Алый лед ее души / ТОМ 1

Воздух в кабинете был тёплым и спёртым, пахло старой бумагой и фальшивым успокоением. Психиатр что-то выводил в документах, не глядя на меня. — Девушка, — его голос прозвучал хрипло, устало. — У вас не проблема. У вас паранойя. Хватит заниматься самоанализом. Всё гораздо проще. Я молчала секунду, чувствуя, как по спине ползёт холодная, знакомая злоба. — Почему вы мне это говорите? — мои слова вылетели тихо, но лезвиями. — Я говорю, что не могу справиться. Что мне нужна помощь. А вы... Он вздохнул, как человек, которому надоела назойливая муха, и пододвинул ко мне листок. Бумага была мягкой, шершавой, дешёвой. Я взяла его. Взгляд упал на строчку в графе «Диагноз». «Биполярное аффективное расстройство». Всё внутри замерло на секунду. Потом взорвалось. — КАКОЕ, К ЧЕРТУ... — голос сорвался в крик, я вскочила, и стул с грохотом упал назад. — БИПОЛЯРНОЕ РАССТРОЙСТВО?! Он даже не вздрогнул. Просто достал блокнот с рецептами, что-то быстро написал, оторвал листок и положил его на край стола, рядом с упавшим стулом. Жест был таким же дешевым и окончательным, как эта несчастная бумажка. Мир сузился до белого листка с аккуратным почерком. Психолог пинком под зад отправил к психиатру. Психиатр пинком под зад выдал ярлык и таблетки. Круг замкнулся. Система отработала. Им не нужна была причина моей боли. Им нужен был удобный для отчётности ярлык. Я больше не кричала. Ярость осела на дно, тяжёлая и чёрная, как мазут. Я молча подняла стул, поставила его на место. Подошла к столу. Взяла рецепт. Не смотря на него, скомкала в тугой, трескучий шарик и сунула в карман джинс. — Спасибо, — сказала я голосом, в котором не было ни капли благодарности. — Очень помогли. Я вышла, не захлопывая дверь. Просто оставила её открытой, чтобы спёртый воздух кабинета смешался с коридорной тоской. Улица встретила меня резким ветром и тупым гулом города. Нужно было идти на тренировку. Вместо этого я подошла к бетонному столбу и со всей дури, на которую была способна, ударила его подъёмом ноги. Боль, острая и ясная, ударила в мозг, вытеснив всё остальное. Я прошипела сквозь зубы, схватилась за колено. Именно так. Физическая боль была честнее. Её можно было локализовать, перетерпеть, перебороть. В отличие от той, что пытались засунуть мне в голову вместе с дешёвым диагнозом. Прихрамывая, я поплелась к секции. К льду. К единственному месту, где всё ещё имело смысл — где боль была правилом, а не диагнозом, а борьба — реальной, а не выдуманной в тёплом кабинете. Дешёвые улыбки одногрупниц обжигали спину. Воздух в раздевалке был густым от запаха чужого пота, дешёвого дезодоранта и сплетен, которые висели в нём, как ядовитый туман. Я сидела в углу на скамейке, разминая в пальцах тот самый листок. Рецепт. Психотропные. От биполярки. Нашли конченую дегенератку. Ура. Держите ваши таблетки счастья. Выпью — и буду до потолка прыгать от радости, забыв, кто я, и правда! зачем мне этот лёд!? который режет ноги. Я сунула этот бумажный мусор в самую глубину сумки, под коньки, и вышла на лёд. Их взгляды пронзили меня насквозь. Не просто презрительные. Ожидающие. Они не просто смотрели — они ждали. Шёпот за спиной затих ровно в тот момент, когда я обернулась. Курвы. Блядские, трусливые курвы. Они что-то подстроили. Чувство, острое и тошнотворное, скрутило живот. Но сил выяснять, что именно, не было. Все силы ушли на то, чтобы просто зашнуровать коньки и выехать. Тренировка шла — слишком спокойно для обычного урока. Тишина была натянутой, как струна. И тогда тренер оглушил её, как ударом топора: «Через две недели