Два крыла одного ворона.

      Столовая Дурмстранга гудела обычным предобеденным гулом. Серена с друзьями занимали свой привычный стол. Рядом, невидимые для постороннего глаза, сидели Лили и Северус.       Внезапно к столу подошёл высокий старшекурсник. Он склонился к Серене, закрывая рукой рот, и что-то быстро и тихо прошептал ей на ухо. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась срочность.       Серена, слушая, не шелохнулась, только её брови резко сдвинулись, образуя тёмную, озабоченную стрелу. Она кивнула старшекурснику, не произнеся ни слова. Тот тут же растворился в толпе.       Не глядя на друзей, Серена медленно повернула голову к высокому преподавательскому столу. Её взгляд пробежал по лицам. И замер. Место профессора Горецкого было пусто. Стул аккуратно задвинут. Но его не было там, где он должен был быть в этот час.       Она перевела взгляд на Александра. Тот, поймав её взгляд, тут же взглянул на пустое место Горецкого. Без слов. Всё было сказано. Воздух за их столом мгновенно сгустился, наполнившись немой тревогой. Илона замерла с куском хлеба в руке, Виктор перестал вертеть в пальцах нож, Владимир отложил вилку, его пальцы легли на стол, готовые в любой момент сжать кулак или схватить палочку. — Что случилось? — тихо спросил Северус, его голос, искажённый чарами невидимости, прозвучал приглушённо прямо рядом с Сереной. — Вам пора, — холодно отрезал Владимир, не глядя в ту сторону, где, как он знал, сидела Лили. Его тон был не просто констатацией факта, а приказом, полным скрытого презрения к незваным гостям, которые стали обузой. — Собирайтесь. Сейчас. — Владимир, не груби, — тут же парировала Серена, но её голос звучал не в защиту, а как напоминание о субординации. — Некогда пререкаться. Виктор. — Здесь, — Виктор уже был на ногах, его поза говорила о готовности к действию. — План «Молния». Ты отвечаешь за эвакуацию, — сказала Серена, её слова были отрывистыми и чёткими. — Через восточный тоннель к точке «Альфа». Портал настраиваешь на стандартные координаты Хогсмида. Никаких отклонений. — Понял. — Владимир, надо пойти в зверинец…       Он молча кивнул. — Илона, Александр, со мной. Нам нужно выяснить, где Горецкий и насколько близко источник проблемы. — Она встала, и её движение было подобно разворачиванию знамени. — Северус, Лили, вы идете за Виктором. Без вопросов, без отставаний. Если он говорит «бежать» — вы бежите, не оглядываясь. Если он говорит «лечь» — вы падаете. Ясно?       Лили, невидимая, но её голос дрогнул от волнения: — Серена, что происходит? О какой проблеме речь? — Той, из-за которой отсутствует самый опасный профессор в школе, а стены начинают пахнуть озоном и страхом, — резко ответил Владимир, уже отодвигая скамью. — Всё. Обсуждения окончены. Двигаемся. Сейчас.       Серена, Илона и Александр, отправив младших в главный зал, двинулись не к выходам, а вверх, по главной лестнице. К ним присоединились ещё несколько старшекурсников — не все, а избранные, с такими же сосредоточенными лицами. Никто не говорил, все понимали без слов: тревога была не учебной.       Они поднялись на один из верхних ярусов, в галерею с узкими, бойничными окнами, вырубленными в скале. Оттуда открывался вид на заснеженную долину у подножия горы.                         Серена первой подошла к окну и замерла. Вдалеке, на фоне белого безмолвия, чётко выделялась группа людей. Они не приближались и не удалялись. Они просто стояли. Чёрные точки на белом полотне. Их было около пятнадцати. Слишком много для случайных путников. И стояли они слишком уж правильно, строем.       К ним подошёл директор Краузе. Он шёл с другими преподавателями, его седая голова была высоко поднята, серая мантия не колыхалась на ледяном ветру — она струилась вокруг него, как дым от холодного огня. — Директор что-то не так, — тихо произнесла Серена, её взгляд прилип к одинокой фигуре, двигавшейся навстречу чёрным точкам.        Она не успела договорить. Директор, не оборачиваясь, поднял руку. Жест был едва заметен с такого расстояния, но он заставил всех в галерее замолчать. Затем голос Краузе донёсся до них — не громкий, но настолько насыщенный магией, что каждое слово отчётливо прозвучало в уме, как будто он стоял рядом.       «Я знаю. Остаётесь. Школа — ваша крепость. Мисс Снейп. Вы знаете, что нужно сделать.»       Серена стиснула зубы, но кивнула, будто он мог её видеть.       «Да, господин директор.»       Больше слов не было. Директор, не оглядываясь, сделал ещё несколько шагов вперёд, а затем вместе с четырьмя другими преподавателями преобразился. Их человеческие формы просто растворились, сжались и перестроились в мгновение ока. Три огромных, свирепых на вид птицы взмыли в воздух — один тёмно-серый, как буря (Краузе), и два других, поменьше, с оперением цвета стали и ржавого железа. А также появилась рысь и бурый медведь, которые также побежали к выходу.        