Одержимость

— Поехали ко мне... — прошептала Галадриэль, и её голос дрожал от желания и прерывистого дыхания. Халбранд ненадолго оторвался от её губ, его глаза, тёмные и полные голода, сверлили её. Ладонь скользнула под её мокрую футболку, касаясь горячей кожи на талии. — С кем ты живёшь? — его вопрос прозвучал бегло, губы снова нашли её шею и влажный, глубокий поцелуй заставил её выгнуться. — Если там кто-то есть... Я не уверен, что смогу быть тихим. Что мы сможем... — Тётя... — она задыхалась, её пальцы впились в его мокрые волосы, прижимая его ближе. — Но она уже спит... Обычно она спит крепко и ничего не слышит. Это было всё, что ему нужно было услышать. Его руки опустились ниже, крепко обхватив её бёдра, и он поднял её, как перо. Галадриэль вскрикнула от неожиданности, ноги автоматически обвились вокруг его талии. — Тогда показывай дорогу, — сказал Халбранд ей в губы, и в его глазах плясали демоны. — И молись, чтобы мы добрались до твоей комнаты как можно скорее. — Хал, — она проговорила сквозь поцелуй, её пальцы запутались в его мокрых волосах. — Если опустишь меня на землю, так мы дойдём быстрее до твоей машины... Он лишь сильнее прижал её к себе, губы скользнули к её подбородку, затем снова вернулись к её рту. — Нет-нет, ни за что, — его голос был низким, почти рычащим. — Вдруг ты снова пошлёшь меня, и я не успею насладиться твоими губами... Он нёс её, не обращая внимания на ливень, будто её вес ничего не значил. Его руки, крепко державшие её под бёдрами, обещали безопасность и нечто большее — полную власть. — Но... — она попыталась возразить, но его язык снова встретился с её, заставляя забыть о логике. — Никаких «но», — он прошептал, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Я хочу нести тебя до машины. А потом, когда мы доберёмся... — его губы искривились в дерзкой улыбке, — ...Я хочу получить всё, что мне причитается за мои страдания... Он ловко открыл переднюю дверь чёрного Мерседеса одной рукой, не выпуская её из объятий. — Знаешь, что я сейчас понял? — Халбранд аккуратно посадил Галадриэль на мягкое кожаное кресло, его тело нависло над ней, загораживая свет уличного фонаря. — Иногда самые длинные пути — самые правильные.

***

Дверь в комнату Галадриэль захлопнулась, оставив снаружи грохот ливня. Они стояли, прислонившись к деревянной поверхности, тяжело дыша, их груди вздымались в унисон. Вода с их одежды стекала на пол, образуя тёмные лужицы. Воздух был густым от запаха мокрой кожи, ночного города и чего-то нового, тревожного — смешанного дыхания, пота и желания. Первым двинулся Халбранд. Его пальцы, всё ещё холодные от дождя, нашли молнию на её юбке. Металлический звук прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Он стянул её вниз медленно, с почти ритуальной торжественностью, его взгляд не отрывался от её глаз. — Хал... — её шёпот был едва слышен, напоминая стон. В нём читалась не просьба остановиться, а мольба о пощаде — но пощаде от чего? От него? От её собственных чувств? От того, что сейчас случится? Халбранд не ответил, лишь снял с неё мокрую ткань, позволив ей упасть на пол с тихим шлёпком. Потом снял свою футболку, и отшвырнул её прочь, вслед за первым предметом одежды. Его руки снова потянулись к ней, но теперь касались обнажённой кожи, скользя по её бокам, чувствуя, как она дрожит под его пальцами — такая мелкая, предательская дрожь, говорившая о возбуждении лучше любых слов. Он поднял её на руки — лёгкую, почти невесомую — и отнёс к кровати. Когда её спина коснулась прохладных простыней, он замер и просто смотрел на неё сверху вниз. Галадриэль лежала, застыв в свете прикроватной лампы. Её кожа, обычно фарфоровая, теперь пылала розовым румянцем, поднимающимся от груди к щекам. Кружевное бельё, промокшее насквозь от дождя, почти сливалось с телом, лишь подчёркивая то, что оно должно было скрыть. Капли воды застыли в углублении ключиц, дрожали на кончиках распущенных белых волос, рассыпавшихся по подушке. Она пыталась прикрыться скрещенными руками, но её конечности не слушались, парализованные стыдом и чем-то ещё, тёплым и пугающим, что пульсировало глубоко внизу живота. Он был так возбуждён, что это отдавалось физической болью — тупой, ноющей, сосредоточенной в самой глубине. Вид её стройного тела, изгибов талии, округлости бёдер, её полузакрытые глаза, учащённое дыхание, заставляющее грудь вздыматься — всё это сводило с ума, лишало остатков самоконтроля. Кровь пульсировала в висках, но сильнее — где-то глубоко внизу, заставляя его чувствовать каждое биение сердца сквозь плотную