отбор в Московскую сборную. От нашей группы — одно место». Воздух в зале не дрогнул. Он схлопнулся. А потом раздался тихий, коллективный выдох — не радости, а чего-то хищного и голодного. Взгляды девочек, которые секунду назад были просто враждебными, стали оценивающими. Они смотрели друг на друга, как волки в загоне перед свежей овчинкой. Я замерла у борта, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. Я же не они? Я не стану такой? Не превращусь в бешеную суку, дерущуюся за этот свежий кусок мяса? Но где-то в самом низу, под страхом и отвращением, шевельнулось что-то чёрное и острое. А что, если мясо — это единственное, что у меня осталось? Шанс. Тот самый, о котором я даже не смела думать. Он висел в воздухе, и его уже обнюхивали стаей. И мне предстояло решить — отползти в сторону или вгрызться в эту гонку горлом. Мой поток мыслей сбил навязчивый хруст под коньками — последние крупицы льда сдались под моим весом. Я подняла голову и тут же поймала пристальный взгляд Маши Дейкун. Она изучала меня хищно, с откровенным удовлетворением на лице. Почему всегда кажется, что она хочет меня сожрать? Уж точно не в хорошем смысле. — Анастасия, это что за беспредел?! Гулкий свист Натальи Михайловны прорезал каток. Она стояла у бортика, сложив руки на груди. — Ты как собралась тройные крутить, если даже откат сделать не можешь нормально? — впилась она пальцами в пластик бортика. — Ты же понимаешь, что такими темпами до старости здесь пробудешь! И никакой Москвы тебе не видать! Я старалась не смотреть на своё колено. Нельзя было выдавать слабину. Вместо этого я концентрировалась на её голосе. Это помогало... но только отчасти. Может, она и права. Не до конца, но если я буду распускать слюни и терпеть такое отношение, меня выпрут из секции раньше, чем я тут состарюсь. Выпрут, чтобы освободить место для очередной надоедливой старухи, орущей и обиженной на весь мир... Пфф. Ей просто муж не даёт. Я всегда ненавидела её голос — громкий, пронзительный, бесячий до мурашек. От каждого звука хотелось встать и хлопнуть дверью прямо перед её лицом. На что она вообще обижена? На жизнь? На меня? А я-то что ей сделала? Никогда, наверное, не узнаю. Может, и к лучшему. Я почувствовала, как по ноге растекается тепло. Взгляд метнулся вниз. Сквозь прореху на колене тёмным пятном расползалась кровь. Не быстро — с какой-то обречённой, тягучей неспешностью. Гул в ушах нарастал, заглушая нотации тренера. С хрипотой в горле я поднялась. Руки дрожали. Сделав несколько неуверенных толчков, я доплыла до бортика и ухватилась за него, чтобы не рухнуть. Наталья Михайловна не умолкала. Её слова сливались в сплошной, ядовитый фон. Я оттолкнулась от борта и, не оглядываясь на хихикающих девочек и довольную Машку Дейкун, побрела к выходу со льда. Каждый шаг отдавался в колено чёткими, горячими ударами. Дверь в раздевалку была тяжёлой. Я толкнула её плечом, зашла внутрь и, как мысленно обещала себе минуту назад, оглушительно захлопнула её за спиной. Звонкая тишина, пахнущая сыростью и потом, накрыла меня с головой. А ведь никто из них даже не помог. Что и доказывает — никто тут друг другу помогать и не будет. Открыв сумку и найдя таблетки, которые прописал врач от обморока при потере крови, я выпила пару штук, чтобы не упасть и чтобы меня не нашли на полу. С меня уже достаточно — и унизили, и посмеялись. Хватит. Я услышала скрип двери. Не ждала никого, но и бежать куда-то смысла не видела. Зачем? Кто-то из них либо что-то забыл, либо пришёл мне потрепать нервы. Окончательно испортил настроение этот сладкий, как