Два крыла одного ворона.

      Неделю спустя Серена проснулась ещё до рассвета. Первый луч солнца только-только пробивался сквозь запыленное окно их общей спальни, а она уже металась по комнате, как заведённая.       С необычной тщательностью причёсывала свои чёрные, прямые волосы, пытаясь уложить их. Надела своё самое лучшее, хоть и потёртое, платье и в который раз подходила к маленькому треснувшему зеркалу на комоде, вглядываясь в своё отражение с серьёзностью генерала перед парадом. Сегодня был день. День, когда она впервые ступит в волшебный мир.       Шум — скрип половицы, звон расчески, упавшей на пол, — наконец разбудил Северуса. Он заворочался на своей койке, натянув тонкое одеяло на голову. — Не могла бы ты... шуметь ещё громче? — прорычал он из-под ткани, голос сиплый ото сна и полный раздражения. — Или разбудить ещё и отца, пока ты там наводишь красоту?       Серена обернулась, руки на бёдрах. Её глаза блестели в полумраке смесью азарта и нетерпения. — А ты помалкивай и терпи, — отрезала она, но без злости. Скорее с торжествующей снисходительностью, — Я сегодня с мамой в Косой переулок еду. У меня, в отличие от некоторых, дела.       Она произнесла это так, словно собиралась не за школьными принадлежностями, а на аудиенцию к самому министру магии. Северус сбросил одеяло и сел, ссутулившись. Он смотрел на неё, на это непривычное волнение, и его обычная утренняя хандра усугубилась острым уколом зависти. Он тоже мечтал о том дне, когда получит своё письмо и отправится на Косой переулок. Но это было в будущем, через целых два года. А её будущее начиналось сегодня. — И что ты там такого особенного купишь? — пробурчал он, но в его голосе уже сквозил не столько негатив, сколько жадное любопытство. — Всё, — таинственно и важно ответила Серена, снова поворачиваясь к зеркалу. — Книги. Мантии. Котёл, о котором ты так мечтаешь…        Северус, хоть и ворчал, тоже встал и молча стал одеваться. Теперь он уже не хотел спать, его будило это странное напряжение — смесь зависти и тоскливого любопытства.       Серена, не в силах больше усидеть в комнате, выскочила в гостиную и принялась нервно ходить из угла в угол, её шаги отстукивали на полу нетерпеливую барабанную дробь. Северус вышел за ней, а Эйлин спустилась следом за детьми. Увидев дочь, расхаживающую как тигр в клетке, она слабо улыбнулась. — Успокойся, дитя, а то протопчешь дыру в полу, — мягко подшутила она. — Мы же не на поезд опаздываем, а просто по магазинам.       Северус негромко фыркнул, глядя в пол. «Просто по магазинам», — мысленно передразнил он. Как будто это были обычные магазины. Серена остановилась и рассмеялась, её смех прозвучал немного нервно, но искренне. Она обменялась с матерью быстрым, понимающим взглядом, которого никогда не было в их доме, когда речь шла об отце. — Да уж, Сев, не будь таким занудой, — сказала она, но уже без утренней колкости, скорее с лёгким вызовом. — Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? Паучка засушенного для твоей коллекции?       Их лёгкий смех был прерван тяжёлыми, неуверенными шагами в коридоре. В дверном проёме гостиной появился Тобиас Снейп. Он был бледен, глаза покраснели, но сейчас он казался не буйным, а скорее усталым и угрюмым. Молча, ни на кого не глядя, он прошёл и тяжёло опустился на просевший диван.       В комнате повисло напряжённое молчание. Наконец он поднял взгляд, скользнув им по жене и детям. — И каковы планы на сегодня? — спросил он хрипло, без особого интереса.       Эйлин выпрямила спину, но голос её звучал ровно и спокойно, будто она говорила о погоде. — Отведу Серену по магазинам. Ей... к новому учебному году кое-что нужно. В школе.       Тобиас медленно кивнул, переваривая информацию. Его взгляд переполз на Северуса, который замер у стены, стараясь стать как можно менее заметным. — А ты, — Тобиас указал на сына тупым, грязным ногтем. — Со мной останешься. Поможешь кое-что починить в сарае. Мужчина, как никак. Пора учиться чему-то полезному, а не по книгам своим глазеть.       Северус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не от самой работы, а от тона, от этого «мужчина, как никак». Он молча кивнул, не поднимая глаз.       Эйлин быстро, почти торопливо, нарушила эту тягостную паузу. — Ну, всё, теперь завтрак! — сказала она с наигранной бодростью, хлопая в ладоши. — Иди накрывай на стол, Серена. Северус, помоги сестре.       Её голос был якорем, попыткой вернуть в комнату хоть каплю нормальности. Но воздух уже был отравлен. Серена, только что такая сияющая, бросила брату сочувствующий, быстрый взгляд, полный понимания. Её день чудес только начинался, а его день обещал быть долгим, грязным и полным молчаливой, кислой обиды отца на весь мир.       Завтрак прошёл в той же гнетущей тишине, что и накануне. Звучал только стук ложек о тарелки да тяжёлое дыхание Тобиаса. Серена, едва проглотив последний кусок, отодвинула тарелку и сорвалась с места. — Я подожду на улице, мам! — бросила она через плечо и вылетела в прихожую. — Не бегай по дому! — сипло крикнул ей вдогонку Тобиас, но она уже захлопнула дверь.       Эйлин встала, подошла к мужу и, будто выполняя давний, автоматический ритуал, наклонилась, чтобы коснуться губами его щеки. — Мы скоро вернёмся, дорогой, — тихо сказала она.       