ткань брюк. Он хотел запомнить этот миг и её именнт такой: прекрасной, уязвимой, испуганной и желающей... его. Это было похоже на обладание и поклонение тому чувству, что связало их, одновременно. Он наклонился, и их губы снова встретились. Этот поцелуй был другим — медленным, глубоким, исследующим, без прежней ярости. Он был полон вопроса и обещания доставить неземное удовольствие. Его руки скользили по её коже, лаская рёбра и живот, останавливаясь на тёплом, шелковистом изгибе бёдер, чувствуя, как по ней бегут мурашки, а кожа покрывается испариной. — Хал, подожди... — она попыталась отстраниться, её голос дрожал, звучал хрипло. — Я не говорила тебе, но... Он не переставал целовать её шею, её плечи, находить самые чувствительные места у основания горла, за ухом, от которых её сознание уплывало, а в ушах стоял звон. Его язык настойчиво вычерчивал мокрые узоры на её коже, а зубы слегка покусывали, заставляя её вздрагивать и издавать тихие, похожие на мольбу звуки. — Я... — она пыталась говорить сквозь стоны, её пальцы впились в его мокрые волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе, будто запутавшись в собственных противоречиях. — Я буду заниматься сексом только после свадьбы. Он замер. Его губы оторвались от её кожи. Он приподнялся, опираясь на руки по обе стороны от её головы, и посмотрел на неё. Его глаза, ещё секунду назад полные тумана страсти, теперь были ясными, пронзительными, почти болезненно осознающими. Возбуждение никуда не ушло — оно пылало в нём, как раскалённая лава, смешавшись с шоком и внезапным, острым пониманием её слов. Он смотрел на неё — на её распухшие от поцелуев губы, на растрёпанные волосы, на тело, обещавшее рай, на глаза, полные страха и решимости, — и понимал, что эта девушка только что бросила ему вызов, который был страшнее и притягательнее любой физической близости, которая у него когда-либо была. Это были не просто принципы. Это была часть её, самая глубокая и неприкосновенная, которую она не хотела легкомысленно кому-то отдавать. Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку — не насмешливую, а скорее уважительную, полную странной нежности. — Хорошо, — его голос был низким и хриплым от сдерживаемого желания. — Тогда у нас будет самая быстрая помолвка на планете. Он наклонился снова, но на этот раз его поцелуй в губы был удивительно нежным, почти целомудренным, полным обещания и принятия. — Но целовать я тебя не перестану, — прошептал он, касаясь её носа своим носом, в жесте, полном неподдельной нежности. — С этим придётся смириться. Он перевернулся на бок, лёг рядом, не переставая смотреть на неё, его голова покоилась на согнутой руке. Его свободная рука легла на её живот, большой палец начал нежно водить по коже, выписывая невидимые узоры, от которых по её телу разбегались волны тепла к самому низу. — Я это исправлю, Гал, — Халбранд сказал это так уверенно, с такой твёрдой верой, будто уже держал в руках их брачное свидетельство и видел их совместную жизнь. — Скоро. Мы всё равно займёмся этим. Его пальцы, всё так же медленно и нежно, потянулись к застёжке её бюстгальтера. Прозвучал тихий щелчок. — А пока... — он расстегнул лифчик, и кружевная ткань мягко отвалилась, открывая её грудь его взгляду. Он замер на мгновение, наслаждаясь этим зрелищем, его глаза потемнели от благоговения и желания. — ...Мы можем заняться другим видом секса. Таким, который не нарушает твоих правил. Он почувствовал, как её тело напряглось, но не от сопротивления — от предвкушения, от страха перед неизведанным наслаждением. Её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. — Хал... — её протест затерялся в глубоком стоне, когда его ладонь, тёплая и широкая, накрыла её грудь, а большой палец провёл по уже твёрдому, возбуждённому соску. — Мы не должны... это... — Мы должны делать только то, что ты хочешь, — он прошептал ей в губы, прежде чем снова поцеловать её, глубоко и влажно. — Скажи "стоп" — и я остановлюсь. Мгновенно. Но твоё тело... Оно говорит мне другое... Оно кричит "да"... Его рука скользнула ниже, ладонь легла плашмя на её живот, а затем ниже, чувствуя, как мышцы напрягаются и вздрагивают под его прикосновением. Он чувствовал жар её кожи сквозь тонкое кружево трусиков. — Дай мне показать тебе... — его пальцы, всё так же медленно, почти с благоговением, прошли по резинке её трусиков, едва касаясь кожи под ней. — Дай мне сделать тебе приятно... Ты можешь доверять мне... Я не переступлю черту. Твою черту. — Я... я не уверена... — её голос звучал слабо, но в нем почти не осталось