Кими ещё рано встречаться

Машина шла ровно, послушно, как будто тоже выучила этот маршрут наизусть — от квартиры Джорджа с Кими до картодрома и обратно. За окном тянулись одинаковые кварталы, стекло слегка дрожало от неровностей асфальта. В салоне было чисто, почти стерильно: никаких бутылок под сиденьем, никаких фантиков в дверных карманах. Тихо играла музыка из плейлиста «chill», навигатор лениво бубнил маршрут. На зеркале качался маленький брелок в виде шлема — бело-зелёный, с двумя чуть стертыми полосами по бокам. Подарок детей на день рождения Джорджа когда-то очень давно: тогда Кими с Оскаром полчаса спорили в магазине, выбирая, какой цвет больше всего понравится папе. Джордж поймал в зеркале знакомый расфокусированный взгляд — глаза Кими смотрели не на дорогу, а куда-то чуть мимо, чуть сквозь. — Переживаешь? — спросил он, не повышая голоса. Кими дернул плечом, не отводя взгляда от окна. — Нет, — отозвался он после паузы. — Я просто… задумался. — Вчера Оскар скинул мне данные по сектору, что мы отрабатывали вместе, — продолжил Кими, уже глядя не в окно, а куда-то в пространство перед собой. — У него время лучше почти на две секунды... Может, я недостаточно стараюсь?.. Джордж едва заметно улыбнулся, хотя внутри что-то неприятно дернулось. Слишком знакомая формулировка. — То, что ты об этом задумываешься, — уже значит, что ты стараешься чуть больше, чем нужно, — спокойно ответил он. Кими перевёл взгляд на зеркало, будто проверяя, не шутит ли отец. — Думаешь? — Конечно, — Джордж убрал одну руку с руля и положил её Кими на колено, мягко сжимая. — Те, кто не старается, обычно уверены в том, что они и так делают всё идеально. Кими еле заметно улыбнулся. Навигатор сухо сообщил: — Через триста метров поверните направо. — Когда-нибудь, — вздохнул Джордж вслух, — я запомню дорогу до этого места. Он, конечно, уже давно знал маршрут наизусть, но механический голос навигатора помогал отвлекаться от собственных мыслей, когда в машине становилось слишком тихо. — Тебе просто нужно больше практики на этом «треке», — моментально откликнулся Кими, наконец отвлекаясь от навязчивых мыслей. — Поговори с папой, думаю, ради тебя он найдет пару свободных часов в расписании. — Очень смешно, — сказал Джордж, но в голосе явно слышалась улыбка. Он снова поймал взгляд Кими в зеркале — тот уже сидел ровнее, пальцами выстукивал ритм по шлему. Он выглядел всё ещё немного неуверенным, но глаза горели — всё это напоминало Джорджу Макса в годы картинга.

С Максом вообще всё начиналось с такого же горящего взгляда.

Сначала Джорджа поражала эта бешеная энергия, целеустремлённость — как будто весь мир был для Макса недостаточно быстрым. Любое занятие превращалось в проект: карьера, отпуск, отдых, отношения, дом. Нельзя было просто делать что-то «ради того, чтобы делать». С Максом так не работало. Нужно было либо идеально, либо никак.

И Джордж долгое время честно пытался соответствовать этому «идеалу».

Идеальные расписания, идеальные сборы, идеальные тренировки, идеальные семейные выходные, которые заканчивались обсуждением идеальной траектории на последнем секторе. Постепенно у них дома стало слишком мало «дома» и слишком много «паддока».

Он сам не заметил, в какой момент начал выбирать «никак». Не с Максом — с собой. Выбирал не начинать, чем начать и снова не дотянуть до планки, которую другой человек держал на почти недосягаемом уровне.

Потом появился Оскар.

Вначале это казалось спасением. Маленький, серьёзный, удивительно сдержанный ребёнок, который будто бы сразу родился с идеальной осанкой, осознанным взглядом и правильным хватом руля. Но с каждым годом Джордж всё сильнее чувствовал, как внутри что-то сводит от странной смеси родительской гордости и… какой-то ревности. Оскар был тем идеалом, до которого Джордж сам никогда не дотягивал — а их сын просто был на этом уровне без каких-либо усилий, будто это естественное положение вещей.

