With a resolute heart/С решительным сердцем

      Палочка из остролиста дрожит на ладони Гарри. Похоже, Риддл все-таки получил его записку.       Это глупо. До чего же это глупо. Полный идиотизм. Гарри делает глубокий вдох.       — Он близко. Тебе пора уходить.       Гермиона ободряюще сжимает его предплечье. Гарри обвивает ее рукой и утыкается лбом в ее плечо. Кто-то еще похлопывает его по спине, и кто-то другой сжимает бицепс. Долгое, крепкое пожатие. Гарри отпускает ее, но она не разжимает хватку.       — Гермиона, пожалуйста. Мы же договорились.       — А если он приведет кого-то еще? Или притащил весь их альянс?       Это станет довольно однозначным ответом на его вопрос.       — Я улечу, и Крам даст вам знать. С расстояния. С очень большого расстояния. Риддл почувствует, если вы будете поблизости.       — Они могут тебя поймать. Мы будем слишком далеко, чтобы помочь.       — Ага. — Гарри не собирается притворяться, что такая перспектива слишком уж плоха. Он не потащит их на дно за собой, если все пойдет ужасно.       — Хотя бы подготовь поле.       — Это дуэль, а не ловушка. Мы начинаем на равных.       — Он может не соблюдать твои условия.       — И он точно не станет этого делать, если я нарушу их первым. — Если Гарри начнет с эскалации, Риддл ответит тем же. Он, скорее всего, даже обрадуется. Риск мог бы того стоить, если бы Гарри мог придумать хоть одну ловушку, которая его если не схватит, то замедлит на жалкие пару минут; тюремные чары Флер не в счет. Гарри передергивает при мысли о том, как плохо будет воспринята внешняя помощь.       Он удерживает Гермиону на расстоянии вытянутых рук, а затем оглядывается, встречаясь взглядом с каждым по очереди.       — Если будет похоже, что я проигрываю, не вмешивайтесь. Не лезьте. Никаких секундантов.       — Но…       — Я серьезно. Вы встанете у него на пути. И он пройдет по вашим головам. — Гарри глубоко вдыхает. — Или вы меня спасете, и тогда я не получу ясного ответа.       — Вопрос, что он выберет сделать, если твоя жизнь окажется в его руках, оставляет мало пространства для ответа, — с сухой иронией говорит Флер.       Седрик прищуривается, и Гарри готовится к медвежьим объятиям или чему похуже. Но Седрик, на беду, слишком уж проницателен.       — Ты больше боишься победить или проиграть?       Гарри не отводит взгляда.       — И того и другого, по разным причинам. — Его палочка снова дергается. — Давайте. У нас время идет.       — А если он выпустит василиска? — начинает было Гермиона.       Они уже это обсуждали.       — Не выпустит, — терпеливо напоминает ей Гарри.       — Риддл его еще не выпускал — это не значит, что он вообще никогда его не выпустит; просто он его бережет до лучшего случая.       — Ну, сегодня — не его лучший случай. Это сделало бы бой скучным. — И, вероятно, ему это не нужно, чтобы одержать победу, но Гарри этого не говорит.       — Ты не знаешь, что сделает связь ваших палочек. Может, нам не стоит уходить.       Их палочки — одна из причин, по которой они не могли помочь ему спланировать дуэль до мельчайших деталей, как Гермионе жутко хотелось сделать. К счастью, Гарри не возражает против идеи действовать на ходу.       — Я с этим разберусь. — Он снова крепко притягивает ее в свои объятия. — Увидимся за обедом. Сегодня твоя очередь готовить, и даже не думай, что я это пропущу.       — Яйца были не так уж плохи, да и яичница вышла сносной. Они были значительно меньше куриных яиц, между прочим; это был простой просчет, учитывая такое изменение соотношения площади поверхности к объему.       — Мгм.       Гарри поворачивается и ловит Амелию. Она почти выше Гермионы, осознает он, когда это успело произойти?       Следом его притягивает к себе Крам. На этот раз Гарри сам оказывается оторванным от земли.       — Если я не увижу ни одного заклинания за десять минут, мы идем тебя спасать.       У Гарри скручивает живот. Мерлин, как же он хотел выиграть тот спор.       — Только если это не будет стоить вам жизни.       Даже Флер его обнимает, хотя она гораздо менее тактильна. Затем Седрик. Он сжимает не менее осторожно, чем остальные. Если Седрик сегодня сумеет никого не атаковать, Крам вернет ему палочку, когда он окажется вне палатки. Пройдет еще немало времени, прежде чем ему позволят держать ее внутри или спать без чар, если только они не найдут какой-то точный способ проверить, исчез ли Империус. Гарри не может об этом сейчас думать. Он должен довериться им — они справятся со всем, что подбросит им Империус или Министерство.       — Иди уже, он должен быть близко.       Гарри идет.       Сосредоточься.       С каждым шагом он представляет, как уходящая из под ног земля уносит с собой его тревоги. Арена отступает. Его разум — гладкая стена. Ничего не существует, кроме цели.       Правило первое: не умирать.       Притяни его к себе; поймай, если сможешь. Прижми, если не сможешь. Посмотри, как лягут карты, когда он окажется прижат к стене.       Дерись.       Дерись с ним. Дерись за него, за будущее, которое у вас все еще может быть.       Гарри открывает глаза.       Риддл встречает его взгляд через поляну, и палочка лежит на его вытянутой ладони.       — Доброе утро, Гарри.       — Том. Рад, что ты пришел.       — Я едва ли мог отказаться, раз уж ты принял мой вызов, а не выдвинул свой. — В его голосе отчетливо слышится веселье. — Хитро.       Гарри ничуть не раскаивается.       — Было бы жаль тратить все впустую.       — Что ж. Но для протокола: твои интриги были излишни. Я бы предложил честные, открытые условия. Вроде твоих. — Будто Риддл не одобряет лишних интриг — да это же практически его хобби.       — Значит, ты их принимаешь?       — У меня есть один вопрос.       — Да? — Он ждет либо угрозы, либо флирта, чего-то вроде «что ты дашь мне, когда я выиграю?», но не…              — Почему сейчас?       Гарри смотрит на него вызывающе. Том заметает следы, но…       — Я тебя раскусил.       Он изящно вскидывает бровь.       — Вот как?       Гарри тщательно подбирает слова. Мир, затаившись, слушает.       — Все, о чем мы говорили, — это был план А. И до меня дошло, что план Б не так уж похож на него, как мне раньше казалось.       Улыбка Тома превращается в нечто ужасающее; острое и зубастое. Его настоящая улыбка.       — Наконец-то.       Прежде чем Гарри успевает об этом подумать, Том поднимает палочку, отдавая уважительный салют.       — Я принимаю твои условия. До смерти или капитуляции.       Гарри качается на пятках и переносит вес на носки.       — Я сказал: отказ, смерть или капитуляция. — Он специально включил возможность прекратить, если один из них не захочет продолжать, а не только не сможет.       Риддл запрокидывает голову и заходится заливистым смехом.       — Кто-то из нас преждевременно сдастся? О, дожить бы до такого дня. Но, конечно-конечно, можешь попробовать остановится и прекратить все. Если у тебя это выйдет, после того как попробуешь.       Гарри щурится, но, формально, Том не отказался от его условий. Он возвращает салют.       Они кланяются.       Раз, два — Гарри вдыхает, и — три — атакует. Он бросает ослепляющий Люмос и ныряет под проклятие Риддла, обращаясь в его сиянии. Он делает петлю над головой Риддла, превращается обратно, все еще двигаясь с бешеной скоростью, и шлет оглушающее ему в спину. Если заклинание его не вырубит, то таран об этом уж точно позаботится.       Но Том быстр. Он не тратит ни секунды на размышления о том, куда же делся Гарри, — он просто перекрывает все варианты. Вокруг него вспыхивает металлический щит, и одновременно он широким взмахом другой руки бросает мощное отбрасывающее заклинание. Оно разворачивает значительный импульс Гарри, и тому приходится снова превращаться в птицу, чтобы не врезаться в дерево.       Риддл разворачивается к нему, сразу добавляя Импедименту, под которую Гарри едва успевает нырнуть. Его сердце колотится, будто взбесившийся бладжер. Если Риддл его обездвижит — конец. Никакой беспалочковой магии, никакого превращения; птицу раздавить очень легко.       Гарри снова приземляется на обычные человеческие ноги в нескольких метрах от Риддла. Лезть ближе он не рискует. Беспалочковая магия быстра, а Риддлу в ней равных на арене нет.       — Это и в самом деле отличный трюк. — Том едва ли не сияет от восторга. — Обожаю творческих противников. Кто бы мог подумать, что снитч может быть таким смертоносным, или гриффиндорец — таким коварным?       Слова регистрируются в сознании Гарри лишь как нечто несущественное. У него нет лишней концентрации на болтовню. Внезапная атака провалилась. Гарри не считает свои шансы в точных цифрах, но понимает, что они только что резко упали.       