With a resolute heart/С решительным сердцем

      — Поздравляю первокурсников с распределением по факультетам — и добро пожаловать в Хогвартс, — начинает свою обычную речь профессор Дамблдор. — А тем, кто к нам вернулся, — добро пожаловать обратно. Нам есть о чем поговорить, но я не стану надоедать вам, пока не наполнятся ваши животы, так что — приступайте!       Шепот наполняет Большой зал. Тот же шепот, что шелестел в поезде, на платформе 9¾ и в Косом переулке. Но сейчас от него отчего-то становится еще тревожнее: преподаватели наверху выглядят совсем мрачными, кривят губы и друг на друга даже не смотрят.       Гарри механически накладывает еду на тарелку, а затем просто смотрит на нее, не зная, с чего начать. Ему не хочется есть вовсе. В этом он не одинок: даже Рон лишь гоняет горошины по тарелке. По другую сторону от него Гермиона жует бездумно, уставившись куда-то вдаль, — так она обычно выглядит только во время экзаменов.       — Эй, Гарри, как думаешь, тебя выберут? Будешь нашим Избранным?       Вилка пронзительно визжит зубцами по тарелке, и горошина улетает через весь стол.       — Завались, Колин, — рявкает Рон.       Колин затыкается.       Взгляды, метнувшиеся было на Гарри, медленно возвращаются к тарелкам. Повисает тишина; ее почему-то выносить куда тяжелее, чем прежде.       Ужин тянется мучительно долго.       — А теперь перейдем к объявлениям. Старостой девушек в этом году стала Пенелопа Клируотер, а старостой юношей — Том Риддл. Не стесняйтесь обратиться к ним за советом. Этот год будет трудным для всех, и потому поддержка, лидерство и сила, которую мы черпаем друг в друге, будут необходимы. Будьте добры друг к другу. Цените каждую секунду, что проводите вместе. Что ж, к новостям… Соревнования по квиддичу отменяются, поскольку Хогвартс примет у себя турнир иного рода. В этом году пройдут семилетние Кровавые Игры.       Дамблдор редко бывает серьезен, и даже в моменты серьезности он всегда спокоен. Но сейчас все иначе. Где-то в глубине вспыхивает злость, и это пугает его: Гарри смутно помнит прошлые Игры — ему было лет девять, он едва понимал, что происходит, но отлично помнит, каким ударом это было для всех взрослых. Тогда он впервые увидел, как плачет дядя Сириус.       — В период с ноября по январь школа будет закрыта для всех, кроме чемпионов, наставников и тренировочного персонала. На это время занятия продолжатся в нашей дружественной академии — в Шармбатоне. В ноябре мы также примем в школе временных преподавателей, что заменят уважаемых профессоров Макгонагалл, Флитвика и Снейпа, которые покинут нас, чтобы вновь выступить в роли наставников.       — Ну хоть что-то хорошее, — бормочет Рон.       — У тебя даже нет зельеварения в этом году, — закатывает глаза Гермиона.       — Да все равно.       — Слушайте!       Но обычные предупреждения Дамблдора о ненависти смотрителя к всевозможным вредилкам ученикам уже не кажутся важными.       Весь путь к спальням они проходят во все том же тягостном, мрачном молчании. Лестницы не ускользают из-под ног. Самые шумные портреты не приветствуют их. Свечи горят тусклее. Доспехи стоят не так безупречно ровно.       — Это неправильно, — резко произносит Гарри. — Проводить Игры здесь. Хогвартс — это ведь… — Святилище-убежище-свобода-чудо. — …дом.       Чувство неправильности кажется таким всепоглощающим и безразмерным, что Гарри не может подобрать слова. Но Гермиона, как обычно, не испытывает подобной проблемы:       — Это извращение — преподносить убийство как благородную жертву, обесценивать его ради развлечения; разжигать предрассудки и отбирать власть у слабых, концентрируя ее у богатых, да еще и под эгидой Министерства. Еще и устраивать это в школе, имеющей невероятное историческое значение, созданной для обучения, доступной для всех, а не только привилегированного класса. Это предательство всего, что воплощает собой Хогвартс.       — Тише! — нервно шипит Невилл, озираясь. — Не при портретах, ради Мерлина. Они слушают.       Невилл почти всегда параноидально-тревожен, но сегодня подобное настроение охватило весь их курс. Это заставляет Гарри притихнуть, но ненадолго — злость, кипящая в нем, слишком черна. Им его не понять: у них есть дома, а Гарри потерял уже два. Хогвартс — единственный дом, который ждет его; единственный дом, в который он из года в год продолжает возвращаться. У Гермионы тоже никогда не выйдет понять до конца: маггловские приюты не идут ни в каком сравнение с… этим.       Гарри открывает рот, но Невилл опережает его:       — Плохие вещи случаются с теми, кто критикует Игры.       Гарри слышал слухи, но не придавал им значения. Ему казалось, что Министерство далеко и в Хогвартсе им ничего не грозит; ему ничего не грозит. Но Игры доказывают обратное.       Добравшись до башни и пробормотав «спокойной ночи», Гарри забирается в кровать и зажмуривается так сильно, что видит звезды. Он просто отчаянно хочет уснуть, будто это перечеркнет день и с наступлением рассвета все вновь станет как было.       