И, конечно, Оскар тянулся к Максу. К тому, кто говорил на одном с ним языке цифр, телеметрии и гонок. Джордж любил старшего сына до боли, но всё время чувствовал себя немного… лишним в этой системе координат. Третьим, который ставит тарелки и следит, чтобы все поели, пока двое обсуждают, где именно можно было бы выиграть ещё две десятых.

А потом появился Кими.

Совсем другой. Живой, шумный, эмоциональный. Если Оскар казался ему слегка холодным своим совершенством, то Кими был как маленький фейерверк — искры во все стороны, половина мимо цели, но зато как красиво.

В него Джордж вложил всё — и любовь, и надежду, и… к сожалению, часть собственной неуверенности. Страх не оправдать ожидания Макса шёл фоном через каждое «молодец», через каждое «на сегодня хватит, мы домой», через каждую попытку объяснить, что отдых — это тоже часть программы. И он ясно видел, как этот страх откладывается в Кими: в каждом сравнении с Оскаром, в каждом вопросе «я недостаточно стараюсь?».

Джордж даже знал, когда всё это началось.

С первой победы Оскара. Для взрослых было естественно, что всё внимание Макса переключилось на старшего сына, только что получившего свой первый кубок за первое место. Но маленькому Кими никакие объяснения не могли отменить одного простого ощущения: он резко оказался где-то на заднем плане.

Джордж помнил, как Кими, ещё совсем маленький, долго разглядывал фотографию, где Оскар стоит с трофеем в руках. Он тогда сел рядом, пытался поговорить, пошутить, что-то расспросить, но видел — это уже засело слишком глубоко.

