Ярче и теплее

      Парень не особо помнил, как оказался в общежитии. Он просто лёг на кровать, пялясь в потолок. В голове было очень много мыслей, но под воздействием алкоголя они все расплывались, перемешивались.       Юноша не заметил, как наступило утро. Он и глаза не сомкнул до восхода солнца. Прошло ещё пару часов прежде, чем Женя вынырнул со своих мыслей.       Губы пересохли, голова, кажется, раскалывалась. Теперь он обратил внимание на то, что его руки подрагивали. Оказывается, они всё время подрагивали. Бля.       Он попытался встать с кровати. Не с первой попытки, но получилось. Кое-как он дошёл до полки, где оставалась последняя таблетка обезбола. Спасительная скажем так. Ибо без неё, Женя бы точно с ума сошел.       С трудом проглотив её, Мильковский вернулся на кровать. Всё таки, наверное, он хочет спать. Разум слишком сильно плыл, затягивая в темноту. Особенно после лекарства.

***

      Лёша проснулся ближе к обеду, блеванув. Он едва ли с спросонья успел добежать до ванны. Мда, сомнительное удовольствие. Походу он вчера сильно перебрал с алкоголем. Шатену как память стёрло, что вообще было вчера?       Он помнил, как купил алкоголь, как к Жене наведался, как пришли, как потом играли, а потом... А потом он помнит лишь обрывками карие глаза в близи и чувство сильно бьющегося сердца. Что было? Почему они были так близко? Что он опять по пьяне натворил? Блядь.       Лёша потёр лицо ладонями. Наверное, надо Жене написать, извиниться. Помнить бы правда за что.       Бочкарёв встал с пола, всё-таки сидеть возле унитаза такое себе удовольствие. Вроде бы, благо, его больше не тошнило.       Смотря в пол, студент сунул руку в карман штанов. Порывшись, он нашёл пару таблеток. Слава богу. Иначе он бы просто умер. У него так ужасно болела голова. Казалось, он даже чувствовал, как пульсировали виски. Он ни за что в жизни столько не будет пить.

***

      Телефон на последнем издыхании подал признаки жизни. Пришло какое-то сообщение. Женя неохотно достал его с кармана. На экране высветилось «Лёша».       Милько положил телефон экраном вниз. Он не хотел даже смотреть, что тот отправил. Ему было и без того плохо. Он накрылся одеялом с головой. Делать что-то не хотелось. Совершенно. И кого-то видеть тоже.       Парень давно потерял счёт времени. Ещё с вечера, вероятно. Казалось, оно тянулось невыносимо медленно, мучительно. Ну, а как иначе, если болит? Ему действительно стоило бы взять пару выходных. Он не справляется. Нет... Не вывозит...       Все мысли казались бессмысленными, он хотел спать, но голова уже по швам трещала. Он устал так много думать. Даже напившись, он не мог отдохнуть от себя же. Всё, что он мог сделать это сорваться на Лёшу, какой ужас. Как его всё это достало.

