Плененный свет

             Яркие языки пламени на свечах медленно покачивались от малейшего движения, сплетая в полумраке причудливый хоровод теней и света. Кадзуха задумчиво следил за этим танцем, позволяя огню уносить мысли прочь от всего, что осталось за порогом этого вечера.       Сейчас, сидя в господских покоях в ожидании Куникудзуши, что отлучился по какому-то важному делу, Каэдэхара допивал последние капли вина. На языке еще таяла терпкая сладость, а в груди разрасталась непривычная, чуть пьянящая тоска ─ горьковатое послевкусие всего, что случилось сегодня. Только теперь, в этой тишине, он в полной мере осознал причину чужого недовольства и этой жизнью, и этим местом.       Когда-то, встретив юного принца впервые, Кадзуха увидел лишь избалованного ребенка, чьи родители, не могли подарить ему своего внимания и вместо этого лишь осыпали дорогими подарками. И только позже, узнав Куникудзуши чуть ближе, он понял, как глубоко ошибался.       Вся его надменность была лишь маской тщательно выстроенной, почти незаметной. Но кто бы мог подумать, что за ней прячутся столь ранимые, живые чувства? Сейчас Кадзуха жалел об одном: что не сумел разглядеть этого раньше.       Его выбрали уже тогда ─ позволив стать личным стражем. А он смог понять это лишь теперь, спустя столько времени, наедине с угасающим светом и последними каплями вина.       Пламя свечи дрогнуло. Тихие шаги и едва уловимая суета за дверью мягко вытянули самурая из глубины размышлений. Он медленно поставил опустевшую чашку на стол и обратил взгляд к двери, замирая в ожидании.       Дверь бесшумно открылась, и в покои неторопливо вошел Куникудзуши. Алый взгляд Кадзухи мгновенно метнулся к его лицу, уловив мягкую, едва заметную улыбку.       Принц приблизился, бережно неся в руках аккуратно сложенную юкату. Светлая ткань струилась в его ладонях, словно сотканная из лунного света, а по вороту и рукавам вилась тончайшая золотая вышивка замысловатый узор, достойный лишь одного человека во всем дворце. Даже мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять: эта вещь слишком красивая и изысканная могла принадлежать лишь самому принцу.       ─ Держи, ─ негромко произнес Куникудзуши, протягивая одежду Кадзухе, ─ Разбирал вещи и обнаружил ее. Мне она великовата, но тебе, думаю, будет впору.       Каэдэхара поднял на юношу растерянный, чуть смущенный взгляд и все же аккуратно принял юкату. Кончики его пальцев скользнули по гладкой, прохладной ткани. Взгляд невольно притянуло к золотым нитям ─ те слабо мерцали свете свечей мягким живым блеском.       ─ Благодарю вас за щедрость, мой господин, ─ тихо отозвался он, все еще не в силах оторвать глаз от искусной вышивки. ─ Вы слишком добры…       Самурай замолчал на мгновение, а после добавил:       ─ Позвольте отлучиться в купель. Сегодня было много тренировок, и я боюсь испачкать столь прекрасную вещь.       Он уже начал приподниматься, бережно прижимая юкату к груди, но не успел сделать и шага, как теплая ладонь легла на его плечо, мягко останавливая.       ─ Нет, ─ голос принца прозвучал тихо, но уверенно.       