— Через сто метров поверните направо, — напомнил навигатор. Джордж свернул к знакомому съезду. Где-то впереди, за поворотом, уже пахло бензином, горячим асфальтом и вечными спорами о двух десятых. И, как ни странно, сейчас это его успокаивало. Машина мягко подкатила к парковке картодрома. Макс стоял у машины в своей привычной позе: руки скрещены на груди, кепка натянута на глаза, рядом на асфальте аккуратно стоял рюкзак. Оскар прислонился рядом к ограждению, шлем держал за ремешок, на вид полностью расслабленный, но в глазах — тот же внимательный прищур, что и у отца, только мягче. Как только машина Джорджа вырулила на парковку, напряжение в воздухе чуть изменилось. Лёгкая пауза — пока они ловили друг друга глазами через стекло. Джордж заглушил двигатель, сделал вдох. «Нормально. Просто ещё один день. Просто ещё одна тренировка». Он вышел, привычным движением хлопнул дверью, бросил взгляд на Кими, который уже наполовину вылезал с заднего сиденья, одновременно пытаясь не уронить шлем. — Надеюсь, сегодня без изнуряющих тренировок, — произнёс он, закрывая машину и подходя ближе. — По-другому чемпионами не становятся, — отозвался Макс, даже не пытаясь сделать вид, что шутит. Где-то между ними мелькнуло что-то почти знакомое — как старая привычка, от которой вроде бы уже отучился, а она всё равно иногда даёт о себе знать. Джордж почувствовал, как смешно дернулась внутри усталость: да, конечно, по-другому чемпионами не становятся. Что насчет того чтобы стать человеком. Оскар тем временем шагнул к брату, будто специально отвлекая его от тяжёлого обмена репликами родителей. — Завтракал? — тихо спросил он. — Не-а, — честно признался Кими, хлопнув дверью и подхватывая шлем. — Я проспал… Есть что-нибудь перекусить? Оскар сразу же полез в рюкзак, вытащил оттуда банан и молча протянул брату. — Лучший, — с чувством произнёс Кими, моментально начав чистить банан. Джордж, проходя мимо, автоматически потянулся поправить задравшийся рукав футболки у Кими, пригладил ткань на плече… и по старой памяти почти дотронулся до Оскара — чтоб тоже что-нибудь поправить: ворот, волосы, что угодно. Но встретился с спокойным, закрытым взглядом сына — не враждебным, просто взрослым, почти чужим. И рука сама собой остановилась в воздухе. — Ну что, — Макс кивнул куда-то в сторону боксов, — переодеваемся, разминка, потом выезд. У нас мало времени. — Можно было начать в пять утра, чтобы было побольше времени, — пробормотал Джордж себе под нос. Оскар будто перехватил настроение и, тронув Кими за локоть, сказал уже вслух: — Ладно, пошли. Я покажу тебе новое место, где можно спрятаться от папы хоть ненадолго. — Было бы неплохо найти место, где он не говорит «потеряно две десятых» каждые три минуты, — откликнулся Кими. — Таких мест нет, — философски заметил Оскар. — Есть только способ сократить частоту повторений до раз в пять минут. — Тоже неплохо, — резюмировал Кими. Они двинулись вперёд вдвоём, чуть обгоняя взрослых — один в своём естественном спокойствии, другой в подпрыгивающей от нетерпения походке. Макс задержался на шаг рядом с Джорджем. Пару секунд они просто шли молча. Выглядим почти как нормальная семья, — с неожиданной горечью подумал Джордж. — Почти. — Он стал выше, — вдруг сказал Макс, глядя детям вслед. — Оба стали, — отозвался Джордж. Макс ненадолго замолчал, потом спросил: — Останешься на тренировку? — Ненадолго, — ответил Джордж. Картодром принимал утро привычным шумом: двигатели где-то вдалеке, чьи-то крики на пит-лейне, стук инструментов. Кими первый раз за сегодня выезжал на трассу. Джордж смотрел на него с трибуны, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки. Он всегда так делал, даже когда пытался казаться расслабленным. Просто теперь старался не смотреть на свои руки — будто от этого они переставали выдавать его напряжение. Внизу, у пит-уолла, Макс стоял с планшетом, как у себя в паддоке. Оскар рядом, одной рукой держался за ограждение, другой что-то показывал в воздухе — видимо, воспроизводил траекторию: тут оттормозился, здесь повернул. В какой-то момент он показал на