Ну, по крайней мере хоть что-то остается неизменным. На Малфоя всегда можно положиться: он в любых обстоятельствах ведет себя как законченный осел.       — Эй, Поттер!       Рон делает глубокий вдох. Гарри кладет руку в карман, нащупывая палочку.       — Я ждал этого шесть лет, Поттер.       — Чего? Что квиддич отменят и ты наконец получишь возможность рассказывать людям, что не проиграл мне? — спрашивает Гарри.       Рон фыркает.       Малфой сверкает глазами.       — Не знаю, чего я хочу больше: чтобы выбрали тебя — и тогда я получу шанс полюбоваться тем, как ты сдохнешь — или чтобы выбрали твоих друзей. И тогда-то ты, может, и разрыдаешься, осознав, что даже до звания самого достойного гриффиндорца не дотягиваешь. Или ты себя лучшим среди всего вашего унылого сброда уже считаешь?       — А сам что? Только смотреть собираешься? Так самоуверенно ведешь себя, будто твоего имени там точно нет. Папочка не станет рисковать единственным сыном — он-то знает наверняка, что ты не победишь. Слизерин выбирает сильнейшего. Так что, каково это? Понимать, что тебя таковым не считает вообще никто?       — Ты, мелкий…       — Поттер, Уизли — взыскание. Драка до начала занятий — это рекорд даже для вас, — Снейп направляется прямо к ним, не сводя раздраженного взгляда. Судя по всему, его огромный нос не позволил ему заметить, что Малфой тоже успел поднять палочку. — Вон.       Гарри и Рон поспешно уносятся прочь.       Лишь миновав пару коридоров и лестничных пролетов, Гарри медленно убирает палочку. Он бы не сильно удивился, если бы Малфой кинул им проклятьем в спину на прощание.       — Замечательно. Отработка. Мог бы хотя бы дождаться, пока мы как следует проклянем этого болвана. Тогда оно бы, по меньшей мере, стоило того.       — Мордредов Малфой. Вот увидишь, я однажды превращу его в хорька, — бурчит Рон.       — Ну, с человеческой трансфигурацией у тебя пока туговато.       — Вот именно. Кто знает, что из него выйдет? — улыбается Рон. Гарри хихикает, и, подбодренный, Рон продолжает: — Хорек с клювом? Пятью ногами? Без шерсти? Делай ставку.       — Смогут ли они вернуть ему изначальный облик? Станет ли он вообще прежним? Останется ли он навсегда в таком виде, став лучшей версией себя?       — Если я испорчу его голосовые связки — это однозначно будет улучшение, — Рон падает на скамью за столом Гриффиндора. К счастью, от обеда еще кое-что осталось — завтрак они оба успешно проспали.       — О чем вы?       Гермиона отрывает взгляд от гигантской книги — плод ее стремительного марш-броска по библиотеке с целью «просто кое-что посмотреть». А занятия ведь начинаются только завтра.       — О Малфое. Он в этом году стал совсем другим человеком. И Снейп тоже. Лезут обниматься и рассыпаются в комплиментах. Им бы еще мантии с единорожками и радугой для полного комплекта…       Гермиона хмурится.       — Наверное, в подземельях какое-то зелье разлилось. Паркинсон такая же. Мы мило поболтали о моде на траурную одежду.       — Даже самые дружелюбные слизеринцы бесят меня, — бурчит Гарри. — Почему они не сходят с ума от беспокойства, как все приличные люди?       — Они — факультет амбициозных; у них всегда находится тот, кто вызывается добровольно, — говорит Гермиона. — И, конечно, многие чистокровные уверены, что лучше любого артефакта знают, кто самый «достойный».       — Ну да, ведь их критерии просты. Думаю, огромный вес в определении достоинства еще и играют количество золота во второй гостиной и число титулов у двоюродного дедушки. И… Постой. Артефакт? — уточняет Гарри.       — Билл сказал, что имена выбирает магическая чашка. Она должна быть беспристрастной, — жуя, бросает Рон.       Гермиона морщит нос — Гарри почти слышит, как она думает: «Магическая чашка, ну серьезно, Рональд?»       — Кубок Огня выбирает кандидатов из имен, которые в него внесли. Но судьи сами составляют список участников, и если на стороне добровольца будет достаточно учеников и золота — со всего факультета внесут только его.       — То есть добровольцем будет кто-то богатый, популярный ребенок из благородной семейки, запугавший весь факультет. Кажется, мы знаем, кто станет чемпионкой от Слизерина, — подводит итог Гарри.       Они смотрят на зеленый стол и дружно вздрагивают.       — Да.       — А парень-чемпион? Нотт или Селвин? — предполагает Рон.       Гарри хмыкает.       — Монтегю? Уоррингтон?       — Нет, Монтегю — болван, а единственная палка, которой умеет пользоваться Уоррингтон, — это метла.       — Это будет Риддл, — говорит Гермиона. В ее голосе нет и тени сомнений.       Рон фыркает.       — А вот и нет. Маглорожденного чемпиона у Слизерина никогда не было — и никогда не будет. Чтобы это произошло, там должен будет случиться переворот.       Гарри кивает.       — У него ни денег, ни семейного имени или влияния — или хоть чего-нибудь еще вообще. Он, считай, лишен половины от всех критериев «достойного» кандидата.       — И в Слизерине его уважают, несмотря ни на что. Ему нужно убедить только свой факультет, а не судей, — не соглашается Гермиона. — Слизерин проводит голосование и дуэли, а Риддл наверняка выиграет в каждой из них. Он поставил рекорды в половине своих СОВ.       — Хорошие баллы СОВ не обязательно означают, что он хороший боец. Заклинания на уроке — не то же самое, что заклинания в дуэли, — рассеянно отзывается Гарри. — Он вообще хочет участвовать?       — О да. Мы говорили об этом на каникулах. Он уверен, что сможет склонить голосование в свою пользу, — отвечает Гермиона.       Рон упрямо качает головой.       Гарри тоже склоняется к этому. Слизеринцы слишком узколобы.       — Не верю. Слизерин хочет выбрать того, кто однозначно победит. Все знают, что Игры подтасовывают в пользу чистокровных. Риддлу нужно быть в десять раз сильнее следующего по уровню чистокровного, чтобы просто сравнять шансы. Да, он староста и отлично сдал экзамены, но равен ли он Дамблдору по силе и уму?       Даже у Гермионы проступает на лице легкий скепсис. Она слишком хорошо знает, что не стоит спорить с Роном, когда он рассуждает о стратегии.       — Ну… посмотрим.       Кем окажутся чемпионы? Только этим вопросом и задаются все в Большом зале. И в коридорах. И в большинстве классов. Только Макгонагалл и Снейп пугают учеников в достаточной мере, чтобы добиться полной тишины, но даже тогда Гарри чувствует чужие взгляды, прожигающие спину.       На Гермиону смотрят еще чаще. Лаванда каждый раз, когда они оказываются в одной комнате, проходит через цикл благодарности-вины-печали, будучи твердо уверенной, что Гермиона выше в списке, а значит, самой Лаванде ничто не грозит. Гермиона, Анджелина Джонсон и Джинни — самые способные гриффиндорки на своих курсах, но оценки Гермионы ставят ее на ступень выше остальных, и достигла она этого не одной зубрежкой — Малфой может подтвердить. Гарри беспокоится о ней. Крайне беспокоится.       Кэти — полукровка, Джинни — чистокровка; им пришлось бы сражаться только с другими чемпионами, а не еще и с распорядителями Игр. Гермиона в той же лодке, что и Том Риддл: ей нужно быть в десять раз лучше остальных, чтобы получить хоть малый шанс выжить.       У мальчиков все еще менее очевидно. Фред и Джордж — гении в несколько нестандартном смысле этого слова. Рон куда смелее, чем сам себя считает, а Невилл всех удивил в ОД в прошлом году. Ведется много разговоров о шансах Гарри, но он не знает, насколько они основаны на его реальных заслугах, а насколько — на суеверии о том, что, раз оба его родителя были выбраны, он вдвойне невезучий. Но с другой стороны, они-то оба выжили. Они не победили — первым к Кубку тогда пришел Снейп. А за то, что они отказались убивать друг друга, их всех теперь считают предателями крови. Снейпа уважают за силу, но этот позорный след на репутации останется навсегда. Рон думает, что в этом и заключается причина жгучей ненависти Снейпа к Гарри.       А Гарри думает, что в этом смысла нет. Снейп каждый раз заводил разговор о Джеймсе Поттере, только чтобы посмаковать сам факт того, что тот мертв. Из того, что Гарри слышал, не похоже, что тогда они ладили. Гарри годами удивляется, отчего же они на Играх тогда с радостью не убили друг друга в первые часы.       Сириус знает, что там произошло, но он не любит говорить об этом. Говорил, Гарри еще слишком мал, хотя Гарри и было тринадцать, когда они жили вместе. Они думали, что у них будет больше времени. Сейчас Гарри, возможно, уже нужно знать, но Сириуса теперь не найти.       Сентябрь становится пыткой. Гарри проходит мимо людей в коридорах и пытается угадать, чьих лиц он больше не увидит. Кто-то из них умрет. Это ужасно и неправильно, и еще хуже лишь от того, что он ничего не может сделать, чтобы это предотвратить.       Он и сам понимает, что ведет себя куда вспыльчивее, чем обычно. Быстро получает еще несколько отработок за дуэли с Малфоем и его прихлебателями. Они раздражающие, жестокие и такие, такие кошмарно невежественные, но Гарри все равно не желает им Игр. Он не может найти в себе ненависти столь черной, чтобы пожелать им смерти. Никто такого не заслуживает.       Гарри старательно избегает мыслей о том, выберут ли его. Он не хочет участвовать в Играх. Не хочет оказаться выставленным напоказ, как какое-то тупое животное, на потеху публике, не хочет сражаться, не хочет стать ингредиентом для зелья — зелья, что варят для того, чтобы накачать властью Министерство. Но он скорее умрет сам, чем будет смотреть, как умирают его друзья. Поэтому если он всерьез начнет рассматривать все возможности избежать необходимости делать этот выбор, то вполне способен в конце концов сотворить что-то, чего друзья ему никогда не простят. И Рон сделал бы то же самое, если б только мог, но у него нет достаточно денег для взятки. У Гарри, кажется, есть, и об этом он тоже не думает. Несправедливо требовать от Рона простить то, что сам Гарри ему бы никогда не простил. Но в итоге это не имеет значения: Гриффиндор не обсуждает вопрос добровольца. Они позволят неудаче сделать выбор за них и поддержат того, кто окажется избран.       