***

      Стук в дверь разбудил студента. Если то, что он лежал как овощ, иногда проваливаясь в дремоту, можно назвать сном конечно.       Не дай бог это Лёша. Женя не хотел его видеть вообще, больше никогда. И, открыв дверь, на пороге, благо, оказался Рома.       — Жека-а, шо ты, как ты? Я не помню, когда ты вчера ушёл, всё нормально? — Булахов выглядел на удивление бодро. Заебал. Скорее всего, он не много вчера пил.       — Та нормально. Я через пару часов ушёл.       — М, я понял. А чё ты так? У нас такое пати было. Половина блеванула утром правда, нормально бахнули в общем-то.       — Да так, неважно.       — Фу, какой ты бука. Ладно, хуй с тобой. Пошли гулять короче? Шо ты ото в четырёх стенах сидишь. Пошли с нами.       — «С нами» это с кем? — Недовольно спросил блондин.       — Ну, я, Лёха, Марина. Остальные домой отсыпаться пошли, зануды блядь.       — Не, тогда я не пойду. Смотря на отказ Жени и вспомнив потерянного Лёшу, все пазлы сошлись. Рома хищно улыбнулся, облокотившись о дверной проем.       — А что у вас такого с Лёшей произошло? Ходили тут как не разлей вода, а теперь что? Вы что... Потрахались?)       — Ты еблан? Какой потрахались? Слава богу, нет.       — А что тогда? Лёха нихуя не помнит, ты хоть расскажи.       — Подожди, Лёша что? Не помнит?..       — Ну, он может конечно и помнил, но алкоголь явно помог забыть. Так а что, что-то было?       — Пиздец... Вот же пидор, сука. — Женя разочаровано опустил глаза, игнорируя последний вопрос. С одной стороны, ему конечно не хотелось, что бы Лёша помнил, но с другой... Как-то даже обидно.       — Ну так чё, идёшь? Решай быстрее. Нас ваще-то Тамарка ждёт. Она обещала нам всю красоту Киева показать. А ещё сказала, что очень соскучилась по тебе. Я то с ней пару раз виделся, случайно, Лёха к ней чутли не каждый день бегает, а тебя она уже две недели не видела. Ты что, такую прекрасную женщину расстраивать собрался?       — Боже, какой ты надоедливый. Как скажешь хуйню какую-то, хоть падайте. Иду. — Женя отошёл, пропуская парня внутрь. Ему нужно было лишь умыться и переодеться. Вообще он категорически не хотел идти, но гнить здесь, в общежитии ему ещё меньше хотелось. Помимо того там будет мама Лёши, в значит, тот не будет его донимать.       — Жек, на гитаре можно поиграть?       — Я не Жека, заебал. Играй.       — Пасиба, брат. — Рома приобнял Женю за плечи, поцеловав в лоб, а потом сел на стул, беря гитару. Он особо не играл на акустике, от того и руки чесались. Мильковский фыркнул и скрылся за дверью.       Через десять минут юноша был как новенький, ну, почти. Рома ахнул и улыбнулся.       — Ну ты посмотри, как огурчик прям! Погнали короче. — студент поставил гитару на место и вышел с комнаты, пока блондин где-то за ним неохотно шёл.       Рома едва ли не бежал вприпрыжку, у него было прекрасное настроение. Когда они вышли, Лёша сразу обратил внимание на Мильковского.       — Женя... — Выдохнул Бочкарёв. Ему казалось, что он больше никогда не увидит его.       — Что? Глаза Лёши сияли какой-то надеждой, а вот глаза Жени озаряла лишь абсолютное безразличие. Что ни на шутку пугало парня. Тот ведь даже не смотрел на него.       — Давай поговорим? Пожалуйста.       — О чём? Посмотрев на парней, у Ромы что-то щёлкнуло в голове.       — Так, чуваки, пойдем-ка гулять, Тамарка ждёт. Пойдем. Потом поговорите. — Рома подтолкнул Женю вперёд, как бы не давая им испепелить друг друга. Блондин цокнул, вот же сука.