монитор, Макс кивнул, не отрывая взгляда от трассы. Карт Кими чуть нервно выкатывался на первую установочную. Сначала осторожно, почти слишком аккуратно. Но стоило проехать пару кругов — и в поворотах стало появляться то самое: азарт. Джордж слышал, как под ним, будто почти у уха, голос Макса прорезал общий шум: — Раньше на газ! Доверься машине, она держит! Конечно, держит, — мысленно огрызнулся Джордж, хотя вслух, разумеется, ничего не сказал. — А вот моё сердце — нет. Каждый раз, когда Кими входил в быстрый поворот, у него внутри на миг всё обрывалось. И тут же возвращалось — вместе с гордостью. Потому что он видел: с каждым кругом тот становится увереннее. Потому что даже на расстоянии, даже через шлем, ему удавалось считывать эту смесь страха и восторга, которую он в своё время видел и у Макса на первых тестах в Ф1. С каждым разом он всё лучше, — честно признал он внутри. — И Макс всё же отличный тренер. Жаль только, что он зажимает эмоции где надо и где не надо. Кими прошёл очередной сектор заметно быстрее, чем до этого. Макс коротко кивнул, Оскар что-то сказал, но до трибун долетели только обрывки, но тон был одобрительный. Сессия закончилась быстрее, чем хотелось бы Джорджу — он только начал привыкать к уровню собственной паники. Карт Кими свернул в пит-лейн, остановился у бокса. Джордж спустился с трибуны и оказался у ограждения как раз в тот момент, когда сын снял шлем. Влажные от пота волосы прилипли к вискам, щёки горели, глаза сияли. — Пап! — выдохнул Кими, поднимая вверх шлем, как трофей. — Я прошёл почти на время Оскара! Джордж сдержал первую реакцию — «не надо сравнивать себя с братом» — и просто улыбнулся. — Я видел, — сказал он мягко. — Было почти идеально. — Было неплохо, — тут же вставил Макс, появляясь рядом. — Идеально будет, когда уберёт ещё две десятых. Кими фыркнул, вытирая лоб перчаткой. — Эти две десятых сейчас с нами в комнате?.. — пробурчал он, нарочито оглядываясь. Оскар, который стоял в полутора шагах, наклонился к нему и тихо сказал: — Не обращай внимания. Он гордится тобой. — Сомнительный способ демонстрировать гордость, — так же тихо ответил Кими. — Ну, другого ему при сборке не установили, кажется, — пожал плечами Оскар. Джордж смотрел на них обоих и думал, что иногда Оскар звучал старше, чем он сам. И мудрее. Макс тем временем уже снова уткнулся в планшет, что-то пролистывая в данных. Но в какой-то момент, когда Кими отвернулся к Оскару, Джордж уловил мимолётный взгляд. Без планшета, без циферок, без вечного «сколько ещё можно выиграть». Чистая отеческая гордость. Макс посмотрел так, будто не видел ничего кроме своих сыновей. Это длилось всего секунду, но этой секунды Джорджу хватило, чтобы почувствовать, как внутри чуть-чуть отпускает. Он всё-таки видит в них детей, — подумал он. — Не только проекты. Не только будущих чемпионов. И от этой мысли стало немного легче дышать. Кафе при картодроме больше напоминало столовую с претензией: пластиковые стулья, столы с царапинами, но неплохая кофе-машина, и вкусные гамбургеры, которые исчезали быстрее, чем их успевали жарить. Они устроились за столиком у окна. Макс и Джордж — напротив друг друга. Рядом с ними — Кими и Оскар, каждый со своим бургером. У детей — бумажные коробки и газировка, у взрослых — стаканчики с кофе: американо у Макса, и латте с аккуратным рисунком на пенке у Джорджа. — Кими сегодня, кстати, входил в повороты увереннее обычного, — невозмутимо заметил Оскар, кусая бургер. — Это не повод расслабляться, — автоматически отозвался Макс. — Ты сломаешься, если хоть раз просто похвалишь сыновей? — не выдержал Джордж, поднимая глаза от чашки. — Зачем им похвала? — Макс пожал плечами. — Они и так знают, что лучшие с рождения. А конструктивная критика никогда не помешает. — С твоей «конструктивной критикой» тебе надо было идти в конструкторы, а не в тренера, — пробормотал Джордж, но без настоящей злости. Кими смотрел то на одного родителя, то на другого, будто следил взглядом за мячом в затянувшемся розыгрыше. Потом неожиданно для всех сказал: — Знаете… вы сейчас препираетесь так же, как