Пора менять тактику. Первая серия была проверкой. Гарри колдует так быстро, как может, настолько быстро, что сам почти не понимает, какие именно чары посылает, — только то, что чтобы отразить их все разом нужно на кошмарной скорости сменять самые разные специализированные щиты. И Риддл справляется со всем, не особо напрягаясь.       Значит, подавляющая скорость не сработает. Гарри не сможет продавить этот бой одной силой.       Том ловит короткий сбой в ритме Гарри и отвечает шквалом проклятий. Он не чурается темных. Он доводит золотой щит Гарри до предела, и тому приходится уклоняться, когда тот не выдерживает и брызгает осколками, лопнув.       Они разрывают дистанцию и начинают кружить друг вокруг друга. Гарри ждет возможности — и продолжает ждать. Работа ног Риддла безупречна: он словно скользит по неровной земле. Может, все-таки поможет отвлекающий маневр. Гарри приподнимает бровь.       — Ну и как, стоило ожидания?       — Более чем. — Взгляд Тома напряжен. — Вот чего не хватало в наших прошлых столкновениях. Я сражался с големом, а не с тем Гарри, который укротил венгерскую хвосторогу. С кем-то, у кого есть все твои навыки, но нет твоей дерзости. С кем-то, кто тратит все силы на защиту, а не на бой.       На пустой поляне Гарри дерзко разводит руки.       — За неимением других противников, полагаю, теперь ты — центр моего внимания.       Риддл не клюет на провокацию.       — Да, наконец-то.       — И теперь я могу рисковать, — заканчивает Гарри, потому что превращаться рядом с Томом — это риск. Он крутит палочку, вызывая Люмос, но вместо превращения сразу же добавляет безмолвный Империус, который должен разбить тот широкий щит, что Риддл использовал в прошлый раз. Возможно, он даже подставит ему спину, если тот решит, что Гарри снова пытается обойти его сзади, и повернется к угрозе. Это стало бы идеальной мишенью для оглушающих, уже готовых сорваться с языка Гарри. Но Том либо не поддается на блеф, либо параноидален до абсурда — он швыряет сотрясающее проклятие прямо в сияние.       Империус и сотрясающее проклятие сбиваются с курса и сталкиваются, с треском и грохотом образуя один огромный пылающий шар. Нити заклинаний вспыхивают золотыми искрами, соединяя их палочки, но затем полыхающие магией нити резко натягиваются, и палочка Гарри едва не вырывается из его рук. Гарри дергает назад, но связь не поддается.       Риддл жадно впивается в это зрелище взглядом — его глаза распахнуты так же широко, как у Гарри.       — Что это?       Гарри понятия не имеет. Он просто пытается удержать палочку, гудящую от напряжения в его руке.       Переплетенный шар заклинаний начинает двигаться в сторону Гарри. Его палочка дрожит все сильнее. Гарри не хочет выяснять, что будет, если шар его коснется. Он сосредотачивается на том, чтобы отправить его обратно к Тому. Мгновение он чувствует сопротивление, но потом это, кажется, срабатывает: шар лениво движется нити назад, к палочке Тома, но ровно до того момента, пока кувалда не бьет по щитам окклюменции Гарри. Его концентрация сразу же дает сбой.       Сражаться было бы проще, знай он, что за ментальным ударом неминуемо последует боль, но Гарри слишком хорошо знаком с разумом Тома. Мерлин, как долго ему не хватало этого успокаивающего веса, этих изящных изгибов, этой неожиданной теплоты.       — Протего, — произносит Гарри, используя свободную руку.       Щит вспыхивает и отражает вторую атаку легилименции.       Шар замедляется, но все еще движется по направлению к Гарри. Золотые усики ветвятся и образуют вокруг них клетку; в воздухе разливается прекрасная песня.       Гарри не может опустить Протего ни на секунду. Нет ни заклинания, ни движения, способного предупредить о приближении следующей атаки легилименции. Риддл вынуждает Гарри концентрироваться сразу на нескольких вещах, рассеивая внимания, и усиливает давление, создавая слабые места и тут же на них набрасываясь ястребом.       Гарри сжимает палочку второй рукой, когда та резко дергается в его хватке. Шар вот-вот его достигнет. В последний миг Гарри переключает внимание на усиление щита и может лишь надеяться, что тот защитит его от отката.       Золотая сфера касается кончика палочки Гарри, в животе возникает рывок, а затем — ослепительная вспышка Люмоса.       Гарри и Риддл отшатываются, слепо моргая, и Гарри чувствует, как связь рвется. Он тут же поднимает второй щит в направлении, где, по идее, должен находиться Риддла — правильный ход, потому что заклинание сразу отскакивает от него. Гарри уходит в сторону от последней известной ему позиции Риддла, и когда зрение возвращается, он видит, что Риддл сделал то же самое.       — Этого, — тяжело дыша говорит Том, — не было ни в одной книге.       — Интересно, это у всех палочек-сестер с пером феникса, или только у нас. — Гарри настороженно проверяет хватку. Результат — повтор его последнего заклинания? — оказался довольно безвредным, но кто знает, что еще может сделать их связь. И почему только сейчас? Что ее спровоцировало?       Они снова обмениваются заклинаниями, более осторожно, чем раньше. Как только оба используют атакующие, между их палочками вспыхивает золотая связь.       — Ты узнаешь эту песню? Это Фоукс, — говорит Гарри. Он чувствует, как она вибрирует в такт его сердцу.       Взгляд Тома скользит к его палочке.       — Мне это приходило в голову.       Он пытается использовать связь, чтобы вырвать палочку из рук Гарри. Тот же, в свою очередь, упирается и тянет, едва не сбивая Риддла с ног. По взаимному молчаливому согласию они разрывают контакт, и золотая нить исчезает. Или становится невидимой. Может, она всегда мерцает где-то там, вне поля зрения, как неслышимое эхо между ними.       — Что ж, это добавляет любопытную помеху в происходящее, — произносит Том. Выглядит он как никогда довольным.       — Уверен, мы справимся. — Гарри блокирует очень сложное темное проклятие простым Ступефаем и ухмыляется. Помехи могут быть полезны. Гарри дергает за связь, чтобы вывести Тома из равновесия, и одновременно бросает беспалочковое разоружающее. Риддл разрывает связь и падает к земле, перекатываясь под заклинанием.       Том отбивает последующие заклинания Гарри и, как только Гарри использует атакующее, сам бросает свое, чтобы снова создать связь. Пока палочка Гарри занята, он кидает беспалочковое переломное, против которого Протего Гарри не имеет ни единого шанса. Гарри едва успевает уклониться — связь его замедляет, — и он морщится. Есть ли вообще что-то, что Риддл не может сотворить без палочки? Гарри дошел лишь до проклятий пятого курса. Зато он отлично научился призывать и отбрасывать предметы.       Гарри сжимает кулак и невербально призывает ветки за спиной Тома. Дюжина ветвей взмывает к ним, готовая обрушиться на голову и переломать колени.       Шум привлекает внимание Риддла, и он сильным порывом ветра сбивает ветки с курса. Широким взмахом руки он направляет их вокруг себя, разносит в щепки и тут же отправляет обратно в Гарри.       Дерьмо. Гарри обрывает золотую связь и превращает щепки в безвредный дым. Он уклоняется от следующих заклинаний Риддла, не рискуя снова устанавливать связь. Их дуэль постоянно скатывается в соревнование беспалочковой магии, а Гарри не испытывает особого желания сражаться на поле, где у Риддла такое очевидное преимущество. Значит, проклятия и чары отпадают, но, может…       Гарри создает поток огня.       Риддл накладывает на себя заклинание охлаждения огня и игнорирует его.       О, Гарри заставит его об этом пожалеть. Огонь просто очень сложно трансфигурировать, но все-таки не невозможно. Гарри превращает пламя в колючие лианы. Глаза Тома расширяются, но поздно: он уже окружен. Ни лианы, опутывающие его конечности, ни боль надолго его не задерживают — он вырывает руку и взмахивает палочкой.       — Дерьмо! — Гарри не считал, что особенно боится змей, но есть существенная разница между тем, когда ты вдруг заметил сонную гадюку на клумбе, и тем, когда на тебя устремилась извивающаяся орда злобных тварей. Он на мгновение едва не застывает на месте.       Магия уже серьезно перепуталась. Еще несколько заклинаний — и, возможно, их станет невозможно развеять. Это может сыграть Гарри на руку. Гарри превращает ковер змей в сеть — она сопротивляется, нити медленно срастаются, и у некоторых все еще могут быть чешуйки, но достаточно и этого, — они, в конце концов, сейчас не ЖАБА сдают. Он отбрасывает ее в Риддла.       Риддл разрезает сеть пополам и замораживает неровную землю под ногами Гарри. Тот тут же скользит прямо к нему на встречу, неловко взмахивая руками, и, потеряв равновесие, превращается за долю секунды до падения. Но, похоже, именно этого Риддл и ждал. Сети меняют направление, смыкаясь с двух сторон, а отверстия сужаются до мелких ячеек — слишком мелких, чтобы пролететь насквозь, — даже когда сами сети разрастаются почти на всю поляну.       