Кими ещё рано встречаться

Джордж подъехал к картодрому чуть раньше, чем было нужно. Парковка ещё пустовала, а фонари по бокам не успели выключить после ночи. Асфальт был влажный и тёмный. На белых линиях лежали тонкие полосы воды после дождя. Кими всю дорогу молчал. Только время от времени менял позу, подтягивая колени к груди, и смотрел в окно, где за стеклом лениво тянулись фонари, один за другим. У входа уже стояла машина Макса. Он подъехал буквально минутой ранее. Макс вышел первым. За ним — Оскар: в толстовке, с рюкзаком на одном плече. Он махнул Кими и Джорджу рукой. — Привет, — сказал Оскар. — Привет, — ответил Кими, захлопывая дверцу. Они перекинулись ещё парой слов — те утонули в утренней тишине. Потом пошли внутрь и исчезли за входной дверью. Макс задержался у своей машины, проверил время на часах и сунул ключи в карман. Джордж аккуратно закрыл свою дверцу чуть медленнее, чем нужно, и ещё немного постоял, глядя на вход, собираясь с мыслями. — Пройдёмся? — сказал он в никуда. Макс посмотрел на дверь, затем — на трассу за ограждением. Пустые повороты, ровные бортики, мокрые апексы. На дальнем участке кто-то из персонала возился с конусами, но это было так далеко, что движения казались смазанными. — Идём, — ответил Макс. Они обошли ограждение и вышли на асфальт. На открытом пространстве трассы утро казалось ещё холоднее. Джордж пошёл по внутренней линии, ближе к борту, не зная, как начать разговор. Макс — чуть дальше, по широкой дуге: по той траектории, которую выбрал бы, если бы был за рулём. Некоторое время они молчали. Слышны были только шаги и капанье воды с навеса где-то у боксов. — Я хотел поговорить про расписание, — сказал Джордж, не глядя на Макса. — На ближайшие недели. Макс ответил не сразу. Он наступил на белую линию, провёл по ней подошвой и только потом сказал на выдохе: — Мы же говорили на эту тему. — Говорили, — согласился Джордж. — Просто… может, для Кими это тяжело. Макс повернул голову. — Не выдумывай. — Макс, я не… — Джордж запнулся на половине слова, сглотнул и отвёл взгляд на поворот. — Просто… У него с детства особо не было друзей… И сейчас, когда… Макс перебил почти сразу: — У меня тоже не было. И что? Полный картодром детей. Не вижу проблемы найти друзей, если так надо. Джордж на мгновение замер. Макс прошёл ещё два шага и остановился позже. — Для него это сейчас важно, — сказал Джордж. — Если он… Макс поднял обе ладони. — Если он хочет — вокруг полно людей. Трасса, команда, ребята, одноклассники. Решать, что на Олли мир клином сошёлся — бред. — Подожди, я вообще не… — Джордж резко втянул воздух. — Я не говорил про Олли. — Но ты к этому ведёшь, — ответил Макс. — И давай сразу: я ему не запрещаю общаться. С Олли, с кем угодно. Хотят дружить — пусть дружат. В свободное время. Если он так легко теряет концентрацию на трассе — разве не проще, вместо того чтобы каждый раз его в этом упрекать, убрать отвлекающий фактор? Как научится отделять личное от тренировочного процесса — изменим расписание снова. Джордж пошёл дальше, ускорив шаг на полшага, но тут же сбавил, чтобы не оказаться впереди. — Ты же понимаешь, что это не так работает, — сказал он. Макс коротко усмехнулся. — Как раз так это и работает. Джордж, не сравнивай себя с детьми. Они только растут и ещё не всё понимают. Да, они могут учиться на своих ошибках. Но зачем им самим набивать синяки, если мы, исходя из своего опыта, можем помочь им избежать некоторых? Джордж сжал губы. — И вообще Кими ничего такого не говорил, — добавил Макс. — С чего ты взял, что это проблема для него? Джордж резко выдохнул через нос — и в утренней пустоте звук получился громче, чем он хотел. — Конечно, он ничего не сказал. Тебе же невозможно возразить, — сказал он. Макс остановился. Повернулся к нему