В галерее наступила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в бойницах. Все смотрели, как три точки удаляются, приближаясь к неподвижным чёрным фигурам. — Хорошо, — резко сказала Серена, разрывая гипнотическую тишину. Она отступила от окна и обернулась к собравшимся. — Он сказал «крепость». Значит, готовимся к осаде. Александр, проверь и усиль все периметральные чары, особенно со стороны долины. Остальные — по заранее распределённым секторам. Никого не впускать и не выпускать без моего личного кода. И кто-то найдите Горецкого и узнайте, почему его не было на посту в час тревоги. Вперед!       Приказ был отдан, старшекурсники разбежались по своим позициям. Серена осталась у окна на секунду, её взгляд ещё раз скользнул по долине, где три птичьи тени уже почти достигли зловещей группы.        Она просто выпрямилась, наполнила лёгкие ледяным воздухом и крикнула на чистом, гортанном древнескандинавском наречии, которое было языком команд в Дурмстранге: — Húskarlar! Komið þér! (Домовики! Явитесь!)       Воздух перед ней завихрился. С тихим, похожим на шелест высохших листьев звуком, один за другим материализовалось тридцать домовиков. Они были не похожи на хогвартских эльфов — выше, суше, в грубых одеяниях из шкур, с длинными пальцами и мудрыми, но абсолютно покорными глазами цвета тёмного янтаря. Они молча склонили головы. — Hlustið, — приказала Серена, и её голос был твёрдым, как скала. — Allir nemendur, nema fyrstu sex árin, í höllina! Borgið hana! Enginn út án mín orðs! (Слушайте. Все студенты, с нулевого по пятый курс, — в Главный зал! Укрепите его! Никто не выходит без моего слова!)       Домовики закивали, понимая без лишних вопросов. Но Серена не закончила. Она сделала шаг к самому старшему из них, тому, что стоял в центре, и понизила голос до опасного шёпота, который услышали только они двое: — Einn. Finndu Viktor. Segðu honum: "Heimkoma". Hann skilur. (Один. Найди Виктора. Скажи ему два слова: "Возвращение домой". Он поймёт.)       Слово «Heimkoma» (Возвращение домой) было не просто приказом. В их личном шифре, разработанном на случай катастроф, это означало: «Отменить миссию, срочно вернуться в точку сбора, невзирая на риск. Самое ценное под угрозой».       Старый домовик посмотрел на неё своими глубокими янтарными глазами, медленно кивнул раз, как будто принимая на хранение самую важную тайну, и растворился в воздухе без звука. Остальные тут же последовали его примеру, отправившись выполнять первую часть приказа — собирать и защищать младших.       Серена не пошла вниз. Вместо этого она резко свернула в боковой коридор и почти бегом направилась к своим покоям, Илона, не задавая вопросов, — её тень. — Что происходит, Серена? — наконец выдохнула Илона, захлопнув за ними дверь. — Кто эти люди? — Не знаю, — отрезала Серена, уже срывая с вешалки не школьную мантию, а длинный, тяжёлый плащ из плотной чёрной ткани. — Но Краузе лично вылетел. Это не мелкая угроза. Это вторжение или вызов.       Она подбежала к своему сундуку, откинула крышку и достала оттуда длинный черный посох из тёмного, полированного дерева, увенчанный матово-серебряным навершием в виде стилизованного волчьего клыка. Затем, почти не глядя, схватила с полки рядом с кроватью небольшую, потрёпанную книгу в обложке из чёрной, шершавой кожи. Она сунула её во внутренний карман плаща.       Илона, видя это, не стала спрашивать. Она скинула свою школьную юбку и, стоя посреди комнаты, быстрым движением палочки трансфигурировала её в плотные, тёплые брюки из той же ткани, что и её собственная, более короткая мантия. Из своего сундука она извлекла собственный посох — более тонкий и покороче, из светлого ясеня, с кристаллом дымчатого кварца на конце.       Через две минуты они уже выбегали из комнаты.       По дороге к центральной башне они встречали других старшекурсников. Серена не останавливалась, бросая команды на ходу, её голос резал воздух, как лезвие: — Коваль! Северная башня, третий ярус! Установи барьер «Лёд» и не своди глаз с долины! Доклад каждые пять минут, отправляя домовика ко мне! — Эрикссон! Западное крыло, галерея! Чары звуковой сигнализации на максимум! Любой шорох — свистком! — Йоргенсен! Спустись вниз, к основным воротам! Укрепи физические засовы и будь на связи с домовиками!       Она привела Илону к массивной дубовой двери с рунами — кабинету директора. Дверь была заперта, но Серена не стала её открывать. Она приложила ладонь к центру, где была вырезана сложная печать, и произнесла: — Sneyða. Fyrir skóla. (Проход. Для школы.)       Печать на мгновение вспыхнула холодным синим светом, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Они вошли в просторный кабинет. Серена прошла его насквозь, к противоположной стене, где за рабочим столом директора была ещё одна, меньшая дверь, почти незаметная в каменной кладке. Та же процедура — ладонь, тихое слово — и эта дверь открылась, впустив ледяной поток воздуха.       За ней была узкая винтовая лестница, ведущая наверх. Они поднялись по ней и вышли на самую вершину центральной башни Дурмстранга — на открытую, огороженную зубцами смотровую площадку.       Ветер здесь был сбивающим с ног, ревущим зверем, а холод пробирал до костей даже сквозь тёплую одежду. Илона, едва ступив на каменные плиты, взмахнула своим ясеневым посохом, и над ними обоями сомкнулся невидимый, но ощутимый купол тепла и тишины, отсекающий самый лютый напор стихии.       