сироп, но до жути ядовитый голос Маши. — Настяя, помнишь, что скоро будут итоговые соревнования? Как думаешь, кто в итоге в сборной окажется? Вот я думаю, что... Я не дала ей договорить. Даже не повернув головы, отчеканила: — Мария Дейкун, чего ты хочешь от меня? Я уже была на пределе от этого пустого и бесполезного диалога, резко закрыла сумку и надела кофту. — Ну, я просто подумала, вдруг ты... Ого, вот это взгляд... Я же тебе ничего не сделала... За что ты так со мной... Маша явно что-то затеяла, и это вряд ли был подарок для меня. Её карие, притворно-беспомощные глаза впивались в меня, пожирая изнутри. Она крутила локон в пальце и отстранилась назад, строя из себя жертву. В принципе, я уже не ожидала здесь ни от кого приятных сюрпризов, а уж тем более — тёплых поздравлений. — Слушай, не можешь выполнить одну мою просьбу? — сквозь зубы прошипела я, поворачиваясь к ней лицом. Она вопросительно посмотрела на меня, притворно-невинно. — ПОЙТИ, НАХУЙ. Я вышла из раздевалки, не оглядываясь. Холодный воздух коридора ударил по лицу, но внутри горело. Нужно было куда-то деться, пока не кончились таблетки и силы. Ноги сами понесли меня через комплекс. Я зашла в тёплое здание кафетерия. Взгляд упал на приятную девушку-баристу, которая за стойкой готовила кофе. Я всегда покупала кофе именно здесь — у неё он получался невероятно вкусным. В воздухе витал насыщенный аромат кофейных зерен и свежей выпечки, а из колонок тихо лилась приятная музыка. Наконец, здесь можно было успокоиться и передохнуть от этих змеюк из секции. Все они были гадюками, просто разглядеть их суть с первого раза сложно..Но я-то знала их не первый год; я даже дружила с ними когда-то... Господи, какая же я была дура... Девушка с тёплой улыбкой отдала мой кофе. Я подсунула ей пару купюр на чаевые после оплаты картой. Её улыбка согревала — первая и единственная нормальная реакция на меня сегодня. Чему я была даже рада. Хоть что-то сегодня на моей стороне. Но тут же, будто в отместку за эту мысль, коленка напомнила о себе тупой, острой болью. Стоило возвращаться домой. Да поскорее. На улице темнело. Но мне было всё равно. Я пропустила тренировку. Мне было плевать, насколько я согрешила. И, как назло, когда я вышла, хлынул ливень. Время, когда все спешат домой, а я… Я теперь не хотела никуда идти. Но и тупо стоять под дождём тоже. Тёплый осенний воздух, пахнувший дождём, грибами и сладкими булочками из кафетерия, дул мне в лицо. Колокольчик над дверью позвякивал у меня за спиной. Я пошла по мокрому шоссе. Боковым зрением поймала сцену: парень дрался с полицейским. Ну… Его дело. Я ускорила шаг, не мешая им разбираться. Ростов иногда удивляет. Я и не жалуюсь. А что мне жаловаться? Живу я вроде бы прекрасно… Да кого я обманываю. Всё у меня не прекрасно. Меня ненавидят чистой ненавистью. Я остановилась. Дождь стекал за воротник куртки. Я открыла крышку стаканчика одним пальцем и вылила ещё горячий кофе себе на запястье левой руки. Пар шипя поднялся в холодном воздухе. Кожа мгновенно стала неимоверно красной, белой полосой поперёк синевы вчерашних синяков. Боль была ясной, чистой и немедленной. Гораздо понятнее, чем всё, что происходило вокруг. Я успокоилась. Только тогда заметила старушку неподалёку. Она крестилась, бормотала молитву и почти бежала прочь. Мда. На остаток жизни, видно, запомнит. Но мне до этого не было дела. Я швырнула пустой стаканчик в урну — а что с ним ещё делать? Не домики же строить. Кому это произведение искусства показывать? Матери? Которая ненавидит меня чистой ненавистью за то, что я не стала врачом, а