Гарри летит, стараясь убраться от Тома как можно дальше, прежде чем врезается в ячейку. Затем он превращается обратно, приземляясь на колени с глухим ударом. Он пытается ее развеять — не выходит. Пытается разрезать — и выясняет, что она усилена, и прямо на глазах превращается в металл, тяжело ложится на плечи и продолжает сжиматься. Все это время Гарри отбивает атаки Риддла. Том отбрасывает все камни на третий раз, когда Гарри перехватывает проклятие. Достаточно было бы одного смертельного — он прижат и не может уклониться, и Гарри пришлось бы поставить жизнь на то, сможет ли их связь палочек остановить неостановимое.       — Не желаешь прекратить? — с самодовольной усмешкой спрашивает Том. Не потому что он победил, ублюдок, а потому что знает, что был прав.       — Никогда, — рычит та часть Гарри, что вцепилась в вызов клыками и когтями и не желает его отпускать. Он все еще бьется, а значит, у него все еще есть шанс выкарабкаться. Ничто, даже милосердие, не остановит его попытки.       — Я же говорил, — говорит Том, не скрывая теплоты. — Ты боец, Гарри. Тебе важна сама борьба.       И лучше бы ему бороться быстро. Еще несколько секунд — и он не сможет двигать руками. Быть обездвиженным в человеческом виде лишь немногим менее безнадежный вариант, чем застрять в облике сниджета. Он тратит драгоценные секунды, оценивая варианты — у него будет время только на одну попытку. Лучшие трюки МакГонагалл отпадают сразу, поскольку окклюменция позволяет волшебникам видеть сквозь иллюзии.       Гарри накладывает замораживающее заклинание на сеть. Металл скрипит, продолжая сжиматься. Хрупкий. У него есть лишь крошечное окно — нужно попасть идеально, иначе Риддлу даже не придется его убивать. В короткую паузу между проклятиями Риддла Гарри одновременно бросает взрывное заклинание и беспалочковое Протего. Сеть разлетается; осколки летят во все стороны, отскакивая от его второго слоя. Гарри откатывается от неприятного желтого проклятия и выбирается более-менее целым.       Расслабленное выражение Риддла наконец трескается, теряя самообладание.       — Как?       — Да знаешь. Производные заклинаний. Тригонометрия. Тавтология. Короче, чисто технические тонкости. — Гарри перекатывается на ноги, дыша тяжело и рвано. Кровь поет в его жилах       Взгляд Тома скользит вниз по его вздымающейся груди. У Гарри пересыхает во рту.       — Ты имеешь в виду топологию. И тригонометрия не имеет никакого отношения к модификации заклинаний, что ты бы знал, если бы посетил хоть один урок арифмантики.       Гарри щелкает пальцами.       — Точно, оно самое.       В глазах Тома появляется выражение, которое Гарри в последний раз видел, когда сражался с венгерской хвосторогой. Возможно, есть в его взгляде что-то драконье, понимает он теперь, призадумавшись; Гарри, впрочем, не уверен, что даже та хотела сожрать его так сильно.       — Ты перекроил его, как дезиллюминационное заклинание. Не изменяя инкантацию.       Гарри вспоминает:       — Хм. Пожалуй, да.       — Дезиллюминация — это совершенно другой класс чар.       — Ну, это же магия мимикрии.       — Это не так ра… — Риддл фыркает, как взбешенный бык. — Я сейчас закричу.       — Ну надо же мне держать тебя в тонусе, — сладко щебечет Гарри. Он левитирует металлические осколки и швыряет их в Риддла. Уж это-то теперь точно не выйдет трансфигурировать, даже у него. Том и не пытается — он пригибается, скрываясь за щитом, а когда осколки перестают сыпаться железным градом, он их размалывает и поднимает острый порошок в поистине мерзкий вихрь, и нетужки, Гарри на это не согласен.       Гарри выпускает поток ледяного воздуха. Вихрь качается между ними, балансируя на грани меж их переплетенными заклинаниями, пока Риддл не решает, что не хочет лишиться пальцев от обморожения, и позволяет ему рассыпаться.       — Ты никогда меня не разочаровываешь, — говорит Риддл. Его зрачки расширились, поглотив радужку, и глаза теперь сплошь огромные черные провалы. — Прошли годы с тех пор, как кто-то сумел продержаться так долго против меня.       — Дай угадаю: у тебя закончились семикурсники, которых можно было избить, прежде чем ты даже сдал СОВ.       — Это случилось еще на моем третьем курсе, — смеется Риддл. Затем резко становится серьезным: — Я никогда не думал, что найду равного.       Теплая дрожь пробегает по позвоночнику Гарри. Риддл не играет с ним. Он не сдерживается.       Он не использует смертельные заклинания.       Гарри склоняет голову. И пусть это еще не конец, это может быть только хорошим знаком.       — Есть особое удовольствие в том, чтобы одолеть противника простым заклинанием. Заставить его осознать, что он, выкладываясь на максимум, не может выстоять против одной твоей разминки. — Палочка Тома принимается вращаться меж его пальцев с невероятной скоростью, какую Гарри видел лишь однажды. Оглушающее заклинание выстреливает вдвое быстрее обычного, тонкое и острое, как бритва. Оно, вероятно, могло бы пробить каменную глыбу, но легкое движение запястья Гарри наклоняет его щит на несколько градусов, и заклинание уходит влево. Гарри остается невредим, несмотря на паутину трещин, расходящихся от крошечной дыры в его Протего — прямо по центру.       Улыбка Тома становится шире.       — Этот прием выиграл мне отборочный тур на чемпиона Слизерина. Мне не приходилось прибегать к более творческим методам, разве что чтобы отогнать скуку, уже много лет.       — Это печально, Риддл. — Гарри не может вспомнить ни одной формальной дуэли, которая была бы для него интереснее свободной потасовки без всяких правил. Если бы этот поединок оценивали по международным стандартам, то Гарри уже засчитали бы нарушение большинства существующих правил. Он утешает себя мыслью, что Риддл недалеко ушел. На реальной дуэли, если ты не жульничаешь, значит, ты не стараешься. — Ты так долго оставался неудовлетворенным. Надеюсь, твоя форма не пострадала от недостатка опыта.       Глаза Тома загораются зловещим восторгом.       — Мои предыдущие партнеры описывали мой ритм и точность как подавляющие. Постарайся не отставать.       — О, я не о твоей технике беспокоюсь. А вот выносливость…       — Удовлетворение зависит от большего, чем просто техники и выносливости, — мурлычет Реддл. — Нужна изобретательность. Нужно держать партнера на взводе; не давать ему заскучать в ожидании твоего следующего шага. — Гарри шумно сглатывает. Том следит взглядом за его языком, когда тот скользит по пересохшим губам. — А еще необходимо постоянное наращивание, повышение ставок, давление, напряжение. — Том призывает в руку палочку. — Протеан.       О нет.       Реддл легко отбрасывает попытки Гарри его остановить и успевает наложить Геминио. Копии начинают сыпаться из его руки.       — Крокутафорс, — накладывает Том на оригинал.       И Гарри оказывается лицом к лицу с двумя дюжинами смеющихся гиен. А затем они множатся еще раз, и еще. Они окружают его; их уши и хвосты насторожено стоят.       — Ты просто нечто. — Гарри умудряется подавить большую часть восхищения в голосе. Оригинальная гиена сидит преданно у ноги Риддла, порождая все новые с каждым небрежным поглаживанием руки хозяина по холке. Гарри нужно добраться до нее, и быстро, но сначала ему нужно отбить себе хоть пространства, чтобы вздохнуть. Он отскакивает слишком поздно, и не успевает уйти от щелкнувших клыков. — Репарифардж! Редукто! — Первая волна гиен превращается обратно в палки или распадается пеплом.       — Энгоргио, — лениво говорит Том.       Даже уничтоженные копии снова превращаются в гиен и вырастают до размеров пони. Их хохот и тявканье опускаются на октаву, превращаясь в жуткое рычание.       У Гарри перехватывает дыхание.       — Какая же ты мразь, — вздыхает он с восхищением.       Их уже, должно быть, за полсотни. Гарри больше не может разглядеть за ними Тома, но почти слышит его ухмылку, когда тот говорит:       — Оппугно.       Гиены бросаются в атаку.       Гарри разворачивается кругом, произнося:       — Протего диаболика! — и львицы вырываются из кольца пламени, чтобы встретить их. Это лишь временная мера, в лучшем случае. Он знает, что Том может защитить себя и оригинал от огня.       Гарри ломает голову в поисках идей. Тем временем гиены снова растут. Львицы и собаки размером с гримов, кусающие их за лодыжки, теперь выглядят по сравнению с ними котятами и новорожденными щенками. Одна гиена почти дотягивается через барьер, чтобы схватить Гарри, прежде чем он сворачивает пламя в неудобно узкий оборонительный купол.       Его осеняет идея. Он накладывает заклинание головного пузыря и шепчет:       — Небулус.       