Кадзуха застыл в удивлении. Он с недоумением разглядывал лицо принца, всматриваясь в горящие аметистовые глаза, тщетно пытаясь найти объяснение столь внезапному поведению.       ─ Сегодня ты примешь ванну вместе со мной, ─ невозмутимо произнес Куникудзуши, складывая руки на груди, ─ Я велел подготовить Хрустальный зал. Завтра нас ждет нелегкий день, и я хочу провести эту ночь там, в тишине и уединении       Самурай на мгновение задумался и в сознании его сразу же всплыли обрывки того, что он знал об этом месте:       В глубине сада, в стороне от парадной суеты, стоял дворец, где некогда жили самые дорогие женщины императора. Где сама госпожа Райдэн провела годы, когда еще носила титул наложницы. В тех стенах, прошла почти вся сознательная жизнь Куникудзуши.       Кадзуха опустил взгляд на юкату, что все еще держал в руках. Она была не просто жестом доброй воли ─ она была приглашением в это личное, почти священное для принца место. И от осознания этого в груди его разлилось тепло. Тихое, глубокое и сокровенное.       ─ И мне все еще нужен мой верный защитник, ─ голос Куникудзуши вернул его в реальность.       В нем звучала мягкость, чуть лукавая, почти невесомая, но в глубине его глаз, пристально смотревших на самурая, пряталось что-то еще ─ безумно хрупкое, но такое прекрасное.       ─ Господин, вы уверены? ─ голос Кадзухи прозвучал сдержанно, отлично скрывая его внутреннее смущение. Он поднял взгляд на принца, и в глубине его спокойных глаз едва заметно мерцало волнение.       Похоже, замешательство Каэдэхары лишь забавляло Куникудзуши. На губах его расцвела лукавая, почти шаловливая улыбка. Принц неторопливо прошел к письменному столу, заваленному свитками и книгами, и принялся рассеянно перебирать их, словно вопрос его самурая не стоил и мгновения серьезности.       ─ Неужели сомневаешься в своем положении? ─ произнес он с легкой ухмылкой, беря в руки стопку из трех книг.       Кадзуха едва заметно качнул головой, и в глубине его глаз на мгновение промелькнула тень смущения.       ─ Нет, господин, не об этом. ─ Он выдержал паузу, подбирая нужные слова, ─ Вы уверены, что хотите принять ванны… вместе со мной?       Услышав вопрос, юноша замер, прижимая книги к груди. Тихий вздох сорвался с его губ, и он обратил к самураю внезапно похолодевший взгляд.       ─ Хочу, ─ произнес он твердо и его брови тотчас сдвинулись к переносице, ─ А что? Ты видишь в этом проблему? Или… сам не желаешь разделить этот вечер со мной?       Куникудзуши смотрел пристально, не отрываясь, и в его глазах промелькнула тень грусти, едва уловимое разочарование. Неужели он не был услышан?       ─ Нет, что вы, ─ тут же воскликнул Кадзуха и сделал шаг вперед, свободной рукой бережно забирая книги из рук принца, ─ Я буду рад разделить с вами эти мгновения.       Принц, ничего не ответив, передал тяжелые книги в руки самурая. Затем поднес пальцы к догорающим свечам и задул их, одну за другой, мягким, почти беззвучным движением. Огоньки гасли, уступая место мягкому, серебристому полумраку. Повернувшись к двери, он неторопливо направился к выходу из покоев. В сгустившихся сумерках, там, куда не достигал свет луны, скрылась его легкая, почти неуловимая улыбка.