Затем она обернулась к Северусу, который молча ковырял кашу в тарелке. — Милый, собери, пожалуйста, со стола и приберись на кухне, — попросила она мягко, но в её голосе звучала та же неизменная усталость.       Тобиас взял потрёпанную газету и встал с места.  — Будьте осторожны. — и ушел в гостиную.        Как только его шаги затихли, Северус быстро подошёл к матери, которая уже накидывала старый плащ. Он схватил её за рукав, и в его тёмных глазах вспыхнула отчаянная, детская мольба. — Мама... я не могу пойти с вами? Ну хоть посмотреть?       Эйлин вздохнула, и в её взгляде промелькнула жалость, но поверх неё лежал толстый слой усталой покорности. — Северус, милый... твоему отцу нужна твоя помощь. Ты же слышал. А мы с Сереной быстро-быстро, вы и опомниться не успеете, — она поправила ему прядь волос, но этот жест уже ничего не менял.       Всё его тело словно сжалось от обиды. Он видел, как его сестра вот-вот шагнёт в сказку, а его, как слугу, оставляют на кухне с грязной посудой и в ожидании бессмысленной каторги в сарае. Он резко дёрнул головой, вырвавшись из её прикосновения. Не сказав ни слова, не взглянув ей вслед, он развернулся и ушёл обратно в дом. Не на кухню — мыть посуду, а вглубь, в полумрак коридора, где можно было забиться в угол и дать своей ярости и тоске. ***       Косой переулок встретил их гулом голосов и пестрой толпой. Воздух дрожал от волшебства: витрины сияли, летучие книги проносились над головами, а запахи — от сладкой карамели до резковатого аромата сушёных трав из аптеки — смешивались в головокружительный коктейль. Серена замерла на пороге, широко раскрыв глаза. Она читала об этом месте, но реальность оказалась ярче и шумнее любых фантазий.       Эйлин крепко взяла её за руку. — Не отходи ни на шаг, — тихо, но очень чётко сказала она. — Сегодня народу много, все спешат закупиться к учебному году. Потеряешься — не найду.       Их первой остановкой был скромный магазинчик «Мантии на все случаи жизни» мадам Маклин. В отличие от шумной улицы, внутри царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Полки до потолка были заставлены коробками, а в воздухе витала пыль и запах сукна.       Эйлин осторожно позвала: — Мадам Маклин?       Из-за стойки, заваленной рулонами ткани, появилась волшебница в очках на кончике носа и с измерительной лентой, которая сама собой извивалась у неё вокруг шеи, как ручная змейка. — А, Эйлин! — буркнула она, не выражая особой радости, но и без неприязни. — К началу учебного года? Думала, твой мальчик ещё маленький... — Для дочери, — поправила её Эйлин и легонько подтолкнула Серену вперёд.       Мадам Маклин пристально оглядела девочку с ног до головы, заставив её выпрямиться под этим оценивающим взглядом. — Ну, встань в центр, девочка, не топчись. Хогвартс, значит... Стандартный комплект из трёх мантий, рабочее платье... — Мне нужна мантия для Дурмстранга, — чётко и громко, перебивая её, сказала Серена.       В магазине воцарилась тишина. Даже измерительная лента замерла на мгновение. Мадам Маклин медленно опустила очки на нос и уставилась на девочку поверх стёкол. — Дурмстранг? — переспросила она, и в её голосе прозвучало не только удивление, но и лёгкое, неодобрительное недоумение. — Такую малышку? Ко мне обычно молодые люди приходят за мантиями для Дурмстранга... парни крепкие, с закалкой. А ты, девушка, уверена? Там ведь не только учиться, там выживать надо. Мантии тёплые, тяжёлые, с подбивкой из меха горного тролля для защиты от ледяных ветров... Тебе в такой не утонуть?       Её тон был не злым, а скорее практичным и скептическим, как у старого мастера, сомневающегося в выборе неопытного ученика. Серена почувствовала, как по её спине пробежала смесь обиды и решимости. Она не малышка. Она — Серена Снейп, и она знает, чего хочет. — Я уверена, — сказала она, глядя мадам Маклин прямо в глаза, и в её чёрных зрачках вспыхнул тот самый стальной огонёк, который так хорошо знал Северус.  — Мне нужна тёплая мантия. Для Дурмстранга.       Мадам Маклин перевела тяжёлый, скептический взгляд с девочки на её мать, словно ища подтверждения или опровержения этому безумию. Эйлин молча кивнула, и в её глазах читалось одновременно и согласие, и усталая покорность судьбе. — Ну, хорошо, — сказала портниха, снимая с полки огромный моток толстой, тёмно-синей шерсти. — Дурмстранг, так Дурмстранг. Мантия будет готова не сегодня. Для них требуется особый крой, двойная подкладка, да и пуговицы нужно подбирать... чтобы льдом не покрывались. Зайдите через три дня. — Не сможем, — тихо сказала Эйлин. — Можно отправить совиной почтой?       Мадам Маклин  кивнула, делая пометку на кусочке пергамента. Эйлин быстро расплатилась, и они вышли из прохладной тишины магазина обратно в шумный поток улицы.       Следующим пунктом в списке были учебники. Они зашли во «Флориш и Блоттс». Серена, в отличие от Северуса, который мог часами пропадать среди книжных полок, не питала к чтению особой страсти. Она терпеливо стояла рядом, пока ее мать протягивала список пожилому библиотекарю с лицом, похожим на сморщенное печёное яблоко. Тот пробежал глазами по списку, и его брови полезли под седые волосы. — «Основы румынского языка»? «Теория ледяных рун», «Немецкий язык», «Русский язык», «Темные искусства…»?? Дитя, это же... — он посмотрел на Серену, затем на Эйлин, и его взгляд смягчился, сменив удивление на профессиональную собранность. — Это для Дурмстранга, полагаю. Нечастое явление. Особенно для... юных леди.       