Густой поток тумана вырывается из его палочки, заполняя всю поляну. Свет гаснет. Синие вспышки Диаболики, хлещущей бесконечных гиен, освещают плотное облако, подобно молниям в бурю.       — О, только не говори мне, что собрался сбежать. Вент…       Но прежде чем Том успевает его развеять, Гарри сосредотачивается на каплях, зависших в воздухе. Он представляет маслянистое покрытие внутри перца чили, то, как оно жжет рот, и Мерлин упаси, если коснется глаз.       Он трансфигурирует туман.       Результат — мгновенный хаос. Визг, вой, щелканье челюстей, кашель и удушье.       Гарри быстро проверяет палочку на ладони, чтобы определить положение Тома. Сквозь разбегающихся гиен, пытающихся не то сражаться, не то бежать от невидимой атаки, Гарри замечает мелькнувший силуэт Тома — согнувшегося в три погибели и тяжело дышащего за четырьмя разными щитами. Характерное мерцание показывает, что он наложил собственное заклинание пузыря на голову и фильтрует из него пряный воздух, исцеляя горло и глаза между приступами кашля.       Времени у Гарри в обрез. Он нацеливается на ближайших к Риддлу гиен.       — Экспульсо! Экспульсо!       Это как зажечь спичку. Он готовится к огромному оглушительному взрыву, но они вспыхивают по одиночке.       За Риддлом есть гиена. Гарри нужно добраться до него, а еще важнее — до его щитов, чтобы убрать их с пути. Гарри выпускает свое тревожно-зеленое заклинание краски. Том явно улавливает его лишь периферийным зрением, потому что уворачивается так быстро, как будто бежит от убивающего проклятия. Превосходно.       — Экспульсо!       Гарри отмечает, когда ударная волна припечатывает его к земле, выбивая воздух из легких, что он, возможно, недооценил мощь пятидесяти одновременных взрывов. По крайней мере, Диаболика остановила щепки и осколки — укуса на икре и ссадин от гравия по спине ему вполне достаточно. Кажется, часть чили успела осесть на земле, и теперь попала в его разодранную в кровь кожу. Жжет. Из всех черт, которые он не унаследовал от своей анимагической формы, особенно он сожалеет об иммунитете к капсаицину, который сейчас пришелся бы очень кстати.       Однако в смеси с адреналином боль его заводит. Он тратит всего секунду, чтобы залечить ссадины на ладонях и сломанный палец, и крепче сжимает палочку.       Что дальше? — кажется, поет его кровь. Я все еще стою, давай, вперед.       И вместо того чтобы ждать, пока бой сам придет к нему, Гарри пользуется моментом, нацеливая Фините туда, где Хоменум ревелио выявляет силуэт Тома в багровой туманной дымке. Силуэт резко исчезает, когда Том скрывает свое присутствие. Гарри не знал, что это вообще возможно. Он едва отбивается от нескольких заклинаний, которые, кажется, прилетают из ниоткуда. Свечение приближающегося заклинания очевидно, но расстояние и угол невозможно определить. Пора очистить воздух.       — Вентус.       Когда Гарри наконец видит Тома, тот, по крайней мере, выглядит таким же избитым и запыхавшимся, каким чувствует себя Гарри. Они снова на равных, как и в начале. Судя по тому, как идет этот поединок, исход действительно может решиться тем, кто первым рухнет от истощения.       — Ты только что попытался снять мое заклинание пузыря, чтобы дважды обдать меня перцовым спреем? Ты жестокий, мелочный ублюдок. — В голосе Риддла отчетливо слышится восхищение.       Ну, в этом они тоже равны.       — Рыбак рыбака видит издалека.       — Действительно. — Том взмахивает палочкой над головой. Гарри понятия не имеет, что он делает, но по тому, как волосы встают дыбом, ясно — ничего приятного.       Воздух гудит от напряжения, как перед бурей, и Гарри делает опасное предположение, и создает рядом с Томом длинный металлический шест.       Глаза Тома расширяются, и он прерывает заклинание, которое рассеивается с раскатом грома.       Это дает Гарри идею. Он накладывает ломающее кости заклинание, и, как в прошлый раз, Риддл выпускает проклятие, и, пользуясь случаем, соединяет их палочки золотым светом. Том сразу же давит преимуществом, применяя беспалочковое режущее проклятие и атакует Легилименцией.       Если Гарри правильно понимает эту золотую штуку, то золотой шар заставляет их палочки повторить предыдущее заклинание, которое в случае Риддла — молниевое проклятие, едва не взорвавшееся у него в руках. Но шар движется к Гарри, и, пока Том бьется о его щиты Окклюменции, он только ускоряется.       Гарри не выиграет это перетягивание чар, если будет делить внимание между защитой. Он сбрасывает оба щита, и разум Тома падает в его — Гарри встречает его там с распростертыми объятиями.       Гарри, по крайней мере, частично готов к эмоциональному натиску, но вот Том этого совсем не ожидает. Решимость, возбуждение, страх, желание, желание, желание…       Гарри слезятся глаза от постоянных усилий держать их открытыми. Он делает глубокий вдох, собирается и толкает светящийся шар к Тому. Если он сможет сделать это достаточно быстро…       Том понимает его план и разрывает золотую связь как раз вовремя, но отдача все равно заставляет его пошатнуться. Гарри отправляет следом быструю очередь проклятий. Риддл все еще достаточно быстр, чтобы выдержать ее, с легкостью вскидывая платиновый щит.       Это уже второй раз, когда ты пытаешься меня взорвать. Риддл впечатлен.       Гарри нужно как можно быстрее вытолкнуть его из своей головы. Гарри накладывает Протего, но…       Не сработает, Гарри. Я уже здесь.       Гарри пытается поднять щиты Окклюменции, но каждый раз, когда он приближается к этому хоть на полшага, Том отвлекает его. Он сочетает творческий набор мерзких заклинаний, целый зверинец трансфигураций и использует любимый трюк самого Гарри — бросает в него отвлекающие эмоции. Гарри накрывает волна восхищения и уважения. От этого у него подгибаются колени, не совсем в хорошем смысле. Следующая волна вожделения обрушивается на него с отчетливой игривостью. Гарри отражает ее обратно, добавляя злость для вкуса.       Что ж, Окклюменция была той самой пешкой, которую не стоило жертвовать. У Гарри нет времени застревать в сожалениях об ошибке — он должен двигаться вперед и адаптироваться. Том думает на двадцать шагов вперед. Гарри — нет. Том может планировать лишь настолько далеко, насколько это делает Гарри — это ограничивает его преимущество, но оно все равно остается преимуществом.       Гарри теряет позиции. Даже когда он вспоминает, что Том не может одновременно использовать Легилименцию и Окклюменцию, и что без Окклюменции он не может видеть сквозь иллюзии, взять верх Гарри не может. Риддл знает, что Гарри собирается создать иллюзию. Он знает, какой Гарри настоящий, когда тот дублирует себя, и что любые внезапные появления акромантул можно спокойно игнорировать. Половина пользы иллюзий — в эффекте неожиданности, потому что ни одно простое заклинание не может разверзнуть землю в пропасть. Но иллюзии, лишенные эффекта неопределенности, практически бессмысленны.       Или нет? Гарри вспоминает момент на лестнице в Выручай-комнате — Том боится высоты.       О, ты паршивый мерзавец…       Гарри взмахивает палочкой, и земля под их ногами исчезает. Внезапно она оказывается в ста метрах под ними; краем глаза Гарри даже находит на миниатюре квиддичное поле.       Головокружение Риддла обрушивается на Гарри, тонной мстительных кирпичей. И это совсем не то приятное замирание в животе, ради которого он живет: Гарри едва снова не знакомится со своим завтраком.       Несколько ментальных толчков не убеждают Тома отпустить разум Гарри, чтобы спасти самого себя. Риддл вцепился в него, как пиявка. Если Гарри продолжит, Тома либо стошнит, либо он упадет — но он уж точно утянет Гарри за собой.       Серьезно? — Гарри раздражен. В горе и в радости, в болезни и в здравии?       Пока смерть не разлучит нас, — мрачно заканчивает Том.       Гарри фыркает, но ох, от этого становится только хуже. Он чувствует вкус желчи на языке, а решимость Риддла не колеблется. Гарри сбрасывает иллюзию, тем самым ставя крест на этой ветке магии. Гарри нужно снова сменить тактику. Но отвлекающие маневры не действуют на Риддла, и как бы Гарри ни пытался его запутать, тот предугадывает следующие три его хода и превращает их в ловушки.       Гарри едва не задыхается, когда Том превращает его растяжку в гарроту. Мгновение спустя это уже петля — змея — копье. Гарри швыряет ее, надеясь вмазать Риддлу по носу, потому что больше ничего не остается.       Риддл расщепляет ее, прежде чем она достигает его.       — Злость и отчаяние тебе к лицу.       Гарри заливается краской.       — Мм, — одобрительно гудит Риддл с оттенком насмешки в голосе. — И это тоже.       