***

      Они незаметно миновали стражу у главного дворца и, ступив на узкую галерею, углубились в сад. Чем дальше уводила их тропа от парадных покоев, тем яснее Кадзуха ощущал, как меняется сам воздух: тяжелая, пропитанная интригами торжественность главной резиденции оставалась позади, уступая место тишине. Здесь даже шаги звучали иначе, приглушенно, словно сад нехотя отпускал идущих в свою сокровенную глубину.       Когда ветви вековых кленов разомкнулись, открыв взору укрытый в их тени Хрустальный дворец, самурай на мгновение замер, очарованный красотой этого места. Изящный, небольшой, но удивительно роскошный в своей обособленной красоте, он казался не творением рук человеческих, а давним сном, застывшим в резных колоннах и тонких переплетах окон.       Принц бесшумно отворил дверь, и та скользнула в сторону, пропуская их внутрь. Кадзуха невольно задержал дыхание. Мягкий свет, струящийся от хрустальных светильников, дробился на тысячи искр и отражался в полированных поверхностях, создавая иллюзию невесомости ─ казалось, здесь даже время текло иначе: медленнее, бережнее, словно боясь нарушить хрупкий покой, что царил в этих стенах. В воздухе едва уловимо пахло старым деревом, сухими цветами и еще чем-то неуловимо знакомым.       Куникудзуши сделал шаг вперед, и тишина дрогнула от звука его голоса ─ тихого, почти благоговейного.       ─ Меня не было здесь так долго, ─ произнес он, ─ но это место почти не изменилось.       Голос его звучал приглушенно, словно он боялся нарушить хрупкую тишину, что царила в этих стенах. Юноша медленно обводил взглядом знакомые очертания зала, едва скрывая откровенную радость. Он явно скучал по этому месту.       ─ Ваши служанки потрудились на славу, ─ отозвался Кадзуха, чей взгляд скользнул от хрустальных подвесок люстр к фигуре принца. ─ Здесь все сияет.       Куникудзуши кивнул, встретившись глазами с алыми рубинами самурая,с замиранием несколько секунд рассматривая его.       ─ И правда, матушке нет дела до этого места. Только Ёсико да остальные слуги поддерживают здесь порядок.       Он ненадолго замолчал, окидывая главную комнату задумчивым взглядом.       ─ Нужно будет поблагодарить их позже. Но не сейчас, ─ добавил он, и в голосе его промелькнула легкая, едва скрываемая хитрая нотка.       Принц медленно повернулся к Кадзухе, складывая руки на груди, и на губах его застыла полуулыбка.       ─ Оставь книги в спальне. Она на втором этаже, ─ произнес он, чуть склонив голову к плечу. ─ Можешь осмотреться здесь, если хочешь. А после возвращайся сюда. Справа ─ купель. Я буду ждать тебя там.       Внезапно голос его стал тише, почти что шепотом, и он, прищурившись, добавил: ─ Только не задерживайся, ─быстро произносит Куникудзуши, ловко выхватывает юкату из рук самурая и, не оборачиваясь, скрывается за дверью, что вела в купель.       Каэдэхара молча склонил голову, и бесшумно направился к лестнице, стараясь ступать как можно мягче, чтобы не спугнуть ту особую тишину, что наполняла Хрустальный зал. Взгляд его скользил по изящным колоннам, расписным потолкам, стенам, украшенным искусными картинами ─ каждая деталь здесь дышит изяществом, которого был лишен строгий, почти суровый главный дворец.       Атмосфера этого места была иной: живой, наполненной свободой. И, глядя на все это, Кадзуха вдруг острее понял, почему Куникудзуши так оживился, вновь оказавшись здесь спустя долгие годы. Принц был удивительно похож на этот зал ─ такой же стремительный, вольный, как ветер. И главный дворец с его тяжелым величием никогда не подходил ему; этот же, хрустальный, словно был создан самой судьбой, чтобы стать истинным пристанищем для его мятежной души.       Оставив этот безмолвный разговор со стенами, самурай поднялся на второй этаж, и вскоре уже стоял в просторных покоях. По расположению мебели они почти не отличались от тех, что находились в главной резиденции, но были на удивление полнее, живее: здесь хранилось куда больше личных вещей принца ─ тех, что, должно быть, остались еще с его последнего визита.       Всюду теснились музыкальные инструменты, дорогие, изящные клинки и книги. Особенно много было старинной инадзумской литературы, того жанра, который ныне почти не встретить в скудной, но строго отобранной библиотеке молодого господина.       