Твоё гитарное соло

      Его личный кошмар наяву не закончился даже в тот миг, когда он незаметно для собеседника впился ногтями в ладони, сжимая пальцы в кулаки.       То, во что нельзя поверить. То, во что страшно верить.       Он только смог смириться, что больше никогда не увидит его, не коснётся; их гитары никогда не сольются в единой мелодии. В пьяном кумаре Свисс постоянно заслушивал старые записи с «его» соло до дыр и громил очередной гостиничный номер. Лишь это и наркотические глюки ослабляли боль в его кровоточащем сердце. Утром всё возвращалось вновь.       На теле музыканта появилась новая огромная татуировка, которую он делал за один сеанс. Акт селфхарма, который он мог себе позволить. На его спине распростёр крылья черный ворон, символ его скорби, символ его свободы. За сеанс он несколько раз вырубался от невыносимой боли, когда машинка била по выпирающим костям, однако он не позволил мастеру закончить, отвалив ему пятикратный тариф.       За работу. За молчание.       Это абсолютно точно был очередной приход от смешения алкоголя и травы… Плод его больной фантазии. Возможно, его тело вновь валялось где-то посреди номера гостиницы, мозг подкинул очередной сюжет «счастливой встречи». Никак иначе быть просто не могло. Из удручавших мыслей мужчину вывело мягкое прикосновение к плечу. Брисель сейчас был таким реальным, словно и не было тех нескольких месяцев кошмара. Словно... Николас наконец сглотнул ком в горле и протянул старому другу ослабевшую непослушную руку для ответного рукопожатия. Тёплая. Его рука. Его улыбка... «Чёрт возьми, что же ты делаешь? Не давай мне чёртову надежду…» — пронеслось в голове, когда Бри приветливо пригласил его внутрь.       Ноги его ватные, лицо каменное, не выражающее эмоций. Ещё немного, и его или накроет приступом, или он набросится на друга с объятиями. Но тот словно его и не знал. Обращался как с незнакомцем... Однако одна возможность говорить с ним, видеть его — благодать. И наивысшее наказание.       «Дева Мария, позволь мне больше никогда не просыпаться…»

«He Is…

He's the shining and the light.

Without whom I cannot see,

And He is…

Insurrection, he is spite,

He's the force that made me be.

He is…»

      В голове лейтмотивом звучала одна из тех песен, что вынимала из него всю душу на концертах. Хотелось достать из чехла гитару и просто вылить все свои чувства, как умел. Всё, кроме музыки, было лишь бегством от реальности. Хотя, казалось бы, такой реальный и настоящий Брисель и был воплощением всего невозможного. Они шли по холлу, тот в свойственной ему дружелюбной и скромной манере рассказывал о месте, куда они попали. Об особенностях и правилах.       «Плыть по течению, да?»       Наконец бросив попытки прийти в себя, мужчина решил, что не желает больше просыпаться. Будь то жестокий сон или сладкая реальность, это то, чего он хотел, погружаясь в пьяный угар всё это время.       Всё, чего он желал, — это продлить этот миг навечно.       Вымученная улыбка в конце концов легла на губы, когда друг подарил ему фонарик. Странная вещица для мира, где царствуют демоны и тени, как если бы он мог рассеять всю эту тьму. Сжав презент в руках, Николас вновь поднял взгляд на Бриселя и, не сдержавшись, всё же задал ему вопрос:       — Ты и правда не помнишь меня? — слова растаяли горечью на губах, мужчина невольно поджал их.       — Что? Я… не знаю? К сожалению, я почти ничего не помню о своей прошлой жизни… — всё так же беззаботно, но как будто с запинкой.       «Он не помнит…» — прозвучало выстрелом в голове.       Время в особняке текло достаточно спокойно. Как и в старые времена, они с Содо проводили достаточно много времени вместе. Их комнаты были довольно близко расположены. Бри часто удивляло то, что незнакомый ему человек так внимателен, знает о мелочах, о которых он не распространялся, готовил его любимую еду. И не просил ничего взамен. Только странно и грустно улыбался. В голове периодически всплывало горькое       «Ты и правда не помнишь меня?»       Брисель не помнил, но что-то внутри странно отзывалось на его голос, взгляды, прикосновения. Он словно не мог сопротивляться… Не хотел?       С приходом этого человека в жизни Бриселя всё покатилось в неизвестном ему направлении. По ночам его стали беспокоить непонятные сны, ощущения были липкими, как от кошмара, но он совершенно не помнил ничего на утро, и лишь в странно-тёплых объятиях Ника ему было спокойно. Тот же, в свою очередь, почему-то беспрестанно лип к нему, смущая до дрожи в коленях. Бри тянуло к нему, но он словно боялся обжечься.       «Ты не сказал мне нет, не сказал прекратить…» — голос мужчины лился патокой в самую душу.       «Не сказал…» — внизу живота разливалось предательское тепло, и Бри позволил себе чуть больше, чем кричал рассудок.       Это был их первый поцелуй. Но от чего-то такой знакомый. Жаркие объятия, опалявшие кожу через рубашку, лишали дыхания. Казалось, он желал ощутить это давно. И даже не в этой жизни. Голова начала раскалываться, словно не позволяя бессвязному потоку воспоминаний хлынуть в его сознание.       Мужчина не знал, почему так боится этих чувств, этого человека. Всё естество тянуло к нему, и в тоже время хотелось исчезнуть.

«I know the light grows darker down below

But in your eyes, it's gone before you know

This is the moment of just letting go

She said, "if you had life eternal"»

      Брисель не был уверен почему, но строки этой песни часто всплывали сами по себе в голове при взгляде на Ника, и отчего-то было так тоскливо. Страшно. Он словно начал что-то вспоминать, но пока это была лишь музыка, которую он неосознанно напевал.       Как выяснилось позже, Николас попал в особняк незадолго до празднования Хэллоуина. Все его обитатели поголовно были одухотворены общим действом: готовили костюмы, выступления, украшали особняк. Музыкант всё ещё был не уверен в своей затее, но, когда в его руках вновь был белый стратокастер Содо и его концертная маска, мысли в голове роились в нужном направлении сами. Он не мог смириться с потерей памяти Бриселя. Не сейчас, когда ему стали понятны собственные чувства к этому человеку. И когда тот, пусть и неосознанно, вновь потянулся на встречу. Тот барьер непонимания собственных чувств и желаний при жизни приводил лишь к побегу от самого себя. Теперь же, когда они больше ничем не были скованны, нужно было сделать первый шаг. Даже если он ведёт в бездну.       Помимо различных мелочей вроде того, что Бри был вегетарианцем, Николасу было известно и ещё кое-что важное, что могло бы пробудить Содо. Буквально. Его странное раздвоение личности, стоило ему оказаться на сцене, должно было встряхнуть чужую память. Жестоко. Эгоистично. Но он желает рискнуть всем.       Даже если сам Брисель не желает этого вспоминать. Ему придётся.

«Can you hear me say your name forever?

Can you see me longing for you forever, forever?

Would you let me touch your soul forever?

Can you feel me longing for you forever and ever?»