Гарри должен создать атаку, которую нельзя обратить против него же или переиграть обратно на пользу Тому. Это гонка — чей разум быстрее. Скорость должна быть уравнителем, но усиление его анимагической формы, кажется, лишь сравнивает его с природным интеллектом Риддла. Гарри прыгает от интуиции к инстинкту и все равно не может опередить Риддла. Словно тот думает в дополнительном измерении.       Мерлин, Гарри хочет его поцеловать. Позже. Единственное, чего он хочет больше — довести этот поединок до конца.       Блядь, да, — соглашается Том.       Следующее заклинание Гарри прерывается четким образом за его закрытыми веками. Это Гарри в зале: рубашка прилипла к мокрой от пота коже, волосы в полном беспорядке, он борется с тренером вдвое крупнее себя — он в совершенно невыгодном положении, но все равно находит способ сражаться. Именно это во вкусе Риддла.       Если Риддл пытается смутить Гарри, у него отлично получается.       Гарри поражает едва уловимый намек на идею — обнажение. Он обрывает ее, прежде чем Риддл успевает ее уловить. Гарри нужен отвлекающий маневр. Он добавляет Тома в воспоминание, заменяя тренера образом из сна, который ему снился не раз. И теперь там красуется Гарри, прижимающий Риддла к матам, и отчаянно целующий его. Он воображает, как Том раздевается, и к чему это может привести, как можно громче. И если его разум говорит Тому, что это очередное отвлечение, что ж, так и тому и быть.       Гарри и Рон выучили заклинание раздевания на втором курсе смеха ради. Но это заклинание невидимо. Гарри накладывает его, скрывая как дополнительный взмах в конце режущего заклинания.       Том отбрасывает падающее дерево, прежде чем оно успевает его раздавить. Затем его пиджак переворачивается через голову и запутывается вокруг запястий. Он вскрикивает, и шок прокатывается через его разум к Гарри. Он не может колдовать. Даже беспалочковая магия требует жестов. Риддлу крайне повезло, что на нем сейчас ремень, иначе он бы еще и спотыкался о собственные штаны.       Гарри бросается вперед, выпуская любые заклинания, какие только приходят в голову. Риддл неловко уворачивается; его собственные руки скованы перед ним комком пиджака. Заклинания Гарри мчатся все ближе и ближе; слишком близко, чтобы Том мог уклониться.       Том отшвыривает пиджак вместе с палочкой — в спешке яростно дергая запястьем, чтобы освободиться как можно быстрее. Черт возьми, Гарри его обезоружил.       Гарри накрывает новая волна осознания, шока и жажды, настолько мощная, что даже Риддл удивлен этим. Она выбивает воздух из легких Гарри.       — Акцио палочка! — кричит Том.       Гарри ожидает, что палочка Тома вылетит из ткани, и заранее готовит заклинание, чтобы перехватить ее. Он не ожидает, что его собственная палочка вырвется из его руки, но должен был — конечно, Том выберет одновременно вооружиться и разоружить Гарри.       — Экспеллиармус! — Гарри выбрасывает одну руку вперед, а затем, не медля ни секунды, и другую: — Ступефай!       Заклинание бьет в упор, ни уклониться, ни защититься. Палочка Гарри улетает в лес в тот же миг, как касается пальцев Риддла, а Риддла швыряет на спину, но беспалочковое заклинание выходит совсем слабое — он лишь на мгновение теряет сознание.       Гарри не может сотворить ничего сильнее. Ему нужно вернуть палочку.       — Акцио па… уф!       Вокруг его горла появляются веревки и сжимают его до темноты перед глазами. Беспалочковая материализация — Мерлин, конечно, почему бы, блядь, и нет.       — Слишком пикантно для нашего первого раза, не находишь? — сипит Гарри.       Риддл смеется и рывком поднимает Гарри в воздух, почти роняя на собственное колено, поднятое ему навстречу в живот. Гарри не доверяет своей способности контролировать беспалочковое заклинание настолько, чтобы попробовать режущее заклинание, направленное на собственные органы, поэтому он трансформируется. Веревки, предсказуемо, затягиваются крепче, взвиваясь змеями, но он достаточно быстр, чтобы выскользнуть из петель.       Он превращается обратно и обрушивает весь свой вес на Тома, придавливая его к земле.       — Уф, я тебе это припомню, — задыхается Том, широко ухмыляясь. Затем он бьет Гарри в почку, скотина редкостная.       Они катятся по земле, сцепившись, и оба как назло забывают, что могут без палочки пустить в ход отбрасывающее заклятие. Гарри выносливее, но Том выше; в этом они почти равны — и, пожалуй, только в этом.       Гарри выворачивает руку Риддла за спину, но Риддл вырывается и бьет его лбом прямо в грудь. Гарри задыхается и судорожно хрипит. Риддл переворачивает их. Гарри все никак не может отдышаться.       Мерлин, как же он устал.       Ему не хватает сил, чтобы держаться наравне. Риддл с ним играет. Гарри ему совершенно не ровня. Он не может победить. По краям зрения темнеет.       Разум Риддла ощущается как нырок в арктическую воду. Неужели Гарри тоже обманулся его теплом? Будто он вообще был достаточно умен, чтобы хоть что-то понять в Риддле. Ему придется биться насмерть, вспороть ему грудь. Какой же он был дурак — сам полез в ловушку, и теперь за это заплатит. И не только он… женщина кричит.       Черная масса врезается в Риддла со всей скорости, и тяжесть с груди Гарри спадает, но дышать легче не становится.       Над Гарри — вместо лица Тома пустые глазницы и зияющая дыра рта, и эта тень наклоняется…       — Акцио палочка! — палочка взмывает в руку Гарри, и он уже взмахивает: — Экспекто Патронум!       Сначала появляются сияющие серебряные рога, нацеленные прямо в сердце дементора. Олень переворачивает тварь через голову еще до того, как полностью обретает форму. Гарри достаточно близко, чтобы услышать шипение — он и не знал, что дементоры умеют так.       Сохатый проявляется целиком, разворачивается на копытах и взмывает над Гарри. Он, прошедшись еще раз по отступающему дементору, разворачивается и яростно мчится на другого, нависшего над Томом. Гарри никогда не видел, чтобы патронус двигался так быстро. Удар отбрасывает тварь глубоко в деревья.       — Том! — Гарри скользит к нему на коленях. Том липкий и бледный, выглядит напуганным до полусмерти, но он все еще здесь, и Гарри снова может дышать.       Затылок Гарри покалывает, и он резко оборачивается, выставив палочку. Дементорам угроза нипочем. Их не просто двое — Гарри насчитывает как минимум два десятка на одной этой поляне.       Гарри подзывает Сохатого взмахом руки и направляет его на самого смелого из дементоров. Стая рассыпается, но это не мешает им начать подбираться с другой стороны. Гарри всякий раз поражается тому, насколько быстро они двигаются.       Инстинкты Гарри вопят, призывая его вскочить и начать уже двигаться. Они — легкая добыча. Он тянет Риддла вверх, но Том шатается, не успев даже оторвать задницу от земли.       — Блядь. — Гарри поворачивается на коленях, подставляя плечо, и прижимает его к своей груди покрепче. Ему нужна свободная рука, чтобы позвать Сохатого обратно, — и желательно, чтобы держать его поблизости. Обычно он не такой свирепый. Голова Риддла обессиленно падает, и его влажное дыхание на шее Гарри — самое надежное доказательство, что он жив.       Дементоры смотрят на Тома как на самое великолепное блюдо. Гарри скалится:       — Мой.       — Твой. — Его слова едва различимы. Гарри мог подумать, что ослышался, но то, как чужие пальцы дергают, дрожа на его предплечье, он уж точно не выдумывает.       — Эй, ты со мной? — Гарри хлопает его по щеке.       Риддл медленно моргает.       Гарри тыкает его, и Том слабо отмахивается. Когти тревоги, царапавшей внутренности Гарри, немного ослабевает.       Взгляд Риддла фокусируется. Он снова цепляется за разум Гарри, с чем-то вроде отчаяния. Гарри принимает его радушно, и внезапный всплеск холода-страха-отчаяния заставляет Сохатого дрогнуть. Дементоры устремляются вперед, и у Гарри темнеет в глазах. Картина мерцает между кольцом дементоров и трупом на траве — Гермиона, Том… но нет, это был боггарт. Риддл вздрагивает и пытается отстраниться, прежде чем патронус падет, но Гарри сжимает крепче. Он не провалится — он отказывается сдаваться. Это было не по-настоящему. Вес у него на груди, сердце, бьещееся под ладонью — вот что настоящее. Вот что важно.       Твой, — думает Гарри и решает поверить. Достаточно малейшего толчка, и упрямая надежда, которую ни сомнения, ни дементоры не могут погасить, вспыхивает. Сохатый ярко пульсирует и бросается вперед. Он разворачивается и атакует с другого фланга. Ему точно не помешала бы помощь.       — Просыпайся. — Гарри снова тыкает Тома под ребра и наслаждается одним тем, что может это сделать. Он обволакивает его возбуждением-риском-вызовом: эти чувства под рукой, совсем на поверхности, потому что дуэль еще слишком свежа в памяти, а тело даже не избавилось от адреналина. Том цепляется за ощущение, и отражает его обратно. Океан под коркой льда начинает теплеть. — Ты хотел выучить заклинание. Самое время.       