Отсюда, с самой высокой точки замка, открывался грандиозный и пугающий вид. Все четыре башни-крепости Дурмстранга — Северная, Южная, Западная, Восточная — были как на ладони. Внизу, у подножия, клубились снежные вихри, а вдали, в долине, всё ещё виднелась та самая группа. Но теперь вокруг неё, как микроскопические блёстки, иногда вспыхивали короткие, яркие вспышки — признаки работающей магии. Переговоры, судя по всему, перешли в активную, агрессивную фазу.       Серена, не отрывая взгляда от долины, где вспышки становились чаще и злее, бросила через плечо: — Илона, иди в главный зал. Успокой младших. Скажи им, что это учения. И чтобы сидели тихо. — Ни за что! — голос Илоны прозвучал резко, в нём впервые зазвучало открытое неповиновение. Она сделала шаг вперёд. — Я не оставлю тебя здесь одну. Ты видишь, что там происходит? Это не учения! Это…       Её слова прервало тихое поп-явление прямо перед ними. Старый домовик, которого Серена отправляла за Виктором, стоял, склонив голову. Его янтарные глаза были полны спокойной серьёзности. — Госпожа, — его голос был похож на шелест пергамента. — Доклад. Господин Крам находится в Северной башне. С ним двадцать студентов, все вооружены. Господин Димитров в Восточной башне. С ним семнадцать студентов. Включая… тех двоих.       Серена вздрогнула, её пальцы впились в древко посоха. «Те двое» — Виктор, значит, успел вернуться с Лили и Северусом. Они в безопасности. Пока что.       Домовик продолжил: — Господин Чернов в Южной башне. С ним двадцать три студента.  — Спасибо, — коротко сказала Серена, её мозг уже обрабатывал информацию. — Доложи всем командирам на местах. Стандартный оборонительный протокол: «Репелло Инимикум, Фианто Дури, Протего Максима, Сальвио Гексиа». По всему периметру. Незамедлительно.       Домовик кивнул. Затем растворился в воздухе так же тихо, как и появился.       Серена наконец обернулась к Илоне. Её лицо в свете полярного дня, пробивающегося сквозь снежную мглу, было как изваяние — красивое, но лишённое всякой теплоты. — Западная башня, — сказала она, и это был не просьба, а приказ, высеченный из льда. — Там не справятся без тебя. Александр укрепляет чары, но ему нужен офицер на точке. Ты идешь. Возьмешь командование. Удержишь её любой ценой. Это приказ, Вега.       Илона сжала губы.  — Ты останешься здесь… одна, — прошептала Илона, но в её голосе уже не было протеста. Была только боль. — Это моя обязанность. Краузе поручил, я не могу всех подвести, в том числе тебя. Здесь ты мне ничем не поможешь. — ответила Серена, и в её тоне прозвучала едва уловимая усталость. — А ты мне нужна там, где может прорваться. Иди.       Илона задержалась ещё на секунду, её взгляд выпил черты лица подруги, как бы сохраняя их на память. Потом резко кивнула, развернулась и исчезла в проёме лестницы, её шаги быстро затихли внизу.       Событие... (пропустим номер, он неважен). Призыв.       Илона стояла спиной к каменной кладке Западной башни, её ясеневый посох был раскалён от непрерывной работы. Шестнадцать студентов вокруг — в основном шестикурсники и семикурсники, лица бледные, но решительные — поддерживали своими палочками сложный, многослойный барьер, который переливался сине-серебристым светом перед главными воротами. Воздух гудел от магии и страха.       И вдруг голос пронзил этот гул, врезаясь прямо в сознание. Он шёл не снизу и не сбоку. Он лился сверху, с самой центральной башни, и был настолько громким, чистым и насыщенным силой, что заставил всех вздрогнуть и на миг прекратить колдовать.       Это был голос Серены. Но увеличенный заклинанием «Сонорус». Он был преображён — вибрирующий, древний, лишённый человеческих интонаций. Он звучал на том самом странном, булькающе-щёлкающем языке, на котором она общалась с йети в день их приезда.       Для шестнадцати студентов это был просто леденящий душу, непостижимый рёв, полный мощи. Они переглянулись в испуге, не понимая, заклинание ли это атаки, проклятие или их командир сошла с ума от напряжения.       Но Илона поняла. Её глаза широко распахнулись. «Призыв Хранителя».        Голос с башни не умолкал. Он нарастал, превращаясь в протяжную, вибрирующую песню-приказ, которая эхом раскатывалась по горам, отражалась от скал и уносилась в ледяную пустыню.       Илона, оторвав взгляд от неба, резко обернулась к растерянным студентам. — Не отвлекаться! — крикнула она, и её голос, обычный и человеческий, казался тихим шепотом после того рёва. — Усилить барьер! Она делает то, что должна! А мы — своё! Концентрация!       Прошло несколько томительных мгновений. Ветер словно замер, прислушиваясь. И тогда один из студентов на стене с лицом, побелевшим от страха, вдруг вскрикнул и дрожащей рукой указал куда-то вдаль, за пределы школьных стен, в сторону ледника и скал. — С-смотрите!       Все повернули головы.       Из-за зубчатых гребней скал, из снежных вихрей, один за другим поднимались огромные, мохнатые фигуры. Йети.        