Кадзуха опустил взгляд на книги, которые держал в руках, и на губах его расцвела мягкая улыбка. Это были любимые повести принца одни из первых, что самурай когда-то лично принес ему. Местами они были истерты от частого чтения, но все же бережно хранимы. Удивительно, как сильно их владелец привязан к этим страницам.       Аккуратно положив книги на стол, он вновь обвел комнату внимательным взглядом, словно пытаясь разглядеть в этих стенах отражение минувших лет.       “─ Кажется, с момента нашей встречи вы ничуть не изменились, мой господин,” ─ подумал он с теплотой.       Приятно было вновь окунуться в прошлое. Кажется, Куникудзуши решил провести этот вечер здесь не только ради ностальгии, но и ради прощания. Принц придает этому вечеру слишком большое значение.       ─ Впрочем, как всегда. Вы всегда воспринимаете все иначе, чем остальные, ─ тихо произнес он сам себе, бесшумно удаляясь из комнаты.       Кадзуха неторопливо спустился вниз, вновь скользя взглядом по утонченному интерьеру, пока не остановился у нужной двери. Из-за нее доносился нежный, едва уловимый аромат цветов ─ это была фудзи, любимый аромат Куникудзуши. Такой легкий, ненавязчивый и свежий, он словно соткан был из самого весеннего воздуха. Самурай полной грудью вдохнул этот нежный аромат и, собравшись с мыслями, открыл дверь, ступая в небольшую прихожую. Там, на резном деревянном стульчике, аккуратной стопкой лежали одежды принца, а рядом покоилась недавно подаренная им юката. Все было заботливо подготовлено к его приходу.       Осмотревшись, Каэдэхара поставил катану у ножки стула и принялся неторопливо освобождаться от слоев одежды, с трудом пытаясь совладать с мелкой, предательской дрожью в кончиках пальцев.       Он чувствовал, как сердце колотится где-то у горла. Волнение было смутным, необъяснимым ─ быть может, всему виной непривычная обстановка… или то, что ожидало его дальше.       Пусть самурай и старался не выдать перед принцем своих сомнений, в мыслях он вновь и вновь возвращался к словам Куникудзуши, к его поведению, к каждому едва уловимому жесту.       Что-то внутри него, настойчиво кричало: эта ночь будет особенной.       Кадзуха, пытаясь отогнать навязчивое предчувствие, покачал головой. Затем быстрым, но бережным движением он извлек из волос золотую шпильку ту, что когда-то подарил ему господин, украшенную гранатом ─ ярким, как капля крови. Аккуратно уложив ее в небольшой футляр, самурай бережно закрыл крышку и, наконец, направился в купель.       В мягком мареве воды, клубящегося пара и пряного аромата благовоний перед ним стоял изящный, почти невесомый силуэт. Темные волосы, разительно контрастирующие с бледной кожей, медленно стекали по чужой спине, прилипая к влажному телу и сбиваясь в беспорядочные пряди.       Кадзуха невольно замер. В этом зрелище столь интимном, почти запретном было что-то первозданное, притягательное. Сердце пропустило удар и забилось сбивчиво, громко. Самурай не знал, должен ли он отвести взгляд, или, напротив, подойти ближе, как того ждал принц. И это неведение, смешанное с обжигающим осознанием собственной никчемности перед этим зрелищем, заставило его замереть на месте, внимая лишь собственному дыханию и тихому плеску воды.       Ощутив за спиной чужое присутствие, Куникудзуши медленно обернулся. Взгляд его скользнул по фигуре Каэдэхары ─ по широким плечам, рельефным мышцам, что раньше скрывали слои одежд, ─ и замер всего на секунду. Затем, не в силах совладать с внезапно нахлынувшим смущением, он опустил глаза, а на его бледных щеках расцвел едва заметный, но оттого еще более красноречивый румянец. Принц демонстративно отвернулся, скрывая растерянность за показной небрежностью в голосе.       ─ Наконец-то вернулся? ─ произнес юноша, складывая руки на груди и медленно погружаясь в воду, ─ Кажется, я просил не задерживаться.       Кадзуха не ответил сразу, но эта короткая, заминка сразу же напрягла и без того встревоженного принца.       ─ Я… ─ начал самурай, собираясь оправдаться, но был тут же прерван.       ─ Забудь уже, ─ бросил юноша, поправляя рассыпавшиеся по плечам длинные волосы. ─ Залезай быстрее.       