Он удалился вглубь лабиринта полок, что-то бормоча себе под нос. Вернулся он с аккуратной стопкой книг в прочных, часто потертых переплётах. — «Тёмные искусства: распознавание и контрмеры» и «Боевая магия Северных морей» сейчас на реставрации, — сообщил он. — Могу отправить совиной почтой послезавтра. Остальное — вот.       Эйлин снова кивнула, снова отсчитала деньги — Серена видела, как истончается кошелёк, и её сердце сжалось от знакомого чувства вины. — и они вышли, нагруженные тяжёлым свёртком, который Эйлин бережно прижала к груди.       Следующий пункт аптечный магазин, пропахший сушёными змеиными клыками, порошкообразным рогом единорога и чем-то ещё, отдававшим горечью и металлом.  Так как Эйлин знала толк в зельях, ведь являлась Мастером Зелий, большинство ингредиентов были в ее запасах. Поэтому в аптеке они купили: серебряные весы, медный котёл стандартного размера №2, и несколько склянок с базовыми ингредиентами, которых не было в их домашних запасах.       К тому времени, как они вышли, прошло уже около полутора часов. Эйлин остановилась на мгновение, поправляя свёрток с книгами, и снова посмотрела на дочь с лёгкой тревогой. — Серена, ты всё же уверена насчёт палочки? — спросила она мягко. — Олливандер... его палочки знают все. Они проверены. Григорович... это так далеко. И так чуждо.       Серена покачала головой, её решение не пошатнулось. — Хочу палочку Григоровича, мама.        Эйлин вздохнула и кивнула, сдаваясь. Но в её глазах мелькнула другая мысль. — Знаешь... было бы неплохо взять что-нибудь и для Северуса. Чтобы ему было не так обидно.       Не дожидаясь ответа, она свернула на тихую, менее людную улочку и завела Серену в маленький, уютный магазинчик, от которого пахло жжёным сахаром, шоколадом и взрывной ягодой. Витрины ломились от пирожных, которые сами меняли цвет, и коробок с летающими шоколадными лягушками. — Дорогая, выбери ему что-нибудь, — сказала Эйлин, и впервые за день в её голосе прозвучала тёплая, живая нота.       Серена выбрала коробку берти боттс со всеми вкусами — Северус любил гадать по фасолинкам, и пакетик леденцов с перцем, от которых, как она знала, у него слезились глаза, но он никогда в этом не признавался, а также шоколадную лягушку, печенья и еще парочку сладостей.        Расплатившись, они наконец вышли на пустынный переулочек, заваленный ящиками.  — Сейчас мы трансгрессируем домой, — тихо сказала она Серене, крепко беря её за руку. — Держись крепче.       Серена кивнула, сжимая в другой руке пакет со сладостями. Она чувствовала, как рука матери становится железной хваткой. И мир вокруг сжался, завертелся, вывернулся наизнанку в тугом, удушающем вихре. Давление со всех сторон, ощущение, будто её протаскивают через бесконечно узкую трубу, и громкий, оглушительный хлопок в ушах. Через мгновение, которое показалось вечностью, они снова стояли на твёрдой земле, пошатываясь, на задворках их собственного унылого дома. Воздух снова пахл фабричным дымом. Волшебный мир Косого переулка остался за плотной, невидимой стеной, и единственным доказательством того, что он был реальностью, стал тяжёлый свёрток в руках Эйлин и лёгкий пакет со сладостями в руках Серены.       Серена вырвалась из материнской хватки и бросилась к дому. Ей не терпелось показать Северусу сладости, может, даже похвастаться, рассказать о толпе в Коссой Аллее и о том, как мадам Маклин округлила глаза.       Но, распахнув дверь, она замерла на пороге. В гостиной царил хаос. Стул лежал на боку, старая газета была разорвана в клочья, с полки смахнуты несколько потёртых безделушек. Тишина была зловещей, гулкой.       «Северус?» — мысленно позвала она и бросилась в их общую комнату. Она была пуста. Постели были смяты.       В этот момент снаружи, со стороны сарая, донёсся приглушённый, но яростный гул голосов. Эйлин и Тобиас. Голос матери звучал редкостно резко и громко, пробиваясь сквозь грубый, пьяный рёв отца. Серене стало не по себе. Она поняла, что произошло. Отца разозлило их отсутствие, хотя вряд ли, скорее всего работа в сарае пошла не так... и Северус, как всегда, стал первой мишенью.       «Он может быть только в одном месте», — пронеслось у неё в голове.       Не раздумывая, она выскочила из дома и побежала прочь, в сторону реки, сжимая в руке пакет с берти боттс. Её сердце колотилось не от бега, а от предчувствия. Она нашла его под их старым, кривым деревом на холме. Северус сидел, ссутулившись, его чёрные волосы скрывали лицо. На его коленке виднелась свежая ссадина, а рукав рубахи был порван. Рядом с ним, поджав под себя ноги, сидела Лили Эванс. Она что-то тихо и настойчиво говорила, её зелёные глаза были полны беспокойства. В руке она сжимала платок, которым, видимо, уже пыталась вытереть грязь с его ладони.       