Они спускались к стенам Дурмстранга, не обращая внимания на мерцающий купол щитов, будто зная, что он для них не преграда. По трое, по четверо они встали у оснований башен, у главных ворот, на стратегических выступах скал вокруг замка. Живые бастионы.       Илона выдохнула облегчённо, и в её голосе, когда она заговорила, чтобы успокоить студентов, прозвучала гордость и трепет. — Не бойтесь. Они друзья. Она позвала… и они пришли.       В этот момент последние слои защитного купола, над которым трудились все башни, сомкнулись над центральным шпилем с тихим, звенящим хлопком, похожим на удар гигантского хрустального колокола. Вся школа Дурмстранг теперь была укрыта плотным, переливающимся сине-золотым сиянием полупрозрачным барьером. А у его подножия, как древние каменные идолы, стояли немые стражи-йети.       В гостиной Гриммо стояла абсолютная, оглушительная тишина. Даже огонь в камине, казалось, горел беззвучно.       На глазах Молли Уизли стояли слёзы. Она смотрела не на могущественную магию, а на ту девушку на башне, которая в одиночку, в шестнадцать лет, взяла на себя ответственность за целую школу и сумела призвать на помощь йети, чтобы защитить детей. В этом был материнский ужас и материнское восхищение. — Невероятно, — прошептала Гермиона, и в её голосе звучало не просто удивление, а глубокое, почти интеллектуальное потрясение.        Близнецы, Фред и Джордж, обычно не знавшие слова «молчание», стояли, притихшие как мыши. Их рты были приоткрыты. Всю жизнь они видели магию как инструмент для шуток и проделок. А здесь… здесь она была… Это зрелище на время лишило их дара речи.       Все остальные — Джеймс, Сириус, Ремус, Гарри, Рон, Билл — смотрели заворожённые. Это была легенда, разворачивающаяся на их глазах.        Голос взрослой Илоны вновь зазвучал в гостиной, тихий, но полный неподдельного уважения, которое не угасло за десятилетия. — Все преподаватели, кроме Горецкого, которого так и не нашли, ушли с директором. В Дурмстранге не боятся оставлять студентов одних в час опасности. Нас с первого курса учат не просто магии… учат нести ответственность. За себя, за младших, за школу. Серену… Серену директор лично назначил главой обороны. Хотя на седьмом и восьмом курсе были студенты и старше. Но не было никого, кому бы доверились все. Её уважали. Не боялись — хотя иногда и это тоже, — а именно уважали. За её несгибаемую волю. За её справедливость, которая могла быть безжалостной, но никогда не была подлой. За её любовь, которую она яростно хранила для всех. За её дружбу, которая была крепче любых клятв. За её силу, которую она тратила не на доминирование, а на защиту. На неё равнялись. И в тот день… она оправдала это доверие так, как никто не мог представить…       Картина в Омуте всё ещё показывала замершую панораму: осаждённую, но непокорённую крепость, укрытую щитом и охраняемую древними исполинами. И одинокую фигурку на центральной башне — ту, чья воля сплотила всех… — Но даже самая крепкая оборона, — тихо добавила Илона, и её голос дрогнул, — не может укрыть от предательства, которое приходит изнутри. И от той цены, которую приходится платить, когда мир, который ты защищаешь, рушится у тебя на глазах. Смотрите… смотрите, что было дальше. Это… самое тяжёлое.       Все в гостиной, затаив дыхание, вглядывались в Омут.       На вершине центральной башни, рядом с силуэтом Серены, появилась ещё одна фигура — высокая, прямая как клинок, в тёмных, строгих одеждах преподавателя. Они разговаривали. Расстояние и чары Омута не доносили слов, но по резким, отрывистым жестам Горецкого и неподвижной, готовой к удару позе Серены было ясно: это не дружеская беседа. — Горецкий, — прошептала взрослая Илона, и в её голосе прозвучало леденящее откровение. — Он не отсутствовал. Он был… внутри. Ждал.       И тогда на башне вспыхнул свет. Ослепительные, яростные вспышки боевых заклятий — зелёные, красные, кроваво-багровые. Две фигуры метались по ограниченному пространству площадки, и даже без звука было видно — это смертельная схватка.       Илона в воспоминании, стоя на своей западной башне, застыла, вцепившись в парапет. Её глаза были прикованы к центральной башне, но периферийным зрением она сканировала то, что было видно с её позиции: Южную и Северную башни. Там, в бойницах, тоже мелькали вспышки — менее интенсивные, но тоже боевые. Александр и Владимир, судя по всему, тоже столкнулись с чем-то… или с кем-то. Их башни не пали, бой шёл, но это означало, что атака была не только извне. Она была и внутри.       Западная башня, где она находилась, располагалась в глубине комплекса, её взору открывался лишь суровый горный склон да часть Северной и Южной башен. Все главные события — и подступы к замку, и Восточная башня с её главными воротами, и та часть долины, куда умчались директор и преподаватели, — всё это было скрыто от неё массивом центральных строений.       Она не могла этого вынести. Незнание было хуже любого видимого ужаса. Александр и Владимир отбивались от неизвестной угрозы. Серена сражалась с преподавателем темных искусств. А она стояла здесь, в относительной безопасности, поддерживая щит, который, возможно, уже был не нужен, потому что враг оказался внутри.       