и следа от внутренней борьбы. Она сжимала простыни в ладонях, её ноги непроизвольно сдвинулись, пытаясь скрыть нарастающее возбуждение, в котором она сама себе боялась признаться. — Это так... Я не... — Я не сделаю ничего плохого, — он прикоснулся губами к её плечу, чувствуя, как она вздрагивает, а её кожа покрывается мурашками. — Я буду слушать каждый твой вздох. Каждый стон. Если скажешь "нет" — всё прекратится. Мгновенно. Я обещаю. Но сначала... просто дай мне показать. Его пальцы, наконец, медленно скользнули под резинку её трусиков, но не спешили двигаться дальше, лишь касались нежной кожи лобка, чувствуя, как она вся замирает. Он смотрел в её глаза, затуманенные страхом и зарождающимся наслаждением, давая время осознать, принять это новое для неё ощущение. — Видишь? — он прошептал, когда её бёдра непроизвольно, почти незаметно, приподнялись навстречу его руке, ища большего контакта. Глубокий, сдавленный стон вырвался из её груди. — Твоё тело... оно уже знает, чего хочет. Оно умнее нас. Позволь ему говорить. Позволь мне слушать. Она закрыла глаза, и слёзы — от стыда, от облегчения, от переполняющих её чувств — покатились по вискам. Она отпустила простыни, и её руки мягко упали по бокам. Она сдалась. Она доверяла себя ему. И его глаза вспыхнули возбуждением ещё сильнее. — Хорошо, — выдохнула она, и это одно слово прозвучало громче любого крика. Его губы снова нашли её — нежные, но настойчивые. Пока он целовал её, его пальцы начали медленное, ритмичное движение по набухшему клитору. Сначала это было лишь лёгкое касание, едва заметное поглаживание, заставляющее её вздрагивать. Но постепенно давление усиливалось, а круг прикосновений сужался, находя ту самую чувствительную точку, что заставляла её выгибаться и глухо стонать в его рот. — Вот так... — прошептал он, прерывая поцелуй, чтобы смотреть на её лицо. — Расслабься. Просто чувствуй. Он читал её тело как открытую книгу. Каждое напряжение мышц, каждый прерывистый вздох, каждый новый виток дрожи — всё это было языком, на котором он учился говорить с её телом. Когда её ноги раздвинулись шире, давая ему больше доступа, он принял это в качестве приглашения. Его пальцы стали увереннее, быстрее, находили именно тот ритм, что сводил её с ума. — Хал... я... — она пыталась что-то сказать, но слова тонули в волнах нарастающего удовольствия. Её пальцы впились в его плечи, цепляясь за него как за якорь в бушующем море ощущений. — Я знаю, — прижался он лбом к её виску, его дыхание было горячим и частым. — Не думай ни о чем. Отпусти всё. Пальцы Халбранда, скользившие по влажной коже Галадриэль, замедлили свой танец. Он чувствовал, как всё её тело стало натянутой струной, готовой лопнуть от напряжения. Дыхание Галадриэль превратилось в короткие, хриплые вздохи, её пальцы впились в его предплечье, и она бессознательно прижалась к его руке, моля без слов. — Хал... — её голос был полным отчаяния. — Пожалуйста... Это «пожалуйста» было всем, что ему было нужно. Это была мольба о завершении этой сладостной пытки, которую он начал. Он медленно, давая ей время осознать и остановить его, ввёл один палец внутрь. Но он знал, что она этого не сделает. Ощущение было ошеломляющим. Он вошёл в её раскалённую, бархатистую плоть, невероятно тесную и влажную, не встретив сопротивления. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальца, словно пытаясь удержать его в себе, и он почувствовал, как всё её тело вздрогнуло, а её ногти ещё сильнее впились ему в кожу. Глубокий, сдавленный стон, полный шока и невыразимого наслаждения, вырвался из её груди. Он замер на мгновение, позволив себе прочувствовать это. Чувствовать, как она обволакивает его, как её тело принимает его, как её внутренний жар прожигает его до костей. Это было интимнее любого поцелуя, откровеннее любого слова. В этом мгновении он ощущал не просто физическое проникновение, а акт глубочайшего доверия. Он чувствовал каждую её внутреннюю дрожь, каждое сокращение её мышц, читая по ним, как по книге, её нарастающее удовольствие. Затем он начал двигать пальцем — медленно, но глубоко, заставляя её стонать всё громче и терять остатки самоконтроля. Он добавил второй палец, и её крик стал выше, в нём послышались почти болезненные нотки, смешанные с чистым, животным блаженством. Он чувствовал, как её тело раскрывается для него, как оно начинает неистово пульсировать вокруг его пальцев, предвещая неминуемую развязку. Его собственное тело отвечало на это яростной, почти невыносимой болью от возбуждения, но он игнорировал её, полностью