Услышав шаги, они оба подняли головы. Северус взглянул на сестру, и в его тёмных глазах Серена прочитала всё: унижение, злость и безмолвный вопрос: «Ну как, повеселилась?» — Что случилось? — тихо спросила Серена, глядя на его порванный рукав. — Ничего, — буркнул он, отворачиваясь. — Тобиас... — начала Лили, но Северус резко её перебил: — Неважно.       Серена выдержала паузу, чувствуя, как ледяная стена обиды исходит от брата. Она положила пакет на траву между ними, как белый флаг. — Ладно, дуйся, — сказала она, но без прежней колкости. В её голосе прозвучала усталость после долгого дня и щемящая жалость. — Но подарки от этого менее вкусными не станут. Вот, держи.       Она вытащила заветную коробку берти боттс и протянула Северусу. Тот колебался секунду, его пальцы сжались, но любопытство (и давняя слабость к этим рискованным конфетам) взяли верх. Он молча взял коробку. — А это тебе, Лили, — Серена повернулась к рыжей девочке и вручила ей небольшой свёрток. — Там не так много, но кое-что интересное есть.       Лили, всё ещё смотревшая на Северуса с беспокойством, неожиданно просияла.  — Спасибо! — воскликнула она, разворачивая бумагу. Её глаза загорелись при виде печений в форме пауков, которые шевелили лапками, и пирожных, тихо пощёлкивающих искорками. — Ой, смотрите, они живые!       Её восторг был таким искренним и заразительным, что даже Северус невольно скользнул взглядом по её находкам. И тут взгляд Лили упал на продолговатую коробку, выглядывавшую из пакета Северуса. — А это что? — спросила она, указывая на золотистую лягушку на упаковке.        Северус взглянул на коробку, потом на её заинтересованное лицо. Внутри что-то дрогнуло — желание поделиться. — Это шоколадная лягушка, — пояснил он, голос всё ещё немного скрипучий от сдерживаемых эмоций.       Он протянул ей коробку. Лили осторожно взяла её, как драгоценность. — И чем же она примечательна? Что она делает? — Прыгает. Да так, что трудно поймать, — с лёгким сарказмом сказала Серена, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать за представлением.       Лили медленно, будто разминируя бомбу, потянула за язычок фольги. Раздался тихий шелест, и… ПШИК! Коричневая, блестящая фигурка выпрыгнула ей прямо в ладонь, оттолкнулась и совершила грациозную дугу в воздухе. Лили взвизгнула от восторга, попытавшись накрыть лягушку обеими руками, но та была проворнее. Один прыжок на ближайший камень, второй – и тихий, будто насмешливый, «плюх» в воду реки.       Наступила секунда ошеломлённой тишины. Лили замерла с протянутыми руками, глядя на расходящиеся круги. А потом фыркнула. Фыркнул и Северус, не в силах сдержать улыбку. Серена рассмеялась первой — громко и заразительно, так как умела только она. — Ну вот, накормила речную рыбу шоколадом. Молодец.       Лили надула щёки, изображая преувеличенное огорчение, но её глаза смеялись. — Невероятно! Если честно, я бы ее и не съела, она ведь будто бы «живая» шоколадная лягушка! — Волшебная шоколадная, — поправил Северус, и его голос наконец потерял металлическую напряжённость. — Зато карточка осталась. Самое главное. Кто тебе попался?       Лили посмотрела на него с полным, неподдельным недоумением. — Ка… какая карточка?       Северус обменялся взглядом с сестрой. В глазах Серены читалось: «Ну, объясняй, эксперт». Он с лёгким вздохом, но уже без раздражения, взял у Лили пустую, смятую коробочку и вытряхнул на её ладонь небольшую цветную карточку. — Смотри. В каждой шоколадной лягушке она есть. Их собирают. На них фотографии знаменитых волшебников и волшебниц.        Лили застыла, рассматривая изображение. На карточке был запечатлён пожилой, очень добродушного вида мужчина. Он стоял, слегка сгорбившись, в потрёпанном пальто, а вокруг него копошились, вылезали из карманов и карабкались по плечам десятки самых невероятных существ: что-то пернатое, что-то блестящее, что-то с большими печальными глазами. Подпись гласила: «Ньют Саламандер. Магозоолог. Кавалер Ордена Мерлина Первого класса. Герой Второй магической войны». — Магозо… что? Картинка движется!— с трудом выговорила Лили. — Во-первых, да, фотографии ,картины в нашем мире двигаются, порою даже разговаривают. Во-вторых, Магозоолог. — терпеливо произнёс Северус, и в его голосе вновь зазвучали знакомые Серене нотки учёного энтузиазма. — Он изучает магических существ. Пишет о них. Его книга «Фантастические твари и где они обитают» — обязательный учебник на первом курсе. Говорят, он понимает их, как никто другой. — А… а что это за война? — тихо спросила Лили, касаясь пальцем слов «Герой Второй магической войны».       Тут в разговор мягко вступила Серена, отламывая кусочек печенья-паучка. — Была очень тёмная история, — сказала она без обычной своей резкости. — Много лет назад. Злой волшебник Гриндельвальд хотел поработить и магглов, и тех волшебников, кто был против. Он был очень силён. И его победили. Во многом – благодаря Альбусу Дамблдору, директору Хогвартса. Но не только. – Она кивнула в сторону карточки в руках Лили. – Говорят, именно знания Саламандера о самых неожиданных существах помогли найти слабости в армии Гриндельвальда и спасти множество жизней. Он герой не потому, что бросался в бой с палочкой наготове, а потому, что его ум и доброта оказались сильнее любой тёмной магии. Хотя, лично я считаю его немного чудаковатым. Говорят, что он нелюдим, единственные существа с которыми он ладит, это его зверушки. К примеру, его старший брат, нравится мне больше, он был мракоборцем! И очень сильным!       