Каэдэхара слегка улыбнулся и, повинуясь воле господина, неторопливо подошел к воде, аккуратно опускаясь в купель.       Они сидели рядом, почти касаясь плечами, но между ними все еще была тонкая, незримая грань. Куникудзуши смотрел куда-то в сторону, намеренно избегая чужого взгляда. И эта маленькая заминка позволила самураю лучше рассмотреть принца.       Тело его казалось было выточено из бледного камня ─ узкие плечи, тонкая шея, хрупкая, почти прозрачная кожа. Он был худ, но в этой худобе виднелась хрупкая, болезненная элегантность. Взгляд Кадзухи скользнул ниже, к рукам. Там, на бледной коже, виднелись небольшие шрамы от игл и кровопусканий ─ одни, старые, уже почти затянувшиеся, другие, совсем свежие, еще хранили розоватый оттенок недавней боли.       Увиденное заставило сердце самурая болезненно сжаться. Он слегка нахмурился и медленно протянул руку, желая коснуться ─ не чтобы залечить телесные раны, но хотя бы теплом смягчить те, что скрыты глубже, в самой душе.       Этот внезапный жест заставил принца вздрогнуть. Он резко обернулся, и в его аметистовых глазах, расширившихся от неожиданности, мелькнуло растерянное, почти испуганное выражение. Кадзуха замер, не решаясь продолжить движение, и лишь смотрел в ответ ─ тихо, выжидающе, с безмолвной просьбой о позволении.       Куникудзуши по привычке уже собрался спрятать руку, укрыть эти позорные шрамы от чужих глаз, но, встретив в глубине взгляда самурая почти молящую просьбу, тяжело вздохнул. Он замер, позволяя чуть дрожащим пальцам Кадзухи коснуться его кожи ─ согреть своим теплом.       ─ Ты должен был узнать об этом не так, ─ тихо произносит юноша, скрывая свое лицо за длинными волосами       Повисла тяжелая, наполненная паром тишина. Куникудзуши опустил голову ниже, пряча глаза, и когда вновь заговорил, голос его сорвался на едва слышный, полный стыда шепот:              ─ Это так позорно... Я хотел скрыть это уродство, да только не нашел способа. Ты бы все равно прознал... Я надеялся...       ─ Не надо их прятать, ─ тихо сказал Кадзуха, все еще держа ладонь принца в своих руках. ─ Это часть вас. И она также прекрасна, как и вы.       Куникудзуши замолчал, опустив голову. И тогда Каэдэхара, повинуясь внезапному порыву, медленно притянул ладони принца ближе к себе и, склонившись, аккуратно коснулся губами каждого маленького шрама ─ бережно, оставляя после лишь исцеляющее тепло.       ─ Мой господин, вы прекрасны в любом обличье, ─ тихо произнес самурай, поднимая голову и встречая ошеломленный, полный удивления взгляд принца, что явно не ожидал столь внезапных и смелых действий от своего верного слуги.       Принц замер, не найдя ответа. Он лишь смотрел, ловя каждое слово, и чувствовал, как беспокойство и волнение отступают куда-то на второй план, уступая место совершенно иным чувствам. Юноша резко отвернулся, пряча влажный блеск, выступивший на глазах.       Кадзуха слегка улыбнулся и бережно сжал чужую ладонь. Его пальцы медленно, едва ощутимо скользнули по разгоряченной коже, сплетая их руки.       ─ Ты самый невероятный из всех кого я когда-либо встречал, Дзуши, ─ едва слышно прошептал он чужое имя, заглядывая в горящие глаза.       Куникудзуши, услышав свое имя, замер. На мгновение показалось, что он даже перестал дышать.       ─ Ты… ─ голос его сорвался, и он замолчал, не в силах продолжить.       Веки дрогнули, и он опустил глаза, пряча их за длинными прядями волос. Кадзуха заметил, как побелели чужие пальцы, сжавшиеся у коленей.       ─ Не смей… ─ прошептал принц почти неслышно, в этом шепоте не было гнева. Лишь недоверие. ─ Не смей называть меня так, если потом… если потом отступишь.       Каэдэхара не ответил сразу. Вместо этого он улыбнулся мягко, чуть задумчиво, и медленно, выпустил руки принца из своих ладоней. Отстранившись, он оперся спиной о бортик, позволяя себе наконец расслабиться.       ─ Конечно, мой господин,─ тихо произносит он, прикрывая глаза, ─ если вам так будет спокойно       Куникудзуши тихо вздохнул, искоса взглянув на самурая. Он медленно пододвинулся ближе, опустив голову на чужое плечо, и тоже прикрыл глаза, наконец позволяя себе расслабиться в тишине.       На губах его расцвела удовлетворенная улыбка.