***

      — Ой, всей компанией пришли. Ну мои хорошие. — Васильевна всех поочередно обняла.       — Как вы? Как учёба? — Женщина выглядела счастливой.       — Та нормально. А вы как? — Марина мягко улыбнулся, держась за руки с Ромой.       — Ой, та тоже нормально. Вон, огород недавно полола. Так спина теперь ото болит. Ну ниче, зато огурчики уже скоро будут свежие, свои.       Лёша цокнул. Ему не понять логики вьебывать на огороде, а потом жаловаться, что что-то болит.       — А у вас ещё и огород есть? — Оживлённо спросил Булахов.       — Та небольшой. У меня там огурцы, помидоры, картошки трошки, буряк, морква та и всё.       — А как же твоя любимая петрушка с укропом? — Вяло спросил Бочкарёв, потягивая кофе.       — Ой, ну его ж там немножко. А ты чего нос, кстати, повесил?       — Да так, неважно. Всё нормально. — Парень на пару секунд покосился на Женю.       — Ох и Лёша. Ладно, пошлите, погуляем. Я вас хоть в люди выведу, а то сидите ото у себя по домам, в этих компуктерах. А у вас молодость, ходить надо!       — Маам. — Фыркнул Лёша.       — Так а что «Мам»? Правда же. Ой ладно, пойдем, молодежь.       Компания неспеша прогуливалась по городу. На небе красиво растягивался закат, заливая его красками.       Лёша с Женей были разделены Ромой и Мариной, но и без того видно, что они нехотя плелись.       Васильевна оценив ситуацию, приняла решение отправить остальных куда-то и поговорить с ними наедине.       — Марин, Ром, а можете пожалуйста кофе мне купить? Я обычно не пью, не знаю, где вкусное продается. Можете и себе купить. — Женщина протянула банковскую карточку.       — Да, конечно. Вам с молоком без?       — Без. Спасибо, ребят. Когда парочка немного отошла, женщина осадила парней на лавочку.       — Так, а ну-ка, рассказывайте, что произошло?       — Ничего. — сухо отмахнулся Женя, вызывая необъяснимую ярость у Лёши.       — Я же вижу, дети мои. Не врите, пожалуйста.       — Я не знаю, он обижается на меня, а говорить со мной не хочет! — Возмутился шатен.       — Если бы некоторые не пили до потери памяти, мне бы и объяснять ничего не нужно было. — Раздражённо ответил Мильковский.       — Так, успокойтесь. Не надо тут злиться друг на друга, эмоциями вы всё равно ничего не решите. Жень, — Услышав своё имя, грудь больно сжалась. — Что этот натворил-то?       Женя прикусил губу, колеблясь между тем, чтобы сказать и не сказать. С одной стороны он не хотел об этом говорить, а с другой ему было ужасно об этом молчать.       — Он меня поцеловал. — Обиженно произнес студент через несколько минут.       Лицо Лёши залилось румянцем, он виновато опустил голову вниз, а его мама раскрыла глаза от удивления. В груди, вероятно, что-то кольнуло.       — И ты хочешь сказать, что ты этого не помнишь? — С упрёком к Лёше произнесла женщина.       — Нет...       — Дети-дети. Так а вы... Любите друг друга?..       — Нет! — В один голос запротестовали оба, хотя, кажется, они врали даже себе.       — Лёш, а ты разве... Ну... Не по девочкам?       — И по ним тоже.       — То есть, ты... Встречался и с парнями?       Боже, как неловко говорить обо всём этом с мамой, ещё и в присутствии посторонних. Ладно, не посторонних, просто других людей. Точнее человека.       — Да...       — Вот оно как. А чего не рассказывал тогда?       — Боялся, что не примешь. Женщина горько усмехнулся и обняла Лёшу за плечи.       — Лёш, я приму тебя любимым. Да, у меня не укладывается в голове, что ты можешь полюбить парня, но я не собираюсь отказываться от тебя, более того, я постараюсь понять и принять. Ты же знаешь, я уже потеряла твоего отца. Я не хочу терять и тебя. Ты единственное и самое дорогое, что у меня осталось. — Тамара говорила спокойно, пусть её сердце разрывалось. И не столько от признания Лёши, сколько от того, что он не доверил ей это сказать.       Наблюдая за "сопливой" сценой, Женя лишь закурил сигарету, смотря в небо. Он не хотел видеть всего этого. Он... Завидовал? Ну, или просто жаждал тепла от своей мамы. Но, к сожалению, он больше никогда его не получит.       — Жень, — через пару минут женщина обняла и блондина за плечи, притягивая обоих к себе. — Ты не обижайся на этого оболтуса, сколько ему говорила не пить. Всё будет хорошо, не прекращайте общение из-за таких пустяков.       — Это не пустяки. — обижено фыркнул Милько. Его раздражало то, что для кого-то его чувства, эмоции, мысли – пустяки. Васильевна улыбнулась.       — Не пустяки, если вы всё-таки что-то чувствуете к друг другу, но это явно не то, почему вам стоит прекратить общение. Я уже привыкла к вам всем, вы уже все как мои дети, что делает меня счастливой. Я не хочу терять такого милого и талантливого ребёнка.       — Это вы щас про меня? — Недоуменно спросил Женя.       — Про тебя.       — А почему талантливого?       — Ну, насколько я знаю ты на гитаре играешь. Я даже по-моему как-то слышала, просто внимания не обратила, ты уж прости.       Женя не ответил. Ему стало невыносимо больно, но одновременно так спокойно.       — Так, не вешайте нос. Щас нам кофейку вкусного принесут. — Женщина улыбнулась, выпуская парней с объятий, когда недалеко появилась парочка.       — Вот. — Рома довольно протянул стаканчик и отдал карточку. Ему совесть не позволила купить с этой карточки кофе, он заплатил свои деньги. Ну, всё же можно пару раз и угостить.       — Спасибо, ребят. Пойдёмте в парк, м? Там вроде что-то новое посадили. А может даже открыли.       — Давайте. — согласились студенты.