Лили слушала, затаив дыхание. Она смотрела на доброе лицо на карточке, на этих чудесных существ вокруг него, и её мир, уже расколотый магией, приобретал новые, удивительные очертания. Здесь были не только заклинания и палочки, но и целые миры живых существ, и герои, которые защищали их, и… и доброта как оружие. — Он похож на доброго дедушку, — прошептала она наконец. — Он и есть, наверное, — улыбнулся Северус.       Он не сводил глаз с Лили. Видел, как в её зелёных глазах разгорался не просто интерес, а настоящий голод к знаниям, к этому миру, который был и его миром тоже. И в этот момент его собственная обида, страх и боль от недавней сцены в сарае отступили, растворились в тёплом вечернем воздухе. Он чувствовал себя не жертвой и не изгоем, а… проводником. Хранителем тайн, которыми можно поделиться.       Серена наблюдала за ними: за своим братом, который постепенно расправлял плечи, и за этой яркой девочкой, впитывавшей каждое его слово. В её сердце, вечно занятом планами, расчётами и готовностью к обороне, шевельнулось тихое, почти непривычное чувство — надежда. Может, она и не сможет всегда быть его щитом. Но, глядя на них сейчас, ей казалось, что у него появился шанс обрести нечто не менее важное — друга.        Тёплую, почти умиротворённую атмосферу на холме нарушили слова Серены. Она отломила ещё один кусочек печенья и, глядя на расходящиеся круги от сбежавшей лягушки, негромко произнесла: — Чтоб вы знали, малыши. Мама мне сегодня понакупала всего. Осталось только палочку получить. И вы меня не увидите аж до самого Рождества. А может, и до июня.       Тишина, наступившая после этих слов, была совсем иной, чем раньше. Не напряжённой, а горьковатой. Улыбка сошла с лица Лили, и она опустила глаза на карточку с Ньютом Саламандером, которая внезапно показалась ей не таким уж весёлым подарком. Северус отвернулся, снова уставившись на реку, но теперь в его позе читалась не злость, а глубокая, бессильная тоска.       Серена видела этот эффект и вздохнула. Она ненавидела это — быть причиной такой грусти, особенно сейчас, когда они только начали оттаивать. Но она ведь не всегда будет рядом с ними. Да и вообще, по ее мнению, надо постепенно готовить малышей к ее отъезду.  — Эй, эй, что за похороны? — подтолкнула она брата плечом, стараясь звучать бодро. — Я же не в пропасть проваливаюсь. Я буду писать. Каждую неделю. Заклинаюсь. Так что можешь готовить чернила и пергамент, профессор. И тебе тоже, Лили, если захочешь. Я буду рассказывать про ледяные пещеры и троллей, которых мы, наверное, будем дрессировать… или они нас.       Лили робко улыбнулась. Северус ничего не сказал, но кивнул, принимая условия.  ***       Прошел день. В доме у Снейпов царило шаткое перемирие. Тобиас подарил жене букет красивых полевых цветов и попросил прощения за свои выходки, жена его простила, как и всегда. И вот, ранним утром, раздался знакомый стук в стекло. На подоконнике кухни, выстроившись в строгую линию, сидели две крупные, серьёзные совы. Каждая несла объёмный свёрток в коричневой бумаге, перевязанный бечёвкой. — Пришло! — ахнула Серена, выскочив из-за стола.       Эйлин открыла окно, и совы торжественно влетели внутрь, сложив посылки на стол. Получив угощение и несколько сиклей, они улетели.       Серена с трепетом принялась разворачивать первый свёрток. В нём лежали учебники — плотные, с потёртыми переплётами, пахнущие старыми чернилами и чем-то ещё, холодным и солёным, будто морским ветром.       Второй свёрток был мягче и тяжелее. Это была мантия. Тёмно-бордовая, почти чёрная, из невероятно плотной, немного грубой шерсти. Внутренняя подкладка была оторочена тёплым, густым мехом песочного цвета. — Мех, — прошептала Эйлин, проводя рукой по подкладке. — Для тепла и… устойчивости к проклятьям холода. Добротная работа.       Северус молча наблюдал, как сестра прижимает к груди грубую ткань мантии. В его глазах горел сложный огонь: жгучее любопытство к книгам, холодная зависть к её уходу из этого дома и какая-то затаённая гордость. Всё это было уже так серьёзно, так по-взрослому. — Осталось самое главное, — сказала Эйлин, складывая мантию обратно. Голос её звучал и устало, и торжественно. — Я разузнала, что Григорович сейчас временно в Болгарии. Осталось 4 дня до начала учебного года. Завтра днем я пойду в Министерство Магии, чтобы для нас подготовил портал. Северус, милый, меня не будет два дня, ты останешься с отцом. Серена, в Дурмстранге  ты будешь уже 31 августа, тебе должны устроить экскурсию с другими ребятами, занятия начнутся 1 числа…       Северус опустил глаза, он больше не слушал слова матери. И снова почувствовал, как пол уходит из-под ног. Скоро в этой комнате не будет её дыхания по ночам, её ворчания по утрам, её насмешливого голоса, прикрывавшего заботу. Останутся только обещанные письма. Он молитвенно надеялся, что она не забудет их писать. ***       И вот всё было готово. Скромный, но прочный чемодан, купленный когда-то в маггловском магазине и теперь заметно потрёпанный, стоял посреди двора, туго набитый мантиями, книгами и новым котлом. Воздух гудел от невысказанного «прощай».       