The Entanglement of Rival Wizards

      Я остаюсь посмотреть благотворительный матч Орока, пока Тио растворяется в воздухе — чтобы не столкнуться с Мырдином, но главным образом с загадочными обещаниями, что всё будет готово к тому времени, как он заедет за мной вечером. Он велел одеться поприличнее. Не уверен, что это уместно, учитывая, что по моим планам любая одежда к концу вечера должна оказаться на чьём-то полу в спальне, но, эй, в этом ведь смысл настоящего свидания, да? Делать что-то ещё, а не только трахаться?       Почему я вообще решил, что это хорошая идея?       А. Потому что он мне нравится.       Скорее всего сильнее — и дольше, — чем я себе позволю поверить.       Команда детей, с которой играет команда Орока, приехала не на шутку. Большинство — школьники, лет пятнадцать, максимум шестнадцать, но они рвут и мечут, и уже ко второй половине я ловлю не один выдохшийся взгляд в духе «ни хрена себе» у товарищей Орока. Но общий настрой остаётся дружеским: ребята берут победу в одно очко, и Мантикоры искренне радуются за них и поздравляют.       Охрана пропускает меня обратно на поле, и я трусцой добираюсь до скамеек, пока Орок окатывает лицо водой из бутылки.       — Это поражение случайно было не намеренным?       Он оглядывается, убеждается, что рядом только свои, и выпучивает на меня глаза:       — Видел, как один шустрик проскочил мимо меня и стянул мяч у Кресцентии в третьей четверти? Откуда он вообще взялся? Боги, нынешние дети. Беспощадные. Будущее в надёжных руках.       — Ладно, дедушка. — Похлопываю его по наплечнику. — Рад, что ты такой добрый…       К нам подходит женщина: синие волосы убраны в гладкий пучок, глаза полупрозрачного аквамарина — сирена. На ней строгий деловой костюм, к груди прижата кожаная папка; я моментально ощущаю себя недоодетым в своих вещах, перепачканных слизью: магия смогла отмыть кубовые плевки лишь отчасти.       Она останавливается рядом, и лицо Орока бледнеет.       — Похоже, я искала талант не там, где надо, — говорит она тоном чистого товарищества — тем же приятно удивлённым, каким Мантикоры сейчас переговариваются с ребятами, восхищённо их разнося.       Но Орок только напряжённо кивает:       — Ага.       И всё.       Я снова смотрю на неё, пытаясь понять, чего он мнётся, и замечаю тиснёный на её папке логотип профлиги роуболла.       — Она скаут? — догадываюсь я. И ей: — Вы скаут профроуболла?       Женщина протягивает руку, я пожимаю.       — Саваси Корругуна. Приятно хотя бы знать, что Орок рассказал вам о предложении. — Её глаза искрятся не от магии, а просто от доброжелательности. Она поднимает взгляд на него. — Слишком смело будет надеяться, что это значит: вы уже приняли решение?       У Орока рот беззвучно открывается и закрывается.       — Э… пока нет. Нет.       Теперь мои глаза лезут на лоб, но он на меня не смотрит. Саваси вытягивает из папки визитку и протягивает Ороку.       — Я бы хотела поговорить ещё до моего отъезда на следующей неделе. Позвоните, ладно? — Она подмигивает. — Постарайтесь на этот раз мою визитку не потерять.       Я перевожу:       — Она просила тебя позвонить и раньше, а ты не звонил?       Орок выхватывает визитку и зажимает её в кулаке, щеки у него пылают.       — Я… — Он вздыхает. — Да.       Я фыркаю Саваси:       — Обещаю, я воспитал его лучше. На этот раз он вам позвонит. — Похлопываю его тыльной стороной ладони по груди. — Правда?       Похоже, я ей нравлюсь — ещё больше, когда она понимает, что я на её стороне.       — Спасибо. Буду признательна.       К Ороку разом возвращаются базовые манеры: он улыбается и выдыхает извиняющимся тоном:       — Спасибо, да. Я позвоню. Просто… много всего.       Я едва не подпрыгиваю на месте. Что значит «много»? Что она ему предложили?       — Понимаю, — говорит Саваси. — С радостью отвечу на любые вопросы.       Улыбка Орока становится искреннее.       — Спасибо. Я позвоню.       Она уходит — и я отмечаю, что не идёт разговаривать ни с кем из остальных игроков.       О боги. Она пришла ради него. На благотворительный матч, даже не официальный.       Как только она отходит на приличное расстояние, я вцепляюсь в руку Орока так, что, кажется, артерии перережу.— Это сейчас что было? — спрашиваю, но выходит пронзительным писком.       Орок опускает голову.       — Скаут. Это нич—       — Если скажешь «ничего», клянусь богами—       — Себ.       Я пытаюсь взять себя в руки. Его глаза умоляюще держат мой взгляд.       — Тебя позвали? — говорю тише. Может, никто больше не знает. Хотя как команда может не знать, если она появлялась на тренировках и матчах?       Но как я мог не знать об этом предложении? Как Орок мог мне не сказать?       Я не даю уколу обиды выбить меня из колеи. Слишком сильно.       — Не позвали, — возражает Орок. — Мне ещё проходить отбор. Там дикая конкуренция. Но—       — О. — Я сжимаю его руку мягче. — Это серьёзно. Ты ей позвонишь, да?       Он прикусывает губу.       — О.       — Да, позвоню, — говорит он, но убеждённости не хватает на несколько градусов. Он шмыгает, уголки губ дёргаются в улыбке… грустной? — Позвоню, — повторяет уже твёрже.       Я улыбаюсь.       — Вот и отлично, увалень. — Трясу его за руку. — Это хорошо.       Его радость светлеет.       — Может быть. Не знаю.       — «Не знаю», говорит. — Я легонько бью его в грудь. — А я знаю, что Хеллхаунды будут счастливы тебя заполучить.       Опять эта грустная улыбка. Неужели он всё ещё боится, что мы потеряем связь после выпуска?       Да, перемены будут большими. Но не все перемены — плохие.       От маминого сообщения в телефоне карман тяжелеет. При первой возможности сотру.       — Эй. — Я беру его за руку. — Я никуда не денусь. Мы пройдём этот этап вместе. — Улыбаюсь сквозь болезненный оскал. — И ты не единственный, кто делает такие шаги. У меня сегодня свидание. Которое я сам назначил. С Тио. — Передёргиваюсь. — Я уже говорил, что это я его назначил?       Орок запрокидывает голову с хриплым криком и, накинув руку мне на плечи, прижимает к себе.       — Давно пора. — Он смеётся мне в волосы.       Но его хватка вдруг каменеет, все мышцы сводит. Я настораживаюсь.       — Я не был уверен, что кто-то из нас вообще сможет выстроить что-то, выходящее за рамки нашей связи на почве травмы, — шепчет он.       Я отталкиваюсь.       — Это не связь на почве травмы. И вообще, это одно свидание. Первое. Это не… связь.       — Ага. Конечно. Во сколько он за тобой заедет?       — В семь. Но зач—       Улыбка Орока так широка, что зубы блеснули в дневном солнце.       — Отлично. Убеждаюсь, что как следует проверю его сегодня.       У меня лицо падает.       Придётся забыть про надежду, что у Орока тренировка по роуболлу вытащит его из квартиры.       — Ну. — Я сглатываю. — Чёрт.       Орок ухмыляется по-дьявольски:       — Испытание огнём, детка. Хочет тебя — пусть пройдёт через всё это. — И он проводит рукой по своему телу, вертя бёдрами.       Уверен, сегодня всё будет нормально.