тогда, когда спорили, где повесить наши фотографии. Оба взрослых одновременно замолчали. У Джорджа на секунду перед глазами всплыло: белая стена, две рамки, Макс, упрямо настаивающий, что «в гостиной отличное место для доски с планом тренировок», и он сам, доказывающий, что там должны висеть фотографии детей и что гостиная должна оставаться гостиной, а не становиться частью паддока. — Надо было их повесить на первом этаже, в гостевой… — пробормотал он, чуть смутившись. — Да какая уже разница, — буркнул Макс. Оскар сидел, уткнувшись в картошку фри, но взгляд у него был настороженный. Иногда он вообще не понимал, зачем они до сих пор общаются, если каждый раз всё заканчивается вот таким словесным пинг-понгом. Взрослые люди, а ведут себя, как подростки, которых никто не научил нажимать на тормоз вовремя. Кими же, наоборот, в тайне надеялся, что это всё — признак того, что между родителями ещё что-то есть. Ведь если бы ничего не осталось, не было бы и этих споров: просто дежурный обмен репликами, вежливые «как дела» и разъехались. А так… Он цеплялся за эти препирательства, как за доказательство, что где-то там внутри они всё ещё команда, просто очень упрямая и с ужасным умением договариваться. Может, ещё есть шанс. Может, когда-нибудь мы снова будем жить вместе. Как «нормальная» семья. Или хотя бы как наша версия нормы, — думал он, откусывая от бургера и делая вид, что сосредоточен только на еде. К их столику подошёл администратор картодрома — мужчина в майке с логотипом, с планшетом под мышкой. — Кстати, — сказал он, опираясь ладонью о спинку соседнего стула, — мальчик, о котором мы говорили, сегодня после обеда придёт на пробную тренировку. Его родители уже всё оплатили. Говорят, он горит гонками. Очень перспективный. Макс, постарайся не напугать мальчика. — Разве я кого-то пугаю? — Автоматически возмутился Макс. — Конечно, — администратор усмехнулся. — А ты думал почему некоторые после первого дня больше не возвращаются? Джордж, не удержавшись, вставил: — Дело точно не в тебе, Макси. — Мальчик хороший, — администратор решил немного сгладить ситуацию. — Думаю, быстро найдёт общий язык с вашими. Он ушёл дальше по залу, а за столом повисла короткая пауза. Новый мальчик, — подхватили одновременно несколько разных мыслей. Макс мысленно пролистал тот самый разговор с администратором и Оскаром пару дней назад, когда тот лениво кивнул на фразу «перспективный». Отлично. Ещё один возможный проект. Оскар без особого энтузиазма подумал, что это значит: ещё больше времени здесь, ещё больше обсуждений «идеальных траекторий». Но в глубине души его забавляло, как такая перспектива нервирует отца, который делает вид, что ко всем ученикам относится одинаково. А Кими вдруг почувствовал, как где-то под рёбрами кольнуло. Новый мальчик. Новый соперник — или новый друг? Человек, который может оказаться быстрее, талантливее, ближе к Максу… или, наоборот, тем самым, кто поймёт его, Кими, лучше, чем кто-либо из одноклассников, для которых гонки — просто красивое слово на плакате. Он ещё не знал, каким именно окажется этот мальчик, но мысль зацепилась крепко. Интересно, ему тоже будет не хватать именно двух десятых, — мелькнуло. После обеда боксы картодрома выглядели почти по-гоночному: инструменты на своих местах, шлемы ровным рядом на полке, костюмы развешаны по росту. Макс стоял посреди этого порядка с планшетом, проверяя расписание. Рядом, на стуле, лежали распечатанные листы с сессиями и интервалами. Кими натягивал перчатки, сидя на краю скамейки. Оскар, привалившись к стене, лениво жевал батончик — «добирал белок», как он это называл — и листал что-то в телефоне. — Ну что, — Макс наконец захлопнул чехол планшета и поднял голову. — Готовы не ударить в грязь лицом перед новичком? — Звучит так, как будто до этого мы постоянно в грязи купались, — заметил Оскар. Макс ничего не ответил. Кими поморщился, ещё раз потянул ремешок перчатки. — А он… сколько ему лет? — спросил он как будто между делом, но голос выдал напряжение. — Примерно как ты, — ответил Макс. — Может, на год старше. Или младше. Не