Сохатый еще мгновение стоит на страже, но один дементор подходит слишком близко — и патронус бьет копытами, прорывается сквозь толпу, разбрасывая их в разные стороны.       Пора двигаться. Краска возвращается на щеки Тома. Гарри тянет его на ноги, и они встают спина к спине. Дементоры злобно гремят, не смея приблизиться. Над ними кружит как минимум еще дюжина, и кольцо медленно, но верно смыкается. Гарри скалится, когда палочка вылетает из кустов прямо в руку Риддла. Гарри тянется назад, чтобы сжать другую. Он чувствует, как чужая ладонь в его хватке дрожит, как чувствует и свое сомнение. Том до этого момента не знал настоящего страха за свою жизнь — он никогда не сталкивался с угрозой, которую не мог преодолеть. И сейчас не столкнулся, хотя сам этого не понимает; все это неважно, потому что Гарри верит за него.       — Помни: воспоминанию нужна сила, а не счастье. Ты уже поднялся. Это самое сложное. Готов? — он подзывает Сохатого, чтобы оттолкнуть темную ауру дальше от Тома. — Давай.       — Экспекто Патронум! — вокруг них формируется белый щит.       Гарри ликует. С первого раза и в присутствии полчища дементоров — просто невероятно. Он толкает в Тома горячее, пылающее чувство в груди, и чувствует, как оно, троекратно усиленное, возвращается. Гарри плещется в золотых волнах восторга от того, что сделал Тома счастливым, и Том в этом золоте парит, пока Гарри слабо борется с желанием разорвать эту петлю обратной связи. Он чувствует так много, что это в равной мере и пугает, и помогает. Щит Тома становится все плотнее, все больше, и начинает закручиваться почти спиралью. Сохатый теперь настолько яркий, что на него больно смотреть. Дементоры держатся подальше от оленя. Несколько особо робких на окраине отступают в лесную чащу.       — Я же говорил, — поет Гарри. — Думаю, тебе стоит это сказать. Тебе пойдет на пользу. Скажи: «Ты был прав, Гарри». «Ты гений, Гарри».       — Замолчи уже, Гарри, — выдыхает Том, но именно в этот момент его патронус вспыхивает и сгущается, принимая форму.       Гарри моргает, выгоняя звезды из глаз, но послесвечение не исчезает. Через мгновение Гарри понимает: потому что они все еще окружены. Оно свернулось вокруг них, и даже над их головами сейчас нависает сияющее белым чешуйчатое брюхо. Он поднимает взгляд выше. Снова моргает. Истерически смеется.       Патронус расправляет крылья, встает на лапы и обнажает длинные клыки. Дементоры отшатываются, но дракон не атакует. Он сильнее обвивает хвост, обматывая кончик вокруг щиколотки Гарри, и создавая настоящую стену вокруг них. Дементоры колеблются, и это становится их последней ошибкой: дракон выдыхает ослепительный поток призрачного огня, и когда он касается их, дементоры издают звук, который Гарри никогда в жизни не забудет.       — Ебаные яйца Мерлина, — смеется Гарри. Ничто не пройдет сквозь патронуса Тома. Том в безопасности. В безопасности и счастлив, и его, только его — Том не заставил Гарри сражаться насмерть. У Гарри за спиной один из величайших волшебников на планете, его палочка поет в двухголосой гармонии, и когда этот человек рядом, он способен на что угодно. И вдруг вся надежда, которую чувствует Гарри, перестает помещаться в его теле. — Экспекто Патронум, — задыхается он, но его магия ревет.       Импульс теплого света устремляется во все стороны. Том дергается, когда тот проходит сквозь него, но если он и издает звук, то его безнадежно заглушает песня феникса. Дементоров подхватывает бешеной волной: их швыряет, как камешки в океане, и, не успевают они и оправится, как накатывает следующий импульс. Сохатый несется на волне, и следующий выдох дракона поджигает ее сиянием.       Еще один импульс, и еще — в такт их песне. Первая волна проходит сквозь защиту, и раздается неприятный электрический хлопок, когда из черного пятна расходится сияющая золотая решетка. За ней быстро следуют еще дюжина.       Тень поднимается, и после остается только свет, одно счастье, одна яростная любовь. Гарри спотыкается, а затем едва не падает, и оказывается притянут вплотную к Тому. Гарри чувствует себя так, будто его ударило заклятием, выворачивающим колени. Том не чувствует пальцев. Они дрожат и тяжело дышат. Они не могут перестать улыбаться. Вот это да — словить такой кайф от эндорфинов. Гарри закрывает глаза перед этим напором. С каждым вдохом это сумасшедшее пьяное счастье заполняет его грудь. Гарри утыкается лицом в шею Тома, истерически хихикая. Все остальное — слишком, но Том — надежный, как скала в бурю.       — Блядь.       — Успокойся, — говорит ему Том, или, может быть, говорит себе. Гарри не уверен, что сейчас это имеет значение. Гарри не может ответить. Слов просто нет.       Том проводит рукой по спине Гарри, и это хорошо, приятно. «Приятно» куда менее интенсивное ощущение, чем все, что они чувствуют. Они сосредотачиваются на этом. Их дыхание синхронизируется и начинает замедляться. Когда они приходят в более ровное состояние, то начинают расплетать свои разумы. Прядь за прядью — это почти медитативный процесс. Они оставляют щиты опущенными.       Эйфория отступает, и Гарри чувствует, будто из него вычистили все негативные чувства подчистую, но он не пуст — и слава Мерлину, он сомневается, что пережил бы такой шок. Его изнутри будто выскребли, почти как после хорошей, многочасовой истерики с криком и плачем или когда выплеснешь злость в тренировочном зале. Гарри не знает, как это описать, но…       — Это точно лучше шоколада, — бормочет Гарри.       Том фыркает.       — Еще бы.       Гарри коротко сжимает его и наконец отпускает. Он осматривает деревья, подняв палочку, и рассеянно следит за тем, как дыхание облачками клубится в воздухе. Оказывается, все еще холодно. Хм.       Пока они были заняты своими разумами, ничего больше не подкралось. Им не стоит снова заходить так глубоко. Здесь небезопасно. Тревога освежает, делает Гарри внимательным, но не задерживается как бесполезная тревожность. Стресс, копившийся месяцами, — ну, он не исчез, потому что причины-то никуда не делись, — но с ним легче справляться; теперь, когда он опирается на более устойчивую основу.       Хм.       Том не двигается. Он смотрит то на последний пузырь, исчезающий в низких облаках, то на дракона. Дракон прихорашивается, когда Гарри переводит на него взгляд.       — Любуешься собой? — И не зря. Конечно, Том входит в тот крошечный процент людей, у которых есть телесный патронус. Будто ему нужно было еще раз доказать, что он так же силен, как Дамблдор и Гриндевальд и сам Мерлин. И конечно, это ебаный дракон. Могущественный, хитрый, и склонный к накоплению драгоценных безделушек.       Но восхищение не совсем той природы. В неподвижности Тома есть напряженность. Чувства в его разуме тоже не похожи на гордость. На поверхности постепенно нарастает бурлящее возбуждение. Оно выплескивается, вспыхивая в его глазах. Когда он резко переводит взгляд на Гарри, то его зрачки расширены: чернота вновь затопила радужку. Гарри замирает.       — Ты даже не представляешь… понятия малейшего не имеешь, что мы только что сделали.       У Гарри возникает ощущение, что он говорит не о спасении их душ. Он осторожно предполагает:       — То есть ты… знаешь, что это за пузырь патронусов?       — Нет. Я никогда о таком не слышал, — и почему-то он в восторге. — Отличное начало.       — Что? С чего бы это?       — Узнаешь.       — Звучит зловеще. — Гарри отклоняется назад. Внешне Том собран, но Гарри было бы спокойнее, если бы он начал носиться кругами и орать — да что угодно, лишь бы выплеснуть то возбуждение, которое, как Гарри чувствует, медленно нарастает в его разуме. Оно кипит; давление растет. Вопрос только в том, выпустит ли его или взорвется.       — Но сначала… — Том взмахом руки развеивает своего патронуса. — Кажется, мы были кое-чем заняты, прежде чем нас так грубо прервали.       Губы Гарри дергаются.       — Серьезно?       Их взгляды встречаются.       Гарри ставит ловушку-провал под ногами Тома в тот же самый миг, когда Том по колено погружает Гарри в болото.       Заклинания плохо сочетаются, думает Гарри, смеясь, когда их обоих уносит в грязную траншею.       Гарри выпускает волну грязи в волосы Тома, которые сегодня выглядят менее идеально, чем обычно.       — Грубо! — Риддл в ответ призывает ботинки Гарри, сбивает его с ног и полностью окунает в трясину.       Гарри выныривает, пока Том выбирается наружу, и пытается последовать за ним, таща на себе грязь, которая по весу, как минимум, вдвое больше превосходит его собственный. Тому удается только раз пнуть его обратно.       — Обязательно было так точно передавать запах? — жалуется Гарри, накладывая на себя Скорджифай, чтобы стряхнуть грязь, а затем, не задумываясь, бросает заклятие и на Риддла.       Том принимает заклинание с приподнятой бровью.       — Ты забыл, чем мы здесь занимаемся?       — Нет, — врет Гарри.       — Эпискей, — накладывает на него Риддл.       Гарри рефлекторно поднимает Протего.       — Это вообще было лечебное заклинание или ты уже научился маскировать невербальные проклятия под движение палочки для другого заклинания?       — Почему бы тебе не проверить? — бросает Том.       И Гарри проверяет. Он ловит лечебное заклинание без светового эффекта, что означает, что уклониться от него чертовски сложно. Первый удар задевает его локоть и заживляет кровавые ссадины. Гарри это не останавливает — он ныряет обратно за щит.       С защитой тоже непросто. Конечно, Гарри мог бы стоять и тупо принимать удары, но тогда он не смог бы отвечать, а чтобы победить, ему нужно задевать Тома чаще, чем тот задевает его. Они по очереди прощупывают почву, и наращивают темп, пока не начинают дуэлировать всерьез. Ритм постоянно меняется, потому что оба подбрасывают скрытые беспалочковые чары, рассчитанные на то, чтобы попасть именно в тот момент, когда другой опускает щит, чтобы атаковать.       У Гарри преимущество по частоте заклинаний, но беспалочковая магия Тома вырывается с едва заметным движением пальцев, которое легко упустить в хаосе дуэли, и Гарри сам не понимает, что задет, пока не чувствует, как кожа начинает стягиваться. Гарри еще ускоряется и умудряется задеть Тома дважды подряд, предварительно приклеив его ботинки к земле. И он настолько занят тем, что самодовольно ржет над этим, что получает прямо в лицо диагностирующим заклинанием, что объявляет его полностью здоровым.       — Ну что ж. Полагаю, это значит, что я выиграл, — ухмыляется Том.       — Да ну? Мне кажется, у меня изначально было меньше травм.       Но Том — весь такой собранный и безупречный до зубовного скрежета — прав, и он это знает. И Гарри ужасно хочется снова его растрепать.       А яма с болотом ведь прямо тут.       — Даже не думай об этом, — угрожающе хмурится Том, но напряжение в его голосе больше похоже на предвкушение, чем на злость.       Гарри уже уменьшается. Он легко уклоняется от заклятия, а затем и от руки Тома, которая тянется к нему, будто в замедленной съемке.       В мгновение ока он снова принимает человеческую форму и, смеясь, сбивает Риддла с ног, вложив достаточно импульса, что свалить вышло бы и парня куда крупнее.       Том вскрикивает, падая назад… в мягкую кучу листьев?!       Гарри издает звук глубоко оскорбленного достоинства, а затем испытывает необходимость повторить его, когда Риддл выворачивается и ускользает из-под него. Гарри теряет хватку на запястьях Тома, и все — теперь Гарри прижат. Его атака снова была бессовестно предугадана и обернулась против него.       Он пытается повторить тот извивающийся трюк Тома, но не может получить нужный рычаг опоры против его более длинных конечностей. Лицо, ухмыляющееся сверху, выглядит куда более позабавленным, чем обеспокоенным его попытками, которые следовало было бы назвать скорее неловкой возней, чем настоящей борьбой. Тома трудно жестко оттолкнуть, даже играючи; уж точно не теперь, когда разум укутан теплом, а сверху Гарри прижимает тем же жаром. Все, чего он хочет, — оказаться еще ближе.       — К этому моменту мне стоило бы уже знать, что не стоит бросаться на тех, кто вырос с братьями и сестрами, — вздыхает Гарри.       — Я вырос в приюте.       — Если ты скажешь, что не дрался с Гермионой за лучшие книги, я назову тебя лжецом.       — Может, разок-другой, — признает Том, и эта самая сцена разворачивается перед глазами Гарри так ясно, что Том, должно быть, делится воспоминанием.       Гарри все еще хохочет, когда тянется, чтобы поцеловать его. Он успевает проделать лишь половину пути, прежде чем Том подается навстречу. Они встречаются где-то посередине — слишком быстро, слишком резко, но все равно недостаточно. Гарри выскальзывает из хватки Тома и, высвободившись, тянет его вниз, пока весь вес Тома не оказывается на нем. Жар расходится волной и взрывается до самых пальцев ног.       Поцелуй такой же дикий, как и они сами, — короткие, резкие столкновения губ и зубов, а все потому что они не могут перестать улыбаться. Но если это и немного больно, то никто не жалуется. Между влажными поцелуями они просто делят воздух, потому что оба все еще тяжело дышат после драки, и их новое занятие совсем не помогает делу. Вес Тома — проблема, если считать дыхание приоритетом, к чему Гарри сейчас не склонен. Он не может решить, что лучше — запутать пальцы в волосах Тома, провести по его челюсти от подбородка к уху или почувствовать, как его сердце бьется в груди о грудь Гарри, — поэтому делает все сразу, пока не начинает кружиться голова.       Том приподнимается на локтях, давая достаточно пространства лишь для того, чтобы Гарри смог вдохнуть полной грудью. Он прижимается губами к щеке Гарри.       — Ты слишком соблазнителен, — бормочет он. Он опускается одним боком на землю, просовывая руку под голову Гарри, и запуская пальцы в его волосы. Гарри рефлекторно обхватывает руками его талию, и их ноги сплетаются в знакомый клубок. Том устраивает голову на плече Гарри и обмякает с глубоким вздохом.       Долгие минуты они просто сосредотачиваются на том, чтобы восстановить дыхание.       Гарри в неверии смотрит на небо. Он просыпался от таких снов, но сейчас он лежит на жесткой земле под облаками, а не под алым пологом кровати с балдахином. Его губы покалывают. Это действительно только что произошло.       — Что ты ищешь? — бормочет Том ему в шею.       — Жду почту. — Или дымовые сигналы с ругательствами азбукой Морзе. Или фейерверки, выводящие сообщение длиной в сотню футов, что-нибудь вроде «Поттер — болван, С. Снейп». Но ничего. Ноль. Пусто. Гарри осторожно решает считать это хорошим знаком. Если только Снейп не ждет ночи, чтобы переставить звезды и увековечить послание до конца времен.       Ах. Разум Тома вспыхивает пониманием. Нет, не думаю. Регулус, вероятно, уже поговорил со Снейпом. Он доверяет Снейпу.       Гарри чувствует, как мысли Тома уже уходят дальше, и меняется фокус внимания.       Подожди, секунду…       — У тебя есть кое-что мое, — говорит Том.       — Что?       Длинные пальцы Тома обхватывают запястье Гарри. Он тянет неподатливую руку и целует его пальцы — прямо там, где они держат палочку Тома.       — О.       Когда он вообще…? Они могли поменяться только тогда, когда оба были обезоружены. А значит…       — Ты создал своего первого телесного патронуса в присутствии дементоров чужой палочкой. Моей палочкой.       О милостивый, блядь, Мерлин.       Пальцы Гарри дрожат от желания схватить его покрепче и потрясти. Он бы так и сделал, если бы это не означало разорвать хватку Тома. Но его ухо прямо здесь, и соблазн слишком велик. Гарри просто не может противиться. Он обхватывает раковину губами, и на пробу прикусывает.       — Ай, — говорит Том неубедительно.       — Заткнись, это самооборона, — бормочет Гарри.       Тис легче остролиста. Гарри поворачивает палочку, разглядывая со всех сторон. Разница между их палочками поверхностна, если не учитывать ощущения: его остролистная палочка всегда теплая, а эта вызывает табун мурашек по руке, и он не уверен, держит ли в своих руках бомбу замедленного действия или нет. Том прижимается губами к каждому суставу, и рассеянно целует ниточку пульса на внутренней стороне запястья.       — Не могу поверить, что она меня послушалась, — говорит Гарри, кладя палочку на грудь Тома. Ожидаемая тревога из-за того, что он безоружен, едва ощущается.       — Я могу, — хмыкает Том. — Ты меня обезоружил; ты первый, кому это удалось за последние годы. Тисовые палочки принимают исключительных волшебников. Для них само обладание силой важнее того, как ты ею пользуешься.       Он со знанием дела использует свой новый доступ к ладони Гарри. Кожа все еще покалывает и остается сверхчувствительной. Легкий укус заставляет Гарри содрогнуться. Том ухмыляется и продолжает:       — Остролист, с другой стороны — дерево, более подходящее для защиты. У него сильная склонность бороться со злом.       Жгучий укус.       — Он упрямый.       Успокаивающее лизание.       — И верный.       Том дует на прикушенную, влажную кожу, и ощущение меняется с жара на ледяной холод.       А потом она внезапно снова становится теплой, потому что Том держит его за руку, и между их ладонями оказывается палочка из остролиста.       — Но достаточно прагматичен, чтобы работать с союзником при подходящих обстоятельствах.       