***

             Нет, всё не нормально.       Дома не только Орок — с ним завалилась добрая дюжина его товарищей по команде, и теперь Орок пьян в дрова, как и Иво с несколькими парнями из линии защиты Мантикор; все они играют в зелье понг — чуть более рискованного кузена пиво понг, только в стаканах не алкоголь, а слабые заклинания низкого уровня.       Один из танков вытянул слабенькое заклинание полёта и теперь завис под самым потолком.       Другому досталось зелье огненного дыхания, и он в пьяной панике лихорадочно ищет в телефоне антидот — ухлёстывал за чирлидершей, а теперь при каждом слове у него изо рта вырывается столб пламени. Друзья не помогают: слишком уж весело ржать над ним.       Посреди всего этого хаоса, когда я стою у подножия лестницы и всерьёз подумываю глотнуть зелье невидимости, чтобы прокрасться к двери незамеченным, раздаётся звонок.       Музыка играла — смолкает. Разговоры, подначки — всё обрывается.       Вся квартира Мантикор смотрит на меня.       Орок рассказал им, что у меня сегодня свидание.       Все головы одновременно поворачиваются влево, потом обратно на меня, и до всех доходит, что каждый из них стоит между мной и входной дверью.       Звонок повторяется.       В идеальной пародии на дуэль Дикого Запада никто не двигается. Никто не моргает.       Пальцы дёргаются у бедер, но я сегодня без компонентного пояса — хотя в заднем кармане кое-что есть. Поможет ли?       Лучше бежать.       Я рвусь вперёд, но Орок и его товарищи реагируют так, словно грянул выстрел, и моя попытка прорвать оборону против людей, натренированных держать куда более громоздких, чем я, быстро захлёбывается. В итоге я оказываюсь заперт стеной из Иво и парня с огненным зельем; оба слишком самодовольно ухмыляются, пока Орок с тремя другими добирается до двери первым.       Он распахивает её и включает лучший голос «кто, чёрт побери, ты такой»:       — Чем могу помочь?       Тио выглядит настолько хорошо, что я на миг забываю, что должен пробиваться к выходу. На нём тёмные джинсы с массивной серебряной пряжкой на чёрном ремне и чёрная вязаная футболка с короткими рукавами, показывающая почти все тату на руках. Боги, готов поспорить, пахнет он тоже офигенно.       Волосы распущены и зачесаны набок, губы чуть кривятся, пока он окидывает взглядом свою встречающую четвёрку физически внушительных придурков — и одного, всё ещё висящего под потолком.       Тио замечает меня за моими двумя придурками и вопросительно склоняет голову.       — Чем вам помочь? — огрызается Орок снова, теперь складывая руки на груди. Эффект устрашения пропадает, когда остальные рядом делают то же самое — до такой степени, что я думаю, будто они это репетировали; но нет, ими правит одна общая пьяная мозговая клетка, которая коллективно решила: «Быть страшными. Стань побольше».       Я в ужасе улыбаюсь в ответ. Чувствую эту улыбку всем телом.       У нас свидание?       Ага.       Почти уверен, что да.       Тио протягивает руку Ороку, развеселённый, но подыгрывая:       — Элетиор Тураэль. Пришёл за Себастьяном Уолшем.       Орок даёт его руке повисеть добрую паузу, выставив вперёд челюсть.       Наконец пожимает — крепко:       — Орок Монро. Рад познакомиться в ситуации, когда ты не выскальзываешь из моей квартиры с таинственными пятнами на рубашке.       Глаза у Тио распахиваются.       — Так, хватит уже. — Я пытаюсь протиснуться мимо Иво и Огнедышащего — вообще-то Кеннета, — но они преграждают мне дорогу. — Серьёзно? Орок! Это уже—       Кеннет разевает рот, глаза налиты кровью, и прежде чем он успевает что-то сказать и окатить меня пламенем, я взмываю ладонь:       — Если подпалишь хотя бы один волос на моей голове, я скачусь до стереотипов о магах и превращу тебя в тритона.       Рот захлопывается. И нижняя губа обиженно выпячивается.       — О господи. — Я вытаскиваю из заднего кармана флакон с компонентами для очищающего заклинания. — Держи. Размешай в воде. Выпей. И начинай носить с собой контрзаклинания на тусовки.       Кеннет берёт флакончик с довольным мявком, губы крепко сжаты.       Иво фыркает:       — Слюнявчик.       За их плечами Орок продолжает изо всех сил наводить ужас. У Тио лицо пугающе бесстрастное. Я не понимаю, к чему это катится и за чью сторону мне сейчас бросаться.       