***

      Вода давно потеряла свое тепло, но принц все не решался пошевелиться. Кадзуха понял это по тому, как напряглись его плечи ─ Куникудзуши ждал, не зная, что делать дальше.       ─ Позвольте помочь вам, ─ мягко сказал самурай и первым вышел из воды, подавая руку.       Юноша вздрогнул и с недоумением взглянул на Кадзуху, словно пробуждаясь ото сна. Он принял протянутую руку и их пальцы переплелись. Самурай помог принцу аккуратно подняться из воды, мягко придерживая за талию, не давая ему упасть.       Они вышли из купели вместе, но, оказавшись снаружи, на мгновение замерли, не зная, куда деть взгляд. Кадзуха первым протянул руку к полотенцу и молча подал его принцу. Куникудзуши потер сонные глаза, затем отпустил самурая и принял из его рук полотенце. Не торопясь, он принялся вытирать тело, и каждое движение его было плавным, почти ленивым, словно он все еще пребывал в полудреме.       Каэдэхара взял с подставки юкату принца ─ насыщенного, глубокого темно-фиолетового цвета ─ и бесшумно подошел сзади. Он помог юноше одеться, расправляя складки на плечах, поправляя ворот, чтобы ткань легла ровно и мягко, как того требовало достоинство его господина. Закончив, Кадзуха чуть отступил назад, молча ожидая, когда Куникудзуши сам подаст знак, что все в порядке.       Принц медленно повернулся к самураю, и его спокойный, чуть задумчивый взгляд скользнул по лицу Кадзухи.       ─ Ты еще не одет, ─ произнес юноша и, не дожидаясь ответа, направился к аккуратно сложенной одежде самурая.       ─ М… да. Сейчас же это исправлю, ─ отозвался Кадзуха, но сам не тронулся с места. Он лишь провожал принца взглядом, не вмешиваясь.       ─ Не нужно, ─ прерывает он, приближаясь к Каэдэхаре, ─ повернись.       Самурай не стал сопротивляться. Он медленно повернулся к Куникудзуши спиной и замер, покорно позволяя принцу сделать то, что тот задумал. Он чувствовал на своей спине чужое дыхание, легкое прикосновение пальцев, поправляющих ткань.       ─ Вот, а то мы здесь задержимся, ─ произнес юноша, отступая на шаг и поднимая ожидающий взгляд на Каэдэхару.       Кадзуха слегка улыбнулся, бесшумно направился к стоящему в углу высокому зеркалу и остановился перед ним, разглядывая свое отражение в новой юкате.       Ткань легла мягко,послушно скользнула по плечам, ложась точеными складками по фигуре, словно этот наряд с самого начала шился не для принца, а для него одного. Впрочем сейчас не стоило забивать этим голову. Самурай обернулся к принцу, поправляя рукава, и, сделав шаг вперед, тихо произнес:       ─ Выглядит неплохо, не правда ли, господин?       Куникудзуши не ответил. Он молча смотрел на Кадзуху долгим, изучающим взглядом, словно заново открывал своего самурая в этом новом для него обличье. Лишь спустя мгновение на губах его расцвела довольная, чуть загадочная улыбка. Он коротко кивнул сам себе, затем развернулся и неторопливо направился к выходу.       ─ Пойдем уже, ─ произнес принц, открывая дверь, ─ И оставь все вещи здесь. Вряд ли они пригодятся тебе сегодня.       Они дошли до двери в полной тишине ─ лишь легкий шорох ткани нарушал это безмолвие. Когда же они оказались наверху, Куникудзуши внезапно оживился: резко, поддавшись внезапному порыву, схватил самурая за руку и увлек его за собой в свои покои, не давая и секунды, чтобы опомниться.       