Эйлин металась по дому, вытирая уже чистый стол, поправляя занавески, делая вид, что в этой суете есть смысл. Она готовила дом не к отъезду дочери, а к пустоте, которая наступит после.       Тобиас стоял на крыльце, тягуче потягивая крепкий, слишком сладкий чай. Его глаза, тусклые и равнодушные, следили за суетливой фигурой жены. — И где дети? — спросил он наконец, голос его прозвучал хрипло. — Серена прощается с подругой, — не оборачиваясь, ответила Эйлин, выбивая пыль из половика.       Тобиас медленно моргнул, переваривая информацию. — Подруга? — переспросил он с лёгким удивлением. — У неё что, появилась подруга? — Недавно познакомились, — отрезала Эйлин, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.       Тобиас отпил ещё чаю, сморщившись. В его голове, затуманенной привычным раздражением, щёлкнула какая-то шестерёнка. — Подруга… — повторил он задумчиво. — Такая же, как наши дети?       Эйлин замерла на мгновение, сжимая в руках половик. Потом выдохнула, стараясь говорить легко: — Скорее всего, нет. Родители девочки… обычные. Не волшебники.       Тобиас кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.  ***       В это время на их холме, под старым кривым деревом, стояли трое. Вернее, стояла Серена, а перед ней — два опущенных головой существа, от которых веяло таким несчастьем, что её собственное решительное настроение дало трещину. Северус уставился куда-то в район своих стоптанных башмаков, губы плотно сжаты, брови сведены. Он изо всех сил старался выглядеть суровым и не проронить ни звука, но предательская влага на ресницах и лёгкая дрожь в уголках рта выдавали его с головой.       Лили не пыталась скрываться. Большие зелёные глаза смотрели на Серену, наполненные до краёв, и слёзы одна за другой катились по её веснушчатым щекам, оставляя блестящие дорожки. Она просто плакала, тихо и безропотно, словно её оставляли навсегда. — Ну что вы стоите, как на панихиде? — попыталась шуткой разрулить ситуацию Серена, но её голос дрогнул. — Эй, я же вернусь! С кучей страшных историй и, может, даже с бородой, как у тролля!       Она шагнула вперёд и крепко, по-медвежьи, обняла их обоих, прижав к себе. Её объятие было тёплым, сильным, знакомым — щитом в миниатюре. — Не скучайте слишком, а то я почувствую, — приказала она, зарывая нос в рыжие волосы Лили и касаясь виском чёрных волос брата. — Пишите мне, если что. И слушайся Северуса, Лили. Он у нас умный, хоть и ворчун. А ты, — она ткнула брата в бок, — смотри за ней. Договорились?       Северус был первым, кто вырвался из её объятий. Он резко дёрнул головой, смахивая предательскую влагу с лица тыльной стороной ладони, и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.        Лили же, наоборот, вцепилась в Серену как репей. Она обхватила её руками за шею и прижалась, всхлипывая ей в плечо. — Ты обязательно пиши… — выдохнула она, и её голосок задрожал. — Обязательно, — твёрдо пообещала Серена, ещё раз крепко сжимая девочку, прежде чем мягко высвободиться. — А теперь хватит реветь. Вы мне весь настрой портите перед дорогой.       Она отступила на шаг, оглядывая их: своего брата, уже пытающегося натянуть на лицо привычную маску, и эту яркую, рыжую девочку, которая так неожиданно вписалась в их жизнь. Серена улыбнулась улыбкой, в которой была и грусть, и надежда, и вся её непоколебимая уверенность. — Берегите друг друга, малыши.       Лили всхлипнула и прошептала сквозь слёзы: — Я буду так скучать… — Знаю, знаю, — Серена с нежностью потрепала её по рыжей макушке, а затем, чтобы не дать волне жалости накрыть её с головой, быстро и ловко дала Лили лёгкий щелбан по лбу. — Вот, чтобы не забывала.       А затем, не давая опомниться, такой же быстрый, дружеский щелбан достался и Северусу. — И тебе, чтобы не кис.       Это сработало. Лили фыркнула, удивлённо потирая лоб, а на лице Северуса мелькнуло что-то похожее на хмурую улыбку. Лёд был сломан, тягостное прощание превратилось в их привычную, чуть грубоватую игру. — Всё, хватит нюни, — бодро сказала Серена, отступая на шаг. — Я побежала. Не болейте и не делайте глупостей без меня!       И, не дав им времени на новые слёзы, она развернулась и бросилась бежать в сторону дома, отчаянно махая им рукой над головой. Она не оглядывалась. Ни за что. Пусть думают, что она сильная и решительная. Они не должны были видеть, как по её щекам, обжигаемые ветром, катятся две предательские слезинки, которые она так и не смогла сдержать.       Добежав до двора, она увидела отца, всё так же стоявшего на крыльце с кружкой, и мать, нервно теребящую край фартука. — Не беги, упадёшь! — сипло крикнул ей вслед Тобиас.       Она не послушалась. Подскочив к крыльцу, она неожиданно крепко обняла отца, вжавшись лицом в его пропахший табаком и дешёвым чаем свитер. Он был пьянчугой. Но почему-то она не могла держать на него зло долго. Единственное, от чего в ней закипала настоящая, чёрная ненависть — это когда он обижал мать или брата. Но, на удивление, Тобиас Снейп никогда не повышал голос на дочь. По крайней мере, в трезвом состоянии. Может, в ней он видел что-то от своей собственной, давно растерянной воли.       