суть. Главное — голова и то, как чувствует машину. Примерно как я. Лёгкая ревность неожиданно сделала вдох вместе с ним. Ещё один, кто «примерно как он», но потенциально быстрее, умнее, талантливее. Но одновременно внутри поднялся азарт — яркий, бодрый. Зато может появится новый спарринг-партнёр. Новый человек, который «понимает про скорость». Не одноклассник, которому всё равно, какой сектор ты проходишь быстрее всего, если ты не сделал домашку. Школа для него всегда была чем-то вроде побочного квеста, который, к сожалению, нельзя было скипнуть: пришёл, отметился, попытался не завалить экзамены. В классе он слишком часто отсутствовал, слишком мало интересовался учебниками и слишком много смотрел на схемы трасс. Там у него не получилось завести по-настоящему близких друзей — максимум ребята, с которыми можно перекинуться парой шуток. Основным его миром был этот: картодром, паддок, телеметрия, Макс, Оскар. И вот теперь Макс впервые за долгое время брал кого-то нового на личное тренерство. Ещё и его возраста. С одной стороны, Кими отчаянно хотел кого-то «своего уровня», чтобы не быть всегда в тени идеального Оскара. С другой — страшно боялся, что вместе с этим потеряет ту часть внимания отца. Оскар, как будто прочитав его мысли, усмехнулся: — Не переживай, Ким. Даже если он будет суперталантом, нам это только на руку. Наконец-то папа сфокусируется на ком-то, кто не мы, и мы сможем отдохнуть. — Очень смешно, — пробурчал Кими, но в голосе прозвучало облегчение. Макс посмотрел на них обоих, собираясь уже произнести какую-то очередную инструкцию, но в этот момент снаружи послышался какой-то шум. Кто-то громко извинялся за опоздание, дверь хлопнула. В дверях бокса появился мальчик с рюкзаком за спиной и шлемом под одной рукой. В другой он держал перчатки, которые всё время норовили выскользнуть. Волосы были чуть растрёпаны, на лице — широкая, немного виноватая улыбка. — Простите, я опоздал! — выпалил он с порога. — Я… эээ… не туда свернул на парковке. Три раза. Оскар наклонился к Кими и шепнул: — Ну… кажется, отдых нам не светит. Макс посмотрел на новичка быстро, профессионально: рост, как держит шлем, как стоит, как смотрит. Взгляд был оценочным, но не холодным — как будто он проверял соответствие некоторому внутреннему чек-листу. — Оливер, да? — уточнил он. — Ничего страшного. Главное — на трассу не опаздывать. Всё остальное обсуждаемо. Приятно познакомиться. — Можно просто Олли, — с извиняющимся видом сказал Оливер, чуть кивнув. — Впредь постараюсь не опаздывать, — Макс протянул руку, тот поспешно переложил перчатки под мышку, пожал руку слишком энергично, будто пытался компенсировать опоздание энтузиазмом. Макс, удовлетворённый знакомством, кивнул и отошёл к столу с планшетом и листами — наверняка за какой-нибудь дополнительной схемой трассы. Кими тем временем украдкой разглядывал новичка. Высокий — ему показалось, что он был даже чуть выше Джорджа. Длинные руки, чуть неуклюжие движения, но в глазах — чистый, без примесей азарт и… кажется, желание понравиться всем сразу. Живой, громкий, добрый, слегка хаотичный вайб «щенка, который перепутал дом, но всё равно рад, что его пустили». Олли тем временем поставил шлем на край стола, который тут же начал медленно, но уверенно катиться к краю. Всё произошло за секунду: Кими машинально шагнул вперёд и успел поймать шлем буквально в сантиметре от падения. — Ой! — выдохнул Олли. — Спасибо! Он улыбнулся ещё шире, если такое вообще было возможно. — Ага, — Кими чуть смущённо кивнул. — Добро пожаловать. Я — Кими, — он кивнул в сторону старшего брата, — это Оскар. Думаю, мы теперь часто будем тренироваться вместе. Он протянул руку для рукопожатия, пытаясь выглядеть спокойно. Олли поспешно ответил, в процессе всё-таки выронив перчатки, которые с глухим шлепком упали на пол. Где-то сбоку Оскар закатил глаза — не зло, а скорее с тихим «ну, понятно». Бросив на них ещё один короткий взгляд, он развернулся и пошёл к Максу, решив дать младшим возможность познакомится. Брифинг прошёл под диктовку Макса. На стене висела схема трассы: повороты