В спальне царил полумрак ─ лишь одна свеча догорала на прикроватном столике, отбрасывая теплые блики на шелковое покрывало постели. Принц, не выпуская руки самурая, подвел его к кровати и остановился. Он первым опустился на мягкую поверхность, поджал колени к груди, обхватил их руками и взглянул на Кадзуху из-под полуприкрытых ресниц.       ─ Расскажи мне что-нибудь, ─ попросил он. ─ Что угодно. Например, о чем ты думал, когда шел сюда?       Каэдэхара задумался на мгновение, затем медленно направился к столу. Его пальцы бесшумно скользнули к шкафчикам, откуда он достал хрупкие палочки с благовониями. Аккуратно установив их в изящную фарфоровую курилицу, он поднес к палочкам пламя свечи ─ и комнату наполнил тонкий, успокаивающий аромат.       Лишь тогда он позволил себе дать ответ:       ─ Я думал о вас, мой господин, ─ тихо признался самурай, возвращаясь к постели и усаживаясь рядом, ─ О том, что впервые за последние дни вы выглядите по-настоящему отдохнувшим. И потому еще более прекрасным.       Куникудзуши не ответил. Он лишь смотрел на самурая долгим, задумчивым взглядом, в котором смешались удовлетворение и облегчение.       И в этой тишине, наполненной легким ароматом глицинии и едва слышным дыханием, время словно замедлилось. Кадзуха не отводил взгляда, и в этом безмолвном диалоге, под мягким воздействием выпитого ранее вина, Юноша вдруг ощутил, как в нем рождается сильное, почти неодолимый порыв ─ прикоснуться и проверить не сон ли все это.       Он отпустил колени, развернулся к Каэдахаре и медленно наклонился вперед. И прежде чем самурай успел понять, что происходит, он ощутил на своих губах чужое дыхание, а после и мягкое, дрожащее прикосновение.       Поцелуй был легким, почти невесомым ─ словно принц пробовал на вкус саму возможность. И когда он уже хотел отстраниться, Кадзуха осторожно положил ладонь ему на талию, слегка сжав пальцы на тонкой ткани юкаты.       Этот жест ─ несмелый, почти просящий заставил Куникудзуши вздрогнуть и замереть на мгновение, но не отстранился. Наоборот внезапно, повинуясь необъяснимому порыву, он обхватил самурая за плечи и с силой потянул на себя, опрокидывая на мягкие простыни.       Кадзуха медленно разорвал поцелуй, но не отстранился ─ лишь замер, позволив дыханию коснуться губ принца. Он поднял взгляд на его лицо: раскрасневшееся, но безумно красивое в этой уязвимой нежности. Куникудзуши тоже не отводил глаз ─ его горящие, обворожительные аметисты смотрели в самую душу Кадзухи, и в них читалось не только желание, но и легкое едва ощутимое волнение.       И тогда, нарушив повисшую тишину, принц произнес:       ─ Прошу, ─ прозвучал его голос, почти неслышный, но полный решимости. ─ Назови меня по имени… еще раз.       Это была просьба, но в ней чувствовалось принятие. Он принимал чужую заботу и доброту. Принимал свои давно хранимые в глубине сердца чувства. Принимал, потому что наконец позволил себе осознать ту, лежащую на поверхности истину: Кадзуха не отступит. Никогда и не собирался.       