сосредоточившись на ней. Всё его существо было направлено на одно — довести её до края и увидеть, как она падает. Когда его пальцы нашли внутри неё тот ритм, что сводил с ума, всё тело Галадриэль превратилось в один сплошной нерв, готовый взорваться. Её дыхание замерло, мир сузился до его пристального взгляда и невыносимого, сладкого напряжения в самой глубине. И тогда она сломалась. Оргазм накрыл её не плавной волной — это был взрыв. Её спина дугой выгнулась от кровати, так сильно, что лишь пятки и затылок касались матраса. Из её горла вырвался не крик, а протяжный, хриплый, почти животный стон, в котором смешались боль, освобождение и шок от собственной потери контроля. Её внутренности судорожно, в исступлённом ритме, сжимались вокруг его пальцев, пытаясь удержать его, вобрать в себя глубже. Он сходил с ума. Вид её — запрокинутой головы, перекошенного в экстазе лица, груди, вздымающейся в судорожных рывках, — был самым эротичным и сладким зрелищем, которое он когда-либо видел. Его собственное тело горело. Член, туго пульсирующий в тесных штанах, был готов разорвать ткань. Каждая клетка его существа кричала, требовала заменить пальцы собой, проникнуть в эту пульсирующую, сжимающуюся в конвульсиях плоть, почувствовать её изнутри в момент наивысшего пика. Он продолжал двигать пальцами, продлевая её оргазм, заставляя её биться в конвульсиях, и каждый её новый стон, каждая судорога в её животе лишали его остатков рассудка. Дикая, первобытная ревность к собственным пальцам пожирала его. Он хотел быть тем, кто вызывает в ней этот шторм. Хотел чувствовать, как она сжимается вокруг него самого, а не вокруг его пальцев. И если уж его пальцы сотворили с ней такое, то что с ней сделает его член? Когда её тело наконец начало утихать, обмякшее и покрытое испариной, он с трудом вытащил пальцы. Они блестели на свету. Он смотрел на неё, на её полузакрытые, ничего не видящие глаза, на разметавшиеся по подушке волосы, и желание вонзиться в неё было настолько физическим и невыносимым, что у него перехватило дыхание. Он наклонился к её уху, его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости желания. — Видишь, что ты со мной делаешь? — прошептал он, взяв её руку и прижав к своей вздувшейся плоти через ткань брюк. Она ощутила его и её тело слабо вздрогнуло в ответ. — Я готов разорваться. И всё, о чём я могу думать... — он вцепился взглядом в её потухшие, но всё ещё полные влаги глаза, — ... Что хочу быть в тебе, в тот миг, когда ты кричишь... Он прижался к ней ещё сильнее, и сквозь слои ткани Галадриэль ощутила его напряжение целиком — твёрдый, пульсирующий жар, исходящий от члена, что упирался в её промежность. Его поцелуи стали резче, почти отчаянными. Рот на её груди уже не ласкал, а покорял — влажно, жадно, оставляя на коже следы одержимости. И она поняла. Цену его сдержанности. Цену того, что он, испытывая адское возбуждение, не взял её, когда её тело трепетало от оргазма. Эта мысль пронзила её острее любого прикосновения — он страдал. Страдал от желания, которое сама же и разожгла. Она мягко, но настойчиво отстранила его лицо от своей груди. Его взгляд был затуманен страстью, в зрачках плясали искорки чего-то тёмного и запретного. Не говоря ни слова, она встретилась с ним глазами — и всё в ней было ответом. Но вместо того, чтобы просто коснуться его, Галадриэль неожиданно соскользнула вниз по кровати. Её движения были плавными, но решительными. Она оказалась между его ног, её белые волосы рассыпались по его бёдрам. Халбранд замер, его дыхание прервалось. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, полными недоверия и дикого ожидания. — Гал? — возбуждённо спросил он, но она уже не слушала. Она стянула с него трусы и прикоснулась губами к его напряжённой плоти. Сначала просто коснулась, ощущая его пульсацию. Потом провела кончиком языка от основания до головки, заставляя его всё тело содрогнуться. Он резко выдохнул, его пальцы впились в простыни. А потом... потом началось нечто, что свело его с ума. Её губы сомкнулись вокруг члена, принимая его достаточно глубоко. Язык скользил и давил именно там, где нужно. Руки работали в унисон с губами, создавая невыносимое, идеальное давление. Но самое главное — в её глазах, поднятых к нему, он видел не покорность, а власть. Она делала это не потому, что должна была, а потому, что хотела. Потому, что видела его исступление и знала, что только она может его усмирить. Он не мог больше держать себя в руках. Его тело напряглось, голова запрокинулась, и из груди вырвался низкий, сдавленный стон.