с пронумерованными apex’ами, стрелки, подписи. Макс показывал пальцем: — Здесь позднее торможение, здесь переводите машину и не бросаете газ, здесь главное не бояться, что вас вынесет. Машина может больше, чем вам кажется. Олли кивал слишком усердно, записывал что-то в блокнот — судя по мельком замеченным словам, нечто вроде «поздно — рано — не умереть». Кими старался выглядеть спокойным, но чувствовал, как у него поднимается собственное волнение: обидно было бы опозориться перед новичком. Ему вдруг отчаянно захотелось показать, что он не просто «сын Макса Верстаппена», а что он действительно что-то умеет. Потом они выехали на трассу. Старт прошёл подозрительно аккуратно. Оба вошли в первый поворот так, будто кто-то заранее выписал им штраф за любую лишнюю смелость. В одном из средних поворотов они синхронно ошиблись: зашли слишком медленно, оставили кучу свободного места, оба потеряли темп. Со стороны пит-лейна раздалось: — Что это было?! — рявкнул Макс, чётко перекрывая рев моторов. — Парад пенсионеров?! Кими почувствовал, как щёки под шлемом вспыхнули — не от перегрева. Он сжал руль, злой уже не столько на себя, сколько на эту странную скованность. На следующем круге он сознательно пошёл чуть смелее. В одном из поворотов Олли чуть зазевался на входе, поздно повернул голову, и траектория вышла кривой. Кими, видя это, инстинктивно прикрыл его траекторию так, чтобы их карты не столкнулись: чуть шире, чуть плавнее, оставляя тому место. Получился странный, но красивый «танец» — два карта выходят почти бок о бок, ни разу не задевая друг друга. Это было далеко от идеала по времени, зато идеально по ощущению контроля. После сессии в боксе Макс не удержался: — Вы вдвоём сегодня либо страшно осторожничали, либо снимали рекламу безопасного вождения. Но на гонку было мало похоже. Олли, почесав затылок, хмыкнул: — Я просто не хотел врезаться в своего единственного друга в первый же день. Кими чуть поперхнулся воздухом. Друг? Мы только познакомились… Перегрелся, видимо, мальчик. Но почему-то от этого слова в груди стало чуть теплее. Макс скользнул по ним взглядом — и отметил про себя, что стиль вождения Кими сегодня был странно мягким. Он всегда был более контактным, агрессивным, иногда даже слишком. А тут — какая-то дистанция, осторожность, которой раньше не было. Интересно, — подумал он, но вслух комментарий оставил при себе. Кими сидел на лавочке возле кафе, пил воду, вытирая лицо полотенцем. День явно подходил к той стадии, когда мышцы уже начинают напоминать о себе, но голова ещё просит «ну ещё один заезд». Олли подошёл неуверенно, держа в руках шоколадный батончик. — Это… эм… — он протянул его вперёд, чуть смущаясь. — За то, что ты подстраховал меня в пятом повороте. Я видел. Ты мог просто закрыть, но оставил мне место. Кими пожал плечами, забирая батончик. — Ну… я не хотел, чтобы ты вылетел в покрышки в первый же день, — сказал он, делая вид, что это очевидно. — Класс, — усмехнулся Олли. — Значит, завтра уже поблажек не будет? — Никаких, — нарочито самоуверенно парировал Кими. Оба засмеялись. Олли сел рядом — чуть ближе, чем положено просто знакомому, но так естественно, будто всегда так делал. Кими в первые секунды напрягся — плечо как будто ощутило этот лишний сантиметр. Но потом он расслабился и сделал вид, что его интересует только батончик. — Давно катаешься? — спросил Олли, откинувшись спиной к стене. — Лет с четырёх, наверное… — задумался Кими. — Может, раньше. У нас… семья такая. Я, наверное, за руль сел раньше, чем научился ходить. — Звучит… круто, — искренне сказал Олли. — Наверное, — Кими чуть улыбнулся. — А ты? — Лет с шести–семи примерно, — ответил тот. — У нас не было такого… — он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону трассы, боксов, Макса. — Всё чуть проще. Кими кивнул, чувствуя, что с ним легко. Олли не задавал лишних вопросов, не пытался копаться в том, чего ему не рассказывали. Просто сидел, слушал и в нужных местах кивал так, как будто действительно понимал, о чём речь. Где-то в глубине груди расползалось странное тепло, вперемешку