Её лицо исказилось от внутренней борьбы.        Она резко развернулась к самому старшему из студентов на площадке — суровому семикурснику по имени Ларс. — Ты за старшего! — выкрикнула Илона, её голос сорвался от напряжения. — Держи барьер! Не своди глаз с горизонта! Я… я должна проверить Восточный фланг!       Не дожидаясь ответа или возражений, она рванула к лестнице.        Илона мчалась по мрачным, знакомым как свои пять пальцев коридорам Дурмстранга. Внезапно из бокового прохода перед ней выступила огромная фигура — сфинкс с телом льва и лицом мудрой, но суровой женщины. Его крылья были плотно прижаты к бокам. — Стой, ученица, — прозвучал низкий, гармоничный голос, отдававшийся эхом в камне. — Владимир выпустил существ из внутреннего зверинца для защиты коридоров. Ты куда? — Восточная башня! — выдохнула Илона, не останавливаясь.        Сфинкс, судя по всему, получивший свои инструкции, медленно кивнул и отступил, пропуская её. — Иди.       Илона рванула дальше, и зрители в Гриммо бежали рядом с ней, чувствуя каждый её отчаянный вздох.       Она ворвалась на верхний ярус Восточной башни. Картина, открывшаяся перед ней, была хаотичной и ужасающей. Десять-двенадцать старшекурсников, бледные, с окровавленными лицами и дырявыми мантиями, образовали живое кольцо. В центре этого кольца, спина к спине, стояли Лили и Северус. Северус, его лицо искажено яростью и страхом, держал палочку дрожащей рукой, пытаясь прикрыть собой Лили.  Двое людей в чёрных мантиях и серебряных масках Пожирателей Смерти — двигались с убийственной, отработанной эффективностью, их заклятья были быстрыми и точными, отбрасывая одного студента за другим. Их было всего двое, но они были старше, опытнее и безжалостнее. — Илона! — крикнул кто-то из студентов, увидев её.       Она без раздумий вступила в бой, её ясеневый посох выбросил ослепительную молнию, которую один из Пожирателей парировал. В этот момент к ней прильнул окровавленный студент, один из командиров младшего звена, и быстро, сквозь стиснутые зубы, прошептал: — Директор… мёртв… пал в долине. Преподаватели… неизвестно. Некоторые сражаются в Южной и Северной башнях. Горецкий… мёртв. Его тело нашли у подножия Центральной башни. Серена… она убила его.       В гостиной Гриммо по спине у каждого пробежали ледяные мурашки. Джеймс побледнел, Сириус замер с открытым ртом. Серена… убила своего профессора.  — Лили! Северус! — закричала Илона, отбивая очередное проклятие. — Спускайтесь вниз! В подвал! Немедленно!       Северус рванулся было выполнить приказ, но Лили стояла как вкопанная. Её лицо было бледным, но решительным. Она раз за разом бросала в атакующих свои самые сильные обезвреживающие и оглушающие заклинания. Но они, словно предупреждённые, отражали их щитами или просто уклонялись с пугающей лёгкостью. Они не пытались её убить. Они играли с ней. — Они не попадают в цель… — прошептал кто-то рядом с Илоной, и это было страшнее любой удачной атаки.       Северус схватил Лили за руку. — Ты слышишь?! Спускайся! Они тебя не трогают, но это может измениться в любую секунду! — Ни за что! — крикнула Лили, вырывая руку. — Я не побегу, пока они здесь!       И вдруг… Он появился. Не физически. Его голос проник прямо в их сознание, холодный, шипящий, отвратительный, как прикосновение змеи к мозгу.       «Я приказал своим Пожирателям не трогать вас. Никого не убивать… пока. Я лишь хочу, чтобы вы, молодые и такие бесстрашные, отдали мне то, что мне нужно… и я уйду.»       Ужас сковал всех. Этот голос… Это мог быть только один человек…       И в тот же миг, разрывая эту ментальную тишину донёсся другой голос. Настоящий. Громовой. Насыщенный такой яростью, болью и непоколебимой волей, что каменные стены, казалось, задрожали.       Это был голос Серены Снейп. Он нёсся не из голов, а из самой бури, усиленный магией:       «НИ ЗА ЧТО! Ты убил нашего директора! Наших преподавателей! ВСЕМ СТОЯТЬ НА МЕСТАХ! И НИКОГО НЕ ВПУСКАТЬ В ШКОЛУ!»       Голос Серены ещё витал в воздухе, смешиваясь с эхом её слов, как вдруг снаружи, со стороны ослабленного, но державшегося купола, раздался звук, похожий на ломающееся стекло размером с небо. Громовой, сухой треск, от которого заложило уши.       Через дыру в защитном барьере, которую он проделал одним ударом невероятной силы, влетел  — Волан-де-Морт. Он нёсся по воздуху, его чёрные одежды развевались, как крылья хищной птицы, а бледное лицо было обращено к центральной башне. Его появление выжгло в воздухе полосу ледяного ужаса. — Купол! — крикнул кто-то. Но было уже поздно. Волан-де-Морт, не снижая скорости, устремился прямо к шпилю центральной башни, к тому месту, откуда только что звучал голос Серены. — Центральная башня! — завопила Илона, и её крик был подхвачен Виктором. Больше не было времени на оборону Восточного фланга. Серена была там. Одна. Против него.       Илона увидела, как другие чёрные фигуры — остальные Пожиратели Смерти, воспользовавшись брешью, — тоже взмывали в воздух, устремляясь к тому же эпицентру. Это было похоже на стервятников, слетающихся на зов падали. Но падалью должна была стать их подруга.       