Имперская рацион-марка

Подобно танцу, ослепительные блики света переливались по безмятежным волнам синего океана. Под небольшими толщами воды узнавались остатки древних сооружений, которые безмолвно хранили историю давно ушедших времен. Линия горизонта терялась в цветах неба, создавая впечатление картины, нарисованной одним цветом, лишь одинокие дома, выступающие из-под воды где-то в далеке, да осколки древней луны не позволяли глазам утонуть в этом бездонном синем пространстве. Пересекаясь с взглядом, солнечные блики слепили глаза, инстинктивно заставляя прищурится, а легкий ветерок, проникающий сквозь иллюминатор вагона, приятно ласкал щеку, заставляя забыть о беспристрастной жаре, что так нещадно испепеляла неподготовленных Ротфронтцев. Хурст с интересом разглядывал этот доселе незнакомый ему пейзаж, который так отличался от привычных ледяных пустошей его родного мира, то и дело переводя взгляд на не пожалевший временем обшарпанный вагон межгородского монорельса. В серебристых поручнях он видел свое отражение: аккуратно уложенные черные, кучерявые волосы больше походили на кляксу, а его зеленые глаза, напоминали проблеск флюорита в гидротермальной жиле. “Воистину, грандиозное изобретение великой нации, позволяющее вдоволь оценить всю красоту этого мира.” — От этих мыслей гордость пробирала Хурста до самого сердца, а на глазах норовили выступить слезы. Он благополучно подавлял эти сентиментальные приступы, ведь не пристало образцовому солдату нации проявлять слабость, пусть даже в таких незначительных вещах. — Ого! Хурст, ты что, плачешь? Раздавшийся голос классического голубоглазого блондина нарушил тишину его размышлений, и, подобно подсечке, выбил его из духовного равновесия, смущая и вызывая защитную реакцию одновременно. — Не говори глупостей, Виктор! — Слезы — это недопустимая роскошь для солдата нации. — С явным раздражением ответил Хурст, не желая продолжать эту тему. Однако его ответ вызвал лишь большую улыбку на лице гештальта, раззадоривая еще больше и без того озорной характер. — Говоришь прям как запрограммированный робот из серии ШТАР, — продолжал он, привлекая внимание остальных пассажиров. — Отставить разговоры! — Командным тоном проговорил строгий гештальт с волосами цвета спелого каштана, который сидел в начале вагона напротив реплики водителя. Хурст не видел таких моделей, но мог разглядеть маркировку на табличке: “LSTR-V10-01”. Из информационных плакатов космопорта он знал о том, что их задача заключалась в курировании скорости и остановки в запланированных или нет случаях. Эльстр, к слову, казалось, вообще не волновала суть разговора. — Хурст, нет ничего плохого в человечности, в конце концов именно она отличает нас от имперских людоедов, и, Виктор, реплики — это тебе не какие-то там роботы, это такие же достойные граждане нации как и ты, так что воздержись от подобных заблуждений. — Продолжал он с интонацией, как будто пытался объяснить элементарные вещи ребенку. В целом, так оно и было, как ни посмотри, они все еще дети. Дети нации, которым предстоит еще многое узнать и многому научиться, те, на которых, несмотря на возраст, лежит высокая ответственность. Нет, лично на плечах Гюнтера лежала ответственность не только за него, но и за подчиненных, и то, как они проявят себя перед ветеранами боевых действий. Он прекрасно понимал, что высший протекторат наблюдает за ними и что от этого будет зависеть их дальнейшая служба. — Есть, капитан, — проговорил он занудным тоном, не скрывая издевки. Для Виктора это была лишь очередная прогулочная операция, он скучал, ему нравилась непредсказуемость, поэтому он и пошел в армию, чтобы реализовать свой, как он был уверен, стратегический талант. Однако, как же это его удручало: будучи кадетом, у него все еще не появилось возможности проявить себя на поле боя. Тем не менее, он знал, что товарищам прекрасно известно о его талантах и амбициях, и именно поэтому они могли лишний раз великодушно закрыть глаза на нарушение субординации. Повисла неловкая тишина, никто из присутствующих не знал, как реагировать на столь неподобающее поведение, все ждали реакцию старшего, но тот, казалось, уже был далеко в своих мыслях, поэтому спустя какое-то время воздух снова заполнился перешептываниями и обсуждением чего-то обыденного. Реплика что-то прошептала старшему кадету, после чего он встал, поправил свою одежду и скомандовал торжественным тоном: — Отставить разговоры, привести свою форму в порядок и приготовится к высадке, мы почти на месте. Скрежет тормозов разносился по воздуху, как вой дикого зверя, инстинктивно привлекая внимание к тормозящему вагону