с лёгким смущением. С ним было… непривычно безопасно. Как будто в первый раз рядом оказался кто-то, для кого «быть сыном Макса Верстаппена» — не было его главной характеристикой. Чуть поодаль Макс стоял, разговаривая с кем-то из стаффа. В руках планшет, рядом на столе раскиданы листы с временами. Он кивал, что-то отвечал, но взгляд всё равно периодически возвращался к лавочке. Он замечал, как Олли наклоняется чуть ближе к Кими, как тот смеётся — мягче, теплее, чем обычно. Без защитного сарказма, без привычной бравады. Они слишком быстро нашли общий язык… — скептически подумал Макс, хмурясь. И впервые за день поймал себя на том, что думает не о секундах на кругах, а о том, что творится у сына в голове, когда он так улыбается. Вечер подкрался незаметно. Солнце сползло к горизонту, тени от ограждений вытянулись по асфальту. Тренировочный день подходил к концу. В боксе царил привычный беспорядок перед сбором: открытые сумки, наполовину расстёгнутые костюмы, где-то глухо стукнула отодвинутая тележка. Кими и Олли стояли у стола, склонившись над чужим телефоном и смеясь над какой-то шуткой, которую кроме них двоих никто больше не слышал. В следующую секунду они уже обменивались номерами: кто-то диктовал, кто-то быстро вбивал, пара секунд — и в списке чатов прибавился новый контакт. — Мы с родителями только недавно переехали, — говорил тихо Олли, — так что я ещё особо ни с кем не успел познакомиться. Может, как-нибудь сходим погулять? Проведёшь экскурсию по городу. — Было бы классно, — воодушевлённо ответил Кими. — Но мне бы самому гид не помешал… я знаю только дорогу от дома до сюда и до школы… Они опять засмеялись. Оскар, проходя мимо, услышал эту концовку. Он задержался взглядом на них на секунду, потом развернулся и подошёл к Максу, который как раз складывал планшет в чехол. — Ну всё, пап, — негромко сказал он. — Кажется, у тебя появился соперник за внимание Кими. — О чём ты? — нахмурился Макс. — Ни о чём, — безмятежно пожал плечами Оскар и ушёл к своим вещам, как ни в чём не бывало. Но мысль уже застряла. Макс поймал себя на том, что вспоминает очень похожий взгляд — много лет назад, при их первой встрече с Джорджем. Тот момент, когда мир смещался на полградуса от одного только взгляда, и это смещение потом отражалось на всём. В том числе на количество ошибок на тренировках. Они разъехались по домам под наступающий вечер. В машине на задних сидениях: Оскар листал какие-то данные в телефоне, Кими тоже уткнулся в экран, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Макс сидел за рулём, молчал и смотрел на дорогу. В зеркало он видел оба отражения — старшего сына с его почти взрослой сосредоточенностью и младшего, который то сдвигал брови, то улыбался в экран. Телефон на панели завибрировал. Пришло сообщение от Джорджа: «Возьмите Кими с собой поужинать, я задерживаюсь». Макс коротко ответил, что так и сделает, и снова положил телефон. Мысль о том, что надо бы что-то написать в ответ не только про ужин, но и про сегодняшний день, дальше мыслей не продвинулась. Уже дома, поздно вечером, когда квартира наконец стихла, Макс включил экран телефона и открыл чат с Джорджем. Пустое поле для ввода смотрело на него в ответ. Надо бы сказать ему о Кими, — подумал он. — О том, как тот сегодня ездил. Как смеялся с этим мальчиком… Фраза «наш сын, кажется, влюбился» возникла в голове неожиданно ясно — и тут же вызвала у него внутреннее отторжение. Слишком громко. Слишком безосновательно. Слишком похоже на гиперопеку. Он набрал пару слов, стёр. Набрал снова — что-то сухое, «всё прошло нормально, Кими хорошо откатал», — тоже стёр. В конце концов просто выключил экран и положил телефон экраном вниз на тумбочку. Решил, что, возможно, он просто накручивает себя из-за слов Оскара. Что это всего лишь новый знакомый. Что он видел слишком много совпадений там, где их не было — просто потому, что Джордж в последнее время всё чаще оставался посмотреть, как тренируются сыновья. И это слишком легко вытаскивало наружу то, что Макс так старательно прятал под слоями телеметрии и тренировочных планов.