Тобиас замер, застигнутый врасплох этим порывом. Потом его тяжёлая, грубая ладонь неловко потрепала её по спине. — Ну, ну… — пробурчал он. Потом наклонился и, к удивлению Серены, сухо, колючими усами, поцеловал её в макушку. — Учись хорошо. И покажи всем этим… магам, кто тут самый главный.       Серена вырвалась из объятий, сияя улыбкой во все свои двадцать восемь зубов (она недавно пересчитала). И взяла за руку мать.       Эйлин, поцеловав мужа в щеку на прощание, оглянулась. — Жаль, Северус не пришёл попрощаться, — тихо вздохнула она.       Лицо Тобиаса мгновенно помрачнело. Эйлин быстро, почти умоляюще, положила ему руку на рукав. — Тобиас, пожалуйста… не донимай его эти два дня. Постарайся… поговорить с ним. Как отец с сыном.       Тобиас фыркнул, и его взгляд снова стал тяжёлым и непроницаемым. — Поговорить? Я сделаю из него мужчину. Вернее, постараюсь. В хозяйстве лишние руки не помешают.       Эйлин сжала губы, но спорить не стала. Время поджимало. Она взяла дочь за руку, другой рукой подхватила чемодан. — Держись крепко, — только и сказала она.       Мир сжался в тугой, удушливый комок. Через мгновение они стояли уже не во дворе, а у подножия сурового, покрытого лесом горного склона где-то на севере Шотландии. Воздух был холодным и резким. Рядом с ними уже стоял пожилой волшебник в тёплой дорожной мантии. — Снейпы? — спросил он, сверяясь с пергаментом. — Да, — кивнула Эйлин. — По расписанию. Держите.       Он протянул Эйлин небольшой, старый, потрескавшийся фарфоровый чайник с отбитым носиком. Эйлин поблагодарила его и повернулась к дочери, бледной от холода и волнения. — Берись за чайник, Серена. Крепче.       Серена обхватила пальцами гладкий бок старого чайника. …мир снова провалился, завертелся, но на этот раз не в кромешной темноте, а в вихре пронзительного холода, воющего ветра и мелькающих, как в калейдоскопе, образов: фонари какого-то города, свет от окон домов. Они были в Болгарии.  — Мам, куда сей…       Серена не успела договорить, как к ним подошел мужчина в костюме, невысокий, лысый с небольшим брюшком, с черными глазами и с «козлиной бородкой». Он был ниже Эйлин Снейп, рост которой составлял 172 см. — Миссис Снейп и мисс Снейп? — произнес он странным акцентом.  Эйлин кивнула.  — Прошу, стойте на месте и не двигайтесь.        Он достал из кармана что-то необычное, взял их за руки и втроем они ютрансгрессировали, да так, что Серена опомнится не успела. Открыв глаза, и посмотрев на верх она увидела огромный, холодный шар из магического пламени, висящий под потолком пещеры-вестибюля. Они оказались в огромном подземном зале. Телепортация завершилась в специальной «приёмной», высеченной в скале под замком, откуда гостей направляли в официальные учреждения.       Архитектура поразила Серену с первого взгляда. Это было Министерство Магии Болгарии. Здесь были массивные каменные колонны, украшенные не грифонами, а руническими письменами, которые медленно перетекали, как лава. Сводчатые потолки были настолько высокими, что терялись в полумраке, а с них свисали люстры, сделанные из закованных в лёд светящихся кристаллов. Всё было монументально, мощно и по-военному функционально. И это Серене… понравилось. Здесь чувствовалась сила, выкованная веками, а не показная элегантность.       Их быстро, без лишних слов, зарегистрировали у строгой чиновницы за гранитной стойкой. Та пробурчала что-то на ломаном английском, выдала Эйлин пергамент с печатью и указала длинным перстом на схему, висевшую на стене. Отель для сопровождающих назывался «У трёх горных духов». Находился он недалеко, в волшебном квартале Софии. Там же, к их удаче, сегодня находился и мастер Григорович, дающий частные консультации. Чиновница вскинула бровь, увидев Серену, скромно прижавшуюся к матери. — Дурмстранг? — уточнила она с явным сомнением. Эйлин лишь кивнула, и женщина, пожав плечами, махнула рукой, отпуская их.       Выйдя из величественного подземелья через массивные бронзовые врата, они очутились в узком, мощеном булыжником переулке, зажатом между высокими зданиями. С ними был тот же лысый волшебник-проводник. Он молча взял их за руки – на этот раз крепче, будто путь будет сложнее – и мир снова сжался.       Трансгрессия на этот раз была короче, но болезненнее, с ощущением, будто их протаскивают сквозь толщу горы. Они материализовались на небольшой, уютной площади, залитой вечерним солнцем. В воздухе пахло жареными каштанами, специями и тёплым камнем.       Проводник кивком указал на невысокое, но опрятное здание из тёмного дерева и белого камня с вывеской, на которой были изображены три полупрозрачных, танцующих друг с другом существа, похожих на завихрения тумана. «У трёх горных духов». Отель, как и просили, был скромным, трёхзвездочным, принадлежал пожилому болгарскому волшебнику по имени Борислав. Ходили слухи, что в молодости он был ловцом горных духов для зелий, а теперь, на покое, решил дать им пристанище – отсюда и название, и абсолютная гарантия от любых потусторонних сквозняков в номерах.       Эйлин поблагодарила проводника, тот коротко поклонился и исчез с тихим, но отчётливым хлопком.       Не теряя времени, они зашли в отель. У стойки, украшенной резьбой в виде тех же духов, их встретил сам Борислав – коренастый мужчина с седой щёткой усов. Он без лишних вопросов, лишь кивнув на их простую одежду и чемодан, выдал ключ от номера на верхнем этаже. — С видом на переулок, но тихо. Духи спокойны сегодня, — сказал он с лёгким акцентом.       