И Кадзуха, дождавшись этого мгновения, расплылся в легкой, почти невесомой улыбке. Он медленно наклонился к самому уху принца и тихо, прошептал:       ─ Дзуши.. Прекрасный и невероятный Дзуши       Юноша замер, и его дыхание ─ сбившееся, прерывистое коснулось щеки самурая. В этом шепоте, в его имени, произнесенном так бережно, было нечто особенное, дурманящее разум.       ─ Еще… ─ выдохнул он, не узнавая собственного голоса, внезапно такого хрупкого, почти умоляющего. ─ Пожалуйста. Еще.       Кадзуха не стал заставлять принца ждать. Он снова приблизился ─ и на этот раз его губы коснулись не губ, а уголка рта, затем щеки, затем опущенного века, оставляя легкие, почти неощутимые поцелуи, словно самурай боялся спугнуть это хрупкое, невозможное забвение, растворяющее границы между явью и сном.       Куникудзуши прикрыл глаза, позволяя этим прикосновениям стирать напряжение, копившееся годами. Его пальцы скользнули по плечам Кадзухи, зарылись в его волосы, притягивая его ближе и не давая отстраниться.       ─ Я не уйду, ─ прошептал Кадзуха ему в губы. ─ Не бойтесь.       И принц поверил. Может быть, впервые в жизни он позволил себе просто поверить.       Он сам потянулся к поцелую ─ уже не робко, а жадно, словно утоляя долгий голод по близости, по живому человеческому теплу, которого так не хватало все эти годы. Юкаты остались брошенными где-то у края кровати, и в лунном свете, струящемся из окна, замелькали тени ─ сплетенные, неразличимые, единые.

***

      Им не нужно было слов, чтобы понять друг друга. Все, что копилось годами: сомнения, обиды, страхи, ─ растворилось в этой ночи. Кадзуха был бережным, почти трепетным: он словно боялся неосторожным движением разбить свою хрупкую, бесценную драгоценность. А Куникудзуши, чувствуя эту осторожность, наконец позволил себе раскрыться. Позволил себе просто быть любимым.       Когда комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их сбивчивым дыханием, они лежали рядом, переплетая пальцы. Лунный свет чертил серебряные дорожки на смятых простынях, и в этом мягком сиянии лицо принца было безмятежным, умиротворенным и счастливым.       ─ Знаешь… ─ начал Куникудзуши, но замолчал, не находя слов.       ─ Что такое, Дзуши? ─ тихо спросил Кадзуха, поворачивая голову к нему.       Принц посмотрел в алые глаза, в которых искрилась лишь тихая, уютная усталость и безмерное обожание.       ─ Я никогда не думал, что можно… чувствовать себя таким цельным, ─ произнес он наконец, ─ Таким счастливым и… Вольным       Кадзуха лишь мягко улыбнулся, поглаживая большим пальцем тыльную сторону чужой ладони. Куникудзуши придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо самурая и закрыл глаза. На его губах застыла легкая, удовлетворенная улыбка.       ─ Останься, ─ прошептал он уже в полусне, ─ Останься со мной.       ─ Я рядом, ─ тихо отозвался Кадзуха, ─ И никуда не уйду.       Он поднес руку принца к губам и поцеловал нежно, почти ритуально, словно закрепляя клятву.       За окном медленно догорала ночь. Где-то вдалеке небо уже начинало розоветь, предвещая рассвет, но в этой комнате время словно замерло. Здесь существовали лишь двое и то хрупкое, бесценное «сейчас», которое никто не мог у них отнять.