Но Тио улыбается:       — У тебя впечатляющая статистика, — говорит он Ороку.       Я от неожиданности издаю придушенный кашель:       — Что?       Тио смотрит на меня, но указывает на Орока:       — Его статистика. Он один из лучших защитных танков, что у нас когда-либо были.       Орок смотрит на товарищей, самодовольно поджимая губы:       — Он фанат. Сворачиваемся.       Толпа мгновенно рассасывается. Музыка снова включается. Иво и Кеннет возвращаются к столу с зельем понгом, а я поспешно подлетаю к двери, морщась.       — Ты знаешь его статистику по роуболлу, потому что—?       — Я… учусь в Лесиара Ю, — произносит Тио тоном «это же очевидно».       — И ты смотришь матчи по роуболлу?       — Да.       — Специально?       Он улыбается:       — А. Не фанат?       — Я не то чтобы не фанат, — уступаю я, и Орок тычет меня локтем так, что из меня вылетает весь воздух.       — Не ври своему свиданию, Себ, — говорит он нравоучительно, отцовским тоном.       Улыбка Тио заостряется:       — Полагаю, мне не стоило покупать билеты на тренировочный матч «Филли Хеллхаунды» на наше свидание сегодня?       Воцаряется тишина. Я — в ужасе, прикидываю, смогу ли встречаться с тем, кто любит роуболл; Орок — с пьяной задержкой собирает по кусочкам, шутит ли Тио насчёт билетов и, если не шутит, нельзя ли прошмыгнуть с нами на свидание; и Тио — наблюдает за мной, глаза ярко поблёскивают.       Орок разрывает тишину громким смехом и обнимает меня за плечи:       — Он мне нравится, Себ. Не облажайся.       Я стряхиваю его руку. Он вечно лезет трепать мне волосы, а я сегодня уложил кудри. И мять одежду мне тоже не хочется: на мне ярко-синий свитер с круглым вырезом, коричневые брюки со складками и даже мои хорошие кожаные туфли — прости, Converse, иногда я тебе изменяю.       — Что ж. — Я чиркаю носком по кухонному полу. Учитывая всё, вышло не так неловко, как грозил Орок, — значит, сматываюсь, пока в плюсе. — Не ждите.       Но Орок хватает меня за руку, когда я делаю шаг. Тио, уже было повернувший в коридор, останавливается и встречается с ним взглядом.       Вечеринка за спиной вновь идёт полным ходом. Кто-то выпивает зелье, и свет преломляется от него, как от диско-шара: нас омывают вспыхивающие серебряные блики, но напряжение между нами троими падает в тишину.       Взгляд Орока на Тио становится суровее; я поднимаю вторую руку и уже почти встаю между ними, когда Орок просто говорит:       — Не обижай его.       Это просьба. Это приказ.       У меня были отношения, я ходил на свидания сколько угодно. Орок в них иногда вмешивался — шутливо пугал людей, — но на этом всё заканчивалось. Такая защитническая стойка… новая. Почему?       Привычные мысли-кирпичи выстраиваются у меня в голове.       Это просто свидание. Кирпич.       Это всё ещё что-то простое и лёгкое. Кирпич.       Что бы там ни чувствовал Орок насчёт «в этот раз всё иначе», он ошибается. Кирпич.       Стена шатается. Кренится. И рушится, ещё до того как Тио снова переступает порог.       — Не обижу, — обещает он с улыбкой, почему-то такой же уязвимой, как и просьба Орока. — Полсеместра ушло, чтобы довести его до этого. Я не собираюсь ранить его или отпускать.       Звук, который я издаю, — что-то среднее между хрипом и недостойным всхлипом.       Орок и Тио смотрят на меня, потом снова друг на друга, и серьёзность момента лопается, когда они одновременно улыбаются. За мой счёт.       Я вырываюсь из лап Орока:       — Если вы закончили обсуждать моё приданое, мы пошли.       — Две тысячи, — слишком быстро говорит Орок. — Или согласен на новую игровую приставку. На твой выбор.       Тио делает вид, что думает. По крайней мере, я надеюсь, что это вид:       — Идёт.       — Две тысячи? — я взвизгиваю. — Да пошли вы оба, моя добродетель дороже стоит.       Орок смеётся так, будто просто очень громко крикнул «ва-а».— «Добродетель». Ага.       Я машу Тио — идём, и следом выхожу в коридор. Но, захлопывая дверь, ловлю взгляд Орока.       — Спасибо, — шепчут губы.       Он подмигивает.       А потом указывает на Тио и показывает замысловатую серию развратных жестов, которые я трактую как: трахни его.       