Гарри хандрит ровно неделю, прежде чем переходит к гораздо более продуктивной эмоции: злости.       Он гипнотизирует эссе по зельеварению и не может сосредоточиться. Как вообще можно думать о домашней работе, когда друзей со дня на день, возможно, принесут в жертву отвратительной игре, а он не может ничего?.. Впрочем, нет, кое-что он все-таки может.       Он с грохотом захлопывает учебник и объявляет в общей комнате:       — Через десять минут собрание ОД. Все, кто хочет научиться драться, хватайте палочки и за мной.       Старый состав ОД моментально приходит в движение. Фред и Джордж сгребают свои вредилки в кучу. Ли орет Анджелине и Кэти спускаться из спальни.       Гарри хватает сумку и спускается по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через ступеньки. Он дрожит от нетерпения.       — Собрание ОД, если вам интересно, — говорит Гарри Невиллу и Симусу, бросая сумку.       Через секунду за ним грохочут по лестнице еще две пары ног.       Гарри останавливается в нескольких шагах от выхода. Почти весь Гриффиндор выжидательно смотрит на него.       Ну что ж.       Толпа расступается. Гарри встречается с Роном и Гермионой у портрета и ведет к Выручай-комнате.       Гермиона крутит меж пальцев монетку.       — Позвать остальных из ОД?       Гарри колеблется: среди них были и пуффендуйцы с когтевранцами. Гарри нравятся Седрик Диггори и Чжоу Чанг, но, как бы сильно он им ни симпатизировал, он не зовет их на тренировки по квиддичу команды Гриффиндора.       Но это ОД — они его.       Но они — соперники. Где провести черту? Хогвартс против других школ. Гриффиндор против других факультетов. Мальчики против девочек. Друзья против друзей. Есть только один победитель, и Министерство не любит случайных выживших.       Гарри, возможно, научит их заклинаниям, которые после помогут им убить его друзей.       — Зови, — решает Гарри.       Комната создает для них обычное пространство для занятий ОД, только гораздо больше. Она делает для Гарри возвышение, и, так как толпа в комнате собирается просто огромная, оно оказывается ему действительно нужно. По итогу в комнату набивается, наверное, около двухсот человек, когда наконец приходят когтевранцы и пуффендуйцы.       Гарри делает глубокий вдох и старается не тараторить слишком уж быстро:       — Мы создали ОД в прошлом году, потому что профессор у нас был бесполезный. Тогда мы были лишь ученической группой; мы просто хотели хорошо сдать экзамены. В этом году ставки немного выше.       Несколько младших учеников хихикают. Гарри криво улыбается. Нервно бьющееся о ребра сердце чуть успокаивается.       — В прошлом году мы объединились против ужасных учителей. В этом году Игры разделяют нас. Министерство заявляет, что победитель может быть только один, так что теперь, когда мы смотрим на однокурсников и друзей, мы видим соперников. Но не здесь, не в этой комнате. Мы в этом дерьме вместе. Все мы заслуживаем дожить до глубокой старости. Вместе мы сильнее. У нас может быть много выживших, а не только один победитель.       Некоторые нервно оглядываются. Он опасно близок к тому, чтобы прямо выступить против повестки Министерства. Подстрекательство или государственная измена — сами выбирайте, какая статья вам больше по душе, а все в любом случае закончится Азкабаном.       — Я буду учить вас защите. Тому, как уйти от удара. Как закрыться щитом. Как исцелить себя. У нас мало времени. Это не для славы — мы здесь для того, чтобы научиться выживать. Если хотите изучать лишь смертоносные боевые заклинания — учитесь сами. У нас меньше двух месяцев. Лучше взяться за работу прямо сейчас.       Гарри легко входит в привычную роль. Он разделяет старый состав ОД и назначает Гермиону ответственной за повторение материала прошлого года. Ребята немного подрастеряли навыки за каникулы.       Невилл, благослови его Мерлин, добровольно берет на себя самую младшую группу и обучает их основам Протего и обезоруживающего. Гарри придется придумать расписание, чтобы Невилл тоже мог успеть потренироваться.       С остальными новичками Гарри начинает работать по прошлогодней программе ОД. Тех, кто не может создать щит крепче мыльного пузыря, он безжалостно отправляет к Невиллу: тот доведет их хотя бы до того уровня, чтобы щит закрывал всю переднюю часть тела.       — Когда на вас нападают, вы должны решить, чем ответить. Будете ли вы защищаться или контратаковать? Тактика зависит от противника — если он лучше вас, сосредоточьтесь на защите. Защита проще атаки, а значит, вы можете продержаться против гораздо более сильных противников. Вы не победите их, но сможете выиграть достаточно времени и сбежать. Для этого нужно знать разные щиты и отрабатывать их постоянно, чтобы выходили они быстро и держались мощно. Но, допустим, противник не так уж и опасен. Щиты блокируют входящие и исходящие заклинания, следовательно, для контратаки нужно будет опустить щит. И вот тут начинаются сложности: технически щит нужен только на долю секунды — когда в него ударяет заклинание, но «мигание щитом» — продвинутая техника. Начнем с простого. Хорошая защита — это хорошо подобранный момент. Едва ли вы хотите отразить свое же заклинание себе в лицо… — завершает со скупой улыбкой Гарри. Комната предоставляет им ряд мишеней, у каждой — счетчик и секундомер. — Чередуйте Протего и Экспеллиармус. Смотрите, за какое время наберете двадцать попаданий.       