрузился в свои самые неприятные воспоминания.

***

      Они спускались с Ники по лестнице, ведущей ко второму, заднему выходу. Ники отвлекал Франко, рассказывая шутки и всячески веселя его, а Франко смеялся, понимая, что это, возможно, их последняя живая встреча.       Перед тем как выйти на улицу, Николас резко остановился, и Франко последовал его примеру. Брюнет повернулся к Франко и притянул его в свои объятия, начиная плакать.       — Как же я без тебя буду? Ты мой самый близкий человек в жизни, Франки… — сквозь тихий плач прошептал Ники, утыкаясь лицом в изгиб шеи друга.       Франко тоже не смог сдержать слёз. В свете тусклых вечерних школьных ламп Франко казалось, что Ники самый важный, нужный и искренний человек в его жизни.       Через какое-то время, успокоившись и отстранившись, парни подошли к выходу и вместе толкнули тяжёлую дверь, выходя на слабо освещённый фонарями и, совсем слегка, луной задний двор лицея. Франко вдохнул ночной воздух Буэнос-Айреса и посмотрел на бесконечное количество звёзд высоко в небе. Воздух пах влагой и немного прохладой, что было связано с недавно прошедшим дождем. Франко хотел успеть насладиться всем этим перед уездом.       Однако шорох за углом школы вывел Франко из наслаждения ночным городом. В голове мгновенно вспыхнули слова “Беги!” и “Опасность!”. Но бежать было уже поздно — из-за угла вышла группа парней во главе с до боли знакомым ему блондином, чьи зелёные глаза сейчас, в свете уличных ламп, казались максимально опасными. Это были Валентин и его банда друзей, которых боялась вся школа. Они встали прямо напротив Николаса и Франко, перегородив им путь и пристально смотря Франко в глаза. Парень успокаивал себя лишь тем, что он не один и с ним его лучший друг, который никогда не оставит его в беде. Наверное.       Но Николас не стал долго ждать и просто сделал шаг вперёд, прямо на глазах своего друга разворачиваясь и чётко заявляя о своей новой позиции.       — Ты серьёзно думал, что кто-то будет дружить с таким неудачником? Смешно… — Николас открыто, с невероятной злобой засмеялся, стоя рядом с Валентином, приняв его сторону. — Всё это время мы с Валентином были заодно и готовили для тебя сюрприз в честь твоего переезда. А вот, кстати, и сюрприз…       После этих слов парни, стоявшие за спинами Николаса и Валентина, обошли их и начали бить Франко с невообразимой силой. Уже бывший лучший друг достал телефон и стал снимать всё происходящее на видео и нагло смеяться, совсем ни капельки не сочувствуя бывшему другу, которого обнимал всего пару минут назад. Валентин почти сразу подключился к парням, мстя Франко за все свои личные обиды и неудачи, в большинстве из которых тот вообще никак не был виноват. Сквозь болезненные удары аргентинец слышал, как Валентин говорил что-то про девчонку из параллели, которую Франко у него якобы увёл, про отцов и рабочее место, про деньги и про успеваемость в школе.       Франко почти не пытался противостоять, зная, что это абсолютно бесполезно. Через какое-то время, когда Валентин вдоволь отомстил ни в чём не повинному парню и дал команду остальным остановиться, всё прекратилось. Блондин и его друзья кинули пару колких фраз и издевательских шуток в сторону Франко, перед тем как скрыться за углом, откуда они и появились. Николас отстал от них ненадолго, наклонился к бедному, побитому, лежащему на мокром и холодном асфальте парню, который едва дышал.       — Прощай, неудачник! — фальшиво улыбаясь и глядя аргентинцу прямо в глаз, сказал Николас и пнул его в бок на прощание. Потом догнал своих друзей и также скрылся за углом.       Франко не мог понять, что болит сильнее: места, куда его только что били, или предательство единственного и самого лучшего друга. Он так и остался в одиночестве лежать на асфальте, пока не понял, что у него очень сильно болит ладонь, хотя туда его не били. Он поднял руку и увидел, как из раны с зеленоватым осколком стекла внутри — видимо от разбитой бутылки — течёт тонкая алая струйка крови. Это было контрольным выстрелом для парня — всё вокруг говорило ему убраться прочь из этой страны.

***

      Ни тогда, ни сейчас, Франко не понимал, за что ему так досталось. До сих пор он прекрасно помнил и даже всё ещё ощущал на себе удары и боль от стёклышка. Хотя всё это было несравнимо с болью от предательства такого масштаба.       Но, как и тогда, он сейчас плакал, пытаясь кричать — тогда о помощи, а сейчас просто от обиды, — но ничего не получалось. Ему удавалось только шипеть и что-то неразборчиво шептать.       Он прижал колени к груди и укусил одну из них через ткань джинс. Боль от этого укуса почти не чувствовалась, ведь всё заглушала боль от воспоминаний.       “Как? Как он мог меня предать спустя десять лет дружбы? За что?”       Эти мысли бесконечно крутились в его голове, причём как тогда, в последний день в его прошлой школе, так и сейчас, с той же навязчивостью. Ответа ни на один из вопросов он так и не нашёл. И, на самом деле, вряд ли когда-нибудь уже найдёт — Франко не планировал больше общаться с Николасом и Валентином, даже если случайно их встретит. С другой стороны, ему и негде — его родители не собираются в скором времени возвращаться в Аргентину даже на несколько дней. А вероятность встретить их в Лондоне была крайне низка.       Сделав несколько глотков чая, допивая его и ставя стакан с характерным стеклянным звуком на подоконник, он вытер последние слезы. Франко не хотел больше плакать из-за прошлого, ведь у него есть не менее интересное настоящее и точно ещё более крутое будущее. Наверное. Никто ему этого не обещал, конечно же, но он хотел на это надеяться и верить. Тогда парень вспомнил слова своего отца:       “Если ты всё время будешь оглядываться на прошлое, то настоящее пройдёт незаметно и ты споткнёшься о будущее. Живи здесь и сейчас, сын.”       Франко в последний раз взглянул на небо, открыв окно и вдохнув свежий влажный воздух. К его удивлению, дождь прекратился, тучи ушли, туман испарился, и впервые за эту ночь парень мог посмотреть на звёзды.       С неба упала одна звезда, и Франко, прямо как в детстве, шёпотом загадал желание: “Можно в этом городе всё будет хорошо?”