Я с треском захлопываю дверь.       Тио прислонён к стене у лестницы и крутит на пальце ключи.       Он до чёртиков довольный:       — Я прошёл проверку лучшим другом?       — Ничем не хвастаться. У Орока отвратительный радар на чушь. — Я киваю на ключи. — Сегодня без Хордона?       — Ага. С тобой — полноценное правильное свидание. Забрать от парадной, допрос от папы—       Я наваливаюсь на него, прижимаю к стене, сжимаю кулаки в краях его футболки.       Пахнет он действительно офигенно. Как глубина леса после дождя — сочная зелень и тёплая весна, но ещё что-то: чеснок? Специи? Я зарываюсь носом в его шею, и он довольно мычит.       — Мне надо немного стравить это, прежде чем ты нас куда-нибудь повезёшь, — шепчу я его коже.       Он вздрагивает, ладони сползают мне на зад.       — Не знаю, как ты, а я уже перестал верить, что это вообще можно из себя вывести. Похоже, ты теперь и есть моя система.       Мои губы скользят вверх по его шее, язык — по линии челюсти. Я прижимаю рот к его губам и закрываю глаза, но он всё равно меня поглощает. Запах, касание, вкус и рваные выдохи.       — Ты хотел меня весь семестр? — спрашиваю я ему в рот. Я не оставлю его реплику Ороку без последствий. Не когда он уже говорил подобные вещи. Не когда он не струсил перед допросом Орока и, похоже, правда не чувствует угрозы из-за наших отношений.       Тио запускает пальцы мне в затылок. Клянусь, я чувствую жар его щёк от румянца.       — Да.       — Даже когда мы ненавидели друг друга?       Он упирается лбом в мой, ладонью обводит скулу и бережно берёт меня за челюсть. Я всё ещё с закрытыми глазами. Не могу смотреть на него. Не могу видеть, какое у него лицо, когда он говорит:— Отчасти это меня в тебе сначала и зацепило — ты так явно ненавидел семью Тураэль. И это была не та привычная ненависть, к которой мы привыкли; она была… — он спотыкается и умолкает. — Личной. Я теперь понимаю. Но тогда я понял, что ты не подстилка, как все остальные. Что они не смогут тобой манипулировать. — Пауза. — Плюс ты безумно горяч.       Я косясь приоткрываю глаза, стараясь выглядеть саркастично. Во мне гремит и бьётся целый шквал эмоций, наперебой требуя внимания.       — Оу.       — Мои предубеждения и ядовитая сексуальная притягательность — единственные причины, по которым ты со мной. Правда вскрылась.       Он улыбается.       — Поначалу. А теперь?       Поцелуй в скулу, дрожащий.       — Теперь, — говорит он ещё раз. Словно за этим «теперь» прячется много всего, что он не хочет пока говорить. Не сейчас.       Я сглатываю, мне жарко во всём теле в этом холодном лестничном пролёте.       — Теперь, — повторяет он более твёрдо, — я отвезу тебя ко мне, где я приготовил тебе ужин.       Я откидываюсь с глуповатой ухмылкой.       — Ты приготовил мне ужин?       Он выглядит вполне заслуженно гордым.       — И я намерен поить тебя вином и кормить тебя по полной. В моей жизни было не так много хорошего, чего не испортила семья. — Он переплетает пальцы с моими. — Так что это? Я сделаю это правильно.       Боги, помогите. Кто-нибудь, где-то, наверняка есть бог там наверху, который вмешается и не даст мне расплавиться в бессильную, лепечущую лужицу самого себя. Но нет такой удачи; я — оленьими глазами пропащий. Слащаво, по-дурацки влюблённый—       Ого.       Большое слово.       Большое, страшное слово.       Я смотрю на руку Тио в своей.       Сделаю это правильно.       На поле испытания я тоже это решил. Чёрт возьми, практически с самого начала, когда мы просто спали вместе, я заставил себя держаться правильного пути. Здорового. С границами и разговорами.       Я пообещал рассказать ему, что случилось. И я знаю: если хочу, чтобы из этого вышло что-то большее, что-то прочное, — ему нужно понять ту часть меня; а он не сможет, если я не расскажу.       Я зондирую это решение сейчас, зондировал весь вечер. Я всё ещё этого хочу? В этом и есть настоящая проверка отличия. Смогу ли я тронуть этот синяк и всё равно захотеть идти дальше, несмотря на боль.       Я целую его. Только губы и дыхание, лёгкие покусы и не высказанные тайны.       — Ну что, перейдём к вину и ужину, мистер, — говорю я, и он с радостью подыгрывает.