***

      Слова Тамары никак не могли вылезти с головы Жени, да и слова шатена тоже, впрочем. Он запутался. «Не пустяки, если что-то чувствуете к друг другу». А чувствуют ли они?       Что, если Лёша увидел в Жене бывшего по-пьяне, или захотел его заменить. А если он и вовсе ничего не чувствует к Жене? Что, если он просто попытка заглушить боль? Мильковский не хочет быть таким.       Он хочет быть... Любимым? Боже, как стыдно признавать себе это. Лёша, по крайней мере, симпатичный. Наверно. Фу, блядь. Сколько можно думать об этом? Женя уже с ума сходить начал.       Юноша заварил крепкий кофе. Уже около часа ночи, а он сидит за столом и курит. У декана Женя попросил "больничный", на работе тоже дали отгул. У него теперь есть пару свободных дней. Он очень соскучился за мамой, безумно хотелось её проведать. Именно этим он и займётся.       До Бучи недалеко, денег хватит. Не зря всё время откладывал. Ничего, всё остальное потом как-нибудь купит, а сейчас лучше на поездку потратит часть. Ну, точнее завтра. Хотя, формально, уже сегодня.       Женя вздохнул. Наверное, он выглядел просто ужасно, а то и отвратительно. Вероятно, синяки под глазами были очень яркими.       Интересно, мама бы разочаровалась в нём?.. Скорее всего, она бы грустно на него посмотрела и крепко обняла. Ну, или по крайней мере, на это надеялся парень.       Ладно, нехуй так много думать. Надо спать. Хоть иногда. Что за проклятие? На парах так хочется спать, а здесь, дома, хуй заснёшь. Оставив недопитый кофе, парень завалился на кровать. Всё-таки надо спать. Завтра будет лучше.

***

      Утро началось сомнительно. Женя, ни с того ни с сего, проснулся в пять утра. К тому же, он и без того рвано спал.        На улице ещё было темно. Какой ужас. Студент устало вздохнул. Ладно, раньше уедет, побольше побудет с мамой. Всё-таки оставаться в незнакомом городе на ночь он не намерен, да и бюджет у него очень ограниченный.       Прошло несколько часов прежде, чем Мильковский нашёл силы встать с кровати. Отпив холодный, крепкий кофе, он поморщился. Натянув штаны и накинув рубашку, он вышел покурить. Он всё же предпочитал курить на улице, а не у себя в комнате.       Солнце уже встало из-за горизонта, рисуя рассвет, пока голубое небо постепенно растягивалось. Холодный, сильный ветер дул со всех сторон. Скорее всего, будет дождь. Но Жене было плевать. Внутри было пусто. Ничего, кроме плана съездить к маме и вкуса никотина. Хотя, в груди, кажется, разливалось тепло или свобода. Что-то хорошее в общем-то. Но, к сожалению, на фоне пустоты и вечной усталости оно меркло.