Виктор, не теряя ни секунды, взмахнул рукой, и его собственный, тёмный посох вылетел к нему. Он вскочил на него и, увидев Лили, выбегавшую следом, резким движением подхватил её и посадил перед собой. — Держись! — крикнул он ей, и его голос не дрогнул. Он обернулся к оставшимся на башне студентам и к громадным фигурам йети, которые у подножия уже схватили и сковывали трёх прорвавшихся Пожирателей. — Все на позициях! Защищать то, что осталось! Йети, вам — двор! Никого не пускать внутрь!       И он рванул вверх, прочь от башни, унося с собой Лили.       Илона метнулась к краю, готовая последовать за ним, но её ноги предательски подкосились. Она ненавидела полёты. Всегда ненавидела. Эта потеря контроля, эта зависимость от куска дерева… И по мертвенно-бледному лицу Северуса, который стоял рядом, сжимая палочку так, что пальцы побелели, она поняла — он испытывал то же самое. — Бегом! — выдохнула она, хватая его за рукав. — Через двор! Лестницы!       И они побежали. Вниз по винтовым лестницам Восточной башни, через заполненный криками, дымом и мелькающими вспышками заклятий внутренний двор, где йети сражались с чёрными фигурами, а сфинксы и другие магические существа помогали… Они бежали, спотыкаясь, задыхаясь, к подножию центральной башни…       Илона и Северус, едва переводя дух, выскочили на площадку центральной башни. И замерли.       Серена стояла спиной к ним.        Позади Серены, у стены, лежал Виктор. Он был в неестественной позе, его тёмная одежда пропиталась чем-то гораздо более тёмным. Его голова покоилась на коленях Лили, которая сидела на камнях, не обращая внимания на холод и грязь. Её лицо было залито слезами, а пальцы, окровавленные, тряслись, пытаясь прижать к его груди тряпку, мгновенно пропитывавшуюся красным.       Илона увидела Пожирателей вокруг и самого Волан-де-Морта.        Она рухнула на колени рядом, оттолкнув руки Лили с нежностью, на какую только была способна в этот момент. — Нет, нет, нет… — забормотала она, выхватывая палочку. — Держись, дурак, держись…       Её палочка задвигалась с хирургической скоростью, выписывая над его телом сложнейшие лечебные руны. Она видела — он ещё жив. Слабый, нитевидный пульс ещё бился в его шее. Она заживляла разрывы тканей, пыталась стабилизировать магическое ядро, но её искусство наталкивалось на нечто чёрное, липкое, злобное, что разъедало его изнутри. Это было проклятие. Тёмное, древнее, смертельное. Не из учебника. Такое, от которого не было противоядия в её арсенале. — Зачем… — всхлипнула Лили, глядя на его побледневшее лицо. — Зачем ты…       Виктор приоткрыл глаза. Они были уже мутными, теряющими фокус, но в них ещё теплился огонёк узнавания. Он посмотрел на Лили, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Малышка, Серена… сказала… — его голос был хриплым шёпотом, едва слышным над завыванием ветра. — …что ты и Северус… самое ценное… что есть в её жизни… Я не мог… не защитить…       Он выдохнул… Огонёк в его глазах погас, сменившись пустым, остекленевшим взглядом, уставленным в серое небо… Его тело обмякло…       Лили издала душераздирающий звук, нечто среднее между криком и стоном, и прижалась лицом к его неподвижной груди, её плечи затряслись от беззвучных рыданий.       Илона не сдавалась. Она колдовала и колдовала, её палочка выписывала всё новые и новые символы, её губы шептали заклинания, от которых плавился кончик палочки. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом, руки дрожали. Она не могла остановиться. Остановиться — значит признать…       Сильная, холодная рука легла на её запястье, останавливая движение палочки. Это был Северус. Его лицо было каменным, но в глазах, таких же чёрных, как у его сестры, бушевала буря боли. — Илона, — его голос прозвучал глухо, но неумолимо. — Уже поздно.       Она попыталась вырваться, закричать, но сил не было. Она посмотрела на Виктора, потом на его пустые глаза, и её собственная воля наконец сломалась. Она рухнула рядом с телом, обхватив голову руками, её тихие, сдавленные рыдания слились с плачем Лили.       В гостиной Гриммо не было ни одного сухого глаза. Молли Уизли, Джинни и Гермиона рыдали, не скрывая слёз. У Рона щёки были мокрыми, и он отчаянно пытался это скрыть, уставившись в пол. Джеймс, Сириус и Билл стояли мрачные и беспомощные, их лица были жёсткими масками, под которыми кипела ярость и горечь.       Гарри сидел, не двигаясь, его взгляд был прикован к образу матери, плачущей над телом человека, который отдал за неё жизнь. Он впервые видел её такую — сломленную, отчаянную, настоящую. И он впервые по-настоящему осознал, какой невообразимой ценой оплачивались те страницы прошлого, о которых ему рассказывали…       Тишину, нарушаемую только рыданиями, разрезал голос Серены. — Илона. Что с ним?       Илона лишь бессильно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. По её лицу, по позе Лили, по остекленевшему взгляду Виктора Серена и так всё поняла. Что-то мёртвое и окончательное осело в глубине её чёрных глаз.       