Конкуренция — отличный стимул. Гарри делает пару кругов, поправляет стойки и оставляет учеников тренироваться. В группе Гермионы Фред только что задел Джорджа, стоящего в метре от мишени, хотя Гарри знает точно, что он способен на гораздо большее, — Фреду просто нужно напомнить, чтобы он не опускал локоть.       Часы звенят, предупреждая о комендантском часе, прежде чем Гарри понимает, сколько времени прошло.       Гарри вновь поднимается на платформу. В воздухе дрожит энергия и искрится напряжение. Это — надежда. Игры вырвали почву у них из-под ног, заставили просто томиться в ожидании, утопая в болоте собственных беспомощности и отчаянии. Но сейчас они наконец-то вспомнили, что тоже на кое-что способны.       Беспокойная злость внутри Гарри превращается в стальную решимость.       — Отличная работа. Я буду здесь каждый день с семи вечера и до отбоя. Каждый понедельник будем начинать новый набор заклинаний и все оставшуюся неделю тратить на их отработку. Приходите и уходите, когда хотите.       Первая неделя встреч — настоящее безумие. Объем работы просто огромный, и Гарри даже думать не хочет, что он бы делал без помощи друзей. Гермиона составляет план занятий. Чжоу ищет полезные заклинания для выживания в дикой местности и простые целительные чары. Рон разрабатывает стратегии, анализируя прошлые дуэльные турниры. Невилл повторяет основы с младшими. Луна читает на удивление связные лекции о магических существах. Джинни и Седрик по очереди учат всех своим любимым боевым заклятиям. Фред и Джордж делятся хитроумными приемами для массового воздействия — ослепляющими заклятиями, чарами заморозки пола, буквально всем подряд. По крайней мере, это распределяет нагрузку в преподавании.       Когда ученики выстраивают свой график вокруг домашней работы и лекций, посещаемость падает.       Большинство приходит три-четыре раза в неделю, но и этого достаточно, чтобы освоить базовые заклинания. Так численность становится более или менее управляемой. Старый костяк ОД же приходит каждый день. На выходных — только самые преданные делу; обычно команда собирается опытная, и поэтому по выходным они могут позволить себе развлечься.       Они отказываются от формата структурированных, проводимых по строгому регламенту дуэлей, потому что на Играх угрозы определенно не собираются по очереди выходить один на один. Комната превращается в полосу препятствий: лес, болото, огромный кукольный дом (и теперь у Рона новая фобия, спасибо, Джордж). Они швыряются простыми красящими заклинаниями до самого отбоя, и выигрывает тот, кто останется самым чистым.       Иногда это бой всех против всех. Иногда — командные игры. Иногда Фред и Джордж расставляют ловушки, и тогда все оказываются перепачканными в краске с головы до ног и, по какой-то неясной причине, пропахшими порохом.       Гарри чуть успокаивается, обретя уверенность насчет шансов любого из близнецов на Играх, — теперь вопрос лишь в том, переживет ли их участие арена.       — Эй, Поттер! Что нужно, чтобы сбить тебя с ног? — кричит Джордж, и его игривый тон вселяет больше страха, чем любая угроза.       Гарри безупречно чист. Две последних недели он выходит из игры без единого пятна — он слишком быстро вскидывает щит и слишком ловко уворачивается, чтобы на него попала даже случайная капля.       И конечно, они устроили для него засаду: Джордж умудрился загнать Гарри в весьма сомнительное, не особо выигрышное положение.       Он стоит у ручья. Гладкие сыпучие камни — плохая опора. Берега оврага крутые, именно поэтому Гарри и выбрал это место для укрытия, о чем сейчас горько сожалеет. Если остальные займут оба берега, то смогут с легкостью осыпать его заклинаниями сверху. Смогут окружить, не задев при этом заклинаниями друг друга, — они усвоили уроки прошлой недели.       Гарри мог бы обратиться и улететь. Он был бы беззащитен всего секунду.       Или же эта ошибка может стать полезной тренировкой.       Джордж запускает сигнальные искры. Остальные уже направляются на его голос — у Гарри есть минута, не больше.       Гарри накладывает на себя дезиллюминационные чары. Он не полностью невидим, но хоть теперь по нему куда сложнее прицелиться. Он устанавливает пару ловушек из зыбучих песков и бросает бомбарды на противоположный берег — земля разлетается во все стороны. Он собирается выбраться по образовавшемуся склону. Рыхлая почва оседает на дне ручья; идти по ней будет не так уж и просто, но все лучше, чем по скользким камням.       