Брови Гарри взлетают вверх.       — Союзником? А, ну да, потому что мы только что вместе отбились от стаи дементоров.       Том загадочно улыбается.       — …Правда?       — Ты сдаешься?       — Ни за что, — фыркает Гарри.       — Тогда ты не оставил мне выбора. Наша дуэль еще не закончена. Да если бы она и закончилась, одного раза было бы мало. С тобой я еще точно не закончил.       Том ухмыляется и перекатывается обратно, приподнимаясь. Он упирается руками по обе стороны от Гарри, дразняще оставаясь в паре дюймов от него, но не касаясь.       — Так что можно сказать: у нас общая цель. Никому и ничему не позволено убить тебя, кроме меня.       Но Гарри уже умеет распознавать, когда Риддл играет на публику. Он не удивляется, когда мысль, усиленная зрительным контактом, заглушает сказанные во всеуслышание слова: Я не позволю никому и ничему причинить тебе вред. Она столь же непреклонна, как защищающий гнездо дракон.       А затем Том шепчет прямо в сознание Гарри слова, слишком опасные, чтобы произносить их вслух: Мы выберемся отсюда. У меня есть план.       Дыхание Гарри сбивается; голова идет кругом. Прежде чем он успевает перевести дух, Том падает на него, распластавшись сверху.       — Уф, придурок, — сипит Гарри.       — Говорил же, что отыграюсь.       Том перехватывает его вдох губами и целует, вдвойне задыхаясь.       Объективно — это очередной никудышный поцелуй: трудно выдерживать стиль, когда они оба смеются, — и все же это лучший поцелуй в жизни Гарри, едва обгоняющий предыдущий. Потому что под ним — молчаливое понимание, что впереди их будет еще много, чтобы отточить навык. Годы и годы; столько, сколько захотят.       Том почти мурлычет от этой мысли. Его разум пролистывает все, что он хочет сделать с Гарри, когда их не будут транслировать в прямом эфире на всю Европу, и Гарри уже не смеется. Есть общий дом, общая постель — но это потом. Сначала — бунт в Министерстве, Амбридж вышвырнута из Хогвартса, Гриндельвальд свергнут, а Том начинает подъем. Том и Гарри сражаются вместе — неостановимые, непобедимые.       Потому что Том нашел способ получить и то и другое. Он тоже выбрал Гарри.       Грудь Гарри жжет, а следом — глаза. Он притягивает Тома ближе, и это помогает ему избавиться от ощущения, будто он сейчас взлетит и исчезнет.       Гарри был готов к тому, что его соблазнят, просто напоследок. Он был готов к carpe diem, а не к разговорам о будущем, не к…       План Б: Восстание.       Живот Гарри ухает вниз, затем взлетает вверх. Когда? До или после третьего задания? А как же его друзья? Он не может выбрать только одного, чтобы взять в финал. Нахер правило Министерства о трех выживших, я хочу спасти их всех.       Увы, тебе не хватает амбиций. Давай сожжем систему дотла. Я хочу… Том раздраженно вскидывает взгляд. Время вышло.       Погоди! Каков твой план?       Я объясню позже. Я давно хотел твоего участия.       — Только не вздумай снова от меня убегать. Я не собираюсь ждать еще неделю до нашего реванша, — говорит Том для камер, поднимаясь. Он поправляет одежду, призывает свой пиджак и одним движением стряхивает листья и грязь, пока беспалочковое Репаро устраняет дырки и подпалины.       Гарри лежит с широко раскрытыми глазами, совершенно ошеломленный.       Океан отступает, и разум Гарри кажется слишком пустым. Он с глухим стуком откидывает голову назад и поворачивает ее под кошмарно неудобным углом, чтобы посмотреть, как Том уходит.       Почти идеальный ракурс.       Гарри наводит палочку на спину Тома и выпускает заклинание.       Одно мгновение Гарри изумленно думает, что оно попадет. Но затем оно отскакивает прямо обратно в него, и Гарри принимает его, не сражаясь, заслуженно.       Взгляд, который Том бросает через плечо, — полон чистого раздражения.       Гарри складывает руки под своими теперь уже розовыми волосами и беззастенчиво ухмыляется.       — Заставил тебя оглянуться.       А затем Том уходит, и Гарри смакует насмешливый изгиб его губ, и блеск в глазах.       Заставил тебя выглядеть так.       — Гарри!              Гарри моргает.       — Гермиона. Привет.       — О, Мерлин, ты в порядке? Мы видели патронусов, тут правда были дементоры? Это просто неслыханно! Но потом еще заклинания, так что мы подумали, что с тобой все в порядке, пока все не прекратилось, а потом… что здесь произошло?       — Вопросы потом. Уводите его, — вмешивается хриплый голос Крама. — Здесь небезопасно. Придут другие.       — Я в порядке, — Гарри садится среди разбросанных листьев и оглядывается. Он сидит прямо в эпицентре кратера рядом с несколькими вырванными с корнем деревьями. Подлесок, где собрались дементоры, увял и мертв. Иней тает. Пахнет мокрым пеплом и разложением.       Раньше детали не имели значения — разве что входят они в разряд препятствий или безопасной поверхности. Он понимает, почему у Гермионы вопросы. Позже его ждет полноценный допрос. Но Крам прав — Сторонники придут на звуки, искать отставших, если только они уже не рядом, и не ждали все это время так же, как союзники Гарри, конца дуэли.       — Хорошо, что мы не сразились раньше. Мы бы сравняли замок с землей, — бормочет Гарри, медленно поднимаясь на ноги. Мышцы словно резиновые, и он знает: завтра будет чувствовать все с удвоенной силой.       — Мне жаль, Гарри, — тихо говорит Гермиона.       — Что?       — Я знаю, ты надеялся, что он будет более сговорчивым.       Гарри моргает. Оглядывается на разрушения.       — А. Понимаю, почему ты думаешь, что это плохие новости.       — Разве нет?       — Никто не умер?       Гермиона упирает руки в бедра.       — Потому что никто не пытался убить, или…?       — Ну…       Гарри теряется, пытаясь понять, как объяснить, что Том пытался скормить его стае гигантских гиен, а Гарри превратил их в гранаты, пока Том был выведен из строя перцовым спреем, — что могло бы звучать как вполне себе полноценные попытки убийства, но на самом деле было флиртом, если не прелюдией, — и при этом не показаться окончательно сошедшим с ума.       — Ты узнал то, что нужно? — спрашивает Флер. — Чем все закончилось?       — Ничьей, — говорит Том.              Они резко оборачиваются, когда он выходит из потрепанных деревьев с рюкзаком, перекинутым через одно плечо.       «Позже» наступает куда раньше, чем ожидал Гарри.       — Я не думал, что ты имел в виду это.       — Зачем тратить еще больше времени? Я пришел подготовленным.       Том подходит на удобное для разговора расстояние, игнорируя направленные на него палочки.       — Так что, в ваш союз может вступить кто угодно?

***

П/А: Эта глава чудовищной длины содержит несколько первых сцен, которые я вообще написала для этой работы когда-то. Я как раз на волне смотрела, как Джилл Беррап анализирует флирт во время драк, и попробовала написать что-то такое. Мне так понравилось, что я решила написать и остальную романтическую линию, которая к этому прилагается. Изначальный план был «от врагов к возлюбленным» без самой части с возлюбленными. Также меня вдохновили: Оливер Вуд/Маркус Флинт за эту динамику «от-врагов-к-возлюбленным-без-потери-вражды», например «Boxing Day» от ramathorne и особенно «The Perfect Match» от lady_mahadevi, а также сцены с патронусами и то, как персонажи справляются с травмой в «The Potions and Promises of the Half-Blood Prince» от elliebennett. Маленькое замечание: мои любимые строки во всей истории — в этой главе (Made you look / made you look like that. Боже, Гарри — тряпка). Гарри: Я хочу спасти всех своих друзей, к черту Министерство. Том: Для первой попытки неплохо, мне нравится настрой, но можно мне этот бунт с гарниром из поджога? Министерство: черт, Поттер и Риддл гораздо сильнее, чем мы думали. Их нужно убить прямо сейчас, и похоже, они не собираются убивать друг друга. Кто-нибудь, исправьте это. Организаторы игр: Поттер под действием веритасерума показал, что дементоры — его величайшая слабость, и ни один из них не появлялся на занятиях по патронусу, и сейчас они отвлечены. Тот единственный сотрудник, который попал сюда благодаря уму, а не связям: Но ходят слухи, что Поттер учил других патронусу. Организаторы игр: Дети любят хвастаться. Даже если он может вызвать его в классе, это не значит, что он переживет десятки дементоров. У нас есть показания. Он сказал, что был беспомощен! Эй, министр, можешь приказать своим пожирателям душ подменить? Гриндевальд: с удовольствием. Министерство: муахаха, включайте камеры, запускайте эпичную музыку! Министерство: подождите, почему это мы слышим эпичную музыку? Я сдала тезис, проспала неделю, а теперь наверстываю все выходные, которых у меня не было с мая. И еще отпуск. Обновления снова начнутся в ноябре-декабре.