И тогда заговорил Волан-де-Морт: — Так будет с каждым, кто встанет на моём пути… Каждый студент, который «защищает» эту школу… — его шипящий шёпот обволакивал сознание, как яд. — Мне нужна лишь одна книга и один артефакт. Отдайте их… и никто из оставшихся не умрёт. Я заберу своё и уйду.       Но все понимали ложь в его словах. Если он войдёт в Дурмстранг, если коснётся его ядра, школа станет не крепостью света, а цитаделью тьмы. Убежищем и кузницей для его армии.       Серена ничего не ответила. Медленно, почти ритуально, она достала из внутреннего кармана ту самую небольшую, потрёпанную книгу в чёрной коже, которую брала из своей комнаты. Увидев её, Северус дёрнулся вперёд, будя хотел вырвать, но его сковал ледяной ужас.       Серена провела лезвием своего кинжала (откуда он взялся, никто не видел) по ладони. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на обложку. Кожа книги впитала её мгновенно, будто жаждала этого. На поверхности загорелись багровые руны, которых раньше не было. Волан-де-Морт наблюдал за этим с холодным интересом, словно видел подтверждение какой-то своей теории.       Затем она подняла голову, и её тело начало медленно подниматься в воздух безо всякой опоры. Книга в её окровавленной руне вспыхнула ослепительным алым светом и… начала таять. Не сгорать, а вливаться в неё, как вода в сухую землю. Тёмные руны поползли по её коже, от запястья к плечу, к шее, выжигая узоры прямо на лице. От неё повеяло такой первобытной, древней и абсолютно чуждой силой, что даже стоявшие рядом Пожиратели Смерти невольно отпрянули.       Илона, Лили и Северус, забыв на миг о своём горе, смотрели на неё в ужасе.        Серена открыла глаза. Они горели сплошным, бездонным черным, в глубине которого мерцали кровавые искры. Она даже не взмахнула палочкой — просто повернула голову в сторону стоящих на краю площадки Пожирателей Смерти и взглянула.       Невидимая волна силы, тёмной и неумолимой как удар ледника, сбила их. Они рухнули на камень, как тряпичные куклы, их маски треснули, палочки вылетели из онемевших пальцев.       Волан-де-Морт перестал улыбаться.       Началась дуэль.       Это не был изящный обмен разноцветными вспышками. Это была битва титанов. Серена не произносила слов. Её магия была немой, жестокой и инстинктивной. Она выдёргивала целые плиты из пола башни и швыряла их в Тёмного Лорда градом каменных глыб. Он разрушал их в пыль одним взмахом своей палочки из тиса, но каждый раз отступал на шаг под напором этой яростной, неконтролируемой силы.       Он пускал в ход своё самое страшное — «Авада Кедавра». Зелёные молнии били в неё снова и снова, но они… гасли. Растворялись в тёмном сиянии, что исходило от неё, как пламя гаснет в бездне. Она даже не пыталась уклоняться. Она принимала удары и шла вперёд, по воздуху, как по невидимой лестнице.       Волан-де-Морт впервые за долгие годы почувствовал не недоумение, а настоящий, леденящий страх.       Серена атаковала. Её «заклятья» были грубы, но невероятно мощны. Она рвала пространство вокруг него, создавая вакуумные разрывы, пытаясь раздавить его не магией, а самой реальностью. Она вытягивала из его тела тени, пытаясь разорвать связь души и плоти. Он отбивался, но его защитные чары трещали под напором. На его безупречном лице впервые появилось напряжение.       Ярость Волан-де-Морта, смешанная с шоком, достигла предела. Он видел, как его Пожиратели, пришедшие в себя, пытаются подняться. Видел, как этот юный демон в облике девушки игнорирует его самого.       Серена, казалось, почувствовала его отвлечение. Её взгляд, полный бездонной тьмы, метнулся к семерым лежащим Пожирателям. Она не произнесла ни слова. Лишь слегка повернула запястье своей окровавленной руки, сжимающей теперь вместо книги пустоту.       Раздался сухой, кошмарный хруст, похожий на ломающиеся сухие ветки. Одновременно. Семеро людей в чёрных мантиях дёрнулись и замерли, их головы склонились под неестественным, невозможным углом. Затем их тела, будто лишённые стержня, рухнули на каменные плиты. Мёртвые.       Это было проявление чистой, безжалостной воли, искажающей реальность. Цена такой мощи была написана на лице Серены — её кожа стала полупрозрачной, сквозь неё проступали тёмные прожилки, а из носа и ушей сочилась тонкая струйка крови.       Волан-де-Морт взревел от бессильной злобы. Зелёный свет «Авады» на кончике его палочки вспыхнул с такой силой, что осветил всю башню. Серена, в ответ, подняла свою палочку. Из её кончика вырвалось нечто чёрное — не свет, не пламя, а сама пустота, поглощающая свет и звук.       Два заклятья — зелёная смерть и чёрное ничто — столкнулись в центре площадки. Не с грохотом. Пространство вокруг искривилось, камень начал крошиться в пыль.       — ВНИЗ! — закричала Илона, накрывая собой Лили и Северуса, прижимаясь к холодному телу Виктора. Все трое закрыли глаза, ожидая конца.       В этот критический момент снизу, со двора, донёсся рёв йети, победные крики и новые, чужие голоса, выкрикивающие заклинания. Подмога. Мракоборцы, наконец, прорвались через периметр.       