Вспышка света — Гарри мгновенно поднимает щит. Фиолетовая краска Джорджа расплывается кляксой перед глазами, но он решает задуматься об этом после, защищаясь от новой атаки сзади.       Хитрые ублюдки колдуют без слов. Гарри замечает заклинание в последнюю секунду, только потому что уже поворачивался.       Время замедляется. Воздух густой. Вода почти неподвижна. Заклятие красное — цвет Рона. Оно попадет ему в грудь. Гарри делает полшага назад, уворачивается — и заклинание ударяет в стену оврага. Заклятие распадается на красный шарик краски, и капли зависают в воздухе. Гарри ставит щит от брызг. Хорошая практика: будь это бомбарда, ему точно пришлось бы прикрыться.       Рон безупречно рассчитал время, Гарри делает мысленную пометку сказать ему об этом позже.       Семь заклятий летят в его сторону; его Протего выдержит пять.       Первое летит мимо. Можно не беспокоиться.       Гарри поднимает за своей спиной воду водопада и мгновенно замораживает ее. Это остановит три заклинания с тыла. И что важнее — теперь он может не оглядываться постоянно через плечо, пока кто-нибудь не разрушит барьер. Но, скорее всего, его просто обойдут по кругу, чтобы прижать к стене.       Оставшиеся три заклинания уже близко. Одно летит высоко — не проблема, он просто пригибается, прячется за щитом и прислушивается, считая удары о воду.       Краска шлепается вниз, когда он развеивает щит, и он видит, что вдогонку уже летят следующие заклинания.       Фиолетовое, оранжевое — Фред и Джордж. Розовое — Седрик. Четыре желтых — Гермиона колдует так быстро, как может, пытаясь перегрузить его щиты или хотя бы заставить слишком долго держать оборону и не дать создать очередную ледяную стену. Она менее точна, чем обычно, но летящие с разных сторон заклинания сложнее парировать: он не может уклониться от всего в один шаг.       Гарри ставит щит слева и держит его, пока Джордж и Седрик долбят по нему.       …три, четыре, пять, обновить. Раз, два…       Джинни обходит его ледяную стену — и тут же попадает в идеально установленную ловушку. Через секунду она выберется, но прямо сейчас она не может уклониться. Гарри взмахивает палочкой за ее спиной, и, когда она разворачивает щит, он попадает в нее зеленой краской. Она выбывает из боя.       Гарри ныряет вниз, уворачивается от желтых заклинаний и спустя пару мгновений вычисляет, где именно прячется Гермиона. Он замечает характерное мерцание дезиллюминационного заклинания и отправляет в ответ чары краски. Ядовито-зеленые, тревожно похожие на Аваду Кедавру. Он выпускает и второе заклинание — следом за первым, с такой задержкой, чтобы она успела снять щит, решив, что атака была одиночной.       Он давно не ловил ее на этом, но стоило занять ее хотя бы ненадолго, чтобы она перестала его обстреливать. Он поднимает вторую ледяную стену. Ей не дают долго продержаться: выдержав два взрыва, она идет трещинами. До того как она рушится, Гарри успевает забраться вверх по склону.       Заклинание Рона летит в его лицо в тот момент, когда он только выглядывает наверх. Желтая вспышка свистит прямо у плеча. Значит, Гермиона не попалась на трюк.       Гарри выбирается из оврага чистым, и это он однозначно ставит в заслугу скорее своей сказочной удаче, нежели навыкам.       Теперь он, лишенный своих ледяных стен, полностью открыт. Он бросается в небольшую рощицу, к деревьям — там есть укрытие, — и погоня продолжается.       Гарри успевает уменьшить число своих преследователей к моменту, когда Фред — в буквальном смысле — берет его «сверху», спрыгивая с дерева. В этом одна из слабостей поставленного наспех щита.       Гарри дергается, но все равно уже дышит тяжело и надрывно, к тому же он вдвое меньше по размеру, а Фред вырос с пятью братьями — в простой драке Гарри с ним не сравнится. Он прижал Гарри в тот же самый миг, как рухнул сверху, и теперь слишком поздно…       — Фуко! — выкрикивает Гермиона. Гарри и Фред оказываются залиты желтой краской.       — Грейнджер, — Фред хватается за грудь. — То есть я просто сопутствующий ущерб для тебя? Ты разбиваешь мне сердце.       — Прости, Фред. Но я всю неделю вычесывала зеленую дрянь из волос.       — Кажется, Поттер, ответ — да. Я сопутствующий ущерб! Орудие мести! И как же мне после этого жить!..       Фред драматично падает. Гарри хрипит, потому что Фред как будто становится еще тяжелее. Как ни толкай, Гарри не может выбраться из-под него.       — Ты что, наполовину тролль?       — Перси иногда заставляет меня об этом задуматься, — говорит Фред и взъерошивает Гарри волосы, без сомнений размазывая краску. Гарри чувствует, как волосы, наверняка уже полные грязи и листьев, торчат в разные стороны, и возмущенно фыркает.       — Ой, ну отпусти его, — смеется Гермиона.       Фред поворачивается, и его ухмылка становится еще шире.       Гермиона прищуривается:       — Не смей.       Гарри напрягается чисто инстинктивно. Гермиона должна была знать, что слова «не смей» — сигнал к действию.       Фред спрыгивает с Гарри, вдавливая его в землю еще глубже.       — Уф!       Гарри вдыхает сладкий, прекрасный воздух свободы под хор криков и смеха.       Над ним склоняется еще одно веснушчатое лицо. Рон спрашивает, осторожно тыкая в плечо:       — В порядке, приятель?       — Угх, — хрипит он в ответ.       Рон поднимает его на ноги. Гарри поправляет очки, но нет, глаза его не обманывают: Гермиона вся в краске и… в Уизли.       — Ты устроил нам настоящий марш-бросок, — говорит Рон. — Ты стал намного быстрее в этом году!       Гарри пожимает плечами:       — Наверное, тренировки помогли.       — Нет, Гарри, я никогда не видел, чтобы человек так быстро двигался. Даже профессиональные игроки в квиддич не имеют таких рефлексов.       — Ну, ты же болеешь за «Пушки Педдл», так что…       — Эй! — Рон хватает его голову в захват.       — «Педдл»? Кто-то попросил оранжевый макияж? — Фред, окутанный облаком краски, стоит рядом. Его грудь и подбородок в оранжевом. Но оранжевый — его цвет.       Гермиона — тоже оранжевая — фыркает и закатывает глаза так, как делает, когда отчаянно пытается не улыбаться. Она бормочет что-то о «духе правил» — а, вот в чем дело, Гарри понимает. Фред заколдовал самого себя. Он нашел очередную лазейку в правиле «нельзя проклинать противника после того, как тебя отметили».       Фред и Гермиона обмениваются тем самым особым взглядом, который Гарри впервые заметил на четвертом курсе. Гарри называет его Вызовом. Он уверен, что Гермиона уже составляет новый пункт правил, который приведет Фреда в полный восторг, заставляя изобретать новый способ правила обойти.       Рон толкает Гарри локтем, пытаясь привлечь его внимание, и многозначительно косится на этих двоих. Гарри не понимает, на что именно он должен смотреть. Он и так знает, что Фред сделал своей миссией свести Префекта Гермиону с ума, соблюдая ее правила до последней буквы и при этом нарушая их на каждом шагу. Они постоянно так делают.       Рон ждет. Гарри моргает. Рон закатывает глаза.       — А ведь так быстро улавливаешь одни вещи. Но в других…       — Рон прав, Гарри. Ты слишком быстрый. У меня есть теория: думаю, это может быть перенос свойств, — задумчиво сообщает Гермиона.       — Да? Летом я действительно много времени провел в своей анимагической форме.       — Я тоже, — признается Гермиона. — И я заметила, что мое обоняние и слух сильно улучшились, а волосы вообще перестали поддаваться укладке. Особенно когда в них попадает краска.       Фред без тени раскаяния улыбается.       Гарри косит глаза на свой нос:       — Скажи честно, он выглядит более клювоподобным?       — Гарри.       — Ладно, серьезно. Думаю, понимаю, о чем ты. Когда я напуган или взволнован, время будто замедляется.       — Что? — хмурится Рон.       Гермиона задумчиво хмыкает:       — Животные воспринимают время по-разному. Обычно чем быстрее движется животное, тем быстрее ему нужно воспринимать и обрабатывать информацию, чтобы ни во что не врезаться. Насекомые и птицы перемещаются на огромных скоростях. Муха видит, как твоя рука будто в патоке тянется, чтобы ее прихлопнуть, — у нее полно времени среагировать.       — О да, в моей форме именно так. Время почти останавливается. Я думал, это часть магии, — говорит Гарри. — Но в какой-то степени это всегда происходило — например, во время квиддича, когда бладжер летит в меня или когда я выхожу из пике.       — Со мной тоже такое случается. Но всего на миг, и у меня возникает тоннельное зрение, — поддакивает Фред.       Рон тоже кивает:       — А, это. Да, то же самое. В «Еженедельнике Ловца» даже статью об этом писали. Загонщик «Стоунхейвенских Сорок» был уверен, что его благословил сам Хронос.       — Это распространенное явление у спортсменов, — соглашается Гермиона. — Кратковременный быстрый поток сенсорной информации вызывает субъективное замедление времени.       — Ну так вот, сегодня это длилось весь бой, — признается Гарри.       — Это необычно. Наверное, и правда перенос свойств, — хмурится Гермиона.       — Ты слишком быстро говоришь, когда волнуешься. Тебя почти невозможно разобрать, — говорит Рон, наконец складывая пазл.       — Да, ты выглядишь слегка безумным в этом году, — добавляет Фред, обнимая Гарри за оранжевые плечи. — Но ничего. Все великие люди — психи.       Октябрь проходит так же, как сентябрь, но только на страшной скорости. Гарри проводит каждую свободную минуту в Выручай-комнате, но ему все равно кажется, что этого недостаточно. Он внимательно слушает на тех уроках, которые полезны, а на бесполезных пишет планы занятий вместо конспектов. Историю магии он перестает посещать вовсе. Бинс не замечает. Он делает минимум домашки — и то только потому, что отработки стали бы еще более пустой тратой драгоценного времени. Во время завтраков и обедов обсуждение квиддича сменяется разговорами о стратегии и статистике турнира. Рон так же хорош в поиске закономерностей в заданиях, как и в шахматах.       — Это вообще не случайно, — говорит Рон. — За сорок три Игры всего два маглорожденных победителя. Их выбирают чемпионами слишком часто, а выживают они слишком редко.       — Это чистка, — горько бросает Гермиона.       — Ага. Посмотрите на уровень спонсорства. Чистокровным выделяют столько, что им хоть джинна к заднице привязывай, а маглорожденным и на хлеб денег пожалеют, — продолжает Рон. — Но все не так просто. Игры убивают чистокровных еще чаще: они составляют треть населения островов, но половину — от всех чемпионов. Отчасти потому, что почти все добровольцы — чистокровные, но добровольцев мало, чтобы полностью объяснить этот момент…       Рон тычет в «Пророк». Фотография надменной тетки-аналитика уворачивается от его пальца.       — Но если бросить в Игры много чистокровных — естественно, большинство победителей окажутся чистокровными. Это единственное число, на которое люди смотрят. А если учесть, что чистокровные составляют меньше половины населения, они выглядят еще лучше. Но это неверно. Это смещенная выборка. Чистокровные выступают хуже, если учесть фактическую демографию чемпионов.       — Маглорожденные выступают лучше, если учитывать все это? — спрашивает Гарри.       — Мерлин, нет. Предвзятость чудовищная. Полукровки показывают себя нормально. Но по этой ерунде вы бы никогда этого не поняли, — говорит Рон. На газете появляются следы его вареного всмятку яйца. — Они даже не предоставляют данные об общем количестве чистокровных, полукровных и маглорожденных чемпионов.       А чтобы их найти, нужен титанический труд. Гермионе пришлось перерыть десятки старых выпусков и подсчитать все вручную.       — Большинство людей абсолютно не разбираются в статистике, — подводит итог Рон. Аналитик на фото удостаивается презрительного взгляда. — А она-то все понимает. Она считает правильно, когда ей выгодно.       — Люди не знают статистику, потому что нас этому не учат, — хмурится Гермиона. — Министерству выгодно подсовывать людям выводы, которые никто не может проверить. Ложь, наглая подтасовка и притянутая за уши статистика.       — Это название твоей автобиографии, Грейнджер? — раздается гнусавый голос. — Тебе бы поторопиться, если хочешь успеть ее издать.       — Отвали, Малфой, — говорит Гарри, даже не оборачиваясь. Ему смертельно надоело это дерьмо.       — Следи за языком. А то я ведь могу заплатить судьям, чтобы выбрали Уизли и Грейнджер. За то, чтобы обойти голосование факультетов, придется доплатить. Хотя, может, дадут скидку, раз уж это сослужит миру такую услугу!       Гарри не тянется к палочке. Он даже не думает об этом. А пожалуй, если бы подумал — проклял бы его. Рука сама летит вперед, и в следующее мгновение Гарри уже держит вырывающегося мальчишку за воротник и дергает вперед, таща к себе. Они едва не стукаются лбами.       — Тогда тебе лучше заплатить за три билета и отправить меня представлять Пуффендуй, — говорит он тихо. Малфой замирает от его тона. — Потому что ты об этом пожалеешь.       — Мистер Поттер! Немедленно отпустите его, — восклицает профессор Макгонагалл. Они сидят близко к преподавательскому столу, но Гарри особо не волнуется. Ему глубоко плевать, пустые ли слова Малфой бросает, чтобы спровоцировать его или чтобы подставить перед учителями: как всегда, Малфой больше лает, чем кусает.       — Одну секундочку, — спокойно говорит Гарри, не отводя взгляда от широко раскрытых глаз Малфоя. — Но зачем останавливаться на троих? Придется избавиться от всех братьев Рона. И от его родителей. Молли Уизли — ужасающая дуэлянтка. На моей стороне — оборотень и глава дома твоей матери. Да, не такие страшные, как Молли, но, думаю, и они смогут устроить тебе сладкую жизнь.       — Мистер Поттер!       — Если провернешь такое, никакие деньги твоего папочки не спасут тебя от последствий.       Гарри отпускает. Малфой пятится так быстро, что падает.       Макгонагалл вздыхает:       — Двадцать баллов с Гриффиндора, мистер Поттер. Мистер Малфой, десять со Слизерина. Возвращайтесь за стол.       Это формальное наказание. Баллы факультетов в этом году мало кого волнуют.       — Он толкнул меня! — пищит Малфой, прижимая локоть, будто обзавелся смертельной раной. Но потом он оглядывает стол Гриффиндора и белеет.       Каждый ученик в радиусе слышимости готов плеваться огнем. Джинни, возможно, уже искрит. Взгляд Рона обещает кровавую расправу, если Малфой попробует провернуть такое с Гарри или Гермионой. Фред закрывает собой Гермиону, ясно показывая, что она, сирота или нет, — часть их семьи. Гарри никогда еще не видел близнецов такими серьезными. У него мурашки бегут по коже.       А Малфой просто убегает.       Фред смотрит ему вслед, готовый сорваться с места. Джордж сосредоточенно роется в сумке.       — Какой продукт мы переделывали, потому что он плохо взаимодействовал с чарами? Рвотные пастилки? — спрашивает он.       — Они самые, — говорит Фред. Макгонагалл возвращается за преподавательский стол. Фред сжимает плечо Гермионы и тихо говорит: — Мы на минутку.       Он и Джордж поднимаются одновременно.       Гарри почти не видит Малфоя после этого.