***

      Дорога заняла не так много времени, а особенно с музыкой. И вот, наконец-то он был здесь. На кладбище. Где-то здесь похоронена его мама. Женя сам ещё не до конца осознал где он, но ноги понесли его в таком знакомом направлении...       Положив несколько цветов, Женя опустился на колени. Он не мог сидеть на корточках, слишком больно в груди. Он едва ли не падал, так, сука, больно.       Смотря на серую фотографию, по щекам текли слёзы. Она ведь была молодой. Он бы сейчас с ней проводить время, она бы его поддерживала...       Студент потянулся к памятнику, "погладил" волосы и убрал руку. Вот теперь его ужасно распирало. Кажется, его сердце вырывали с груди, беспощадно топча.       Юноша, не в силах смотреть на фото, отвернулся. Пару раз всхлипнув, Женя попытался успокоиться. Он ведь здесь не чтобы плакать.       Прошло ещё немного времени, прежде чем он перестал плакать. Парень устало лёг на едва заметную горку земли, смотря в серое, пасмурное небо. Ведь за те пару часов солнце, что было утром, затянуло тяжёлыми, серыми тучами. А ветер лишь усиливался. Было прохладно.       — Мам?.. Ты же здесь, да? Ты ведь не оставила меня? Ты же всегда со мной, так ведь? — В ответ ему конечно последовала тишина, но ему и не нужно ответа. Глубоко вздохнув, пытаясь слёзы, он снова заговорил, перебирая пальцами землю:       — Мам, ты знаешь, я так запутался. Так устал. А ещё я очень соскучился по тебе. Мне очень тяжело, мам... Я... Лёша... Однокурсник у меня есть, такой надоедливый, но мне с ним словно легче. — Женя, сам того не заметив, улыбнулся, пусть и коротко. — Он... Он поцеловал меня! Ты представляешь? Мам, он меня поцеловал! Ты видела? Ты же видела... А самое странное, что мне понравилось. Я даже не хочу думать, что влюбился. У меня нет времени и сил тоже. Я не знаю, куда себя деть.       Глаза парня всё время бегали по небу, подбирая какие-то слова. Ему с трудом давалось говорить, горло словно резало тысячи осколков. Голос дрожал, но он продолжал:       — Знаешь, я теперь понял, что такое бедность. Мам, спасибо, что не дала мне этого понять в детстве. Пожалуйста, приходи ко мне хотя бы во снах. Я плохо сплю, мам, но я буду ждать тебя. Всегда. Не оставляй меня одного.       За своим монологом Мильковский даже не заметил, что начался мелкий дождь. Холодные капли падали на его лицо, тело. А он как-будто и не замечал. Он с трудом сдерживал горячие, жгучие слёзы. Он проглотил тяжеленный ком в горле и вновь подал голос:       — Я... Я не знаю, что мне делать. Я устал быть одним. Но... Но кого-то подпустить мне тоже тяжело. Знаешь, у Лёши тоже хорошая мама. Меня аж жаба душит, когда я вижу её. Она мне чем-то напоминает тебя. Думаю, вы бынашли общий язык.       Прошло ещё десять минут каких-то редких слов и молчания, прежде чем Женя встал с земли. Всё-таки он намок, дождь усиливался. Он замёрз.       — Наверное, мне стоит идти. Мне очень жаль, что так получилось. Жаль, что я пробыл здесь так мало. Мне сложно здесь находится. Ты единственная, кто видит мои слёзы. Прости меня. И... Огромное спасибо, что воспитала меня именно таким. Я очень тебя люблю. — Женя утёр слёзы и пошёл прочь. Дыхание давно уже было неровным, но ему было плевать. Плевать на всё, кроме боли. Хотя ему явно стало немного легче. Теперь стоило дойти до остановки и уехать домой. А там уже новый день. Станет легче. Мама его выслушала, может, даже обняла. Жаль, что в ответ на все его слова был лишь ветер и далекое карканье ворон.

***

      Дорога назад, как-будто была ещё короче. Ему нечего ждать. И некого. "В утешение" себе он купил пачку сигарет, и где-то, под навесом, принялся курить. Вероятно, он был рядом с общежитием. Взгляд у него был пустым, да и внутри было так же. Он просто смотрел на ливень, хотя, скорее даже мимо.       Едва Женя подошёл к своей комнате, как его обнял Лёша. Фу, блядь, а он то здесь от куда? Ждал что-ли?       — Жень, прости меня. Я... Я не знаю, что на меня нашло. Я не хочу терять с тобой общение. Если ты ничего не чувствуешь и не хочешь, не надо. Давай просто останемся друзьями, пожалуйста? Жень, прости меня...       — Мг. — Студент даже не посмотрел на него, а вот его слова полоснули по сердцу Лёши. Ладно, заслужено.       Бочкарёв лишь сильнее сжал Женю. Он цеплялся за него так, словно мира без него не существовало бы. Но... Он действительно им дорожил. Не то, что бы он не хотел с ним попробовать встречаться, но это явно самое последнее о чём он мог думать. Он просто хотел проводить с ним время и вот так вот обнимать. Мильковский первый и единственный человек, который знает о нем больше, чем родная мама. Да, не всё, далеко не всё, но от того не меньше.       — Лёш, честно, мне совершенно не до этого сейчас. Давай как нибудь потом поговорим ?       — Да, конечно. Иди отдыхай. Извини, если задержал тебя. — Лёша отреагировал спокойно, хотя внутри уже всё давным давно сжалось от боли. Наверное, так и надо.       Шатен слабо, вымученно улыбнулся и отпустил Женю. Только тогда ,когда тот скрылся за дверью, Лёша пошёл к себе. По крайней мере он попытался что-то сделать.