Волан-де-Морт, почувствовав дисбаланс сил, увидев, как его оставшиеся люди с других башен в панике взмывают в воздух, отступая, понял. Его безупречный план дал трещину. Он не мог одолеть это искажённое существо быстро, а теперь ему угрожала перспектива быть окружённым.       С шипением, полным такой лютой ненависти, что воздух застыл, он резко дёрнул палочкой, рассеяв своё заклятье. Чёрный сгусток Серены, потеряв противодействие, ударил в то место, где он только что стоял, оставив после себя в камне идеально гладкую, тёмную впадину глубиной в несколько футов. — Ты заплатишь за это, — прошипел он, его красные глаза пылали. — Я вернусь... И ты будешь молить о смерти, которую сегодня отвергла. Ты пожалеешь о каждом своём вдохе.       Серена, всё ещё парящая в воздухе, опустила палочку. Её голос, когда она ответила, был чужим, скрипучим, будто доносился из глубин её разлагающейся души. — Буду ждать.       С последним взглядом, полным обещания вечной мести, Волан-де-Морт превратился в чёрный вихрь и исчез в разорванном небе.       Напряжение спало. Серена медленно, как марионетка с оборванными нитями, опустилась на камни. Её колени подогнулись, и она едва удержалась, упёршись руками в пол.       Она повернулась к ним. К Илоне, Лили и Северусу, всё ещё прижавшимся к земле у тела Виктора.       И все трое ахнули, застыв в ужасе.       Магия покидала её, унося с собой силу, но оставляя чудовищную плату. Исчезли тёмные руны с кожи, пропало свечение. Но её глаза… Оба её глаза, всегда такие тёмные и пронзительные, стали… серыми. Мутно-серыми, как пепел после пожара, как потухшие угли. И из них, медленно, по щекам, струились кровавые слезы, оставляя на её бледной коже яркие алые дорожки.       Она посмотрела на них окровавленным взглядом, и её губы дрогнули в попытке что-то сказать. Но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, бессильный звук. Затем её глаза закатились, и она безжизненно рухнула навзничь рядом с телом своего друга, в луже собственной и его крови.       Серебристая поверхность Омута погасла окончательно, оставив после себя лишь перламутровый туман на дне. В гостиной воцарилась тишина.        Джинни, рыдая, прижалась к матери. Молли обнимала её, и слёзы текли по её щекам — слёзы по всем детям, которым пришлось защищать школу, по той девушке, которая ценой своей души защитила их, по всем жертве той ужасной битвы.       Гермиона, вся в слезах, уткнулась лицом в плечо Гарри. Тот сидел бледный, его тело напряжено, глаза широко раскрыты — он только что увидел не просто подвиг, а акт невообразимого самопожертвования и ужасающую цену магии, о которой даже не подозревал.       Сириус, с лицом из гранита, щёлкнул пальцами, и в воздухе появилась бутылка виски и стакан. Но Джеймс был быстрее. Он выхватил бутылку из парящего в воздухе комплекта, открутил крышку и залпом выпил несколько глубоких глотков, морщась от жжения. Потом, не глядя, протянул бутылку Сириусу. Тот принял её и повторил действие, его горло работало судорожно, будто он пытался сжечь внутри что-то гнилое и холодное.       Билл молча опустился в ближайшее кресло, проводя рукой по лицу.        Илона стояла спиной ко всем, лицом к потухающему камину. Её плечи были напряжены, а руки, сжатые в замок за спиной, мелко дрожали. Близнецы и Рон сидели на диване, непривычно тихие и подавленные.  — Теперь вы знаете, — наконец проговорила Илона, не оборачиваясь. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Что произошло. Это был первый… и последний раз, когда Серена использовала Тёмную магию. Добровольно впустила её в себя. — Она медленно повернулась к ним. На её лице была нежная, но бесконечно грустная улыбка, в которой читались годы боли и памяти. — Она не причинит вам вреда. Никогда. Она… сражалась, чтобы такое больше никогда не повторилось.       Внезапно заговорил Джеймс. Он поставил бутылку на стол с глухим стуком. — Почему? — его голос был сдавленным. — Почему Лили… почему она не рассказала мне? Ни слова. Ни намёка.       Илона грустно опустила голову. — Джеймс… Лили, Северус и… все, кто выжил в той башне, дали Серене клятву. О том, что никто и никогда не узнает, что они были там в тот день. Что ученики Хогвартса оказались в эпицентре атаки Волан-де-Морта на Дурмстранг. Даже мракоборцы, пришедшие на помощь, не знали всей правды. А студенты, которые видели их… они понимали, что раскрытие этой тайны принесёт больше бед, чем пользы. Они дали слово.       Сириус мрачно фыркнул, глядя в пустоту. — Вот почему её так… уважают там. Не просто как сильную волшебницу. А как… — Как ту, что заплатила высшую цену, — закончила за него Илона, кивнув. — Все в Дурмстранге знают. Не только она. Каждый старшекурсник, который стоял на стенах в тот день. Мы потеряли Виктора… Многие студенты были тяжело ранены, Владимир потерял свой глаз…       И после этого случая… школа изменилась. Защиты стали втрое сильнее. Местоположение было замаскировано ещё лучше. Дурмстранг навсегда ушёл в тень, став не просто школой, а неприступной крепостью, которая помнит цену своей неприступности.