выбрала «идиотские коньки»? Я повернула в переулок. Дождь не ослабевал. На запястье под мокрым рукавом горело ровным, предсказуемым огнём. Это было хоть что-то честное. Ну да, я её не послушала. Но я почему-то всё равно для неё ничтожество и плохая дочь, которая, видите ли, обеспечить её не сможет. Она же у нас мать-героиня: одна растила, аборт не сделала. И я, видите ли, обязана ей жизнью теперь. Размечталась чуть-чуть. Да и что теперь? Я всё равно уже совершеннолетняя и давно не сижу у неё под юбкой. А она всё с угрозами названивает: то, что она сдохнет, вот и в наследство ничего не оставит... Да что мне наследовать-то? Я никак не пойму. Однушку? Единственную. Я даже про отца своего никогда не слышала, как ни странно. Она о нём никогда не упоминала. Ну... Хотелось бы увидеть его... Но мечтать не вредно. Я жила в съёмной квартире недалеко от секции. А зачем мне покупать квартиру? Какой смысл? Я всё равно долго здесь не задержусь. Да, я планирую и хочу в сборную, но мне придётся знатно попотеть, чтобы туда попасть. Ну кто бы не хотел в сборную, все хотят, но место то одно, как бы странно это не звучало.. Хотя, может в этом и нет ничего странного.. Не мне решать. Да и не нам всем в этой несчастной секции, что медленно разрушается на глазах, а старая штукатурка крошится от одного только громкого звука...Натальи Михайловны... Подавив смешок я подошла к двери своей квартирки. Замок щёлкнул, вместе со звоном ключей я вошла в свой уголочек. Было, конечно, не просторно, но вполне чисто. Да, я любила убираться. И это доставляло ещё большее удовольствие, когда осознаёшь, что живёшь здесь одна. Открыв холодильник, я достала оттуда энергетик — моего верного спутника бессонных ночей. Я часто работала по ночам, рисуя. Это меня успокаивает. Ну и, в принципе, я рисую достаточно давно, поэтому получается вполне неплохо, чтобы зарабатывать на этом лишние деньги. Хотя деньги никогда лишними не бывают. Монитор компьютера осветил мое бледное лицо, и я увидела на экране несколько набросков для заказчиков, которые делала ещё вчера. Там... был он и его друзья... Вот везёт же некоторым. Кто-то по-настоящему счастлив в этом суровом, несправедливом мире. Просидев за компьютером три часа, я наконец отпрянула от монитора. Глаза уже болят, нужно чуть передохнуть. Мой взгляд упал на коньки, которые я оставила у кровати. Точно... Нужно их осмотреть... Взяв в руки один, я сразу же увидела саму проблему — подпиленное лезвие.. Ну, конечно, кто бы сомневался. Мне уж точно не рады, раз уж спохватились портить мои вещи. Ну ничего, у меня вторая пара есть, не смертельно, но войну мне объявили точно, осталось выжить... Да ещё и болт расшатан... Моё лицо мгновенно исказилось в гримасе недоумения. Кто ж меня так ненавидит-то? Кому я дорогу перешла? Лезвие на этих коньках теперь только покупать. Нет, я, конечно, могу прикрутить этот несчастный болт, но само-то лезвие испорчено. Но я всегда знала, что что-то случится рано или поздно, поэтому интуитивно купила вторую пару. И хорошо. Нужно будет ещё купить — денег мне не жалко.. Гримаса исказила мое лицо, как только я услышала вибрацию телефона. Кому звонить в одиннадцать вечера, когда все нормальные люди уже спят? Конечно, мать. Я посмотрела на экран. Так и есть — её фото, улыбающееся и ничего не понимающее. Нет, я бы, конечно, была бы рада её звонку. Если бы она звонила спросить, как у меня дела. Если бы в её голосе слышалось что-то, кроме срочности.. Такой.. Фальшивой.. И наигранной.. Но она звонила явно по другой причине. Более «важной». Спустя четыре месяца молчания...