Они быстро поднялись, оставили вещи в чистой, аскетичной комнате с двумя узкими кроватями и, не присаживаясь, снова вышли. Завтра – отъезд в Дурмстранг. Сегодня – последний и самый важный шанс: найти Григоровича и получить палочку.       Эйлин крепко взяла дочь за руку, и они вышли на оживлённую улицу волшебного квартала. Воздух здесь звенел от чужих заклинаний, смешивался запах пряностей, дыма от волшебных благовоний и чего-то острого, похожего на озон после грозы. Серена впервые чувствовала себя не просто иностранкой, а настоящей чужестранкой — язык, жесты, даже покрой мантий у прохожих были другими. Но это не пугало, а зажигало в её глазах азартный огонёк.       И вот Эйлин заметила вывеску: «Волшебные палочки Григоровича. Изготовление. Подбор. Реставрация». Шрифт был строгим, без излишних завитушек. Они зашли.       Внутри царила атмосфера сосредоточенной тишины, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и тихим шепотом самой древесины, казалось, исходившим от бесчисленных длинных ящиков, выстроившихся на полках до самого потолка. В центре комнаты стояла семья.       Высокий, статный мужчина с седыми висками и холодными, оценивающими глазами. Рядом с ним — миниатюрная, изящная женщина с волосами цвета бледного янтаря и удивительно чистыми голубыми глазами. А между ними — мальчик. Лет десяти, как и Серена. Но он был… другим. Его рыжие волосы, ещё более длинные и огненные, чем у Лили, ниспадали тяжёлыми, идеально прямыми прядями почти до пояса. Лицо было поразительно красивым, почти кукольным: тонкие черты, прямой нос и те же большие, светло-голубые глаза матери, но в них светился не материнский покой, а спокойная, врождённая уверенность. Он держал в руке палочку из светлого, почти белого дерева, а перед ним, с одобрительной улыбкой, стоял сам Григорович — коренастый старик с окладистой седой бородой и внимательными, как у хищной птицы, глазами за толстыми очками.       Эйлин и Серена, заслышав шаги, вежливо поздоровались. Взгляд мальчика скользнул по ним — по простой, потрёпанной мантии Эйлин, по скромному платью Серены, по её чёрным, непослушным волосам и орлиному носу. Их глаза встретились на долю секунды. В глазах мальчика не было ни интереса, ни дружелюбия — лишь быстрое, безоценочное сканирование, как бы инвентаризация. Потом он так же спокойно вернул внимание к палочке в своей руке.       Григорович обернулся и, увидев новых клиентов, вежливо, но с неподдельным энтузиазмом, поклонился. — Добрый вечер, добрый вечер! Прошу прощения за ожидание. Я обязательно займусь девочкой, как только закончу с молодым человеком Черновым. Присаживайтесь, пожалуйста.       Эйлин с дочерью присели на скромный диванчик у стены. Серена подумала про себя, как же Григорович понял, что они не отсюда и говорил с ними на английском. Процесс выбора у мальчика, судя по всему, уже подходил к концу. Он не выбирал — Григорович мягко поправил его, произнеся мудрую фразу: «Помни, палочка выбирает волшебника. Мы лишь помогаем ей найти своего хозяина». И, казалось, палочка уже нашла. Когда мальчик взмахнул ею в последний раз, над кончиком вспыхнули и рассыпались серебристые искры. Мальчик, впервые за всё время, позволил себе улыбнуться. Это была не детская улыбка восторга, как у Лили с шоколадной лягушкой, а улыбка удовлетворения, как у человека, получившего именно то, что он заслуживает.       Его родители, не выражая особых эмоций, расплатились галеонами. Когда они повернулись, чтобы уйти, их взгляды снова упали на Эйлин и Серену. Взгляд мужчины был холодным и отстранённым, взгляд женщины — лёгким, едва уловимым, как касание крыла бабочки, но в нём читалось высокомерие, основанное на столетиях чистокровного превосходства. Мальчик, проходя мимо, бросил на Серену тот же беглый, оценивающий взгляд. В нём не было детского любопытства к ровеснице. Было лишь тихое, непоколебимое осознание разницы в их положении. — Посох будет готов к третьему году обучения, господин Чернов, — сказал Григорович, провожая их. — Я лично займусь им.       Высокий мужчина лишь кивнул, и семья вышла из магазина, оставив после себя лёгкий запах дорогого зелья и ощущение ледяной пустоты.       Теперь в магазине остались только мастер, тлеющие поленья в камине и две Снейп — мать и дочь, чувствующие себя здесь ещё более чужими, чем минуту назад. Но Серена выпрямила спину. Её чёрные глаза, только что сиявшие восторгом, теперь зажглись другим огнём — вызовом. Она пришла за своей палочкой, и никакие высокомерные мальчишки с длинными волосами не испортят ей этот момент.       Григорович обернулся к ним, и его лицо, только что серьёзное и сосредоточенное, озарилось совсем другим выражением — живым, тёплым, заинтересованным. Казалось, уход Черновых снял с него невидимые оковы церемонности. Он подошёл к Серене и внимательно посмотрел на неё поверх очков, его взгляд был проницательным, но без тени того высокомерия, что витал в воздухе минуту назад. — Ну что, дорогая моя, — сказал он мягким, чуть хрипловатым голосом. — Подходи ближе. Давай посмотрим, какая палочка сочтёт тебя достойной хозяйкой.