полностью. — В смысле «невозможно»? Джордж пожал плечами. Они поднялись выше обычного, выдавая нервозность. — В смысле, что ты всё раскладываешь так, как тебе удобно, — ответил он. — Продавливаешь своё мнение — и всё. Макс посмотрел на него ровно. — У Оскара же нет проблем говорить напрямую, — сказал он. — Если ему что-то не нравится — он приходит и говорит. Или ты думаешь, я с Оскаром как-то по-другому разговариваю? Джордж прикусил внутреннюю сторону щеки. — Они разные. Кими так не может, — сказал он. — Он боится тебя. Макс несколько секунд молчал. Потом лицо у него изменилось. — А почему он боится меня, Джорджи? — спросил Макс, и в этом «Джорджи» не было мягкости. — Ты не думал? Джордж не ответил сразу. Он смотрел на мокрый асфальт, на маленькую лужу возле борта. — Я не сделал ничего, чтобы он меня боялся, — продолжил Макс. — Ничего. Джордж поднял взгляд. — Макс… — Нет, — отрезал Макс. — Это всё ты. Ты его так воспитал. Сам ничего не договариваешь — и его так же научил. Научил врать, а потом бояться, что ложь вскроется. Поэтому он не может говорить прямо. Глаза Джорджа стали заметно влажнее. — Нет, — сказал он тихо, выдавив лишь одно слово. Макс сделал шаг ближе, глядя Джорджу прямо в глаза. — «Нет», Джордж? Что «нет»? Сколько раз мы говорили об этом. Сколько раз ты говорил, что всё понял. И что? Всё повторяется снова. Мы же разговаривали насчёт тренировок. Ты согласился со мной. И что в итоге? Кими приходит к тебе — и ты обещаешь ему поговорить со мной. Не говоришь ему идти поговорить со мной. Не объясняешь, в чём дело, а просто выставляешь меня извергом. Как будто я тут всё решаю и запрещаю. А ты — единственный защитник нашёлся. Зачем же ты тогда соглашался со мной? Джордж молчал. Он стоял, держа руки в карманах. Пальцы внутри сжимались и разжимались. — Я хоть раз решал что-то сам, не обсудив с тобой? — спросил Макс. — Хоть раз? Джордж смотрел на него и не отвечал. — Это всё твои проблемы, — продолжил Макс. Голос стал тише — и от этого становилось только хуже. — Не знаю, откуда это лезет, что там у тебя в голове, но это же ты с чего-то решил, что Оскар — мой, а Кими — твой. Джордж дёрнулся, будто хотел возразить, — и снова остался без звука. — Я люблю их одинаково, — сказал Макс. — Одинаково, слышишь? А ты воспитал Кими «своим» так, что он боится говорить со мной напрямую. Боится собственного отца… Последнее слово прозвучало, как удар по металлу. Губы Джорджа еле заметно дрогнули, но он всё ещё держал лицо. Макс замолчал на секунду — и в этой секунде у него самого что-то поплыло. Он отвернулся, глядя в сторону боксов, и быстро проморгался, будто просто что-то попало в глаза. — И так всегда, Джордж, — продолжил он, не поворачиваясь. — Из раза в раз одно и то же. Я не знаю, о чём ещё можно говорить. Джордж стоял, глядя на его профиль, замечая, как покраснели его глаза. Макс повернулся обратно. — Есть что сказать? — спросил он. Джордж молчал. — Ну же. Разве не так? Объясни мне. Может, я что-то неправильно понимаю, — повторил Макс уже тише. Голос на мгновение сорвался. Джордж медленно пожал плечами и одними губами произнёс: «Я не знаю». Макс кивнул, делая глубокий вдох. — Тогда я пойду. Раз тебе нечего сказать, — сказал он. — Потому что мне тоже больше нечего тебе сказать. Он развернулся и пошёл по трассе в сторону боксов, не оглядываясь. Джордж остался на месте. Он вынул руки из карманов и положил их на пояс. Вскинул голову, закрыл глаза и начал глубоко дышать. Потом несколько раз проморгался, пытаясь прогнать влажность. Но одной слезе всё же удалось скатиться по щеке. Джордж не стал вытирать её сразу. Он просто стоял на пустой утренней трассе — пока издалека не донёсся первый приглушённый шум заводящегося мотора: там, где дети уже, переодевшись, разминались перед тренировкой.