монорельса. Местный караул молча наблюдал, как в стоячем транспорте распахнулись двери, откуда вышло шесть молодых гештальтов. На каждом была новая, не видавшая бед парадная униформа нации: традиционно черные одеяния с красной вышивкой. Стройные и опрятные, они напоминали солдатиков, сошедших с патриотичного плаката. Один из них, тот, что был в очках, отдал команду, и вот они построились в двухрядную шеренгу. Повисшую тишину нарушает лишь звук шагов приближающегося офицера. Завидев командира, солдаты напрягаются, принимая строевую стойку согласно уставу. Казалось, будто он идет вечность, глухой звук от его подошв отскакивает словно искры от выложенной булыжником дорожки. Приблизившись к гештальтам на три метра, он остановился, тут же строевым шагом к нему подошел один из кадетов, они обменялись воинским приветствием и остальными условностями, после чего во главе с офицером все вместе направились в расположение. — Отрадно видеть столь хорошо обученных будущих солдат, —проговорил офицер, не сбавляя шага. Гюнтера это застало врасплох: внешний вид офицера был слишком суров, даже чтобы просто представить, как он будет вести светские беседы. Он не видел его лица, но был готов поклясться, что это покрытое шрамами лицо не выражало эмоций. — Благодарю, герр лейтенант, для нас большая честь принять участие в таком мероприятии, — сказал он с облегчением, с его плеч спал груз, который тяготил его с момента их встречи. — Раз уж выдался момент поговорить, я объясню планировку на дальнейший остаток цикла, — все тем же спокойным голосом проговорил офицер. — Для начала мы пройдем к плацу, где вас представят личному составу, далее по распорядку следует прием пищи, а после мы проведем для вас ознакомительную экскурсию. В течении следующих нескольких периодов офицерский состав поделится с вами опытом и обучит различным тактическими методами ведения боевых действий, —продолжал офицер, будто бы уже начал читать лекцию. Остальные кадеты молча наблюдали за беседой старших, предвкушая дальнейшие события. Миновал период с начала обучения, местный распорядок немного отличался от привычного, но привыкнуть к нему не составило труда. Тяжелые тренировки не пугали Хурста, он с детства был приучен к труду, как и все достойные члены нации, обучение тоже давалось легко, хоть ему и казалось, что офицеры умышленно давали более легкий материал. За утренним приемом пищи он узнал, что сегодня распорядок будет по плану выходного дня. Остальные удивились, когда он об этом спросил. Оказывается, сегодня подразделение празднует годовщину оттеснения имперских сил с планеты, и, вот везение, кадетский состав приглашен на парад в качестве зрителей. По этому случаю командование даже утвердило прибытие оркестра. От предвкушения у Хурста захватывало дух, воистину, достойная награда, далеко не каждый кадет сможет похвастаться, что вживую слышал торжественное исполнение национального оркестра. К середине цикла прозвучала команда общего построения, личный состав построился напротив герба нации, оркестр, в свою очередь, расположился по обе стороны от него. Кадетов, как зрителей, поставили на углу плаца, превосходное место, откуда открывался прекрасный вид. Хурст не был любителем музыки, для него это было пустой тратой времени, однако даже он не мог отрицать ее невообразимую способность повышать боевой дух. Звуковые волны от ударных инструментов отзывались в его теле, и он сам не заметил, как стал наслаждаться представлением. Хурст был так увлечен музыкой, что даже не сразу заметил волнения, происходящего за окнами, как и звук воздушной тревоги. Гюнтер пытался что-то прокричать, но взрыв заглушил его, оставив после себя лишь звон в ушах. Офицеры дали команду, и личный состав разбежался подобно муравьям, что бегут от вездесущего дождя. Придя в себя, Хурст первым делом увидел кричащего что-то ему Гюнтера, он уже стоял вместе с остальными кадетами в нескольких метрах от него. Поразительно, их лица были полны страха, но они не дрогнули и продолжили выполнять указания старшего по званию, тут Хурст понял, что кричат ему, потому что он единственный из них, кто не сдвинулся с места, и ему следует немедля бежать за остальными. Он не слышал своих собственных шагов, но что было сил принялся бежать к Гюнтеру и остальным. Лишь миг, и весь мир для него перевернулся, и он увидел воду, которую до этого не мог разглядеть из-за забора. Ему потребовалось несколько секунд на осознание того, что взрывная волна откинула его, и прямо сейчас он летит в бескрайний океан, что заполонил всю планету. Он осмыслил всю свою жизнь, и в этот самый момент он понял — его ждет смерть.